1993 — исторический роман и историческая дата

1993 — исторический роман и историческая дата

Сергей Шаргунов. Человек и депутат

Мы не будем детально рассматривать личность автора. В прошлом литобзоре мы рассказывали про неизвестного писателя, информацию о котором приходилось собирать весьма скрупулезно. Отыскать биографию нашего сегодняшнего героя, напротив, предельно просто. Но для тех, кто никогда не слышал о Сергее Шаргунове — небольшой экскурс.

Сергей Александрович Шаргунов родился 12 мая 1980 года в Москве, в семье священника. По образованию журналист, по призванию писатель, по зарплате, с 2016 года, — депутат. Был также военным корреспондентом в ряде горячих точек.

Довольно рано увлекся политикой, уже в возрасте 18 лет был помощником одного из депутатов от КПРФ и через это имел доступ к материалам Думской комиссии по расследованию событий 1993 года. Для рассмотрения выбранной нами книги это важная деталь. Поддерживал Лимонова, когда тот был политзэком, работал со Справедливой Россией, был помощником депутата от партии «Яблоко», но по итогу повзрослевший Сергей занял свое место в Думе по спискам КПРФ. По информации Lenta.ru, в 2000-х успел связаться с Дмитрием Рогозиным. На вопрос о революции в России он тогда отвечал с надеждой, а националиста Рогозина видел её лидером. Вот оно, неумолимое время: один теперь Директор Роскосмоса, а другой депутат Государственной Думы. Учитесь, как революцию в России надо делать.

До украинского кризиса вёл преимущественно оппозиционную общественную деятельность, а после — охранительную. Хотя сам он, конечно же, призывает отказаться от ярлыков и вообще представляет из себя такого компанейского типа, которому «за державу обидно», а родина всегда выше какой-то там политики. В своей общественной позиции Шаргунов проделал примерно ту же эволюцию, что и Захар Прилепин. От окололевого интеллектуала до «внутренняя политика мне не нравится, но внешнеполитический курс Путина я поддерживаю». Осознания, что в действительности одно тянет другое, у таких людей не возникает.

Прилепин, написавший «Санькя», ныне пишет для «Военного журнала», возникшего под протекторатом Говорухина (!), статьи с названиями вроде «Наше жизненное пространство» 1. Не смотря на провокационное название, к захватам, конечно, не призывает. Просто занимается оправданием внешней политики: кругом враги, а Россия только защищается. Правда, в том же номере есть целый разворот с названием «Нужна ли России Африка?», где проводится мысль, что нужна обязательно, Но это, право, не так важно. Важно то, что подобные вещи совершенно не мешают бывшему кумиру нацболов появляться на мероприятиях, организованных левыми. Видимо, случайно заходит по старой памяти.

Сергей Шаргунов пошёл по той же стезе, что и Прилепин, но на него депутатский статус накладывает определенный отпечаток. Выдавая такие же памфлеты в поддержку российского внешнеполитического курса, он, тем не менее, ведёт активную деятельность в Государственной Думе, связанную с внутрироссийскими делами. Чем же он там занят? Ну, он, как говорили когда-то на Руси, юродствует.

Почему я употребил именно слово «юродствует»? Человек, с юношеских лет прекрасно представляющий, как работает Государственная Дума, понимающий её декоративность, регулярно приходит туда и произносит речи вроде: «Ваша деятельность ведёт к ущемлению социальной справедливости, разрушению образования! Так нельзя! Последствия могут быть чудовищны!». Само собой, Васька слушает, да ест.

Вот кто-то скажет, что безосновательно я критикую Сергея Александровича. Пока мы строчим какие-то никому ненужные статейки в интернете, он делом занят. Регулярно помогает обездоленным людям, сельским школам, рассказывает о пытках в колониях (подробнее о деятельности Шаргунова можно узнать из его профилей в социальных сетях). Одним словом, пользы от него больше, чем от нас.

У меня и в мыслях нет ставить подобные заслуги в упрек. Тут проблема в другом — одного Сергея Шаргунова на всех сирых и обездоленных не хватит. Кончится когда-нибудь его мандат, а система, производящая всю ту грязь и несправедливость, которую он Дон-Кихотски разгребает на своём посту — останется. И более того, усилится сто крат! Потому что «работая для простых людей» от имени официального органа власти, он вселяет надежду, что при нынешней общественной системе можно что-то изменить, а значит саму систему менять не нужно. Дело не в капитализме и не в частной собственности, нам просто нужна целая Государственная Дума таких как Сергей Шаргунов — тогда и заживём.

Это извечная проблема теории «малых дел» — она не только занимается исцелением незаживающих ран, что само по себе бесперспективно, но и отвлекает реально неравнодушных людей от подлинной борьбы, уводя их в филантропию. Последняя же — не более чем служанка капитализма, призванная прибрать за ним самые вопиющие последствия его же собственного существования.

И тут тоже можно возразить, что Сергей Александрович для «ниспровержения капитализма» сделал больше, чем все мы вместе взятые. Ведь он не только помогает в получении российских паспортов и социальной помощи, но и, пользуясь своим статусом, бичует своих заворовавшихся коллег, использует свой авторитет в определённых кругах ради «пробуждения народа».

Да и здесь ничего нового. Это не Государственная Дума Российской империи, когда сама возможность говорить с трибуны была в новинку, а потому в обществе следили за каждой новой персоналией в парламенте и удачные речи производили эффект разорвавшейся бомбы. И это даже не парламенты конца 80-х — начала 1990-х, когда была манящая новизна этих самых «альтернативных выборов». Никакого доверия у рядовых граждан к Думе Российской Федерации нет, как нет и никакого внимания к происходящему в ней. Разве только политические обозреватели вынесут отрывок какой-то речи в ленту новостей. Сколько граждан России, приходя с работы тут же принимаются смотреть «Парламентский час» и ждут речи того или иного депутата? Время изменилось. Этот орган - не площадка, чтобы быть услышанным. Скорее напротив, людей, которые уже были услышаны в обществе, тащат туда, чтобы хоть как-то спасти авторитет площадки. Таким образом, каким бы левым пафосом Сергей Шаргунов не обладал, ничего родственного своим взглядам лично я, как автор рецензии, в нём не вижу. Последние события, связанные со «смягчением» ответственности по 282 статье, инициатором которых в какой-то степени стал Сергей Александрович (просил об этом президента на прямой линии) это только подтверждают.

Начнём с того, что послабление этой позорной статьи было инициировано обращением, которое до тошноты проникнуто верноподданическими нотками по отношению к нашему любимому монарху. «Всемилостивейшее прошение» — тот ли тон, о котором надо говорить, когда речь идёт о 282? Отмечу заранее, что для того, чтобы говорить смело, не обязательно нарушать приличия и намеренно дерзить. Но это ладно, только послушайте что Шаргунов говорил: «Доходит буквально до маразма! Например, молодых, патриотичных ребят, решили осудить за создание утопической группы за проведение референдума об ответственности власти в стране».

Речь, на всякий случай, идет о сторонниках Юрия Мухина, объединённых в организацию АВН (Армия воли народа), а затем ИГПР (Инициативная группа проведения референдума «За ответственную власть!»). Они длительное время издавали в каком-то смысле уже легендарные газеты «Дуэль» и «К барьеру!». Не будем сейчас останавливаться на их взглядах, просто отметим, что во время выборов в координационный совет оппозиции Шаргунов в сам блок «мухинцев» не вошёл, но высказался в его поддержку. Изящно представив данную политическую группу дурачками, сам автор в своих симпатиях к этим «утопическим идеям» публично каяться на прямой линии с президентом не стал.

Желающим и здесь возразить, что, мол, не важно как именно, главнее сам результат, можем предложить такую конструкцию — представьте, что за ваше освобождение просят следующим образом: «Помилуйте, да он же просто наивный идиот!». Да, себя спасёте, а свои идеи — уже нет.

В целом, Шаргунов своими действиями конопатит основательно прогнившую избу, считая это за высшее благо, принесение пользы отечеству. Мы же считаем нужным снести её до основания и потому с ним по разные стороны баррикад, несмотря на его «красноватую» риторику.

Но всё это кратко и чисто для создания соответствующего «бэкграунда», чтобы читатели лучше понимали некоторые оценки.

Теперь же поговорим о книге.

Наша семья и её горящий дом.

Начнём разбор с того, что название «1993. Портрет семьи на фоне горящего дома» является подлым кликбейтом. Самому восстанию посвящены только несколько последних глав. Большая часть книги — история типичной советской семьи в новой эпохе.

Казалось бы, ну и что? Для освещения масштабного исторического события не обязательно писать что-то в духе «Тихого дона», с огромным числом персонажей, длительным временным охватом, и постоянным переносом места действия из одной точки в другую. Вспомнить тот же «По ком звонит колокол» Хемингуэя — там гражданскую войну в Испании показали через взрыв партизанским отрядом одного-единственного моста. Быть может, и Сергею Шаргунову столь узкая канва повествования не повредила? Давайте посмотрим.

Итак, история разворачивается вокруг семьи Брянцевых. Виктор и Елена Брянцевы — типичные представители позднесоветской технической интеллигенции. Принадлежащие к довольно уважаемой в СССР социальной группе, с приходом новых времён их положение резко ухудшилось: проекты для НИИ и работа на военку остались в прошлом. На момент повествования оба работают в аварийной службе города Москвы. Один электриком, а другая диспетчером.

И вот тут сокрыт один из ключевых провалов книги. Сам Шаргунов в интервью на презентации уверял: «Интересно было рассказать об обычных людях, о нас с вами. Они ушли куда-то из литературы. Обычно у нас в центре произведения альтер-эго писателя — интеллектуал, метущийся над вопросами…». Проблема в том, что Сергей Александрович, быть может, сам того не осознавая, сделал всё с точностью наоборот.

Его персонажи только наряжены в одежды рабочего класса, на деле — всё те же позднесоветские рефлексирующие интеллигенты. Лена Брянцева в куда меньшей степени, а вот Виктор Брянцев — почти эталон. «Почти» — по той причине, что у него очень много от образа «чудика», не вписывающегося в будничную повседневность. Подобный типаж вам может быть знаком из произведений Шукшина. Это, а также тот факт, что он уже несколько лет работает в аварийке и между вызовами «по-пролетарски» глушит водку с коллегами, несколько затушевывает вопрос, но не меняет сути. Как раз таки образы «обычных людей», вроде других сотрудников аварийки, того же Клеща например, играют сугубо обслуживающую роль.

Брянцев смотрится именно как неприспособленный к жизни интеллигент — он агитирует бомжей на станции метро, безответными остаются его речи и для реальных рабочих аварийки, которые на эти революционные порывы смотрят как на бред сумасшедшего. Он даже сторону себе выбрать не может, уверяя, что он ни за что конкретное не выступает, он просто «русский человек». Вся его сюжетная линия — история о том, как человек «не от мира сего» жил «в себе» (но, что важно, не для себя!), в итоге оказался разбужен, но никого не смог разбудить сам.

Вот эта сцена вообще замечательная:

«Лена заснула, он не спал, аккуратно отплёл руку, лежал и думал, что предатель.

Он предал тех, за кого болел почти два года.

Лена важнее?

Как там Белый дом? Вышвыривают людей из окон, гонят дубинками и газом, заливают костры пеной? Он предпочёл кабачковые оладушки. Может быть, сегодня всё кончено, а он не слушал новостей. С другой стороны, подумал Виктор, ещё гаже было бы узнавать новости и ничего не делать. Лучше ничего не знать, чем знать и дышать лесным воздухом под боком у жены.

Он загадал: если он нужен, если он пригодится муравейнику истории, пусть всё случится не сегодня и не завтра, пусть выпадет на другие дни, когда он будет в Москве". 2

Вот по таким моментам, а их в книге достаточно, сразу понимаешь, что для Виктора Брянцева восстание — это блажь, а не необходимость: «не сегодня и не завтра, а то я слишком занят и жена не пустит». В этом пропасть между ним и теми людьми, в число которых автор так назойливо хочет его записать. «Он загадал», «он ещё подумает»… У него чисто экзистенциальные потребности в реализации абстрактной справедливости, придании своей жизни смысла, особенно на фоне не самого удачного брака. Это резко отличает его от тех, кто поднимается на восстание потому, что им больше нечего терять. Так что смело ставим в этом месте минус — книга не выходит из набившего оскомину направления «интеллигент в России на переломе». А ведь возьми автор панораму чуть шире, «минус» был бы не столь жирным.

У Виктора и Елены также есть дочь-подросток, Татьяна Брянцева, которая не играет практически никакой роли в развитии истории и имеет самую бледную сюжетную линию. Это тоже существенный минус. По идее, сам автор в 1993 году был как раз в возрасте Тани, а потому как-то готовишься к тому, что она сыграет в событиях далеко не последнюю, возможно даже ключевую роль. Ведь прописывать всё связанное с ней Шаргунову наверняка было бы легче — его поколение.

Но нет, даже коза Ася, живущая в доме Брянцевых, подана детальнее, чем их дочь, и события, связанные с козой, несут смысловую нагрузку тоже куда большую. Функция Тани в романе — связывать разваливающийся брак до последнего, чуть-чуть затронуть тему нравственного упадка тех лет, и, пригубив водки с местным «братком», заделать своим родителям внука. Именно от его лица, Петра Брянцева, ведётся повествование в прологе и в заключении, когда действие переносится из 1993 года «в наши дни», то есть к событиям на Болотной площади.

Да, автор таким образом решил связать два этих события — октябрь 1993 и «Болотную». Но обоснование этой связи практически отсутствует. Снова Брянцев (теперь уже «младший»), снова Москва, снова ОМОН и снова бунт. Ну и откровение Петра Брянцева, что он всегда стремился понять деда, участвовавшего в штурме Останкино. В принципе, примем это как объяснение того, почему Пётр оказался на Болотной. Но связи самих событий это не даёт. Всё на уровне поверхностных аналогий. Зачем, в таком случае? Моё мнение — кликбейт в кликбейте, который выдается за некую глубокую мысль что «всё здесь связано, всё не просто так». Но такое надо доказать читателю, а с этим явные проблемы.

Поражает, что сам автор о Тане Брянцевой, как бы в оправдание, говорил следующее: «Девочку просто закрутило и завертело в вихре времени…». Но с чего бы это? Может быть, это осталось в черновиках, потому что в самом романе её роль минимальна. Нет, это применимо к какому угодно персонажу, но только не к ней. Напившись, она по малолетству решила отдаться парню, много старше её, но на крутой машине, предпочтя его скромному соседскому мальчишке, но младше возрастом. Больше никаких значимых сюжетных событий с ней не связано. Не будь её сын, Пётр Брянцев, введён в повествование, у Тани вообще никакой бы роли не было. Такой «вихрь времени» стандартно проносится над страной каждый выпускной вечер и поддаётся прогнозированию. А ведь возможностей реально раскрыть тему «1990-е и молодежь» была уйма.

Пока что, по описанию, выглядит всё довольно удручающе. А что, в таком случае, вообще есть в книге? Воспоминания. Большая часть книги представляет собой воспоминания Виктора и Елены о позднесоветских годах, о временах детства, учебы, работы, истоков своего брака… Изредка они от них отвлекаются, и действие в 1993 году чуть-чуть продвигается вперёд. Потом всё заново. Именно поэтому я назвал год происходящих событий, вынесенный в название, по сути, обманом читателя — львиная доля всей истории происходит где-то в районе 1970-х.

В принципе, задумка приемлемая. Оба основных персонажа, Виктор и Елена, показаны нам, что называется, в «генезисе». Так мы начинаем лучше понимать, почему они уже к моменту встречи были так непохожи, и их нарастающий с годами разрыв. Сначала он идёт через ревность, потом через мировоззрение, а потом и через политические взгляды, когда муж встаёт на сторону сторонников Верховного Совета, а жена на сторону Ельцина. И постепенно ты понимаешь, что эти экскурсы были не зря — в этой шахматной партии все фигуры были расставлены многие годы назад и по итогу все оказались на своём месте. Иначе быть просто не могло.

Вот самый простой из таких «экскурсов». Воспоминание о 1970-х, когда молодая парочка посещала Музей революции. Очевидной эта сцена покажется только к концу книги, ну или в свете того, что я уже сказал вам о будущем героев, но читая в первый раз, вы ей значения, скорее всего, не предадите. Хотя тут сразу несколько отсылок к будущим судьбам героев, а не только самая очевидная — политическая.

" Интересно, кем бы мы были в семнадцатом году? спросил, ведя её по бульвару. Я вот — матросом.

А я…

Буржуйкой?

Что-о?

Ну, ты такая чистюля, и славная такая, и ухоженная. Меня бы ранил какой-нибудь буржуй, а ты бы меня перевязала и спрятала. Нет? А потом бы ты пошла медсестрой на фронт. Нет? И я бы научил тебя стрелять, и мы бы вместе воевали против белых.

Размечтался…" 3

В плане описания кризиса модели советской семьи, на чём я не буду останавливаться отдельно, всё также подмечено весьма неплохо. Если ваши родители родились где-то в 1960-х, кое-что из повествования вам будет знакомо не понаслышке. У нас сейчас много товарищей, которые ведут ожесточённые дискуссии по поводу феминизма, вопросов брака и тому подобного. Я взялся рассматривать книгу с чисто событийной точки зрения, а таким не помешало бы прочитать данное произведение с точки зрения постсоветского варианта Анны Карениной, то есть романа не исторического, а семейного. Я уверен, что даст большую пищу для размышлений.

Но черт возьми, как бы оно ни было хорошо — оно затянуто. Многие вещи можно было бы сказать короче и проще, отчего повествование бы не пострадало, а напротив — стало бы более динамичным.

Хуже этого в книге раздражают только эротические сцены. Не только в силу того, что их как-то многовато и они зачастую не к месту — они ужасно написаны и вызывают то самое чувство, когда писал автор, а стыдно тебе. В подавляющем большинстве случаев сюжету они вообще не нужны, и изящно намекнуть читателю, что «что-то было», выглядело бы куда уместнее и не сбивало бы серьёзное восприятие происходящего. Почему они всё же оставлены в романе — загадка.

Омерзительные зарисовки.

Что в книге решительно удалось, так это передача атмосферы 90-х. Автор говорил, например, что для воссоздания работы аварийных служб Москвы ему пришлось подключать свои репортерские навыки и самому спускаться под землю. Чувствуется. Странно только, что он не упомянул об огромной работе, проделанной по воссозданию общего портрета эпохи.

Ныне забытые, но знаковые для тех лет имена на месте. Ельцин как живой, Анпилов как будто сам свои диалоги писал. Вещи — тоже к месту. Например, Тане родители обещают купить на день рождения не что-нибудь, а ZX-Spectrum, а сама девушка предпочитает смотреть телеканал 2×2. Репортажи на телевидении идут точно в те дни, когда они и шли реально в то время. Я заметил всего один ляп: Виктор Брянцев в 1993 году каким-то образом смотрит по ТВ репортаж Невзорова с Первой чеченской войны, которая начнётся только в декабре 1994, но это не так критично. Все знаковые явления времени на своих местах.

Много в книге таких вещей, которые должны вызвать невольную ностальгию, но она тут же разбивается в прах. Потому что, приманив читателя этой ностальгией, Шаргунов тут же разворачивает его в другую сторону, где царит беспросветная грязь. Расцвет сектанства, бандитизма, мошенничества, социальной неустроенности… В этом плане роман в простой художественной форме хоть немного компенсирует поток «лубочных образов» 1990-х, когда за яркой упаковкой Yupi не видно эпохи горя, криминальных войн и нищеты. Пришло поколение, которое усилиями своих родителей было ограждено от всех социальных бед своего времени и теперь своё восхищение первой купленной Dendy распространяет на всю общественно-политическую систему. Власти это пестуют, но наша задача — противостоять.

Отдельно бы хотел отметить образ Янса, который в подмосковном посёлке, где живут Брянцевы, разбогател одним из первых и обзавёлся всеми атрибутами «нового русского». Но в погоне за барышами Янс потерял свою жизнь, причём речь не только о физической смерти. Когда он заходит в гости к главным героям, читатель узнаёт, что его участь, по сути, уже предрешена, и очень показательно то, как ведёт себя перед последней чертой этот безумец, для которого само понятие свободы тождественно возможности зарабатывать деньги:

«Янс с натугой вытащил из кармана и поднял, сжимая в вытянутой руке, чёрный пистолет.

Он держал пистолет высоко, как будто собирался пальнуть в потолок.

У меня всегда заряженный, победно оскалился.

Пистолет был небольшой, блестящий, как игрушечный.

Лена беззвучно застыла у окна. Виктор, лениво жуя, заметил, глядя в сторону:

Лен, по-моему пересолила.

Оружие имею… на случай чего… Янс положил пистолет между рюмкой и тарелкой. Я одному рад: свобода есть! Буднично спрятал пистолет в штаны. Свобода есть, вот и рискую… А как ты хочешь? Страну за один день не переделаешь. Мозги не поменяешь! Годы нужны! Я, может быть, хворост. Вы — хворост. И дети наши — хворост. Потом, пото-ом… не скоро, в двадцать первом веке… Он не договорил.

Хозяева молчали.

Можно покурить? Спросил Янс.

В окно, сказала Лена.

На улице, сказал Виктор.". 4

Россия тех лет в книге Шаргунова — довольно мрачное в своей сути место, по недоразумению завернутое в кислотно-яркую упаковку. Такими вот штрихами, как монолог Янса, нам рисуются призраки скорой гражданской войны. Россия 1990-х — это не посвежевшая страна, избавившаяся от пут прошлого и несущаяся навстречу светлому будущему. Нет никакого «единого, общенационального порыва», нет социального мира — есть победители, есть проигравшие. Все пронизано атмосферой катастрофы, той грозой, которая почему-то всё никак не разразится:

" Никакой жизни не стало, вздохнул старик из Хотькова.

Может, и заживём! сказал Игорь. Если волю дадут. Много болтунов и бездельников. Отсюда всякая нечисть и берётся. Депутаты вон тоже аферисты те ещё, паскудники. Пятый микрофон, третий, сто восьмой, а толку от их болтовни… Даже закон о земле не принимают.

Они вопросы задают. Виктор махнул рюмку. Они за народ спрашивают.

Ты закусывай! сказала Лена беспокойно.

За народ только и знают что трещат, Игорь раздражённо захрустел квашенной капустой. А надо вперёд идти. Чтоб по-человечески жилось. Да? Дожевал, громко проглотил. Да или нет?

Да, да, нет, да, передразнил Виктор.

Ты что? Игорь неприветливо поднял бровь.

Так ведь голосовал?

Да мы разве помним? вмешалась Света. Вроде мы и не ходили… Мы ж в этот день…

Ходили, перебил ее муж. Голосовали. Да, да, нет, да. За Ельцина. За новую Россию. Без красной сволочи. Я сам свой ствол достану, если что.

А я тебе раньше топором башку срублю, сказал Виктор внушительно, налил и выпил.

Все притихли.

Ребенок на руках женщины тревожно заскулил." 5

В конце концов, катастрофа, о которой так много говорили почти все персонажи книги, успешно совершилась.

Приговор без расстрела.

Ну вот оно, дождались, не прошло и трёх четвертей книги. Указ № 1400 оглашён, противостояние началось. Окончательно поляризуются силы, люди делают свой решающий выбор. Даже равнодушные, стремясь остаться в стороне, на деле лишь успокаивают свою совесть. Они, на самом деле, тоже выбрали свою сторону — сторону будущего победителя.

Самая сильная часть книги, самая эмоциональная и здорово прописанная. Здесь автор действительно разошёлся. «Боевые сцены» столкновения с ОМОНом — хорошо. После прочитанного лично для себя считаю Шаргунова самым сильным «уличным баталистом» нашего времени. Сцены массовых столкновений в «Санькя» после «1993» даже как-то не смотрятся.

Передача настроения восставших — отлично. Очень верно подмечен тот разброд и та разноголосица, что творились в лагере защитников Белого дома. Ни разу, просто ни разу за всё время повествования, никто из сторонников Верховного Совета не излагает чётко и ясно свою позицию главному герою. Просто потому, что на полуслове его обрывает сосед иных взглядов. А его ещё один. А этого, в свою очередь, проходящий мимо мужик третьих взглядов. При чтении это очень чётко, но вместе с тем не «в лоб», показывает, что никакой вменяемой программы, общего для всех образа будущего, у участников выступления не было.

Замечательно продемонстрировано полное бессилие верхушки этого восстания. Вот сцена с Руцким:

«Виктор протиснулся поближе.

Я клянусь, что живым этим подонкам не сдамся! Я буду сражаться до последнего патрона! Отрывистые взрывчатые фразы тонули в аплодисментах. Ваучер — филькина грамота! Заводы продают за копейки! Экономицки и политицки курс президента ведёт страну к катастрофе!

Площадь замерла, делая вдох, и от стен холма, от человека к человеку полетело:

Что?

Кого?

Какого президента?

Ты — президент, мать твою!

Бывшего!

Выступающий сбился, а толпа под флагами уже скандировала отчаянно, точно от этого сейчас решится всё: «Быв-ше-го! Быв-ше-го!».

Оратор растерянно брякнул:

Бывшего.

Толпа захлопала с бешеной силой, флаги взметнулись, как крылья, и тысячи глоток лихо завопили, вколачивая новую реальность в башку усатому, который немо глотал воздух перед микрофоном: пусть не забывает, кто он есть, пусть держится до последнего патрона:

Руцкой — президент! Руцкой — президент! Руцкой — президент!". 6

Но более всего эту часть книги стоит ценить за то, что отдавая им должное, автор не впадает в очарование сторонниками Верховного Совета, как это делают наши современные левые. Октябрь 1993 года уже успел превратиться в миф, священную корову левой «тусовки». Это было наше (?) восстание, это был наш шанс, это были наши герои, это абсолютно непогрешимо… Нет. Сергей Шаргунов на эту мифологию не ведётся и изображает всё так, как оно было.

«Общенациональным», «общепатриотическим» это восстание было только в худшем смысле этого слова — без конкретной программы, без сильных вождей, без надёжной организации и чёткого плана. Без всего, что нужно для победы — за всё хорошее и против всего плохого. Абсолютно стихийное выступление, для которого роспуск Верховного Совета стал лишь поводом выразить недовольство рыночными реформами.

Это восстание было обречено проиграть. Как был обречён на жизненное поражение и сам Виктор Брянцев — время «чудиков» из рассказов Шукшина ушло вместе с советской эпохой. В мире чистогана им места нет, он их пожирает. Выжить могли только такие, как его жена Елена — в принципе, неплохие в быту люди, но вместе с тем равнодушные, заточенные сугубо под семейный очаг и презирающие любую общественную жизнь как «идиотничество».

Правда, проигравший всегда имеет одно существенное преимущество над победителем. Оно в том, что проигравший всегда уходит, а победителю остаётся поле боя — он вынужден впоследствии действовать, что-то решать, ошибаться. Потерпевший поражение сохраняет за собой моральное право стоять в позе человека, который знает как надо, но которому не дали развернуться. Этот пафос — оружие мощное и почти неотъёмное. И отказавшись от идеализации защитников Верховного Совета Шаргунов его не использует, от чего книга не теряет, а напротив — становится сильнее.

Правда, есть такая вещь в конце книги, которую автору простить сложно. Я бы сказал, даже почти невозможно. Это то, что повествование доведено только до штурма Останкино. Вся эта кульминация с танками, штурмом, внесудебными расправами и зверствами военщины — её нет. Её просто нет. Останкино дано как пик, весь крах показан в двух словах глазами дочери Брянцевых, которая дома смотрит ТВ. Но она не особо рефлексирует на происходящее, потому что только к концу романа наконец-то поняла что «залетела». Лишний повод задуматься, зачем она вообще нужна сюжету.

И я даже могу сказать, почему так вышло, отчего такая недосказанность. Сам автор нисколько не стесняясь заявил на презентации: «Важнейшая для меня задача — не раскалывать людей, не раскалывать собственных читателей…». Ах, вот оно что!

Напомню, что Сергей Шаргунов является верующим православным христианином и даже посещает церковь. На мой взгляд, это свидетельство того, что у автора железные нервы: он всерьёз думает, что отойдя в мир иной, сможет открыто сказать восставшим, что своей книгой стремился угодить и тем, и другим. И тем, кто погиб за попытку свержения Ельцина, и тем, кто до сих пор не стесняясь носит свои награды за измену и убийства.

«Не нужно раскачивать лодку», не нужно говорить о тех, кто рвал советские флаги и злорадствовал над обгоревшим зданием и мёртвыми «совками», его защищавшими. Не нужно говорить о том, что офицерский состав дважды выручавшей Ельцина в его интригах Таманской танковой дивизии 7, отправленный в горнило реальных боевых действий Первой чеченской кампании, проявил трусость в боях за Грозный. Из документов начальника штаба Северо-Кавказского Военного округа генерал-лейтенанта Потапова: «Слабую профессиональную подготовку, трусость проявили офицеры Таманской дивизии, прибывшие на доукомплектование 503 мсп. Один из них сдал в плен 15 человек. Другой убегал из района боевых действий… 8. История ещё раз подтвердила, что манкурты и каратели — плохие бойцы. Молодец против овец, а против молодца и сам овца.

Не нужно также делать лишних выводов о том, что своим полумонархическим президентским авторитаризмом Россия обязана именно тем событиям, а вовсе не 2000-м годам. Все это не важно, это может расколоть читателей. Даже у порядком уже подзабытых и одиозных национал-коммунистических бардов тех лет находилась смелость сказать в своих наивных куплетах большее.

Теперь я рекомендую вернуться к началу текста и провести линию между общественной позицией этого человека и его «литературным кредо». Чувствуете, чем пахнет? Хитрым, рядящимся в красные одежды, возможно, незаметным даже самому автору, но от этого не менее паскудным и отвратительным охранительством. «Лишь бы не было войны! Особенно классовой…». Я совсем не удивлён и членству Шаргунова именно в КПРФ, а не где-либо ещё. Учитывая позицию этой партии в октябре 1993 года, когда она прямо не высказалась в поддержку Ельцина, но и не вывела на улицы своих сторонников. Это идеальное решение, чтобы «никого не раскалывать». Можно и траурные митинги по «черному октябрю» посещать, и вместе с тем сидеть в Государственной Думе, избранной по «незаконной» с точки зрения всякого защитника Верховного Совета конституции. КПРФ и Сергей Шаргунов были созданы друг для друга. Да что мы всё о мелочах, да о мелочах. Виктор Брянцев в конце книги погибает. Сейчас попытайтесь остановиться на этом месте и самостоятельно попробовать угадать, каким образом. Правильный ответ — от инсульта. Не от снайпера, не от огня в здании Верховного Совета, не от выстрела из автомата в упор, не от колёс техники, не от побоев… Даже не «пропавший без вести». От инсульта. Максимально «дубовый» способ вывести персонажа из повествования до начала масштабной резни, где так или иначе придется объяснять кучу «неудобных» вещей. Всё что угодно, дабы «не раскалывать аудиторию». Потому что даже в случае наиболее мягкого варианта развития событий, то есть убийства от пули неопознанного снайпера, нейтральности бы не оставалось — остался бы мученик.

Заключение.

Я спешу воодушевить тех, у кого уже пропало всякое желание ознакомиться с данным произведением, даже не смотря на то, что ряд ключевых сюжетных ходов я уже раскрыл. К вашему счастью, задумка Шаргунова провалилась. Сергей Александрович очень старался, но как и в случае с написанием истории «простого человека, а не интеллигента» ему не удалось «не раскалывать».

Как ни пытался автор представить Виктора и Елену равнозначными персонажами, но по ходу чтения не остается ни малейшего сомнения, что главнее в повествовании всё же Виктор. Это не мое субъективное мнение, связанное с тем, за кого я «болел» по ходу повествования. Это очевидно даже с точки зрения того, кому и сколько уделено подробностей и страниц.

Как ни пытался автор показать «другую правду» — тех, кто встал на сторону Ельцина, тем не менее под их знамёна в конце книги собираются сугубо отрицательные персонажи, в то время как защитники Верховного Совета — сплошь те, кому хочется симпатизировать. Более того, в некоторых местах «ельцинисты» явно выступают моральными уродами:

«Вдоль очереди проворно семенила маленькая бабулька. В неярком свете окон и фонарей Лена с удивлением увидела, что на плече у неё обвис большой мятый красный флаг, и тут же услышала её захлебывающийся вопль:

Убийцы!

Вот гнида! сказал Костя, аппетитно жуя.

Убийцы! Убийцы поганые! Убийцы!

Её начали пихать, дёргать за флаг: «Вали отсюда!», «Всю жизнь стучала!», пёс лаял, а она, вся напрягаясь под ветхим плащом, упрямо кричала с мокрым восторгом:

Убийцы!

Вывести надо, сказала Лена.

Старик, положив среди свертков гармонь, рванул знаменосице навстречу, протянув руки, словно приглашая на танец, и вдруг ударил ботинком в живот. Та, не теряясь, огрела его древком по голове. Вокруг них завертелось людское месиво, которое быстро начало перемещаться к баррикаде, и некоторое время до Лены доносился вопль, заглушавший всё остальное". 9

Вышли противостоять «фашистской хунте Руцкого», однако по итогу всю грязную работу выполнили силовики, а «защитники свободной России» избили старушку и разошлись.

Но даже без таких крайностей те аргументы, которые вложены в уста сторонников реформ, крайне убоги. С высоты 2010-х годов они уже не смотрятся, они просто не способны никого убедить. И дело не в том, что они как-то плохо и небрежно прописаны, просто все их чаяния о светлом будущем «демократической России» выглядят насмешкой с точки зрения нашей современности, то есть уже совершившегося. Все их упрёки в сторону советского прошлого, будь они даже хорошо обоснованы и колко поданы, меркнут в сравнении с настоящим читателя. Чем больше у данных персонажей диалогов — тем больше они сами себя дискредитируют, даже когда они искренни. Потому что они кажутся искренними в своей глупости.

Что же это за книга, «1993…», если брать тезисно? Семейный роман (что уже редкость) о том, как вслед за советской страной распадалась советская модель семьи, разбавленный политической частью. Чем ближе к концу книги, тем более пропорции меняются в обратную сторону. История рефлексирующего интеллигента, болеющего за Россию и мучающегося вечными вопросами, которые, как и самого персонажа, просто обрядили в простоватую форму. Самое неуверенное описание восстания при самых впечатляющих сценах уличных столкновений. Не смотря на второе, первого в книге лучше бы и не было. Называйся она «1994» или «1997» — суть изменилась бы не сильно. И тщательное, крайне тщательное замазывание полемичности, которая, казалась бы, так и просится на страницы. Радищев, описывая дорогу из одного города в другой, смог создать книгу, угрожающую самодержавию. В наше же время сюжет чуть ли не сам, против воли автора, тащит его на арену общественной борьбы, а последний всё упирается.

В сухом остатке — это не глубокий, но очень яркий выпад против эпохи 1990-х, который выигрывает больше на эмоциях и атмосфере, нежели на детальной проработке тем, которые он затрагивает.

На фоне того, что по всяким левым идеям сейчас принялись бить из всех орудий, вставляя соответствующие антисоветские отсылки чуть ли не во все возможные произведения искусства — книги, подобные «1993», ещё могут котироваться в плане рекомендации к прочтению. К нашему огромному сожалению. Потому что такой роман о восстании нужен лишь постольку, поскольку официальному дискурсу нам пока противопоставить нечего.


Нашли ошибку? Выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Примечания

  1. Прилепин Захар. Наше жизненное пространство. // Военный журнал. Октябрь 2018. С. 6−7
  2. Шаргунов С. А. 1993. М.: АСТ, 2013. С. 417
  3. Шаргунов С. А. 1993. М.: АСТ, 2013. С. 131
  4. Шаргунов С. А. 1993. М.: АСТ, 2013. С. 240
  5. Шаргунов С. А. 1993. М.: АСТ, 2013. С. 98
  6. Шаргунов С. А. 1993. М.: АСТ, 2013. С. 315
  7. Дивизия целиком участвовала только во Второй чеченской войне, в первой кампании 1994−1996 гг. участвовали только отдельные военнослужащие
  8. НВФ. Боевые действия на Кавказе / сост. П. П. Потапов. Минск: Современная школа, 2010. С. 88
  9. Шаргунов С. А. 1993. М.: АСТ, 2013. С. 558