Научный централизм: некоторые пояснения

Научный централизм: некоторые пояснения
16 мин.


Оглавление

Марксистская организация — не академический журнал

Ведёт ли строгий отбор кадров к «отчуждению»?

Какая демократия нам нужна?

Наш коллектив продолжает работу по выработке организационных принципов коммунистической партии XXI века. Как и во многих вопросах, здесь нам приходится бороться со стремлением многих левых действовать по шаблонам из былых эпох. Великое прошлое коммунизма в минувшем веке завораживает нынешних активистов, и те полагают, что копирование тогдашней тактики, а то и простое повторение лозунгов сможет увеличить влияние коммунистов в современном обществе.

Однако это иллюзия, что отлично показали последние 30 лет. Невозможно победить, играя в «политический толкиенизм» вместо глубокой проработки накопленного опыта и насущных вопросов современной эпохи. Некоторые моменты, «освящённые» авторитетом классиков, необходимо будет в связи с этим серьёзно пересматривать. Сложность задачи не должна отпугивать: любая новая эпоха рождала прогрессивные силы, которым приходилось вступать в борьбу в том числе с отжившими своё догматиками.

Разработка принципов научного централизма вызывает нападки на Lenin Crew как со стороны «демократических централистов», хранящих, как они думают, «заветы Ленина», так и со стороны «псевдонаучных централистов» из группы «Прорыв». При всём антагонизме и те и другие пытаются тащить левых прочь от реальности — в идеализированное прошлое. Разница только в сорте фантазий: у «децистов» вместо реальных большевиков действуют новгородское вече, решающее проблемы коллективным рабоче-крестьянским разумом, у «прорывистов» — гении-одиночки, благодаря своей безошибочности и «диаматической совести» ведущие массы от победы к победе. Всё это — идеалистические схемы, подгонка исторического опыта под благие пожелания.

В этом материале мы уточним нашу позицию по ряду вопросов, поднятых ранее в наших материалах по научному централизму. Последний из них на сегодня — «Манифест научного централизма», в котором изложены основные принципы нашего понимания НЦ. Сразу после публикации этот материал подвергся нападкам всех наших старых и новых «заклятых друзей». Что ж, придётся отвечать.

Марксистская организация — не академический журнал

Коммунистическое движение в России раз за разом сталкивается с проблемами, возникающими из-за непонимания современными левыми сути учения, которое они взялись защищать.

Марксизм — это наука; на его базе сформировалась коммунистическая идеология, которая на основе науки отражает объективные интересы пролетарского класса, задавая направление для практики коммунистов. Подлинные марксисты не могут пренебрегать как научной теоретической базой, сводя свою деятельность к идеологии, так и политической практикой, становясь «академическими марксистами», которые в сущности не марксисты. «Как в шестнадцатом столетии, так и в наше бурное время чистые теоретики в сфере общественных интересов встречаются только на стороне реакции, и именно поэтому эти господа в действительности вовсе не теоретики, а простые апологеты этой реакции», — эти слова Энгельса, написанные в предисловии к 3 тому «Капитала», более чем актуальны сегодня. Не менее убогую картину представляют собой и «чистые практики».

Наше сообщество с самого начала своей работы (а это уже седьмой год) ведёт борьбу против детеоретизации коммунистического движения. Мы видим, что наряду с уличными крикунами, бесконечными новыми КПСС и ВКП (б) из нескольких человек и добровольными помощниками профсоюзов в России появились марксистские кружки, которые всерьёз пытаются изучать и развивать теорию. Без новой, отвечающей моменту теории все митинги и рабочие протесты так и будут бесплодны с точки зрения коренных общественных изменений. Появление таких кружков — это и наша заслуга. Тем не менее, как оказалось, есть опасность и с другой стороны: члены марксистских кружков могут начать забывать о том, что они вступили в политическую организацию.

Столкнулись с этой проблемой и мы. Некоторые сторонники начали воспринимать наш коллектив как академический журнал типа «Вопросов истории» либо «Вопросов философии», только с левым уклоном. В результате такие (экс-)товарищи решили, что единственным критерием для включения в руководство журнала должны быть количество и объём написанных ими статей. И почему-то у них вызвала недоумение простая истина, что активный автор — это совсем не обязательно надёжный единомышленник. Более того, и высокое качество статей этого не гарантирует: человек, глубоко понимающий одну тему, может совершенно некорректно осмыслять другие. Среди наиболее значимых статей нашего журнала есть и написанные теми, кто впоследствии порвал с нами и даже превратился в откровенного ненавистника нашей организации.

Предложить удалиться пришлось и тем, кто вымогал места в редакции на основании наличия собственных статей, при этом не разделяя вполне наши позиции. И наоборот: вопреки их возмущениям, в редакции LC есть и будут люди, возможно, по каким-то причинам давно не пишущие, однако зарекомендовавшие себя в качестве твёрдых сторонников нашей платформы. Критерия политической лояльности в любой политической организации не может не быть: если человек не вполне разделяет программу, не является стойким сторонником основных её положений, это во многом обесценивает его независимо от количества и качества создаваемых им текстов. Практический вклад в работу организации может быть разным: это не только статьи, но и консультирование по вопросам теории, вычитка текстов, создание видео и т. д. Объём работы важен, но он лишь на втором месте: лояльность основным программным положениям важней.

Практика показала, что несерьёзное отношение к марксистской организации, понимание её как некой тусовки литераторов- интеллектуалов немногим лучше игр в «большевистскую партию образца 1917 года», которыми увлекаются сталинистские и троцкистские реконструкторы. Это ещё один вывод, который необходимо сделать для дальнейшей работы по строительству партии научного централизма.

Ведёт ли строгий отбор кадров к «отчуждению»?

Один из любимых аргументов противников научного централизма состоит в том, что НЦ якобы ведёт к отчуждению от организации рядовых членов, которые активно работают, но не влияют на её политический курс. Ведь этот курс в организации научного централизма определяется исключительно руководством, состоящим из наиболее грамотных кадров и пополняющим свои ряды только путём кооптации.

Однако активность и теоретическая состоятельность вовсе не обязательно сопутствуют друг другу. В левом движении немало таких людей, кто приходит в него под воздействием эмоций отторжения капиталистического бытия. Они зачастую готовы самоотверженно работать, но далеко не всегда начинают учиться коммунизму, расти как теоретики и пропагандисты. Так и получается, что активная работа по тому или иному направлению ещё не означает хорошего теоретического уровня.

В нынешних левых организациях зачастую нет понимания этого как раз в силу вышеупомянутой детеоретизации и следующей из неё политической беспринципности. В РКРП, где долго состоял автор этих строк, приходилось наблюдать, как в руководство избирали какого-нибудь пенсионера, например, за «ударное» распространение партийной газеты. Невзирая на то, что такой активный товарищ мог иметь самые замшелые взгляды по поводу «мирового сионизма», не соответствующие даже букве программы РКРП. Все протесты, связанные с антимарксистскими воззрениями этого человека, натыкались на ответы, смысл которых можно свести к известному интернет-мему «сперва добейся».

Можно спорить о том, насколько сильно ДЦ повлиял на крах ВКП (б)-КПСС, но насчёт источника проблем постсоветских левых у нас сомнений нет. А мы ни разу не партия власти, и нам сейчас нужно преодолевать именно эти проблемы.

Одна из главных задач научного централизма — уйти от таких позорных явлений, как бы это ни оскорбляло тех, для кого марксист — это «отважный борец за счастье рабочего класса». Марксист — это прежде всего учёный-революционер, человек, владеющий наукой и умеющий её развивать и распространять. Моральные качества — честность, смелость, самоотверженность — тоже необходимы, но они бесполезны без глубокого понимания теории и задач коммунистического движения. Обратная же ситуация не столь печальна: марксистский теоретический каркас мировоззрения способен побуждать человека развиваться, соответствуя коммунизму и в моральном отношении (хотя, конечно, никакой гарантии такого развития нет).

Этика без теории — прямой путь к оппортунизму, а то и открытому предательству: наука — вещь беспощадная и может потребовать радикальных решений, которые войдут в противоречие с убеждениями «этических социалистов». Грустная история российских мелкобуржуазных революционеров вековой давности, сперва боровшихся против самодержавия, а затем — против социалистической революции, является очень ярким примером этого.

Все обиды типа «почему меня не берут в руководство, я же (например) написал столько заметок», — как правило, всего лишь свидетельство того, что человек ставит личные амбиции выше интересов общего дела. Вот здесь как раз надо вспомнить о коммунистической морали как производной от марксистской теории. Несколько лет назад мы писали:

«Мы предвидим возражения, указывающие на то, что в такую партию, где новому человеку прямо говорится — „покажи свой идейный уровень, и только тогда будешь что-то решать“, не пойдут многие из сторонников коммунизма, которых оттолкнет „недемократичность“. Однако надо прямо сказать, что коммунистической партии не нужны люди, ставящие собственные амбиции и „обиды“ выше интересов дела борьбы за коммунизм. Каждый коммунист, если он действительно им является, обязан полностью задавить своё „эго“ и действовать в интересах коллектива на том уровне, куда его определят. Коммунист, понимающий свою некомпетентность в важных вопросах, и сам откажется от участия в принятии решений по ним, как отказывались в прежнюю эпоху от членства в партии люди, честно боровшиеся за коммунизм, но здраво оценивающие свой идейный уровень как невысокий. Такой человек заслуживает только особого уважения и, естественно, помощи в идейно-теоретическом росте» 1.

Под этим мы подпишемся и сегодня, за прошедшие шесть лет ещё больше насмотревшись на борьбу амбиций и самолюбий в левых организациях вместо выработки единой научно обоснованной позиции. Тем более, что и самому коллективу LC неоднократно приходилось расставаться с людьми, которые под предлогом активной работы откровенно требовали для себя руководящие посты и полномочия по решению кадровых вопросов.

Честный борец за коммунизм не будет чувствовать никакого «отчуждения», работая в том статусе, который определило ему руководство. Если, конечно, он действительно поддерживает теоретическую платформу и практическую политику организации. А если это не так и переубедить других не получается, то уходить надо от оппортунистов, а не пытаться заниматься подковёрной борьбой и «переворотами».

Ещё раз: если человек не способен смириться с тем, что ему не дают права решающего голоса, то он либо не может совладать с собственным тщеславием, либо не желает подчиняться имеющейся генеральной линии, стремится изменить курс организации вопреки руководству. Так вот: нам не нужны неспособные контролировать себя честолюбцы, и желающие подстроить организацию под себя нам тоже не нужны. Хотите что-то поменять? Либо доказывайте свою точку зрения исследованиями — рта вам никто не затыкает, — либо создавайте свою организацию. А пустой болтовни про отчуждение не надо.

«Но ведь проблему некомпетентности членов организации можно решить и в рамках демократического централизма», — часто говорят наши оппоненты. Да, механизм демократического централизма сам по себе не отрицает возможность строгого ценза для приёма в организацию, хотя, в отличие от НЦ, и не требует такого ценза в обязательном порядке. Но по факту всё сложнее: одно дело — пройти минимальный ценз на вступление в число полноправных членов, другое — иметь по-настоящему высокий уровень подготовки (хотя бы относительно большинства). Сузить сколько-нибудь дееспособную политическую организацию до коллектива людей из второго варианта не выйдет, а значит, право голоса на выборах руководства при ДЦ получат все, кто «не совсем дурак». Ожидать от каждого из таких людей даже при условии их добросовестности и непредвзятости достаточно квалифицированной оценки было бы недальновидно: с большой вероятностью они не отфильтруют и философские уклоны, и неподходящие для управленца личные качества, и много что ещё. При этом такие вещи могут быть даже замечены, но не признаны значимыми: «да кого волнует ильенковщина — главное, что человек работает активно!». Следовательно, угроза размывания руководства по-прежнему остаётся высокой.

В частности, такая угроза реальна сегодня, когда теоретически подготовленных коммунистов крайне мало, состоявшихся марксистских кружков исследовательского типа — тоже, все «ведущие» организации и их теоретики распространяют тот или иной вид оппортунизма. Марксистскую теорию необходимо буквально восстанавливать из руин и развивать в соответствии с сегодняшней эпохой, преодолевая как антимарксистские левые традиции (идущие и от ревизионистов в СССР, и от западного левачества), так и просто пренебрежение к теории. В этих условиях только что созданное ядро организации должно очень осторожно относиться к пополнению рядов своего руководства. Ослабление контроля плюс механизм ДЦ (выборы руководства всем коллективом и принятие решений большинством) — и всё, марксистской организации нет; приходится уходить и начинать всё с начала.

С данной и, увы, плохо осознаваемой тогда проблемой, марксисты столкнулись и после победы социалистических революций. Мы уже не раз писали об этом: как КПСС и другие коммунистические партии были размыты за счёт неграмотных людей, получивших партбилет лишь за трудовые или боевые подвиги, как членство в партии стало методом нематериального поощрения. Естественно, сложно теперь сказать, как надо было действовать коммунистическому руководству, чтобы не только не допустить подобного, но и сохранить связь партии с широкими массами. Интересный проект такого рода приводится в одном из постсоветских исследований, посвящённых становлению социалистических государств Восточной Европы (мы приводили этот пример в работе «Троцкий, Сталин, коммунизм»):

«В политотчёте посольства СССР в Венгрии за 1948 г. отмечалось, что хотя создание ВПТ и положило конец „нездоровому росту“ обеих рабочих партий, в особенности ВКП, членская масса новой партии оказалась заражённой мелкобуржуазной идеологией, распространявшейся бывшими членами СДПВ. В этой массе „растворились“ немногочисленные коммунисты, имевшие марксистско-ленинское воспитание, поскольку ВКП до объединительного съезда не стала „подлинно большевистской партией“, а лишь „медленно развивалась в этом направлении“. Критическое отношение советской стороны вызвало и намерение венгерского руководства организационно оформить внутри ВПТ группу „активистов“ в 300—350 тыс.(!) человек, выдав им специальные удостоверения, проводя особые закрытые собрания и т. п. Эта „партийная гвардия“ должна была стать своего рода кастой, а, по советским оценкам, „привилегированной, полулегальной группой“…

Реализация подобного плана означала бы, помимо прочего, и введение в практику принципа „сортности“ партийцев. И это не ускользнуло от внимания советских наблюдателей, подметивших, что „искусственное разделение членов партии на более преданных и менее преданных“ было заложено уже в Уставе ВПТ, официально закрепившем наличие в партии особой категории „партийных работников“. К этой категории были отнесены „наиболее преданные члены партии, работающие на любом участке партийной работы, которых на основании проводимой ими партийной работы, по предложению руководства местной партийной организации, совещание партийных работников квалифицирует как партийных работников“.

К сожалению, мы не располагаем данными о том, какова была численность „партийных работников“ и оказалась ли, в действительности, реализованной и в какой мере, идея создания особой касты партийцев» 2.

Наверное, что-то подобное нужно было осуществлять и большевистской партии после революции, причем ещё в 1920-е гг., в условиях коллективного руководства и сохранения возможности его критики. Естественно, вряд ли это было возможно: у наших предшественников не было того опыта краха социалистических стран, который есть у нас, они не могли увидеть многих «подводных камней» процесса строительства нового общества. Совершившуюся историю не переделать, однако сегодня мы должны извлечь из неё уроки, чтобы коммунистическое движение нынешнего века не повторило тех ошибок.

Реальный опыт партийного строительства диктует нам необходимость «буферизации» коммунистической партии, разделения её на слои в соответствии с теоретическим уровнем. Это должны быть никакие, естественно, не «замкнутые касты»: мобильность, возможность перехода из слоя в слой никуда не исчезает. Но зависеть должна эта мобильность от теоретической грамотности, верности программе организации и заслуг на ниве марксистской пропаганды.

И определять эти заслуги, отмечать достойных войти в ядро организации должны сами текущие члены ядра. Марксизм — это наука, и нет ничего неправильного в выстраивании в организации строгой иерархии, основанной на принципе компетентности.

Невозможно спорить с тем, что и само ядро может переродиться, встать на оппортунистические позиции, закостенеть в догматизме вместо реагирования на изменения ситуации и т. д. Что ж, тогда этих бывших марксистов ждёт крах, и долгом коммуниста станет выход из такой организации. Но наивно считать, что спасением от подобного станет широкий демократизм. Коллектив из сотни некомпетентных людей никак не исправит ошибки десяти таких же некомпетентных.

Кроме того, партия научного централизма не будет состоять лишь из узкого слоя теоретиков и всех остальных, простых исполнителей, как почему-то кажется некоторым. Между теоретиками и техническими работниками неизбежен значительный слой пропагандистов и организационных работников. Это люди, которые в теории разбираются похуже, чем высшее руководство, как правило, специализируются на тех или иных разделах марксистской теории и/или партийной работы. Именно из их числа будут в первую очередь рекрутироваться новые руководители. Такие люди, помимо прочего, будут осуществлять связь между руководством и рядовыми членами, руководя работой организации на своем уровне.

Вся эта структура вовсе не означает запрета на критику и дискуссии внутри организации. Каждый её член не только имеет право, но и обязан выразить свое несогласие с деятельностью руководства, если он видит те или иные ошибки, обязан выдвигать предложения, реализация которых, по его мнению, будут способствовать успешной работе, обязан участвовать в обсуждении насущных вопросов. Наша задача — привлекать думающих людей, способных анализировать реальность с помощью диалектического материализма и отмечать недостатки как свои, как и товарищей. В марксизме, как и в науке вообще, нет «безошибочных гуру»: способности любого человека ограничены.

Скажем прямо: НЦ может представлять собой диктатуру верхушки при молчаливом одобрении низов. Но такое положение дел — крайняя мера, применение которой может быть оправдано только напряжённой обстановкой (например, нелегальным положением). Переход же к такой работе без веской причины может говорить только о том, что Центр начал ставить свою власть выше общего дела. В LC такого до сих пор не было и пока не предвидится.

Но возможность критиковать любого члена и руководителя партии не означает возможности решать «снизу», поднятием рук, программные и кадровые вопросы. То, что человек прошёл ценз на вступление в организацию, ещё не значит, что он достоин войти и в руководство, равно как врач, вполне искушённый в своей профессии, отнюдь не всегда ровня Боткину или Пирогову. Да и дискуссия не может быть бесконечной, особенно когда нужно быстрое реагирование на те или иные события. После обмена мнениями руководство принимает решение, и несогласные либо принимают его и выполняют, либо, если считают, что организация встала на путь оппортунизма, уходят из неё. А те, кто изначально полагает, что программные положения в корне неправильны, и вовсе не должны пополнять ряды подобной организации.

Именно в таком повседневном функционировании, а вовсе не в слепой вере выковывается настоящая коммунистическая партия. Костяк её, от руководства до рядового состава, должны составлять люди, сплочённые общим мировоззрением, отстоявшие его в борьбе с оппонентами, в том числе и с бывшими соратниками. Поддержка человеком в повседневной практической работе политической линии организации, осуществляемой руководством, — это тоже своего рода «голосование». Однако оно кардинально отличается от поднятия руки в «демцентралистском» идеале. Это единомыслие не только на словах, но и на деле.

Какая демократия нам нужна?

Руководитель марксистской организации — это не менеджер и не работодатель. У нас отсутствует какая-либо материальная заинтересованность и, соответственно, связи, характерные для коммерческих отношений, когда люди беспрекословно подчиняются руководству, так как иначе потеряют материальные ресурсы. Руководители организации коммунистов должны осуществлять постоянную работу по разъяснению программы и политики сообщества для остальных участников, уметь убеждать их в своей правоте. Естественно, не всегда это будет получаться, но, когда раскол неизбежен, все должны понимать его причины и видеть, что иного выхода уже не существовало.

Заинтересованность у нас может быть исключительно идейной, связанной с тем, что каждый товарищ считает своими единомышленниками других участников сообщества. Только на этом и должна основываться общность участников коммунистической организации, а не на каких-либо личных связях или тем более меркантильных интересах. Такая ситуация предполагает честность и с самим собой и с товарищами: высказывание критики, кого бы она ни касалась, сплочённую работу вне зависимости от личных симпатий к тому или иному человеку, а также и разрыв с организацией в случае программных расхождений с ней. Особенно это касается как раз руководителей: любые неблаговидные действия с их стороны, нарушающие устав организации, являются ударом по ней куда большим, чем аналогичные действия рядовых членов. Аудитория организации ассоциирует её в первую очередь с руководителями, поэтому при совершении таких действий поток праведного гнева придётся не столько на их головы, сколько в адрес организации как таковой. В результате получаем репутационный вред и издержки, связанные с последующим восстановлением должного уровня репутации.

Руководители, сами не соответствующие званию марксиста, подменяющие принципиальность компанейщиной, закономерно придут к полному краху. Более того, и теоретический уровень, и моральные качества — это еще не всё: марксист обязан изучать конкретную ситуацию, в которой он действует, и эффективно применять науку для привлечения на сторону коммунизма передовых пролетариев, из которых готовятся кадры для организации. В дальнейшем, когда они будут подготовлены в достаточном числе, в своей практической работе организация должна будет научиться адаптировать пропаганду для широких масс. Решение задач, связанных с новым этапом, также будет невозможно без высокого теоретического качества партийного руководства в сочетании с самокритикой, коллективным решением возникающих проблем.

Противопоставление научного отбора кадров и коллегиальности управления — совершенно ложное. Руководство должно быть коллективным, однако этот коллектив может быть только высокого качества и одновременно определять все вопросы теории и политики. Не считать себя «гениями», прислушиваться к критике снизу, но в то же время уметь ставить точку в дискуссиях.

На самом деле, демократический централизм, особенно при размытых критериях приёма в партию, вовсе не спасает от подавления разумной критики и установления власти «непогрешимых вождей». Именно так и случилось в ходе дискуссий в большевистской партии 1920-х — начала 1930-х гг.: все оппозиционные группы были уничтожены при поддержке сталинской команды со стороны широких партийных масс. До сих пор все «ортодоксальные сталинисты» размахивают, к примеру, официальными итогами дискуссии 1927 г., согласно которым, руководство партии поддержало 99% партийцев, принявших участие в этой дискуссии, а оппозицию — менее 1%. Эта поддержка и позволила затем развязать репрессии против сторонников Троцкого, перешедшие со временем в безудержную клевету и почти поголовное истребление.

Таким образом, механизм демократического централизма не обеспечил сохранения свободы мнений в рамках марксизма в рядах большевистской партии. В дальнейшем, конечно, демократический централизм в ВКП (б) становился всё более формальным: поддержка курса руководства во многом формировалась сверху в условиях запрета на критику этого курса. 30 лет спустя, в новых обстоятельствах, хрущёвцы разгромили «антипартийную группу» с ещё более подавляющей поддержкой. Это также формально происходило демократическим путем: всё те же честные советские работники проголосовали за ревизионистов, исходя из собственных ненаучных представлений о коммунизме и о партийной дисциплине.

Научный централизм хочет закрыть пути для размывания коммунистической партии подобным образом. Коллектив коммунистов должен быть относительно узким, включать в себя именно марксистов, а не просто честных тружеников. Кажущаяся опасность отрыва от масс, на наш взгляд, с лихвой перекрывается ростом авторитета коммунистической партии как раз вследствие серьёзных критериев отбора. Поздняя КПСС была 20-миллионной, присутствовала на всех предприятиях и в учреждениях — спасло ли это её от краха? Нет, потому что «средний» парбилетоносец ничем не отличался в лучшую сторону от беспартийного обывателя, так же поверив в том числе и в рыночные горбачёвские сказки. Не говоря уж о том, что приём всех подряд бил по авторитету партии как авангардной организации.

Гораздо лучше этот авторитет будет поддерживаться, если в глазах масс партия будет аналогом академии наук или научно-исследовательского института времен расцвета СССР, куда закрыта дверь случайным людям, ведь свой уровень как марксиста здесь будет необходимо доказать на практике. Это касается как дореволюционного периода, так и, наверное, в ещё большей мере этапа строительства нового общества, борьбы капиталистических и коммунистических тенденций в рабочем государстве.

По поводу этого этапа необходимо сказать об ещё одном ключевом моменте. Важно понимать, что научный централизм — это организационный принцип именно коллектива коммунистов. Когда мы ведём речь о беспартийных массах, которыми коммунисты обязаны руководить после победы пролетарской диктатуры, отбор исключительно по научному критерию уже невозможен. Научный централизм не отрицает, а, наоборот, предполагает социалистическую демократию как один из необходимых элементов функционирования диктатуры пролетариата.

Социалистическая демократия — это демократия для рабочего класса, реально работающая, в отличие от буржуазной демократии. Буржуазная демократия действует только как механизм раздела и осуществления власти внутри буржуазного класса, тогда как для трудящихся является имитацией. Коммунистическая партия не может руководить одна, без масс. И социалистическая демократия в органах власти (в Советах или какой-то другой их форме), профсоюзах и т. д. является механизмом привлечения масс к управлению, а в перспективе — и постепенного отмирания государства, перехода к общественному самоуправлению в бесклассовом обществе. Впрочем, это тема для отдельной статьи.

Мы прекрасно понимаем, что взяли на себя сложную задачу, прокладывая новые пути в развитии марксизма вообще и в строительстве коммунистической партии в частности. Однако иного варианта нет, и мы зовём в свои ряды лишь тех, кто разделяет наши цели, осознаёт всю сложность задач и принял твёрдое решение присоединить свои силы и способности к нашей работе.

Нашли ошибку? Выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Примечания

  1. В. Сарматов. Тезисы о большевистской партии XXI века.
  2. Т. Волокитина, Г. Мурашко, А. Носкова, Т. Покивайлова. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа (1949—1953): Очерки истории. М., 2002. С. 106−107.