Последний «Московский процесс». Часть VI

Последний «Московский процесс». Часть VI
46 мин.

Приговор

4 ноября 1992 года, уже после окончания этапа рассмотрения документальных свидетельств, Конституционный Суд выслушал руководителей высших юридических учреждений государства.

Представители Высшего Арбитражного и Верховного судов В. Ф. Яковлев и В. М. Лебедев высказались в нейтральном ключе: они сказали, что, какое бы решение не вынес Суд, вытекающие из него частные вопросы смогут быть рассмотрены в этих судах и судах общей юрисдикции. Генеральный прокурор РФ В. Г. Степанков и Министр юстиции РФ Н. В. Федоров же высказывались с откровенно обвинительских позиций. Они полностью разделяли мнение Президента РФ и обрушились на КПСС, как на организацию, «антиконституционную» по своей сути 1.

Особенно порадовал Министр юстиции, оставивший этот бриллиант политической мысли 1990-х годов: «Президент не имел права не реагировать на деятельность партии, которая по существу вышла из повиновения, взбунтовалась» 2. В 1992 он упрекал КПСС и в том, что она своей деятельностью «растоптала правосудие». Сегодня этот несгибаемый борец с коммунизмом состоит в «Единой России». Бьюсь об заклад, что сейчас, с медвежьими-то лапами, рассуждать о таких вещах много сложнее.

Ещё в течение нескольких дней выступали с заключительными речами представители сторон, а 13 ноября Суд удалился на закрытое совещание для вынесения итогового решения по делу. Суд совещался семнадцать дней и 30 ноября 1992 года огласил итоговое решение. Попробуем разобраться в нём, а затем перейдём к вопросу о том, почему оно не устроило ни одну из сторон и насколько сильно было мифологизировано в тех немногих сетевых источниках, где оно упоминается.

Начнём с того, что самые дешёвые трюки президентской стороны Суд не убедили и были отринуты с порога.

Так, был признан действующим Закон СССР от 9 октября 1990 г. «Об общественных объединениях». Значительная часть аргументов «демократов» и даже позиция Министра юстиции РФ, согласно которым этот Закон на территории Российской Федерации никогда не действовал, отметалась с порога. Из преамбулы Постановления: «Что касается Закона СССР от 9 октября 1990 года «Об общественных объединениях«, то на практике этот Закон фактически признавался действующим и применялся на территории Российской Федерации. Как видно из содержания Указа от 23 августа 1991 года «О приостановлении деятельности Коммунистической партии РСФСР«, из этого исходил и Президент Российской Федерации».

Столь же несостоятельными посчитал Суд и попытки демократов опереться в своём правовом произволе на сталинский акт 1932 года как на якобы всё ещё действующий на территории СССР и Российской Федерации. Из преамбулы: «Из республиканских актов, регулирующих статус общественных объединений, в Российской Федерации, существовало только Положение о добровольных обществах и союзах от 10 июля 1932 года, предусматривавшее, в частности, административный порядок ликвидации этих общественных объединений. Положение о добровольных обществах и союзах, однако, определяло правовой статус не партий, профсоюзов и других массовых общественных объединений, а «организаций общественной самодеятельности трудящихся масс города и деревни«, наблюдение и контроль за работой который возлагались на центральные и местные органы исполнительной власти. Поэтому данное Положение не может служить правовой основой определения конституционности политических партий и компетенции государственных органов по отношению к партиям в период издания рассматриваемых указов».

Переходим к первому разделу итогового решения.

Сразу же развеем расхожий миф, который можно услышать из уст многих ветеранов КПРФ. Лучше всего его сформулировал в своих мемуарах, как ни странно, противник выделения отдельной российской компартии Юрий Прокофьев: «КП РСФСР была создана. Но нет худа без добра. При всех издержках, её образование сослужило службу, которую не предполагали её создатели: после событий августа 1991 года, когда на Конституционном суде ей удалось дистанцироваться от КПСС, КПРФ легализировали в масштабах всей России» 3.

Это утверждение ложно. Но бывшему секретарю МГК КПСС оно простительно: он ни в самом процессе не участвовал, ни с постсоветскими коммунистическими партиями не контактировал. Однако те, кто берутся защищать сегодняшнюю КПРФ, вооружившись этим, либо не читают первоисточники, либо намеренно спекулируют.

Откроем первый раздел итогового решения Конституционного Суда:

«В 1990 году была учреждена КП РСФСР. Она создавалась как часть КПСС. В пункте 2 постановления Учредительного съезда КП РСФСР говорилось: «Установить, что Коммунистическая партия РСФСР объединяет партийные организации, расположенные на территории республики, является составной частью КПСС, руководствуется ее программными документами и Уставом, имеет единый с ней партийным билет« («Правда», 22 июня 1990 года). В Декларации, принятой Учредительным съездом, объявлялось, что Коммунистическая партия РСФСР образована в составе единой и обновляющейся КПСС. Эти положения воспроизводились в Обращении Учредительного съезда к коммунистическим партиям союзных республик, в Обращении к коммунистам, народам России, в Резолюции о текущем моменте и первоочередных задачах Коммунистической партии РСФСР («Правда», 24 июня 1990 года).

Впоследствии данная позиция официально не пересматривалась. Все документы КП РСФСР свидетельствуют о том, что она рассматривала себя в качестве структурной части КПСС. КП РСФСР могла согласно Уставу КПСС на базе основополагающих программных и уставных принципов КПСС разрабатывать свои программные и нормативные документы, была обязана проводить ее линию в сфере государственного строительства, социально-экономического и культурного развития республики (п. 22). Регистрация КП РСФСР, следовательно, не предусматривалась. КП РСФСР не обладала и правами юридического лица.

<…>

То, что КП РСФСР не являлась самостоятельной партией, доказывают и следующие обстоятельства… [перечисляются по порядку — В. П.]".

Единственное, что выиграли Купцов и его команда от своего ренегатства — признание того, что КП РСФСР и впрямь не нуждалась в регистрации. Зачем ей своя регистрация, если она — лишь региональное отделение КПСС? Президент РФ не имел права её требовать и предъявлять отсутствие оной как правонарушение.

Но и всего-то! Вопрос об имуществе и, самое главное, о политической ответственности, был безнадежно проигран! Все структуры КП РСФСР, от ЦК до райкомов, так же, как и у «большой» партии, подлежали роспуску. Политическое будущее имели лишь первичные организации. Всякий успех, пусть даже небольшой, который имела российская компартия в партстроительстве до запрета, был потерян!

И стоило это позорного отказа от защиты всей партийной истории? И стоило это челобитной «царю Борису» о разрешении деятельности Российской компартии взамен на отказ от восстановления КПСС?

***

Первый раздел Постановления Суда признал Указ от 23 августа 1991 года о приостановлении деятельности КП РСФСР конституционным. Но нужно подчеркнуть, что речь шла только о временном приостановлении деятельности. По мнению Суда, все основания для этого, вроде воспрепятствования департизации и поддержки ГКЧП, были. Объединение КПСС и КП РСФСР позволило поставить действия Политбюро «большой» партии в вину в том числе российскому отделению. Изъятие и обеспечение сохранности имущества исполнительной властью с этой точки зрения также разумны. Относительно преследования же Суд встал на сторону коммунистов: «Не соответствует принципу разграничения компетенции между государственными органами содержащееся в пункте 1 поручение Министерству внутренних дел РСФСР провести расследование фактов антиконституционной деятельности органов Компартии РСФСР, так как органы внутренних дел согласно статье 126 Уголовно-процессуального кодекса республики не вправе проводить предварительное расследование по такого рода делам».

Ну и, конечно, не осталась без внимания банальная юридическая безграмотность ельцинской команды: «В пункте 6 Указа устанавливалось, что он вступает в силу с момента его подписания. Однако согласно общим принципам права любой правовой акт, носящий общеобязательный характер и затрагивающий права, свободы и обязанности человека, должен вступать в силу не ранее чем после его опубликования или доведения до всеобщего сведения иным способом».

Второй раздел касался имущественных вопросов. Как мы уже выяснили, КП РСФСР в качестве отдельного собственника не рассматривалась. Но что в отношении партийного имущества в целом?

Тут была принята неблагоприятная для коммунистов формулировка. Согласно ей, КПСС управляла де-факто тремя видами собственности: государственной, своей собственной и «иных собственников». Феликс Рудинский с таким определением был совершенно не согласен 4. Тем не менее, Суд признал незаконным объявление государственной той части имущества КПСС, которая с его точки зрения действительно принадлежала партии. Однако проблемы восстановления прав собственности он оставлял на усмотрение арбитражных судов.

Третий раздел затрагивал самый главный антикоммунистический Указ от 6 ноября 1991 года. Суд изящно проигнорировал свои же выводы из второго раздела и категорически признал недопустимым восстановление высших партийных структур КПСС и КП РСФСР, то есть единственного собственника, который мог на вышеуказанное имущество претендовать. Мы уже писали об этом в первой части нашего долгого цикла.

Вообще третий раздел по политической части отработал, что называется, за всё и за всех. Читайте, это официальная правовая оценка нашего прошлого с точки зрения российских властей, до сих пор сохраняющая силу:

«В стране в течение длительного времени господствовал режим неограниченной, опирающейся на насилие власти узкой группы коммунистических функционеров, объединенных в политбюро ЦК КПСС во главе с генеральным секретарем ЦК КПСС.

Имеющиеся в деле материалы свидетельствуют о том, что руководящие органы и высшие должностные лица КПСС действовали в подавляющем большинстве случаев втайне от рядовых членов КПСС, а нередко — и от ответственных функционеров партии. На нижестоящих уровнях управления вплоть до района реальная власть принадлежала первым секретарям соответствующих партийных комитетов. Лишь на уровне первичных организаций КПСС имела черты общественного объединения, хотя производственный принцип формирования этих организаций ставил членов КПСС в зависимость от их руководства, тесно связанного с администрацией. Материалами дела, в том числе показаниями свидетелей, подтверждается, что руководящие структуры КПСС были инициаторами, а структуры на местах — зачастую проводниками политики репрессий в отношении миллионов советских людей, в том числе в отношении депортированных народов. Так продолжалось десятилетиями".

Но это о прошлом. А что же о времени, которое рассматривалось в деле, о 1990−1991 годах?

Здесь Суд механически перечисляет все установленные им факты сохранявшегося сращения партии и государства и заключает, что руководящие органы КПСС и КП РСФСР присваивали себе полномочия государственных структур, поэтому они должны быть распущены, а любая попытка их восстановления незаконна. Вот они — не совсем партия, а всё, что ниже — это партия.

Но тут есть проблема. Конкретных фактов продолжающегося сращивания партии и государства в зале Суда не отрицала и коммунистическая сторона. Но она приводила контраргументы, обосновывала свою позицию, поясняла, почему считает все эти факты несущественными для общей характеристики положения. Её аргументы — и совсем короткий промежуток времени после принятия новых законов, и отсутствие правового обеспечения для передачи дел, и совмещение постов Генсека и Президента М. С. Горбачёвым, и отсутствие соответствующих ресурсов у государственных структур, и сохраняющийся статус КПСС как правящей партии, и т. д., и т. п… Но эти аргументы Суд в итоговом постановлении поспешил затушевать.

Вместе с тем Конституционный Суд признал некорректной формулировку, которая требовала роспуска и запрета всех партийных структур. По мнению Суда, на низовом уровне КПСС и КП РСФСР сохраняли все черты общественной организации, а рядовые члены партии были лишены реального влияния на партийную верхушку и ответственности за происходившее не несут. Это было одновременно и главным провалом, и главным успехом обеих сторон. Демократы могли гордиться обезглавливанием КПСС (мы уже приводили соответствующую оценку Собчака) и вместе с тем сокрушаться по поводу её законности в принципе (оценка Федотова). Коммунисты могли признать успехом саму возможность реставрации коммунистических партий на основе этих первичных отделений, однако потеря имущественной базы и организационного единства в самый нестабильный для новой власти период тоже не тянет на победу.

Четвёртый раздел постановления Суда был посвящён ходатайству О. Румянцева о неконституционности КПСС в принципе. Итак, подтягиваемся всё ближе: преступна и КПСС или нет? Ответ разочарует жаждущих люстраций: суд не нашёл причины поднимать этот вопрос, потому что КПСС перестала существовать ещё до начала процесса.

Об этом мы тоже уже писали (во второй части): ходатайство было прицеплено к изначальному делу с политическими целями, ради превращения заседаний суда в дешёвый ремейк Нюрнбергского процесса. Ещё на стадии определения позиции сторон коммунисты заявляли, что ходатайство бессмысленно: Партии больше нет — значит, нет субъекта, его просто некому адресовать. Она могла бы возникнуть, восстановиться при соответствующем решении Суда по вопросу Указов Б. Н. Ельцина, но на момент обсуждения её не было.

Тогда Суд отмёл все аргументы, добавил к процессу ещё две стороны и тем значительно удлинил его. А как дело дошло до решения, Суд отказался выносить его, повторив все аргументы коммунистической стороны. Конечно же, за этим формализмом видится отражение реальной политической борьбы, происходившей в тот момент на улицах и на Съездах российского парламента, о чём мы также уже писали. Реформы провалились, правящий тандем Руцкого-Ельцина оказался расколот, рейтинг властей падал… В этих условиях нельзя было ожидать скорой расправы, но легко было создать мучеников. Пришлось спешно сворачивать лавочку. Вместе с тем длительность процесса и рост оппозиционных настроений сыграли на пользу коммунистам.

В чём была безусловная победа коммунистов?

1.КПСС и КП РСФСР не были признаны преступными организациями, что закрывало дорогу к осуждению коммунистической идеологии и преследованиям сторонних организаций за сам факт их существования и конкретных людей за их взгляды.

Проще говоря: я создал этот текст, журнал Lenin Crew разместил этот текст, а вы сделали репост этого текста на своей странице в социальной сети. Кто из нас несёт уголовную ответственность? Никто. Вот это — достижение данного процесса. Как вы можете отметить про себя, достижение, уже сейчас оспариваемое некоторыми организациями, да и самим государством.

2.Была сохранена возможность реорганизации территориальных ячеек компартий в новые политические объединения.

Собственно говоря, это решение создало современные левые партии такими, какие они есть. Причём речь не только о КПРФ и дальнейших отколах от неё. Данное решение укрепляло законные права уже существовавших к моменту суда левых партий, потому что доказать, что та или иная коммунистическая партия в России 1990-х годов не имела корней в местных первичках КПСС, было делом практически нереальным.

3.Была закреплена однозначная юридическая оценка изъятия у КПСС её имущества: это было законно только в отношении государственной собственности под управлением партии. Всё, что было изъято сверх этого, было изъято незаконно.

Самое бесполезное завоевание коммунистической стороны, которое она так и не смогла реализовать. Возможно, в отдаленном будущем оно сыграет с российским государством злую шутку, позволив каким-либо образом истребовать с него незаконно захваченное, но на сегодняшний день это скорее моральная победа. Да, наше государство — вор. И даже решение суда есть. Но новость ли это?..

Главная причина успеха такого решения была заложена, по мнению Феликса Рудинского, в том, что коммунистам удалось опровергнуть оппонентов на «фундаментальном» уровне, доказав Суду через экспертные оценки и ряд выступлений свой взгляд на понятие «партия» и свою позицию по вопросу о внутренней структуре КПСС 5. Прийти к иным выводам, приняв эти базовые взгляды, было нельзя. Вместе с тем сложно согласиться с оценкой Рудинского, что коммунистическая сторона последовательно отстаивала тезис о конституционности всей партии. Слишком уж расходится этот вывод с навязчивыми попытками стороны развести КПСС и КП РСФСР как субъекты, а следом за этим и их ответственность.

В чём была безусловная победа демократов?

1.Действия президента, чьё право распускать политические партии не было прямо зафиксировано ни в Конституции, ни в законах, были признаны правомерными.

Суд признал многое в действиях главы государства неконституционным, но оправдал его в самом главном, в принципиальном: в выходе за пределы своих полномочий. С высоты 2020 года — радость-то какая! Целились в коммунистическую партию, а попали в демократию. На одном из кирпичей, держащих на себе современный российский авторитаризм, есть отчётливый оттиск «декоммунизация». Я ещё раз напоминаю, что значение дела было шире, чем просто «процесс над компартией»: решался вопрос о превышении Президентом Российской Федерации своих полномочий. Те, кто недовольны тем, что подобная практика ныне стала обыденной, должны задуматься, откуда идут её корни. Только так с ней можно бороться взаправду.

2. Руководящие структуры от ЦК до райкомов были признаны неконституционными.

Низовым первичкам предлагалось заново реорганизоваться в соответствии с новым законодательством. Всё это ресурсы, организационные дрязги и время: создание новых дееспособных структур — дело не одного дня. Неумолимое время, которое уже нельзя было вернуть назад и обратить на пользу своей платформы. Да и потеря легитимности среди партактива для людей того поколения тоже играла роль.

3. Имущество КПСС де-факто не подлежало изъятию у государства.

Да, Конституционный Суд погрозил пальчиком, что часть отнятого надо бы вернуть, а потому стоит ждать исков в арбитражные суды различных инстанций. Но этот же Суд обеспечил невозможность окончательного исхода ни у одного из подобных дел в будущем. Это ли было для властей не прекрасно?

Можно, конечно, выделить и более локальные проблемы вроде признания КПСС и КП РСФСР единым целым, но основные и наиболее существенные пункты Постановления таковы.

Мнения о приговоре

Первые отзывы на решение Суда родились практически одновременно с ним. Сразу трое Судей составили в соответствии с законом своё особое мнение.

Начнем с того, что принадлежит судье В. О. Лучину. Он и ещё один судья, Борис Эбзеев, были единственными специалистами по конституционному праву среди всех 13 судей. Тем более примечательно, что оба они высказались против принятого решения, хотя каждый по-своему.

Виктор Осипович Лучин пользовался репутацией откровенно «прокоммунистического судьи». Я напомню: так как состав суда избирался Съездом Верховного Совета России, то почти каждый из судей был обязан своим местом той или иной фракции. Лучин был избран от фракции «Коммунисты России». Несмотря на это, сложно назвать его большим поклонником прежних порядков. Виктор Осипович дважды был исключён из КПСС: в первый раз — в хрущёвское время за протест против разделения партийных организаций на сельские и городские, во второй — за протест против ввода войск в Чехословакию в 1968 году уже при Брежневе. Как видите, на ортодокса не тянет.

Почему же Лучин был против решения и какие аргументы он нашёл в пользу своей позиции?

Начинает он с того, что российская Конституция и законы определяют полномочия главы государства перечневым методом и не подлежат расширительному толкованию, и любые рассуждения о том, что президент наделен полномочиями в том числе и по остаточному принципу, беспочвенны 6. Вот что он пишет:

«Если бы компетенция Президента действительно определялась по остаточному принципу и он мог делать всё, что не отнесено к ведению Съезда народных депутатов и Верховного Совета, это нашло бы отражение непосредственно в тексте Конституции.

Статья 121.8 Конституции также опровергает тезис о возможности толкования полномочий Президента по «остаточному принципу», поскольку предписывает, что он издает указы «по вопросам, отнесенным к его ведению». Более того, часть вторая статьи 121.8 определяет сами пределы полномочий главы исполнительной власти, устанавливая, что указы Президента не могут противоречить Конституции и законам Российской Федерации. В случае противоречия акта Президента Конституции, закону действует норма Конституции, закона".

Сторона, обратившаяся в Конституционный Суд по поводу проверки антикоммунистических Указов, задала, по сути, чрезвычайно простой вопрос: имел ли право Президент РФ на подобные действия? Единственный правильный ответ, если исходить из действующих в Российской Федерации норм, — нет, не имел. Содержание Указов, будь оно даже безупречно, здесь не играет никакой роли.

Что же сделал Конституционный Суд? Он в обход парламента занялся законотворчеством. Сложно назвать иначе дарование Президенту права регулировать всё, что прямо не отнесено к ведению иных органов власти. Просто из-за ситуационных, сиюминутных политических целей переворачиваем исчерпывающий принцип полномочий на остаточный принцип. Это ли достойное решение?

От себя добавим ещё кое-что. В том же Постановлении Суда ГКЧП назван «неконституционным органом». Каково основание для этого, если решения суда по этому делу ещё не было? Так вот: Конституционный суд в своем определении исходил из того, что создание подобного органа не было предусмотрено Конституцией СССР. Логично…

Ну и какого чёрта тогда столь прямолинейный подход не был применён к полномочиям Президента РСФСР, почему его не обвинили в попрании Конституции? Если же ради защиты конституционного строя всё, включая нарушение самой Конституции, оправдано и Б. Н. Ельцин закона не нарушал, то и члены ГКЧП были безупречно правы с юридической стороны, а значит, заслуживают не помилования, а полного оправдания. И это уже ставит под сомнение легитимность новой власти.

Особо Лучин отметил попытку оправдать действия Б. Н. Ельцина через Присягу. Санкционирование любых действий, в том числе и незаконных, по словам О. В. Лучина, отнюдь не относится к смыслу Присяги. Иначе бы мы получали ситуацию, когда присяга преподносится в качестве нормативного обоснования её же нарушения.

Судья Эбзеев в своём особом мнении выразил ту же мысль, но яснее:

«В статье содержится текст присяги, приносимой Президентом Российской Федерации при вступлении в должность: «Клянусь при осуществлении полномочий Президента Российской Федерации соблюдать Конституцию Российской Федерации и законы Российской Федерации, защищать ее суверенитет, уважать и охранять права и свободы человека и гражданина, права народов Российской Федерации и добросовестно исполнять возложенные на меня народом обязанности«.

Десять раз ссылается на данное положение Конституционный Суд [! — В. П.] в резолютивной части своего постановления, придав ему тем самым качество одного из краеугольных камней, на которых базируются выводы Суда о конституционности ряда положений проверяемых актов Президента.

Представляется, что значение процитированного положения Конституции для разрешения данного конституционного спора существенно преувеличено, ибо оно обладает преимущественно нравственным, а не юридическим характером, не способно предотвратить ненамеренные нарушения Конституции со стороны исполнительной власти, и поэтому гарантирующая сила статьи 121.4 весьма относительна. Главное, однако, заключается в том, что это конституционное положение направлено на защиту Конституции от посягательств на нее со стороны главы исполнительной власти и высшего должностного лица государства. Оно налагает на Президента обязанности, но не дает ему полномочий и в силу этого не может служить аргументом в пользу конституционности тех положений рассматриваемых Указов, которые оспариваются в настоящем особом мнении".

Вопрос об имуществе Конституционный Суд также решил, с точки зрения Лучина, неверно. Во-первых, Суд не имел права классифицировать собственность КПСС по принципу правомерного или неправомерного владения: он не проводил никакой экспертизы, этим всем занимается Арбитраж, нужно было рекомендовать обращение в эту инстанцию. Во-вторых, сам вопрос стоял о том, чтобы определить, законны ли действия президента по отъёму имущества, а вовсе не о том, чтобы классифицировать это имущество, то есть тут был выход за предметное поле рассмотрения. Впрочем, в конечном счёте Суд признал, что действия эти были незаконны, однако тот же Суд сознательно уничтожил своим постановлением все возможности для восстановления законности. Суд по факту создал прецедент безвозмездного изъятия имущества у собственника и подтвердил правомочность Президента РФ решать имущественные споры в административном, а не судебном порядке.

Василий Осипович Лучин признал вполне доказанными отдельные факты подмены работой партией деятельность государственных структур, однако санкции, наложенные на организацию в связи с этим, по его мнению, были явно неадекватны тем масштабам, в которых это явление существовало после отмены 6-й статьи.

Лучин не имел в отношении КПСС иллюзий. Но в отношении новой власти и её намерений — тоже. И то, что написано ниже, пожалуй, следует внимательно прочесть всем жаждущим новых люстраций. Особенно с учётом того, что с момента написания данного текста прошло уже 30 лет.

«Приведённые сторонами доказательства о допущенных партией в разные периоды деятельности ошибках, нарушениях Конституции, прав человека и т. д., безусловно, заслуживают осуждения. Однако юридическую ответственность за это не может нести партия образца „ноября 1991 года“, поскольку в сравнении с периодом тридцатых-восьмидесятых годов она стала иной по своему персональному составу, целям, задачам, формам и методам деятельности. Институт ретроспективной ответственности партии, её членов, руководства неприменим в данном случае, иное противоречило бы общеправовым принципам, Конституции Российской Федерации. Но главное — и это хотелось бы еще раз подчеркнуть — характер партии (законопослушная или законоупречная), равно как и другие соображения о её деятельности, не имеют значения для правовой оценки Указов, не дают права Президенту определять „юридическую“ судьбу партии — приостанавливать или прекращать деятельность, отчуждать её имущество. Такие действия Президента не основаны на Конституции и законах Российской Федерации и не могут быть признаны правомерными даже Конституционным Судом».

А вот ещё один фрагмент, который не лишним было бы прочесть людям любых взглядов. Да, мы что-то начали злоупотреблять цитированием, но нам хочется, чтобы читатель прикоснулся к реальным документам хотя бы через наш текст.

«Взяв на себя ответственность решить судьбу партии, Президент России, по существу, присвоил себе дискреционную власть, основанную на преобладании целесообразности над законностью, и для достижения поставленной цели использовал не предусмотренные законом меры и санкции в отношении политической партии. Признание Конституционным Судом полномочий главы исполнительной власти дискреционными означает, что Президент вправе действовать по собственному усмотрению в зависимости от обстоятельств, вне рамок закона, а также издавать нормативные акты вопреки установленному Конституцией и законами Российской Федерации разграничению полномочий между высшими органами государственной власти и управления. С этим нельзя согласиться. Дискреционный метод разрушает складывающееся разделение властей, ведёт к необоснованному расширению административных способов регулирования общественных отношений, а в итоге — к отказу от ряда демократических принципов».

То, что Лучин видел пусть и опасным, но единичным исключением, со временем превратится в правило уже на законодательном уровне. Дискреционный метод стал лишь прологом: в 1993 году все ветви власти «порежут» в пользу президента на законодательном уровне.

Окиньте взглядом всю постсоветскую историю нашей страны. Разве есть хоть одно положение, в котором Лучин не был прав? Разве что-то из заявленного не сбылось? В 1997 году, когда вся «прогрессивная» общественность ещё только отходила от празднования «недопущения красного реванша», В. О. Лучин тщетно пытался обратить внимание на то, что российская демократия на самом деле была в большей опасности, чем когда-либо ранее. Но тогда он оказался в полном одиночестве.

Не пройдем мимо того факта, что Василий Осипович первым, ещё в 1992 году, признался в том, что решение вообще не было правовым и судьи голосовали «сердцем», а не в соответствии с законом 7. Судья Гаджиев, например, признался в этом только спустя 19 лет. Виктор Лучин также раскрыл один из аргументов, которыми сторонники линии Ельцина увещевали последних несогласных судей: «Я давал присягу подчиняться Конституции, а не целесообразности. И меня не устраивают аргументы типа „Надо пожалеть президента, не дать оснований для импичмента на открывающемся съезде“».

Второе особое мнение принадлежало другому специалисту по конституционному праву — судье Б. С. Эбзееву. Биография этого судьи отнюдь не безупречна. У Эбзеева по сей день большие конфликты с ФБК, с бывшими соратниками по «Диссернету». И это не говоря о том, что этот человек очень много лет отдал ЦИК РФ. Но надо отдать ему и должное: Борис Сафарович Эбзеев — также один из первых в Советском Союзе и России специалистов по конституционному праву. Нравится кому-то его сегодняшняя охранительская позиция или нет, а выслушать его придётся. Кто сказал, что трезвое осознание ситуации всегда подразумевает чистоплотность?

Во-первых, Борис Сафарович начинает с довольно фундаментальных вопросов права. Для других судей столь высокий уровень теоретизированности не был характерен. Эбзеев ставит себе цель с ходу отмести львиную долю оправданий, которые использовались защитниками Б. Н. Ельцина в то время. Да и сегодня эти оправдания в ходу: часто говорят о том, что переходный характер эпохи вызывал явные противоречия между законодательными актами советской эпохи и новыми социально-экономическими ориентирами, в связи с этим открывалось некоторое «окно возможностей», возможности нужно было оперативно использовать, без «чрезвычайных мер» было никак…

Б. С. Эбзеев возражает. Переходное время, пишет он, «…не даёт оснований для оправдания нарушения законов Российской Федерации политической и прочей целесообразностью или для избирательного подхода к тем или иным законам либо их отдельным положениям. В наибольшей мере сказанное относится к Конституции (Основному Закону) Российской Федерации, которая в последние два года претерпела значительные изменения. Она требует к себе уважительного отношения в качестве основного закона, обладающего высшей юридической силой и обязательного для соблюдения и исполнения всеми государственными и общественными органами и организациями, должностными лицами и гражданами».

Не даёт оправданий, но даёт фактическую возможность. А это главное. Вот что, пожалуй, в этом заключении забыто.

Право не есть нечто само по себе, оно лишь длинная тень действительности. Тот, кто может навязать политическую целесообразность, тот и может её оправдать. Данный процесс и последующая судьба Конституционного Суда прекрасно это демонстрируют. Потому что любые права есть в конечном счете права равных. Там, где де-факто есть более богатый и сильный, то, когда это будет оформлено и де-юре, становится вопросом времени.

Таков наш взгляд на эти вещи.

Но надо ли, с точки зрения Эбзеева, закрыть глаза на реальность, творящуюся за окном, руководствуясь одними серыми бумажками? Ничуть. Время подобного правового кретинизма тогда ещё не пришло. Будь это так — и мы тоже вынуждены были бы возмутиться таким заключением, хотя оно и в пользу коммунистической стороны.

Напротив, Эбзеев предостерегает от нормативистского подхода. Именно он, по его словам, должен быть значительно ослаблен в переходный период общества, но не сам принцип законности. Но если «дух закона» становится сильнее, чем «буква закона», то с чем сверяться суду, вынося решение? По мнению судьи, это должны быть права человека, причём в конкретный данный момент, а не отталкиваясь от предполагаемого будущего.

Можем согласиться с этим ходом мыслей… за исключением того, что для Эбзеева «права человека» есть абсолют, с которым всегда нужно сверяться в переходную эпоху. Мы же можем возразить: смотря от чего к чему переход. На роль мерила может вполне подойти и общий дух «социалистической законности»!

И, честно говоря, именно потому Б. С. Эбзеев с задачей опровергнуть радикал-демократов фундаментально, на наш взгляд, и не справляется, потому что как раз с этих позиций Ельцина и оправдывали его сторонники. Защитить реальные права человека, как они их понимали, здесь и сейчас было для них важнее, чем соблюсти все юридические формальности. Не справился, потому что не желал признать, что Фемида не может быть слепа. Данный судья был намного ближе к теоретическому осознанию классовой природы права, но много дальше от её практического понимания, чем те же «яростные демократы». Потому теоретический аспект здесь достоин большего внимания.

Б. С. Эбзеев смотрит на «Дело КПСС» шире, чем на запрет одной лишь коммунистической партии. Судья вполне чётко проводит политическую линию, связанную с общественной борьбой: «…вопрос о конституционности Указов Президента, а также КПСС и КП РСФСР — это и вопрос о позиции Конституционного Суда по проблеме соотношения власти и гражданского общества. Именно от Конституционного Суда в значительной мере зависит, возобладает ли вновь государственное начало в организации социума над общественным либо между ними сохранится равновесие, необходимое для демократического развития общества. Проблема не сводится при этом только к компартии, она имеет общее для всего гражданского общества значение».

Браво, в этом вся суть!

Весь процесс и был лишь отражением реальной борьбы, шедшей на улицах: безудержного передела собственности, приводящего к социальным столкновениям, тянущим за собой политические баталии и, в конечном счёте, правовой конфликт. Вопрос тут не в крючкотворстве, вопрос — «кто кого»?

Либо либерализм получит свой «мягкий авторитаризм», который уймёт любую оппозицию — от красно-коричневой до умеренной — и силой поведёт Россию курсом рыночных реформ, либо «реставрация» — условно обозначим так блок «лево-патриотических сил», который намеревался выдвинуть альтернативную программу развития России. Чем была эта альтернатива — большой вопрос, но альтернатива была и за неё сражались.

Не хватает только большей откровенности в самом первом разделе документа. Ведь смысл не в том, что абстрактное право может потерпеть поражение. Смысл в том, что одному, вполне конкретному — советскому, праву идёт на смену другое.

Вот именно в связи с таким подходом Б. С. Эбзеев в своём заключении вывел много ценного и для дня сегодняшнего. Только послушайте! Эти вещи покажутся странными, но лишь на первый взгляд. Они вполне разумны на деле.

«…для признания партии, общественной организации или массового движения неконституционными достаточно провозглашения ими в своих учредительных актах указанных [неконституционных — В. П.] целей, особенно если объединение достаточно многочисленно, сплочено и направлено на антиконституционное действие, а обстоятельства и факты свидетельствуют, что такое действие произойдет. При этом в качестве доказательств не могут приниматься доктринальные посылки о революции, сломе или отмирании государства и пр.

<…>

Иными словами, констатация наличия в обществе классовой борьбы или утверждение о необходимости так называемого классового подхода к оценке и объяснению явлений социальной действительности не могут квалифицироваться как разжигание социальной розни.

<…>

Видение демократии и путей ее достижения, средств обеспечения, юридических форм в обществе может быть различным и в контексте общественного развития нашей страны основываться как на учете опыта существующих в мире демократий, так и на идее социального равенства и коллективизма и их марксистско-ленинском теоретическом обосновании.

Используемые в этой доктрине понятия и термины «социалистическая революция», «отмирание государства», «диктатура пролетариата», «экспроприация экспроприаторов», «социалистический интернационализм», «религия — опиум народа» и пр. не равнозначны цели насильственного изменения конституционного строя и целостности государства, подрыву его безопасности, разжиганию социальной, национальной или религиозной розни и не могут квалифицироваться как призывы к такому насилию.

Более того, даже теоретическое оправдание насильственного изменения конституционного строя, если оно не закреплено в качестве практической цели или метода деятельности общественного объединения, не может считаться антиконституционным в смысле статьи 7 Конституции Российской Федерации и влечь вытекающие из нее последствия, включая роспуск организационных структур и запрет деятельности руководящих органов политических партий, общественных организаций и массовых движений".

Это та атмосфера свободы политического высказывания, которая настоятельно была необходима той переходной эпохе, когда классовую борьбу становится невозможно игнорировать по факту, пусть на словах и сдав её на свалку истории. Она не то что объективно есть — о ней даже говорят вслух, но просят больше так не называть.

Но зачем необходима свобода? Чтобы все политические силы могли развернуться и говорить открыто. Это прямо вытекает из здравого анализа ситуации.

Речь не о дороге к «гражданской войне». Эта война уже идёт в обществе, просто не сливается из тысяч мелких столкновений в единое вооруженное противостояние. Лучшее, что можно сделать — открыть ей все окна и двери. Борьба за власть не может быть преступлением в эпоху, основное содержание которой и есть борьба за власть. Не потому что это «справедливо» или кто-то кому-то что-то должен, а потому что иначе правила игры перестают работать вовсе: тогда преступники — все, в том числе и властвующие, ибо они не могут быть вне этой борьбы. И мы снова движемся к подобному времени, потому все процитированные выше слова вызывают у нас такой отклик.

«Следует предостеречь от излишне широкого толкования и понятия насилия. Как представляется, речь должна идти не о психологическом воздействии или экономическом и политическом давлении (забастовки, стачки и пр.), а о насильственном лишении конституционных органов законодательной, исполнительной и судебной власти возможности осуществлять свои функции и полномочия [здесь и далее выделение наше — В. П.]. Формы такого воспрепятствования могут быть различны, но для признания их антиконституционными необходимо реальное использование насилия для изменения конституционного строя Российской Федерации».

Но это всё лирика. Так что там о коммунистической партии? Эбзеев прежде всего отмечает: «В связи с поставленным вопросом следует отметить, что право не знает эталонного образца политической партии, получившего нормативно-правовое закрепление, который можно было бы использовать при анализе общественной природы КПСС и КП РСФСР. Более того, даже в сфере межгосударственных отношений только вырабатываются некоторые общие подходы, которые могут использоваться в различных государствах с учетом особенностей их социального и политического развития». Но он не отказывается в связи с этим от решения вопроса. Прослеживая исторически роль компартии в государственном аппарате, Борис Сафарович всё же придерживается точки зрения, что речь идёт о партиях. В этом плане он солидарен с итоговым Постановлением суда. И это не просто так. Он понимает: нужно смотреть в глаза реальности, надо учитывать исторический путь СССР, не всегда можно подходить к российской действительности с теми штампами, которые выработаны западной наукой на европейском материале.

Далее судья поставил под сомнение саму возможность для российского суда рассматривать судьбу общесоюзного объединения вроде КПСС. Эта организация, пишет он, никогда не пыталась, да и не должна была соответствовать нормам Российской Федерации — она была общесоюзной и находится вне юрисдикции российского суда. Другое дело — КП РСФСР как её региональное отделение в России. Но в целом решение о роспуске КПСС, коли уж оно принято, можно признать конституционным, считает Эбзеев: российское законодательство не подразумевает существования «транснациональных» партий.

КП РСФСР, безусловно, часть КПСС. Но, по мнению Эбзеева, это не значит, что она целиком несёт ответственность наравне с «большой» партией. Всё, что связано с запрещением КП РСФСР, незаконно. Особо заметим ещё раз: так считал только Борис Эбзеев, Суд разделения ответственности не принимал. Из всех аргументов этого судьи с точки зрения дня сегодняшнего особенно советую поразмыслить вот над этим:

«Не может быть принят Конституционным Судом и часто повторявшийся в ходе слушаний аргумент в пользу неконституционности КП РСФСР и конституционности рассматриваемых Указов Президента, сводящийся к тому, что КП РСФСР не была зарегистрирована, а регистрация КПСС была осуществлена с нарушением Закона СССР от 9 октября 1990 года «Об общественных объединениях».

В связи с этим обратим внимание на два обстоятельства. Во-первых, названный Закон предусматривает не регистрацию общественных объединений, включая политические партии, а регистрацию их уставов. Такое уточнение имеет глубокий юридический смысл и означает, что создание общественного объединения осуществляется по инициативе граждан, а не с согласия государства или его органов и должностных лиц; зависит не от волеизъявления государства, а от волеизъявления граждан. Действующее в России законодательство, в том числе статья 49 Конституции Российской Федерации в редакции от 1 ноября 1991 года и статья 50 Конституции Российской Федерации в редакции от 21 апреля 1992 года, предусматривает явочный, а не разрешительный порядок образования общественных объединений, а именно в этом заключается одна из юридических гарантий от поглощения государством гражданского общества и их равновесия в интересах обеспечения свободы и прав человека и гражданина".

Президент РФ, конечно же, должен обеспечивать государственную и общественную безопасность, но в данном случае он был не просто «не прав» — он намеренно использовал средства, выходящие за пределы полномочий, данных ему законом.

Б. С. Эбзеев также упрекнул коллег за решение, касающееся собственности партии, но надобность разбирательства предлагал адресовать не к Арбитражному, а к Верховному суду. Сам же захват собственности судья оценил как конфискацию.

Было и третье особое мнение, оставленное судьёй А. Л. Кононовым. Он был избран от фракции «Демократическая Россия», что уже немного намекает на содержание его мнения. Признаюсь честно: у В. О. Лучина по стенограммам была заметна некоторая «политическая предвзятость» во время процесса, создавалось некоторое впечатление о его прокоммунистическом настрое. А вот заподозрить Кононова в антикоммунистической позиции в ходе процесса было довольно сложно, хотя его особое мнение обогнало по своим требованиям даже самые смелые требования депутатов-антикоммунистов.

Тамара Морщакова и Эрнест Аметистов создавали впечатление более агрессивно настроенных к коммунистической стороне судей. И, тем не менее, они голосовали за компромиссное решение, хотя в 1993 году будут проельцинским меньшинством в Суде, а в 1996 году выступят с заявлением, что «передумали» и теперь вдруг считают коммунистов неконституционной организацией 8. Никаких правовых последствий это иметь не будет. Просто почему бы не уронить престиж нарождающегося института в угоду кампании «Голосуй или проиграешь!»? А потом страдать, страдать на Ходорковских чтениях о том, что независимой судебной власти в России нет… Проклятое наследие большевизма!

Но вернёмся к Кононову. Он не был специалистом по конституционному праву, и потому, по-видимому, его особое мнение было коротким и содержало всего два раздела.

Итак, КПСС — преступная организация. Тысячи возражений, начиная хотя бы с того, что это надо доказать… Но допустим. И что же? А то, что преступна она сверху донизу. Нельзя отделить «руководящие структуры» и территориальные первички.

«Тезис о том, что первичные организации не принимали непосредственно государственных решений, не доказывает сам по себе общественного характера этих организаций. Они как основа партии действовали в соответствии с генеральной линией КПСС, не только единодушно одобряли все антиконституционные решения и деятельность руководящих структур КПСС, но активно их пропагандировали и, используя те же методы, средства, идеи, исполняли их, опираясь на партийное, дисциплинарное воздействие, в необходимых случаях привлекая репрессивный аппарат правоохранительных органов.

Косвенно это признаётся и в разделе III Постановления Конституционного Суда: «Материалами дела, в том числе показаниями свидетелей, подтверждается, что руководящие структуры КПСС были инициаторами, а структуры на местах — зачастую проводниками политики репрессий в отношении миллионов советских людей, в том числе в отношении депортированных народов. Так продолжалось десятилетиями».

Решения съездов, конференций, пленумов ЦК, Политбюро и т. п. — это были не решения только центральных органов партии, ее руководящих структур, а решения от имени всей партии в целом. Именно так они и понимались всеми членами партии. Эти решения в обязательном порядке распространялись и на первичные организации, и Судом не добыто фактов, что они когда-либо оспаривались последними".

Вторая часть особого мнения состоит по большей части из пересказа обвинений, выдвинутых депутатами-антикоммунистами. С одной лишь разницей: они не требовали запрета коммунистических идей в принципе. А вот судья А. Л. Кононов требовал, причём на основании документов Нюрнбергского трибунала.

Хочу обратить внимание на следующие слова А. Л. Кононова:

«Уклонение от разрешения ходатайства о проверке конституционности КПСС и ее составной части — КП РСФСР есть, по существу, отказ в правосудии, так как ни один другой орган никогда более не сможет дать компетентную юридическую оценку государственно-правовой стороне этого феномена, оказывавшего тотальное влияние на весь политический, экономический и социальный строй России многие десятилетия.

Ограничив оценку конституционности КПСС лишь ее частью — «руководящими структурами», не определив конкретных юридических признаков и перечня этих структур, а также последствий признания их неконституционными, решение Конституционного Суда лишило смысла институт юридической ответственности партии. Это решение неисполнимо".

Насчёт содержимого первого абзаца хочется пошутить в сторону сегодняшних радетелей за декоммунизацию: ну уймитесь вы наконец! Видите, уважаемый судья уже сказал: поезд ушёл! Впрочем, на деле опасения судьи были безосновательны. И по сей день такая оценка даётся, и её всё ещё хотят дать. Те же резолюции ОБСЕ, например.

Относительно второго абзаца — к счастью или к сожалению Анатолия Леонидовича — тоже вышел казус. Институт юридической ответственности партии не только не исчез, он стал ещё более чудовищным, чем его мыслил судья-демократ.

Сначала появилась 282 статья, которая позволяла целые организации записывать в разряд экстремистских по весьма вольным и широко трактуемым параметрам. Хотя тут нужно быть справедливыми: это крайний случай, весьма редко используемый — самым известным примером такой партии является НБП.

Чаще всего же дело ограничивалось тем, что «ответственность» партии шла по линии её права на регистрацию. Сколько их, партий, которым отказали в регистрации за реальные и мнимые вины перед государством? А практика ликвидации объединения за «недостаточную активность на выборах»? Затем и этого стало мало: появился статус «иностранных агентов».

Нет, дорогой Анатолий Леонидович, вы были не правы. Институт юридической ответственности партий жил, жив, и, по-видимому, ещё в процессе активного роста. А. Л. Кононов — один из тех, кто подарил ему эту долгую и счастливую жизнь в столь радикальных формах.

Но это в общем. А по конкретному случаю всё в итоге определилось. По факту признание «неконституционности» затронуло уровни от райкома до ЦК и Политбюро, оно было вполне закономерно использовано. В нём довольно чётко было определено, что текущее состояние, когда все структуры этих уровней распущены, является нормальным. Деятельность первичных отделений этих организаций, связанная с регистрацией нового объединения в соответствии с законодательством РФ, допустима и восстановлением распущенных структур не является. Основание для этого такое: у вновь образованных уровней появится новое качество, которое ранее, по мнению суда, отсутствовало — конституционность.

Тут снова вспоминается старый добрый вопрос: а что такое конституционность? В. А. Клигман отмечал в своём меморандуме, что понятие «неконституционность партии» в нашем законодательстве отсутствовало, а стало быть, признать то или иное объединение «неконституционным» значило просто развязать руки тем, кто возьмётся его толковать. И Суд, и противная сторона, и пресса уверяли, что это вздор. Ну да, конечно… Вот вам один из проектов, который ненавязчиво так расширяет предметную сторону дела:

Последствиями признания целей и деятельности КПСС и КП РСФСР не соответствующими Конституции Российской Федерации и гарантиями против возрождения подобных образований в дальнейшем могли бы быть следующие: роспуск всех структур и образований, организационно входящих в КПСС на территории Российской Федерации, запрет их дальнейшей деятельности, передача всего имущества в государственную собственность, запрет на организацию и регистрацию партий и общественных объединений с наименованиями, идентичными тем, которые когда-либо носила КПСС, либо признающими свою историческую, юридическую, организационную преемственность с КПСС (КП РСФСР), либо в своих партийных документах и деятельности пропагандирующих идеи классовой или социальной вражды и диктатуры, насильственного захвата власти, мировой революции, государственно-партийной идеологии, исключительной однопартийности, номенклатурно-партийные методы формирования властных структур с целью выполнения ими внутрипартийных задач, слияния партийного и государственного аппарата.

Остается лишь ещё раз процитировать Клигмана: «Осуждение без материального закона есть беззаконие, осуждение без процессуального закона есть произвол, осуждение без названных конкретных последствий есть предвестник террора» 9.

Хотелось бы закончить на такой ноте. Но это было бы неправильно: тогда портрет будет неполным. Не хочется, чтобы у читателя осталось мнение о Л. А. Кононове как о каком-то конъюнктурщике, только и обслуживавшем интересы выдвинувшей его когда-то в Верховном Совете политической группы. В 1995 году, когда уже хорошо «причёсанный» Конституционный Суд слушал дело о войне в Чечне с известным результатом, Л. А. Кононов оставил своё особое мнение, резко осуждавшее происходившее. Он бился мужественно, но бился он как раз с тем, что так опрометчиво решил защищать в 1992 году — с «указным» правом президентской власти, которое в российской правовой системе стало выше любых законов. Причём совершенно неважно, понял ли свою ошибку Кононов сейчас, на старости лет, или же упорно отстаивает свои решения тридцатилетней давности. Любой, кто возьмётся ответить на вопрос, как институт президента РФ смог стать основой для авторитаризма, должен будет признать, что корни находятся именно там, в самых первых годах новой власти.

Зло в одеждах законности. Мифы о процессе

В самом начале нашего пути, ещё в первой части материала, мы вкратце осветили основные заблуждения о данном процессе, транслируемые в интернете и печатной литературе по сей день. Несмотря на то, что весь этот огромный текст был посвящён по большей части разбору этих (и не только) более поздних наслоений, всё равно ещё раз пройдёмся по порядку:

1.Никто не запрещал коммунистам создать другую коммунистическую партию под новой вывеской. С точки зрения организационного воссоздания процесс не имел смысла, коммунисты «ломились в открытую дверь».

Восстановление восстановлению рознь. В России тех лет была масса политических партий самой разной политической ориентации, но все они были одинаково малочисленны, бедны и неопытны. Ни о какой реальной оппозиции правящему курсу в такой ситуации речи быть не может. Только КПСС, пусть в самом урезанном виде, имела кадры, имущественную базу и политический опыт, чтобы ограничить поползновения государства в новой обстановке. «Не имело смысла» как раз организационное раздробление и создание нового объединения с нуля. И власти, если верить тем же мемуарам Собчака, это прекрасно осознавали. Безусловно, если смотреть совсем глубоко, с позиции самих коммунистов, организационное единство при сохранении идеологического болота могло бы играть в минус. Но это было уже внутреннее дело самого движения.

Участие РКРП наравне с КПРФ в процессе также свидетельствует, что угроза от Указов осознавалась и так называемыми «новыми» коммунистическими партиями. Антикоммунистические указы оставляли такое широкое поле для толкования, что любая коммунистическая деятельность могла подпасть под «попытки реставрации распущенных структур КПСС». Кто мог дать гарантию, что идейных преемников потом не объявят юридическими и не обвинят в восстановлении КПСС?

Далее. Если КПСС неконституционна и это никто не оспаривает, то не преступна ли она? Возможность такой постановки вопроса уже открывает дорогу уголовному преследованию конкретных людей, которые создавали эти новые организации. Уже совсем не весело.

2.Никто не собирался «судить идею». Речь на процессе шла только «об упразднении несовместимого с демократией властного механизма» во избежание новой попытки путча. Так что данное дело нельзя назвать политическим.

Процесс был именно что политическим. Во-первых, реальное функционирование коммунистических структур не вызывало соответствующей реакции. Полулегально уцелевшие (а не вновь созданные соратниками Тюлькина или Крючкова!) структуры собирались на пленумы, съезды и партконференции. Главным поводом к запрету этих структур был страх нового путча, страх того, что они якобы будут продолжать антиконституционную деятельность. Практика показала, что мир от этих собраний не переворачивался — и, тем не менее, Указы оставались в силе. Это может свидетельствовать о том, что их задачей была отнюдь не защита конституционного строя, а воспрепятствование нормальной политической деятельности коммунистов и дискредитация «идеи».

Во-вторых, политическая часть в процессе выделена вполне чётко: это ходатайство депутатов-антикоммунистов за авторством Олега Румянцева. В чем антиконституционность компартии? Она заключена в характере её идеологии: классовом подходе и диктатуре пролетариата 10. Напомню, это один из законных представителей стороны говорил, это его позиция! М. Федотов, ещё один представитель «демократической» стороны, также заявлял, что целью процесса было осуждение коммунизма.

«Меморандум Клигмана» раскрыл проблему ещё глубже. Требование признать то или иное объединение «антиконституционным» наталкивается на тот факт, что российское законодательство не знает не то что четких критериев антиконституционности, но, что самое главное, даже степени ответственности за эту самую неконституционность. Получается, что наказание для виновного лица не установлено и может быть любым, каким того пожелает исполнительная власть. Учитывая тот факт, что разбирательство шло в отношении партии, оппозиционной по отношению к этой самой власти, можем ли мы продолжать говорить о том, что процесс был не политический? Это ходатайство было представлено явно не для того, чтобы признать партию «неконституционной» в прошлом: это было бессмысленно. Речь шла о будущем.

Наконец, это утверждение опровергают озвученные в зале Суда случаи преследования активистов за их убеждения.

3. Сердцем судебного процесса был имущественный спор. Партийные функционеры хотели получить назад имущество, и это была основная причина, по которой они вообще решились на процесс.

«Партийные функционеры» публично и открыто отказались от всего имущества, даже незаконно, с их точки зрения, изъятого, если оно после этого изъятия было направлено на социальные нужды. Помимо оспаривания конституционности конкретного указа Б. Н. Ельцина имущественный спор в процессе затрагивался постольку, поскольку доказательство существования двух разных собственников было доказательством того, что партия вообще была самостоятельным субъектом, а не госструктурой. Линию, что партия является не более, чем государственной структурой, навязывала коммунистам именно президентская сторона. Итоговое постановление суда, незначительность по объёму и относительная лёгкость разрешения вопроса об имуществе ретроспективно свидетельствуют о том, что на процессе этот вопрос не рассматривался как основной.

4. Процесс шёл с соблюдением всех правовых норм, президент не оказывал давления на суд.

По поводу давления президента на суд… Заявление о том, что если суд не примет правильное решение, то кровь от будущей гражданской войны на его руках — раз 11. Публикации в правительственной прессе (а мы в каждой части давали подробный обзор), которые явно давили на суд — два. Попытка подкупа судей через повышение заработной платы — три 12. Давление на свидетеля М. Горбачева через незаконный отъём имущества и ограничение свободы передвижения — четыре.

Теперь о правовых нормах.

Прежде всего отметим отсутствие процессуального права — то, на что коммунистическая сторона жаловалась неоднократно. Суд отказался взять какой-либо процессуальный кодекс по аналогии и возвёл в закон капризную волю Валерия Зорькина. Власть судебного волеизъявления была чрезвычайно велика, а В. Д. Зорькин был человеком, далёким от беспристрастности.

Не существовало никакого равенства сторон в суде. Команда президента предоставляла суду не только свои документы, но и документы процессуальных оппонентов, так как все документы партийных архивов были изъяты исполнительной властью, причём без соблюдения соответствующей процедуры, без законного оформления. Архивные структуры были пристрастны и отказывали коммунистической стороне в доступе к материалам.

Более того, доказательства, добытые незаконным путем, могли быть приобщены к делу. Председатель Суда прямо заявлял, что в зале возможно появление вообще любого представленного документа, а приобщать его или нет — Суд уже посмотрит из своих соображений, он не связан тем, каким образом был получен документ.

Представители сторон могли выступать свидетелями по собственному делу. В обстоятельствах данного процесса такой принцип работал именно на президентскую сторону. Но даже если есть желающие поспорить с этим, надо понимать, что подобное положение уже есть нарушение законности! С этой точки зрения данное судилище действительно напоминало «Московские процессы» 30-х годов, вывернутые наизнанку.

5. Суд не превратился в «новый Нюрнберг», потому что КПСС судили по законам, написанным в СССР. А вот если бы собрали трибунал с чрезвычайными полномочиями…

Если перечисленное в предыдущем пункте есть «соблюдение всех правовых норм», то чего требуют те, кто жалуется на «мягкость Зорькина»? Какой ещё статус суда может быть более «особым»? Всё держится на волеизъявлении суда, права на отвод судей нет, процессуального равенства сторон нет, принимаются незаконно добытые доказательства, сторона сама себе свидетель…

Пользуясь случаем, хочу обратить внимание на чрезвычайно высокую культуру «советского либерализма», в руки которому предлагалось дать ещё более грозные инструменты, чем вышеперечисленное. Вот вам цитата с передачи «Дело КПСС — был ли упущен шанс?», проходившей на «Радио Свобода» от историка Никиты Петрова: «Компартия стала оспаривать указ президента, который её просто-напросто запретил. Когда их прижали, они вспомнили о законности. 70 лет правления коммунистов в Советском Союзе ни о какой законности они не вспоминали. Когда им стало жарко, они об этой законности вспомнили и сказали, что нельзя запретить коммунистическую партию указом президента, для этого нужно непременно решение каких-либо судебных инстанций. Подали иск оспаривать конституционность указа».

В первой части нашего материала мы уже разбирали вопрос, почему вдруг вспомнили про законность, но спешим с негодованием сообщить ещё кое о чём. Петров украл нашу реплику! Что за «варварские» рассуждения о «священном» праве? Это прямо необольшевизм какой-то.

Всякому ведь известно, что «закон суров, но закон есть закон». Имеют право — вот и обратились. Давайте послушаем человека, который не ладит с расследованиями от ФБК и работает в Центризбиркоме, но, в отличие от любителей посиделок на «Радио Свобода», что-то понимает в правах человека. Ну, с учётом его места работы, по крайней мере в теории. Итак, из особого мнения судьи Б. С. Эбзеева: «Права человека — не дар государства своим гражданам, обязанным за это ему абсолютным послушанием, а атрибутивное свойство всякого демократически организованного общества и самой личности».

Да, так и живём. Люди с менталитетом сельского люмпена у нас защищают права человека, а люди, хоть что-то понимающие в правах человека, защищают авторитарный режим. У нас вообще страна довольно минорная такая, трагичная.

Но суть приведённых цитат в чём?

Нормальные люди «об этой законности вспомнили», что для запрета компартии нужно непременно решение «каких-либо» судебных инстанций, ибо такова сущность формального равенства перед законом в любом буржуазном государстве. Оно дано всем, даже тем, кто его ненавидит… Вот эти вот базовые вещи. И нормальные люди эти права берут и используют.

Реакция нормального человека, когда должностное лицо выходит за рамки своих полномочий и попирает Конституцию страны, даже такую, с которой они не согласны, — это сопротивление. Они свои права используют, даже если им все буржуазные свободы нужны лишь постольку, поскольку они облегчают борьбу с этой самой властью.

И только типичный «советский либерал» (или постсоветский, преемники ельцинистов стоят своих «отцов») воспринимает ситуацию так: бывший кандидат в члены Политбюро какие-то права кинул, как кость с барского стола, и за то может получить статус культового кумира. То самое «абсолютное послушание», о котором говорил Эбзеев.

И пусть Ельцин попрал конституцию, пусть расстрелял парламент — всё оправдано скорым свиданием с американским образом жизни. Эти люди не используют свои права, потому что верят в «сильную руку», которая приведёт к рыночному счастью любой ценой. Но эти люди громче всех стонут, что эти самые права отняли, а вместо Америки их привели в РФ начала XXI века. Но правда в том, что иначе и быть не могло.

Впрочем, и среди левых немало таких «национал-коммунистов», где Нина Андреева и по сей день образец для подражания, а «отец народов» обладает чуть ли не статусом божества. «Красная» изнанка той же болезни.

6. Члены Конституционного суда и В. Д. Зорькин в частности откровенно занимали сторону КПСС в связи с тем, что были бывшими коммунистами/имели политические амбиции/были ангажированы против команды Б. Н. Ельцина (вариаций много).

Частично опровержение связано с предыдущими пунктами, но есть и то, что мы могли бы сказать дополнительно, потому что если миф о законности является самой откровенной ложью, то «всё было на мази, а один лишь Валерий Зорькин сорвал процесс» — самой подлой. Во-первых, В. Д. Зорькин по своим политическим взглядам был «центрист» и сторонник либеральных взглядов. Потом он, правда, называл крепостное право главной скрепой российской государственности, но лично мы считаем такую идейную эволюцию вполне закономерной для российского либерализма. Поскреби русского (или лучше снова сказать «советского»?) либерала — и найдёшь крепостника-помещика. Кто бы мог подумать, что в XXI веке будет также актуально…

Во-вторых, по данным газеты «КоммерсантЪ», именно В. Д. Зорькин был категорическим противником рассмотрения данного дела вообще, а именно призывал запретить коммунистические партии без всяких разбирательств. Открываем газету того времени, а там:

«Председатель КС Валерий Зорькин был экспертом фактически возглавляемой Румянцевым конституционной комиссии, где выступал как сторонник сильной президентской власти. При обсуждении судьбы КПСС на рабочем совещании, созванном Геннадием Бурбулисом в начале ноября 1991 г., Зорькин и Румянцев предлагали ВС принять закон о запрете коммунистической деятельности. Но возобладало мнение не доверявшего парламенту Сергея Шахрая, и 6 ноября вышел указ президента о запрете КПСС» 13.

Это ещё раз к вопросу о беспристрастности этого правосудия.

Сами себе сторона, сами себе свидетели, сами себе судьи… Ни разу не советский суд, приговаривавший к наказанию диссидентов, правда же?

Но таким другом власти Валерий Дмитриевич был «тогда». А что после решения, которое коммунисты фактически зубами у суда выгрызли?

А тут начались приведённые выше обвинения. А всё дело в том, что Зорькин когда-то состоял в КПСС, остальные судьи состояли в КПСС, да и вообще нехороший он человек. Любящий в политику лезть, поперёк слова президентского.

Вот тот же Петров с передачи «Радио Свобода»: «Но хочется спросить: кто вы, доктор Зорькин? Зорькин повёл процесс так, что „это всё кумранские рукописи, давайте разбирать последние годы существования КПСС. Вот в последние годы что они конкретно нарушали?“». Да это не он так повёл, это закон так требовал.

Партию запрещали за неконституционную деятельность на момент ноября 1991. Её, этой самой деятельности, длящийся характер был более чем учтён: никто толком не препятствовал многочасовым шоу Альбац, Макарова и прочих с раскопками чуть ли не до 1920-х годов и тем более приобщению всех представленных президентской стороной документов, в том числе за 1930-е годы. Мы это в предыдущей части материала также раскрыли. Но приговор вынесли по периоду рассмотрения: так право устроено! Ещё, например, приговор нельзя выносить шире, чем предмет рассмотрения. Это тоже не Зорькин придумал: просто иначе судопроизводство теряет здравый смысл.

И это не считая частных решений, которые были приняты Судом в пользу демократов. Это объединение двух ходатайств, о конституционности Указов и о конституционности самой компартии, в одно. Это решение о признании компартии существующим, но поражённым в правах субъектом, дабы прицепить к процессу встречное ходатайство.

Валерий Зорькин оказал президентской стороне много услуг, которые мог бы не оказывать. И даже они оказались забыты. Козла отпущения-то искать было нужно.

Пресса

Из всей прессы только «Российская газета» продолжала с большим фанатизмом даже под занавес процесса исторгать документы из 1930-х годов и вести кампанию против юристов с коммунистической стороны 14. «Известия» и, что неожиданно, «Московские новости» высказывались нейтрально и просто сухо констатировали, что решение носит компромиссный характер 15, 16.

Только О. Лацис прозорливо заметил, что компромисс компромиссу рознь, и этот — в пользу президента: ведь многие ждали политического взрыва, а он так и не произошёл 17.

Сергей Пархоменко тоже отметил компромиссность решения, но не стал гадать будущность этого компромисса, а попытался взглянуть на его характер 18. Он, на самом деле, предвидел признания Гаджиева, которые тот сделает в 2011 году. Признания в том, что в решении было мало юриспруденции и много политики, что оно — плод политического компромисса, а не закона.

Наиболее кратко, оригинально и без длинных рассуждений свою позицию выразил журналист «Известий» Леонид Никитинский, который в процессе интервьюирования Валерия Зорькина назвал представителей КПСС и КП РСФСР проигравшей стороной 19. Что самое интересное, Валерий Зорькин не возражал и не поправил собеседника.

По-своему отреагировал на решение суда Андрей Макаров. На съезде «Демократической России» он выразил следующую позицию: «Суда не получилось, но не потому, что не были представлены доказательства. Не потому, что материалы дела не позволяли сделать исчерпывающие выводы о преступном характере этой организации ["идею» в 1992 году никто не пытался судить, нет, конечно… — В. П.], а потому, что сам Конституционный Суд был избран Съездом народных депутатов" 20. Ох уж эти удары по Суду, призванные покрыть позор президентской команды. Но почему было не совместить приятное с полезным? Решение было вынесено как раз в канун VII Съезда. Давайте продемонстрируем людям, что парламент в нашей стране — лишний.

Иностранная пресса отреагировала на итогу процесса прямо противоположно, в большинстве своём признав проигравшей стороной Б. Н. Ельцина. Умеренно правая французская газета «Фигаро» выразила даже некоторое презрение российскому президенту, утверждая, что он более никогда не сможет похвастаться тем, что изничтожил коммунизм в России 21.

Неожиданно хотелось бы отметить интервью Валерия Дмитриевича Зорькина, которое он дал Российской газете в середине ноября 1992 года 22. Оно не о процессе, а в целом о Конституционном Суде, о самом председателе и современной моменту политической ситуации. Этот небольшой материал отличается прямо-таки изобилием дельных или просто показательных суждений.

Во-первых, довольно умилительно звучит вот этот фрагмент:

«Вы помните указ, который мы обсуждали (об объединении КГБ и МВД). Полагаю, это имело огромное воспитующее значение для всех властей. Прежде всего для исполнительной, которая превысила свои полномочия. Президент подчинился решению суда. Я думаю, что это первый большой исторический шаг в становлении Конституционного суда. Заметьте, впервые над исполнительной властью встал судебный орган. Этого никогда не было в нашей стране».

Не только «в первый», но и в последний раз, и в том числе стараниями самого Зорькина. Решение по «Делу КПСС» было компромиссным, решением по 1993 году исполнительная власть побрезгует, а дальше «демократизирующие реформы» доберутся и до КС.

Во-вторых, удивляет следующая неожиданно неглубокая оценка при недюжинной наблюдательности:

«Меня удивляет, что всё время идет конфликт между законодательной и исполнительной властями. Не конкуренция (она естественна), а именно конфликт. Но ведь процесс сотрудничества властей должен вестись правовыми средствами. Иначе нас ждет борьба за единовластие. А это возврат к прежней системе.

То же и с политическими партиями. У меня порой создаётся впечатление, что это не россияне, а враги на каких-то противоположных полюсах. Если мы не поймём, что сидим в одной лодке, очень ветхой, в бушующем море, то просто не доплывём до берега надежды, благополучия и мира".

Ну конечно же, лодка. Она самая. Уже в те годы начала потихоньку раскачиваться злыми силами… Но нет, плывёт и держится по сей день. Берегов, правда, всё ещё не видно.

А вообще довольно забавно, что призывы «не раскачивать лодку» впервые были брошены уже в то романтическое время нового русского капитализма. Особенно на фоне фактического признания того, что в обществе идёт почти неприкрытая гражданская война. Оценка, кстати, вполне верная с точки зрения классового подхода: всякое буржуазное общество всегда находится в состоянии гражданской войны, вопрос лишь о формах её. Просто Зорькину не хватает последовательности, чтобы увидеть: это не есть аномалия, просто именно в переходное время правда всплывает наружу.

И он, Валерий Зорькин, несмотря на всю кажущуюся беспристрастность арбитра из Конституционного Суда, — не более, чем боец на одной из баррикад, и его судейская мантия — такая же военная форма. Зал суда ежедневно становится полем битвы, она является частью куда более масштабной войны, которой суждено идти долгие десятилетия. И нет ничего вне этой борьбы.

Эпилог

Вот и подошёл к концу цикл материалов о «Деле КПСС», начатый нами ещё в феврале 2019 года. Это был долгий и трудный путь, который наконец-то завершён. Когда мы начинали этот проект, мы не ожидали, что он затянется так надолго и, честно говоря, надеялись на больший успех: даже по меркам нашего скромного журнала цикл оказался не особо популярным. Сложно сказать, подкачал ли стиль автора или массового читателя отпугнули объёмы текста. Важно другое: читателя так и не смогла привлечь тема. Быть может, в эпоху, когда «левый андеграунд» стал синонимом коммерциализации и медийности, людям очень сложно поверить в преследования?

Известность и наличие сети масштабных интернет-СМИ и вправду является некоторой гарантией безопасности для активистов. Но только до тех пор, пока власть вообще боится человека с телефоном, который кричит, что выложит всё в сеть. Пусть это кажется чем-то фантастическим для людей, воспринимающих наше движение не иначе как «тусовку», но лично мы вполне допускаем ситуацию, когда всё перевернётся. Любая огласка не только перестанет кого-либо пугать, но, более того, свидетельства преступлений станут поводом для гордости.

Петля реакции сжимается, и пока что нет поводов надеяться на послабление политического режима. Не нужно отказываться от опыта борьбы постсоветских левых за свои права. А «Дело КПСС» тут только первая ласточка: в 2000-х было больше, было круче и с реальными сроками. В будущем, быть может, их лагерные тропы придется исходить нам. И лучше уж воспользоваться составленным путеводителем!

Эти размышления, а также отсутствие интереса к циклу, заставили нас несколько сменить приоритеты в повествовании. В первой части мы уверяли, что затеваем всё ради истории самой компартии и лишь на втором плане видим задачи освещения юридической и «маккартистской» составляющей процесса. Как видите, история КПСС со временем отошла на второй план. Нам просто жалко помещать вывод по этому вопросу в материал, до эпилога которого дочитает от силы несколько человек. Возможно, снова посмотрев в заготовленные для этой работы источники, мы вернёмся к ответу на обещанный вопрос «почему коммунистические партии в России получились по итогу такими, какими получились», то есть безумно беспомощными и контрпродуктивными.

Взамен приоритетом стали юридическая составляющая и попытки вписать данное действо в исторический контекст становления президентского авторитаризма в РФ [Данный текст на самом деле был завершен ещё до запуска политической кампании по изменению российской конституции и всё это время ждал своей очереди среди других материалов. Перечитывая его сейчас, перед самым выходом, испытываешь странное чувство. Что мы знали о президентском авторитаризме каких-то несколько месяцев назад?.. Политическое время стремительно ускоряется, что тревожно для добропорядочных мещан, но является добрым знаком для сторонников перемен].

С этим последним, как и с юридической стороной процесса, мы справились, на наш взгляд, весьма достойно. Не потому что сказали что-то новое в теории права, разбирая этот процесс, совсем нет. Напротив, тут мы наверняка ещё и наделали ошибок. Да и объёмы наши ограничены, множество тем из этих пыльных томов либо так и не были подняты, либо были упомянуты лишь вскользь.

Мы можем праздновать успех по другой причине. Со времён книжки Ф. М. Рудинского не вышло ни одного разбора данного процесса ни со стороны правых, ни со стороны левых. За это время интернет заполнился недостоверными сведениями от горе-журналистов, которые стенограммы процесса даже не открывали. Они должны были «сляпать» материал к сроку, нашли пару жутко ангажированных интервью и мемуары А. Собчака… Получалась ерунда, но материал к дедлайну был готов, а деньги получены. Мы строили свои тексты как раз из расчёта на то, что человек, интересующийся темой, наверняка натыкался на букет расхожих штампов. И с чувством, с толком, с расстановкой, вооружившись сносками, разобрали их все.

Также мы провели большую работу по сопоставлению хода процесса с «замшелыми» мифами, которая тиражировала пресса тех далёких лет, чтобы на всякий случай не допустить их скорой реанимации. А заодно, к неудовольствию ряда лиц, мы смогли показать, что даже светлые лики «честной и неподкупной журналистики 1990-х» всё же отбрасывают тень.

Что касается того, чтобы рассмотреть дело в историческом контексте, вооружившись послезнанием нашего времени, то тут вышло чуть хуже. Наши апелляции к дню сегодняшнему при каждом удобном случае наверняка действовали на нервы некоторой категории читателей. И это, мол, всё, что вы можете — апеллировать к одним и тем же примерам, которые всё равно отбиваются аргументом «всё оправдано реформами» и «так жить всё равно было нельзя»? На самом деле тут проблема в отсутствии более широкого исторического контекста. Российские левые ещё не дали внятной оценки периоду в целом, и на этом фоне разбор частностей — дело не из лёгких. Но это наш кусочек от той мозаики, которую ещё даже не начали собирать.

Институт президентства в привычном нам виде, то есть с претензией на всевластие, был создан ещё М. С. Горбачёвым. Для него это был шанс обрести прежнюю власть Генсека, но уже на иной правовой основе и, таким образом, стать той самой «жёсткой рукой», которая обуздает и сепаратизм, и парламент. Никакого будущего у института Президента СССР не было, но модель с удовольствием опробовали в деле все бывшие союзные республики. Результаты были потрясающие, ибо в подавляющем большинстве случаев на постсоветском пространстве исполнительная власть, возглавляемая президентом, тем или иным образом расправлялась с судебной системой, с превратившимися в парламенты Советами и становилась де-факто (а в ряде случаев и де-юре) вообще над всеми тремя ветвями власти. Эта схватка президента и парламента была типовой почти для всех постсоветских стран и практически везде имела один и тот же исход. Точно не ясно, каковы глубинные социально-экономические пружины этого противостояния. Но всё это вопрос о том, как современные политические системы в постсоветских странах стали возможны.

Но есть и другой вопрос: зачем? Выстраивание государственных дел по «указам» первого лица, для большего — ручной парламент из подсадных партий, готовый напечатать любой закон. Институт «полномочных представителей президента», позволяющий замкнуть управление непосредственно на первое лицо… Зачем?

Спасение демократии от «красно-коричневых». Таков наш ответ на сегодняшний день.

«Постойте», — скажут нам, — «ГКЧП, расстрел Верховного Совета, выборы-1996, „красная дума“ и дефолт, монетизация льгот… Левая оппозиция проигрывала каждую битву, в которую ввязывалась! О чём вы вообще?»

Да, верно. Сторонники «западного пути» всякий раз праздновали победу и всякий раз предрекали окончательный триумф своих доктрин. Но именно в этой борьбе и ковались цепи для горе-победителей. Это называется «реакция без революции»: удушение противника превращалось в удушение себя и требовало ещё больших чрезвычайных мер. И круг замыкается. Каждая тактическая победа реформ приближала и продолжает приближать их стратегическое поражение.

Это не мешает некоторым и сегодня ныть, что все беды современной России — из-за отсутствия декоммунизации. Бывает же такое! Ты выигрываешь каждый этап соревнования, разделываешь противника просто в пух и прах всякий раз, когда он вызывает тебя на бой. Берёшь в конце концов кубок финалиста и… Сам же разбиваешь его себе о голову. Но виноватым остаётся противник.

Вот общая картина, как мы видим её на данный момент. Очень общо, есть спорные моменты и есть над чем работать. Но работать нужно. Если мы хотим разобрать государственную машину на запчасти, надо понимать, как она работает, и единственная инструкция к её устройству — история её складывания.

Целиком эта история ещё не написана, но мы всё же осветили небольшой её кусок. Своим судебным решением КС создал опасный прецедент, в котором главе государства было можно всё, что прямо не запрещено, лишь бы красно-коричневые не прошли. И да, красно-коричневые не прошли, но Конституционный суд получившемуся монстру оказался больше не нужен. Как и вся остальная мишура «правового государства». И без этой привилегии, без остаточных полномочий, выстроить сегодняшнюю систему, при которой Президент в стране вообще где-то над всеми тремя ветвями власти, было бы куда сложнее, если вообще возможно.

Это был лишь маленький шаг на большом пути. Были на нём вещи и куда большего значения. Но только в данном случае есть особенная драма: подписывая это решение, большинство судей наверняка было убеждено, что закладывает лучшее будущее, сохраняет гражданский мир, прокладывает путь правовому государству. Но это было заблуждением без рассрочки. Заплатили не только потомки, заплатили и современники. Впереди были «новые русские», гражданские конфликты и власть кучки новоявленных олигархов, оградившая себя от обнищавшего народа мощным кордоном силовиков и государственной бюрократии.

Нашли ошибку? Выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Примечания

  1. Рудинский Ф. М. «Дело КПСС» в Конституционном Суде. М.: Былина, 1998. С. 403−404
  2. Пархоменко С. Процесс о КПСС приближается к финалу // Независимая газета. 5 ноября 1992. № 214 (385)
  3. Прокофьев Ю. А. Как убивали партию / Последние съезды партии // e-reading.club URL: http://www.e-reading.club/bookreader.php/1%E2%80%89 026%E2%80%89 469/Prokofev_-_Kak_ubivali_partiyu._Pokazaniya_Pervogo_Sekretarya_MGK_KPSS.html
  4. Рудинский Ф. М. «Дело КПСС» в Конституционном Суде. М.: Былина, 1998. С. 406−407
  5. Рудинский Ф. М. «Дело КПСС» в Конституционном Суде. М.: Былина, 1998. С. 410
  6. Об этом на суде говорил и непосредственный автор первого российского закона, закрепляющего пост Президента РФ — В. Г. Вишняков
  7. [Остапчук А. Особое мнение Виктора Лучина // Независимая газета. 2 декабря 1992. № 232 (403)]
  8. [Рудинский Ф. М. «Дело КПСС» в Конституционном Суде. М.: Былина, 1998. С. 422]
  9. [Рудинский Ф. М. «Дело КПСС» в Конституционном Суде. М.: Былина, 1998. С. 64−65
  10. [Анохин П. Запрещена КПСС, а не коммунисты. Их никто не преследует [Интервью с Олегом Румянцевым] // Российская газета. 27 мая 1992. № 120 (456)]
  11. [Заседание Конституционного суда Российской Федерации 7 июля 1992 года // Материалы дела о проверке конституционности Указов Президента РФ, касающихся деятельности КПСС и КП РСФСР, а также о проверке конституционности КПСС и КП РСФСР. Том 1. М.: Спарк, 1996. С. 34]
  12. [Леонтьев М., Орлов В. Первое лицо повышает жалованье «третьей власти» // Московские новости. 16 августа 1992. № 33 (628)]
  13. [Сигал Л. Начался было суд над КПСС, а тут Румянцева засадный полк // Коммерсантъ Власть. 1992. № 122]
  14. Муравьева И. Просим разрешить расстрелять // Российская газета. 13 ноября 1992. № 246 (582)
  15. Феофанов Ю. Нет такой партии! Конституционный суд России вынес свой вердикт по «Делу КПСС» // Известия. 30 ноября 1992. № 259 (23 833)
  16. Бычкова О. Коммунисты выходят из подполья // Московские новости. 6 декабря 1992. № 49 (644)
  17. [Лацис О. Вердикт по «Делу КПСС»: победила дружба // Известия. 1992. 1 декабря 1992. № 260 (23 834)]
  18. Пархоменко С. Решение по «Делу КПСС» выглядит двусмысленным // Независимая газета. 1 декабря 1992. № 231 (402)
  19. [Никитинский Л. Судьи руководствовались только законом и совестью [Интервью с Валерием Зорькиным] // Известия. 1992. 1 декабря 1992. № 260 (23 834)]
  20. [Цит. по: Рудинский Ф. М. «Дело КПСС» в Конституционном Суде. М.: Былина, 1998. С. 419]
  21. [Рудинский Ф. М. «Дело КПСС» в Конституционном Суде. М.: Былина, 1998. С. 421]
  22. [Красулин А. Нельзя быть судьёй в собственном деле [Интервью с Валерием Зорькиным] // Российская газета. 1992. 13 ноября 1992. № 246 (582)]