Рабочее движение и коммунизм в США на раннем этапе

Рабочее движение и коммунизм в США на раннем этапе
98 мин.


Оглавление

Введение

Формирование рабочего класса в контексте социально-экономического развития США в XIX веке

  1. Особенности промышленного развития в США
  2. Положение наёмных рабочих в США на протяжении XIX века

Зарождение и развитие рабочего движения в Соединенных Штатах

  1. Экономическая борьба рабочих за улучшение условий труда
  2. Политические организации рабочих и социалистические партии

Выводы

Введение

Поднятый в этом материале вопрос вовсе не является оторванным от практики теоретизированием, т. к. в иной вариации данное утверждение активно пересаживается и на русскую почву. Обычно в виде утверждения, что большевизм связан сугубо с общинными традициями крестьянства, а фразеология научного коммунизма была лишь «марксовой бородой русской революции». Таким образом, «не нужный» нигде в Европе и Америке марксизм упал на плодородную почву только в России, а, следовательно, всякий коммунизм это сугубо наше, «родное».

Тезис о большевизме как сугубо русском явлении или, в крайнем случае, национально ограниченной вариации марксизма, уже довольно стар, и литературы, которая разоблачает данный миф, полно. А вопрос о марксизме в США даже в советское время оставался в узких рамках профессиональной американистики, которая не имеет достаточного распространения в обществе. В отличие от американофилии среди нашей либеральной молодежи, которая порою доходит до абсолютной идеализации мирового гегемона. Давайте же разбираться, понимать и популяризировать в пропагандистской работе.

Формирование рабочего класса в контексте социально-экономического развития США в XIX веке

«Различные формы социалистической доктрины и практики, появлявшиеся и исчезавшие в течение веков, столь разнообразные по своим причинам, внешнему виду и результатам, все эти формы следует изучать и объяснять при помощи специфических и сложных условий социальной жизни, в лоне которой они возникли»1 .

Да не осудит нас читатель, но данная цитата безусловно верна, и для детального и обстоятельного освещения истории американского рабочего и коммунистического движения необходимо прояснить некоторые особенности экономического развития США того периода. Без этого совершенно невозможно сорвать тот таинственный покров «национальных особенностей американцев», который якобы послужил прививкой от социалистических идей. В противном случае, отсылка к какому-то специфическому «американскому духу» так и рискует остаться для читателя набором слов.

Особенности промышленного развития в США

Возникновение и наиболее активное развитие рабочего класса в США приходится, как и в большинстве западных стран, на XIX в. И так же, как и для Европы, для Америки XIX в. был веком промышленного переворота. Правда, в отличие от Франции или Англии, «век» — это практически буквально.

Нижняя хронологическая граница промышленного переворота в США в отечественной американистике всегда была вопросом спорным2 . Это, если говорить с иронией, грустная традиция нашей исторической науки. Если кто-то возьмётся разбирать вопрос о начале промышленного переворота в России, то столкнётся с тем же самым — почти все однозначно фиксируют период его окончания, но прийти к единому мнению по поводу нижней границы охотников не так много.

Для США в качестве старта промышленного переворота обычно называют отрывок где-то между последней третью XVIII в. и серединой (!) XIX века. На наш взгляд, более обоснованной является точка зрения тех исследователей, которые относят его генезис к началу XIX века3 — периоду, который с собственно фабричным производством можно связывать с бóльшей уверенностью, чем последнюю треть XVIII века. В то время распространение машин в производстве было ещё слишком узким, предприятия, их использующие — неустойчивыми, а процесс производства от сырья до готового продукта даже в текстильной промышленности не был механизирован полностью.

Предлагаемый же некоторыми исследователями период середины XIX в. как отметка начала промышленного переворота4 нами не используется в связи с тем, что фабричная система в текстильной промышленности северо-востока к тому времени оформилась уже полностью и начала охватывать смежные отрасли, уже успев существенно повлиять и на социальную структуру общества. Хотя, бесспорно, говорить о завершении промышленной революции в США для этого периода нельзя.

Но не могли же все эти точки зрения взяться из воздуха, верно? Для истории США существует локальная проблема, связанная с территориальной неравномерностью данного процесса. Она была куда большей, чем в иных странах, и являлась главным источником довольно специфического развития США. Мы ещё обстоятельно поговорим об этом чуть ниже. Пока же достаточно знать, что относящие начало промышленного переворота в как можно более поздние сроки апеллируют к тому факту, что пока на северо-восточном побережье шёл процесс становления индустриального общества, основная часть страны продолжала жить ручным трудом и земледелием5 . Только во второй половине XIX в. территориальное распространение позволило новому укладу охватить бóльшую часть страны.

Это мнение мы не смогли принять по тем же причинам, что и первое — нас интересуют именно качественные изменения, а не количественные. С этой точки зрения процессы, связанные с индустриальным переворотом, начали оказывать существенное, пусть и не решающее влияние на жизнь американского общества уже в начале XIX в.

Верхняя граница хронологии данного явления (80−90-е гг. XIX в. — начало XX в.) уже куда более однозначна в связи с началом активного процесса монополизации американской промышленности, фиксируемого в этот период6 . Возникновение монополий явно свидетельствует о завершённости промышленного переворота в общенациональных масштабах.

Качественный сдвиг выражался и в возникновении совершенно новых явлений в социальной структуре, не характерных для капитализма периода промышленной революции. Например, «рабочей аристократии»7 , что по оценке В. И. Ленина уже является свидетельством о переходе капитализма в новую эпоху, эпоху империализма8 .

Итак, очерченный нами период промышленного переворота в США — с начала XIX в. и до рубежа XIX—XX вв. Согласитесь, что период выходит весьма и весьма значительный. Практически целый век индустриализации. С чем же это связано? Явно не с тем, что Соединённые Штаты были столь отсталой страной, что процесс становления промышленного производства шёл воистину черепашьими темпами.

На самом деле, вот тут и находится главная особенность социально-экономического развития США в XIX веке, оказавшая существенное влияние на развитие рабочего движения и историю государства в целом. Это неравномерность промышленного переворота в связи с постепенной колонизацией материка и господством плантационного рабства на юге.

Целый век промышленного переворота — достаточно долгий период для западной страны, но если обращаться к источникам, то на первый взгляд, для подобных суждений нет оснований. Согласно переписи одного из сотрудников Министерства торговли США, на 1810 год в стране функционировало 269 хлопчатобумажных и 24 шерстяных предприятия9 , что, казалось бы, явно указывает на крупную индустрию. Даже с учётом того, что многие исследователи предпочитают относить эти предприятия скорее к мануфактурному производству10 . К 1830 году промышленная продукция в шерстяной промышленности смогла нагнать кустарное производство и затем стала чрезвычайно быстро его обгонять11 .

Казалось бы, всё это свидетельствует в пользу того, что промышленная революция в Соединённых Штатах уже к середине века была близка к завершению, но именно здесь можно проследить влияние вышеупомянутой неравномерности.

Одной из важнейших особенностей промышленного переворота в Америке было то, что, в то время как на Востоке росли крупные фабрики, на Запад переселенцы двигались, везя с собой ручную прялку и ручной станок, т. е. в западной черте поселений возрождалось мелкое домашнее производство12 . К началу 60-х годов явные признаки завершения промышленного переворота (например, производство машин машинами) появились только в наиболее развитых северо-восточных штатах. На Юге сохранялось рабовладельческое плантационное хозяйство, значительную же часть Запада ещё предстояло освоить13 .

Неравномерность фиксирует и статистика. К 1850-ым годам на 1 рабочего приходилось 8 человек иных профессий в Новой Англии, 15 в центральных штатах, 48 на западе страны и 82 на юге14 . Это подтверждается и количеством предприятий. К примеру, на Юге даже к 1860 году было сосредоточено лишь 15% промышленных предприятий страны и они производили лишь 8% всей промышленной продукции Америки15 .

Население США, занятое в промышленности (в том числе и в кустарном домашнем производстве), составило на 1859 год 1 311 246 человек16 . По другим оценкам — 2,5 миллиона человек17 . Для понимания масштабов имеет смысл привести результаты переписи населения за 1860 год, согласно которой на тот момент в стране проживало 31 443 321 человек, причём 4 миллиона из них были рабами18 . Следовательно, к 1860 году численность промышленных рабочих в целом по стране не только не превышала число людей, занятых в сельском хозяйстве на правах фермеров, но даже и число плантационных рабов на Юге.

Принимая во внимание вышеизложенное, о завершении промышленного переворота на всей территории США даже к 1860-м годам говорить нельзя, а вот конкретно на северо-востоке он уже вошёл в завершающую фазу, не уступающую развитым европейским государствам.

Решительный рывок в промышленном развитии США во второй половине XIX в. связан, прежде всего, с победой Севера в Гражданской войне и окончательным утверждением промышленного пути развития страны в противовес аграрной ориентированности Юга. Помимо этого, победа над Конфедерацией знаменовала не только окончательную победу прогрессивной внутриполитической силы, но и преодоление экономической зависимости от Англии, что как раз и потребовало создания настоящей тяжелой индустрии.

Под словом «настоящей» подразумевается «адекватной развитию легкой промышленности», т.к. к 1860 году промышленное производство, связанное с аграрным сектором, ушло далеко вперед по сравнению с иными отраслями. Например, на всю территорию США в 1855 г. приходилось 14 434 километра железных дорог, и большей частью на полосу восточного побережья, на западе их протяжённость была около 1000 км19 . Такая диспропорция — явное свидетельство «колониального типа инфраструктуры» (от берега вглубь колонии), ориентированной только на экспорт и препятствующей развитию внутренних областей.

Период после гражданской войны стал «Золотым веком» для этого вида транспорта, и к 1893 году протяжённость железнодорожной сети была порядка 176 500 миль (около 284 тысяч километров)20 . В 1860 году в США производилось менее 1 миллиона тонн чугуна, в 1900 году — 13 789 тонн21 . В 1860 году добыча нефти составила 500 тыс. баррелей, в 1900 — 63 620 тыс. баррелей22 . То же можно увидеть и в машиностроении, развитие которого главным образом свидетельствует о завершённости промышленного переворота. В 1892 году Генри Форд собрал свой первый автомобиль, а уже в 1900 производил их по 4 тысячи в год23 .

Нельзя упускать из вида, что не одни лишь события гражданской войны привели к подобному бурному росту промышленности и к росту тяжёлой индустрии в частности. США обладали огромным пространством — порядка 9 миллионов квадратных километров, на которых в 1870 году проживало 39 818 449 человек24 . Это давало очень низкую плотность населения для того времени, рабочих рук не хватало даже с учётом миграции, что дополнительно подстёгивало американскую промышленность к развитию «производства машин машинами».

Отсюда, к слову, идёт миф об американцах как «нации изобретателей». Это никак не связано с каким-то особым духом или божьей волей. Хроническая проблема США той эпохи — недостаток рабочих рук. Несколько забегая вперёд, отметим, что бесконтрольный исход населения от рабского труда на фабриках в сторону Дикого Запада с его бескрайними землями мало компенсировался процессами иммиграции. Мигранты, собрав сколько-нибудь значимую сумму, также стремились продвинуться как можно западнее, сгоняя индейцев с их земель и становясь фермерами, т. е. мелкими собственниками. Ведь лучше быть фермером со своей землёй, чем пролетарием без всякой собственности. Отсюда тот факт, что рабочие руки в Соединённых Штатах всегда были дороги, а это подстёгивало процесс механизации труда и ввода в строй новых образцов машин — расходы меньше.

Изобретения были просто экономически востребованы и находили пути к широкому внедрению куда быстрее, чем в Европе, а потому, сохраняющееся и по сей день техническое превосходство США над большинством стран — результат вполне естественного исторического развития, для этого была хорошая база. И. И. Полузнов изобрёл паровой двигатель даже несколько раньше, чем Уатт, но в крепостной России много ли от него могло быть толку?

О достаточно мощном научно-техническом развитии США в то время могут свидетельствовать следующие факты: к 1900 г. в стране было уже около 1 355 000 телефонов, 2 774 электростанции, а в 1893 году на предприятии был испытан первый электромотор25 , что свидетельствовало о скором конце эпохи пара для Америки.

Никаких сомнений в завершённости промышленной революции в этот период не оставляет и структура национального дохода: 9 372 379 000 долларов от промышленного производства против 2 460 107 000 долларов от продукции сельского хозяйства26 .

К тому же, о завершённости промышленного переворота в США к концу века свидетельствует и численность уже прочно сформировавшегося рабочего класса. Уже в 80-е годы численность рабочих в одной только обрабатывающей промышленности составила порядка 4 730 000 человек27 — это больше, чем численность рабочих в середине века по всем отраслям.

Промышленная революция в США, как и любая другая, не ограничивается одним лишь количественным ростом предприятий, отраслей и геометрической прогрессией в росте продукции. Закономерным и весьма важным последствием промышленного переворота является концентрация производства, дающая дополнительный рост производительности и имеющая далеко идущие социальные последствия.

Фактически под «концентрацией» имеется в виду закономерный итог конкурентной борьбы в рамках свободного рынка — происходило разорение менее эффективных производителей их более эффективными соперниками и переход производственных мощностей первых под руководство победителей. Это позволяло повысить эффективность управления, снизить расходы на рекламу, иметь больше возможностей для уничтожения следующего конкурента и не быть уничтоженным самому.

Кратко последствия концентрации производства можно проиллюстрировать таким примером: в 1880 году сельскохозяйственные машины выпускали 1934 предприятия, из которых до 1890 дожило только 910, и это не было признаком кризиса — оборот капитала и выпуск продукции у оставшихся значительно выросли. То же можно наблюдать и среди железоделательных и сталелитейных заводов — количество игроков на рынке уменьшилось на треть, а производительность отрасли выросла на треть28 .

Восьмидесятые годы XIX также были периодом активной монополизации всей американской промышленности. К концу 90-х годов в США существовало более четырёхсот промышленных, транспортных и коммунальных трестов с капиталом более 20 миллиардов долларов29 .

Несмотря на внешне благополучную статистику, данное явление имело два безусловно негативных последствия. Во-первых, образование монополий свидетельствовало о том, что внутренний рынок фактически исчерпан и американские компании становятся заинтересованы в поиске внешних рынков сбыта. Это явилось главной предпосылкой перехода к активной внешней экспансии. Сначала экономической, а в случае сопротивления — и политической. Американо-испанская война за Кубу — яркий тому пример, США и здесь оказались в числе лидеров.

Во-вторых, наёмные рабочие постепенно лишались возможности выбора работодателя. Колонизация Запада к концу века уже была завершена, а сокращение игроков на рынке приводило к тому, что в пределах своей отрасли одна монополия становилась потребителем рабочей силы со всей страны. В этих условиях рабочие не могли уйти от одного работодателя к другому, не могли бежать дальше на Запад и были вынуждены работать на условиях, установленных монополистом. Это усиливало социальное неравенство и напряженность в обществе. К 1900 году 2% семей контролировали более ⅓, а 10% всех семей владели ¾ всего национального богатства страны30 .

Лучше всего роль монополий на исходе XIX века иллюстрирует Генри Д. Ллойд:

«Небольшое количество людей располагает властью, позволяющей им не допускать никого из посторонних к снабжению населения всеми видами тепла, света и энергии, которые применяются в современной жизни и промышленности, начиная со спичек и кончая локомотивами и электричеством. <…> Вы не можете освободиться от этой зависимости, если замените электричество газом и городской газопровод натуральным газом; даже если вы от керосина перейдёте к свечам, то вы всё-таки останетесь в их власти»31 .

Подводя итоги, в ходе промышленного переворота в США можно выделить как общее, так и особенное, существенно повлиявшее на последующие события из истории рабочего движения и страны.

С точки зрения самого стадиального хода промышленной революции, развитие её было вполне типичным для западных стран. Период мануфактуры, начало переворота прежде всего в текстильной отрасли, затем рост остальных отраслей, заканчивающийся формированием широкого слоя промышленных рабочих и индустриализацией — появлением тяжёлой промышленности, связанной с производством «машин машинами». Однако особое положение в мире и самобытную историю в XX веке Соединённым Штатам, помимо своеобразного географического положения и климата, обеспечат и следующие особенности протекания промышленного переворота.

Во-первых, его «затяжной характер». В зависимости от оценок, его длительность определяют в районе 100 лет.

Во-вторых, неравномерность протекания промышленной революции. Если говорить о США в целом, то в середине века данный процесс в стране не был завершён, а если брать во внимание только северо-восточные Штаты, то там промышленная революция завершилась раньше многих европейских государств.

В-третьих, непрерывная колонизация т. н. «Дикого Запада» на протяжении всего XIX в. в значительной степени сглаживала кризисы, как экономические, так и социальные, способствовала кажущейся неисчерпаемости расширения внутреннего рынка.

Тем не менее, как и всем странам, Соединённым Штатам не удалось избежать такого закономерного итога промышленной революции, как появление всесильных монополий, фактически уничтоживших идеал свободного рынка. Концентрация производства в руках немногих способствовала не только повышению производительности индустрии в целом, но и созданию монопсонии на рынке труда в каждой отдельной отрасли, что неизбежно вело к ухудшению положения наёмных рабочих и социальным конфликтам.

Да, американская история действительно специфична относительно европейской. Но совсем не там и не в том, как это видят современные ниспровергатели марксизма.

Положение наёмных рабочих в США на протяжении XIX века

Говоря о положении промышленных рабочих в Соединённых Штатах в годы промышленного переворота нужно учитывать две ключевые особенности в экономическом развитии страны, оказавшие огромное влияние на специфику этого положения в сравнении с европейским рабочим классом.

Первая — наличие огромного неосвоенного земельного фонда на Западе, который уже был упомянут выше при рассмотрении вопроса о специфике промышленного переворота. Теперь же его предстоит рассмотреть в контексте влияния на благосостояние рядовых наёмных рабочих.

Вторая лишь вскользь затронута в предыдущей части исследования, однако к вопросу о положении наёмных рабочих имеет самое непосредственное отношение. Речь идёт о миграции и её влиянии на рынок труда.

Говоря о первой особенности, нужно понимать, что благодаря ей, в отличие от Европы, множество пролетаризованных сельских жителей или безработных не скапливались в городах, создавая взрывоопасную массу. Они уходили на Дикий Запад, где снова становились мелкими собственниками или ремесленниками. Это в значительной степени тормозило образование устойчивых форм организованного рабочего движения, придавало столкновениям между рабочими и предпринимателями спорадический характер, особенно если речь идёт о первой половине XIX века. По сути своей это был некий вентиль, «открыв» который можно было в период кризисов резко снизить армию безработных и уменьшить социальные противоречия. Также это позволяло поддерживать некую иллюзию того, что тяжёлое материальное положение каждого отдельного рабочего носит временный характер и легко поправимо в рамках существующей общественной системы.

Один из авторитетных экономистов своего времени, Мишель Шевалье, в 40-х годах XIX в. писал:

«В Европе коалиция рабочих может означать только одно из двух: повысьте нашу заработную плату, а если вы этого не сделаете, мы возьмёмся за оружие, что означает гражданскую войну. В Европе не может быть никакой другой постановки вопроса. В Америке же, напротив, такая коалиция означает: повысьте нашу заработную плату или мы уйдём на Запад»32 .

Можно привести прочные экономические доводы в пользу справедливости этого утверждения. На западе страны зарплата рабочих была примерно в 1,5 раза выше, чем на восточном побережье33 . Явное свидетельство того, что свободных от своей собственности рабочих рук там было ещё меньше, чем на Востоке.

Если говорить о возврате к фермерству, то только за период от принятия закона о гомстедах (в 1862 году этот закон постановил, что всякий обрабатывающий землю западнее определённой черты размером менее 160 акров в течение 5 лет должен считаться её полноправным собственником) до конца века гражданам было отдано 81 млн га земли34 .

Именно эта внутренняя колонизация позволяет нам вслед за В. И. Лениным делать выводы о том, что в Америке «рабочий класс, благодаря обилию свободных земель, занял первое место по высоте жизненного уровня»35 .

Об этом косвенно могут говорить свидетельства личного происхождения, относящиеся к первой половине века. Например, оставленные всё тем же французским экономистом Мишелем Шевалье. Тот отмечает «впечатление общего довольства своим положением у народа этой страны»36 . Также подтверждение о более высоком жизненном уровне населения США в сравнении со Старым светом найдём мы и у американского марксиста Иосифа Вейдемейера:

«Американская почва производит в высокой мере развращающее действие на народ, и в то же время он здесь исполняется высокомерием, надменностью, как если бы он был намного выше своих собратьев в Старом Свете»37 .

Данное положение дел могло быть вызвано только состоянием постоянного бегства резервной армии труда на Запад, особенно в период промышленных кризисов. Такой возможности у европейских наёмных рабочих быть не могло. А постоянное уменьшение резервной армии труда означает падение предложения на рынке рабочей силы. Американским предпринимателям рабочие руки обходились дороже, чем европейским. О чём, мы собственно, уже и говорили, объясняя высокую техническую оснащённость американской промышленности.

Но как бы ни был уровень жизни высок в сравнении с Европой — в условиях Америки он всё равно был недостаточным. В Массачусетсе середины XIX в. среднестатистической семье для сносной жизни требовалось порядка 754 долл. 72 ц. в год и более того, даже такие цифры считаются заниженными38 . Совсем плохо приходилось примерно 84 тысячам малоквалифицированных рабочих, которые в зависимости от штата получали в районе 370 долларов в год39 . Это давало повод для возникновения трудовых конфликтов.

Тем более что существовала и вторая особенность, которую мы уже упоминали и к которой пора вернуться. Речь об иммиграции. Она позволяла капиталистам восточного побережья США существенно сглаживать постоянный отток рабочей силы на Запад и в каком-то смысле использовать приезжих против «коренных» рабочих. К. Маркс в первом томе капитала очень ёмко охарактеризовал этот процесс:

«…колоссальный и непрерывный поток людей, из года в год направляющийся в Америку, оставляет на Востоке Соединённых Штатов застойные осадки, так как волна эмиграции из Европы быстрее выбрасывает людей на рынок труда востока Соединённых Штатов, чем другая волна успевает унести их на Запад»40 . Именно они пополняли истощавшуюся в результате внутренней колонизации резервную армию труда и производили своим прибытием своеобразный демпинг на рынке рабочей силы.

И правительство, чувствуя интерес предпринимателей в наполнении рынка труда, всячески поддерживало миграцию. В 1864 г. была даже основана «Американская эмиграционная компания», целью которой был поиск рабочих для оформления контрактов на работу в Соединённых Штатах41 .

Положение этих мигрантов было тяжелее, чем положение коренных рабочих. Основную их часть в 40−50-е составляли чернорабочие, хотя число квалифицированных специалистов относительно общего числа мигрантов с развитием промышленного переворота росло42 . Если в предшествующее десятилетие (1870-е г.) в США прибывали главным образом высококвалифицированные рабочие из Англии и Германии, то в 80-е годы в связи с механизацией промышленности потребовалось значительное количество малоквалифицированных, которые приезжали из Австро-Венгрии, России, Италии и составляли всё большую часть мигрантов43 .

Существование в истории США внутренней колонизации вкупе с иммиграцией породило ту тенденцию, что «коренное» американское население встало на путь фермерства, а «тяжёлая работа по найму, положение пожизненного пролетария большей частью выпало на долю мигрантов»44 . Это подтверждают и цифры. К 1900 году белые рабочие, родившиеся в США, не составляли даже половины рабочего класса45 . И даже те «коренные американцы» что оставались рабочими, были в ином положении, по сравнению с мигрантами.

В. И. Ленин писал, что «Империализм имеет тенденцию и среди рабочих выделить привилегированные разряды и отколоть их от широкой массы пролетариата»46 . В силу вышеобозначенной специфики социально-экономического развития граница этого раскола прошла почти в аккурат по национальной и расовой границе. Используя многомиллионную массу мигрантов преимущественно в качестве чернорабочих, американская буржуазия уже в конце XIX в. создавала более благоприятные условия для коренных американских рабочих. Из этой части лучше оплачиваемых, в основном квалифицированных рабочих и сложилась рабочая аристократия47 .

В итоге можно выделить два специфических для Америки момента — более благополучное положение американских рабочих относительно европейских и их привилегированное положение относительно белых мигрантов и «цветного» населения.

Собственно, нужно ли говорить, что именно здесь мы видим корень столь острого для Америки «расового вопроса». Зажиточные белые и находящиеся на самом дне социальной пирамиды мигранты. Можно предположить, что сейчас многие из потомков тех, «старых» мигрантов позапрошлого века давно уже нашли более высокую нишу в американском обществе, но в целом положение, скорее всего, осталось прежним. Тем более забавно, что объективное экономическое противоречие гасится не путём действенных преобразований, а тоннами толерантности и самобичевания, которое по сути ничуть не меняет ситуации48 .

Вообще, именно отсюда идёт и опровергаемый нами миф о чисто «привозном» характере марксизма в США. Якобы, на американской земле такое явно появиться и прижиться не могло, потому «вредную секту» сюда привезли мигранты. Почва для такого утверждения была в том, что как наиболее угнетённая часть населения, именно недавние мигранты были склонны подпадать под влияние социалистических идей. Отсюда и возникает та кажимость чужеродности этого явления. На самом деле, главная предпосылка восприятия социалистических учений находились на самой американской земле — вполне себе оформившееся противоречие между трудом и капиталом.

Состояние дел в положении рабочего класса не исчерпывалось одними лишь положительными сторонами. Высокий уровень заработной платы ещё не является однозначным маркером хороших условий труда, а тот факт, что последние были во многом схожи с европейскими, отмечали и иностранные современники49 . Как уже упоминалось выше, приемлемый уровень жизни требовал около 754 долларов, в то время как глава семьи в среднем получал около 558 долларов. Эта разница, позволяющая обеспечить приемлемый уровень жизни, достигалась посредством того, что на работу утром собиралась вся семья — не только совершеннолетние мужчины, но зачастую и женщины, и дети. В работе Ю. Кучинского, посвящённой истории условий труда в США, упомянуто следующее заявление на сенатской комиссии:

«Портной без жены и в большинстве случаев без детей — ничто»50 .

Причём, несмотря на развитие страны, тенденция к использованию на тяжёлом производстве женского и детского труда сохранялась на протяжении всего XIX века и более того — к исходу века только росла.

В 1832 году дети составляли ⅖ всего числа фабричных рабочих, в Род-Айленде и вовсе — количество детей до 12 лет, занятых на производстве, лишь немногим не дотягивало до половины от всех рабочих в регионе51 . В 1870 году по всей стране было занято на производстве более 730 тыс. детей от 10 до 15 лет, в 1900 году — уже 1 миллион 750 тысяч52 .

То же самое можно пронаблюдать и в использовании женского труда. В 1836 году заработную плату получали порядка 140 тысяч женщин53 . В 1860 году по результату восьмой переписи населения их было уже 270 897 человек54 . В 1871 году это число галопирующими темпами дошло до 1 836 288 человек, а в 1880 — до 2 647 157 человек.

Эта тенденция роста связана, прежде всего, со всё более возрастающей механизацией труда, значительно упрощающей производственный процесс и позволяющей без вреда для качества конечного продукта вовлекать в него людей меньшей физической силы и квалификации. Как отмечал один английский исследователь:

«Введение автоматических машин, которые в значительной области (промышленности) ликвидировали высококвалифицированный человеческий труд, стимулировалось наплывом… значительного количества дешёвого труда»55 .

Оставляли желать лучшего и условия труда этих незащищённых категорий населения. В 1825 году в Массачусетсе продолжительность рабочего дня среди детей составляла 12−13 часов, рабочий день женщин по стране составлял от 12 до 15 часов, филадельфийская газета «Свободная печать ремесленников» в 1830 году отмечала, что 14-часовой день для штата считается нормой56 .

Можно возразить, что в плане продолжительности рабочего дня такая ситуация характерна для всех стран, проходивших промышленную революцию, и со временем положение улучшается благодаря организованному протесту рабочих и наиболее прогрессивных слоёв общества, однако таковые изменения в США на протяжении XIX века не произошли.

В сравнении с началом века, в 80-е годы XIX века продолжительность рабочего дня изменилась незначительно: нижняя планка опустилась до 10 часов в день, верхняя осталась на прежнем уровне в 15 часов57 .

К концу века ¾ жилых помещений в Нью-Йорке были не пригодны для проживания58 . И более того, обладание этим аварийным жильём было роскошью. Например, только 5% рабочих в типографской отрасли могли позволить себе приобрести собственное жильё, а по остальным отраслям цифра была ещё меньше. Рабочие в США второй половины XIX века — в абсолютном большинстве арендаторы. Даже высокооплачиваемые рабочие могли позволить себе только аренду, пусть даже и более комфортабельного жилища59 . Ситуация ещё более усугублялась, если работодатель и арендодатель были одним и тем же человеком.

Во избежание нарастания социальной напряжённости какие-то меры по улучшению положения низших слоёв населения проводились: как и по инициативе правительства, так и по итогам массовых протестов самих рабочих.

В 1850-х годах в Нью-Джерси, Огайо, Род-Айленде, Нью-Йорке, Калифорнии и Коннектикуте были приняты законы о 10-часовом рабочем дне60 . К 1867 в шести штатах был принят закон о 8-часовом рабочем дне, но произошло это лишь после бурной борьбы «Ассоциации рабочей реформы», и по факту закон выполнялся редко61 .

Однако же эти победы и уступки были преходящими. Целостной системы социального страхования, компенсаций при травматизме на производстве и даже пенсий для инвалидов и престарелых в США на протяжении всего XIX века попросту не существовало62 . В этом плане Америка отставала не только от Великобритании, но даже от Пруссии Бисмарка.

Более того, даже на пороге XX века во многих штатах профсоюзы, как и отдельные, неорганизованные выступления против работодателя, оставались вне закона: в Чикаго, к примеру, подобные действия карались штрафом до 500 долларов или тюремным заключением до двух лет63 . В то же время для предпринимателей принималось самое свободное в мире законодательство.

Во второй половине XIX века в большинстве штатов были приняты законы, отменявшие ограничение на предельные размеры капиталов корпораций, позволявшие им выпускать акции без указания их номинальной стоимости и в целом упрощавшие хозяйственную деятельность в юридическом плане64 .

И напротив, когда штат Иллинойс в 1887 попытался ограничить деятельность железнодорожных монополий, Верховный суд США отменил этот законодательный акт. А через год, когда межштатная торговая комиссия всё-таки решила ограничить железнодорожные тарифы, Верховный Суд счёл, что это входит в полномочия Конгресса США, и запретил подобное «самоуправство»65 . Та же судьба постигла закон Шермана, который в интерпретации судов стал использоваться против профсоюзных объединений и почти не задел предпринимателей, оставляя им лазейку в виде изменения формы собственности и возможности доказать «разумность» действий монополии66 .

Подытоживая вышеизложенные особенности положения рабочих в Америке XIX века, стоит, прежде всего, отметить их более благополучное положение по сравнению с рабочими Старого Света, связанное с существованием феномена Дикого Запада, а также резкую дифференциацию на «коренных» и мигрантов, разница между которыми была довольно разительна.

Вместе с тем, такое кажущееся благополучие не было подкреплено никакими иными гарантиями, кроме изменчивой конъюнктуры на рынке труда. Непреходящая нищета наёмного рабочего Старого Света была хотя бы гарантирована, в то время как за океаном его положение, как в трудоспособном состоянии, так и после его утраты, обеспечивалось только стечением обстоятельств и личной инициативой, а судьба после утраты трудоспособности не обеспечивалась никем и ничем.

Более того, пользуясь подобным положением и руководствуясь доктриной невмешательства государства в экономические процессы, правительство Соединённых Штатов планомерно «развязывало руки» предпринимателям в своей деятельности, в том числе и по отношению к трудовым конфликтам.

Если говорить о социально-экономическом развитии США XIX в. с точки зрения формирования рабочего класса и развития рабочего движения в целом, то разумнее начать с той специфики, которая отличает эти процессы от европейских, т. к. она довольно существенна.

Особенности промышленного переворота оказали благотворное влияние на финансовое положение наёмных рабочих Америки относительно Европы и вместе с тем лишили их необходимого опыта борьбы за свои социальные права. Более того, они подорвали сами предпосылки его накопления.

Наличие свободных земель на Диком Западе приучило американских рабочих к мысли о том, что положение их временно и приобретение статуса собственника — лишь вопрос времени, связанный с переездом на Запад. И в течение большей части века это действительно было так.

Стало быть, трудовые проблемы являются личным делом каждого, от них можно убежать либо на Запад, либо вверх по карьерной лестнице. Подобная увязка географического перемещения с перемещением по социальной лестнице оказала пагубное влияние на формирование рабочего движения в США — она вырабатывала убеждение, что вместо улучшения своего положения здесь и сейчас перспективнее смириться с существующей общественной системой. В каком-то смысле идея личного успеха, «американской мечты» стала культурным стереотипом, активно поддерживаемым обществом и по сей день. И как мы видим, её возникновение куда прозаичнее, нежели наличие какого-то особого «духа».

Поднимая вопросы условий, упомянем, что привлечение огромного количества мигрантов, а также постоянные перемещения внутри страны существенно затрудняли формирование пролетариата как устойчивой группы, передающей своё социальное положение фактически по наследству.

Складывание общенационального рабочего движения было затруднено и неравномерностью промышленного переворота на территории страны.

Учитывая, что американским предпринимателям, в связи со слабой плотностью населения в столь огромной стране и недостаточностью даже самых больших потоков миграции, приобретение рабочих рук обходилось дороже, чем европейским, может показаться, что иные особенности нивелируются вовсе и рабочее движение в США имело самые слабые предпосылки, а то и вовсе явилось «привозным» явлением.

Однако факты говорят обратное. Более успешные в сравнении с работниками Старого света американцы также в полной мере, а порою и в большей степени, смогли ощутить на себе ненормированный рабочий день, отсутствие социальных гарантий и губительные условия труда на производстве. Но что самое главное — все последствия промышленных кризисов и монополизации производства, ведущей к образованию монополии на рынке труда по отраслям.

Избыточность рынка труда при наличии господствующей монополии в отрасли приводила к резкому снижению заработной платы, но ни в коем случае не цен, что являлось прямой и самой главной предпосылкой для всех трудовых конфликтов в странах капитализма вне зависимости от прочей специфики.

А перспектива постепенного исчерпания возможностей внутренней колонизации, которая позволяла вполне экономическими методами перемещать избыточную массу рабочей силы в менее освоенный регион и избегать социального взрыва, напротив, создавала предпосылки для преодоления тех специфически американских негативных моментов, связанных с неопытностью и расовой разобщённостью движения.

Отсутствие этого «предохранительного клапана» грозило постепенным снижением заработной платы до общеевропейского уровня, а также ослаблением потока миграции, что создавало перспективу ускорения консолидации уже прибывших. Так оно, во многом, и произошло.

Зарождение и развитие рабочего движения в Соединенных Штатах

Экономическая борьба рабочих за улучшение условий труда

Как уже было отмечено выше, из-за феномена свободных земель на западе страны рабочее движение в США имело масштабы меньшие, нежели в странах Европы. Как писал К. Маркс:

«Для значительной части американского народа положение наёмного рабочего представляется лишь переходным состоянием, из которого рабочий рассчитывает наверняка выйти в течение более или менее короткого срока»67 .

Однако механизм внутренней колонизации не был панацеей, т. к. процесс переселения сам по себе требовал некоторой обеспеченности: денег на дорогу, на покупку земли и на выживание до первого урожая, если речь шла о возвращении к фермерству68 . Вполне естественно, что существовал определённый слой людей, которому эти мероприятия были не по карману уже в начале века, и они были вынуждены вступать в борьбу за свое благополучие здесь и сейчас.

Рабочее движение в начале века было представлено в основном рабочими союзами таких территорий, как Новая Англия, Пенсильвания, Делавэр, Нью-Йорк, Нью-Джерси и Огайо, т. е. северо-востока страны, откуда до свободных земель было достаточно далеко, и где уже была развитая индустрия и непрерывный поток мигрантов. Вместе с тем рабочие партии того времени были довольно раздроблены (в 20−30-е годы таких организаций в этих штатах было порядка 60) и качественно они собой представляли преимущественно организации ремесленников, непосредственно промышленные рабочие составляли значительную часть членов рабочих союзов только в Новой Англии69 . Иллюстрацией неоднородности может служить уже одно только наименование «Комитет новоанглийской ассоциации фермеров, ремесленников и других рабочих людей».

Если сравнивать это состояние с Германией, то даже там ситуация по некоторым параметрам обстояла куда лучше. Прежде всего, в том плане, что движение фабричных рабочих там полностью обособилось от организаций ремесленников, работающих в рамках мануфактур. В 1826, 1828 и 1830 годах уже известны самостоятельные выступления фабричных рабочих, без участия ремесленников, причём с географией от Рейна до Силезии70 .

Однако не стоит упускать из внимания и то, что несмотря на меньшую организационную развитость, рабочие США в тот период были куда более сознательны и последовательны в своих требованиях, чем их собратья на континенте.

К примеру, в Германии рабочие впервые выдвинули лозунги, отличные от стандартного повышения заработной платы (а именно: о сокращении рабочего дня и ограничении применения машин) только в 1848 году71 . А в Соединённых Штатах уже в 20-е годы рабочая партия Нью-Йорка представила в своей газете «Защитник рабочего» довольно целостную программу движения, содержащую, помимо вышеперечисленного, требования об уничтожении монополий, отмене арестов за долги и выделение каждому «гомстеда», т. е. земельного надела (специфически американское требование)72 .

Для американского рабочего движения характерно возникновение уже на ранних этапах его передовых форм, сочетающихся с медленным количественным развитием73 . Им удалось, куда раньше чем в Европе, создать первый общенациональный союз тред-юнионов, просуществовавший, правда, всего 2 года (с 1834 по 1836 год). Последняя дата является одновременно пиком и началом резкого спада движения. Отдельно стоит отметить, что, в отличие от этих ещё не прочных объединений, куда более основательно формируются союзы предпринимателей для борьбы с рабочими организациями74 .

В 50-е годы начинается новый подъём движения, во многом компенсирующий раннее отставание. К 1860 году было образовано 27 прочных и постоянных национальных тред-юнионов в различных отраслях75 . За два года (1853 — 1854 гг.) в стране произошло более 400 стачек76 . Для сравнения, в той же Германии за весь период с 1848 по 1865 год прошло всего лишь 29 крупных стачек, не преследуемых судом, и около 50 нарушающих закон о коалициях77 .

При участии марксистов произошла ещё одна попытка организации в рамках страны рабочего союза всех специальностей. Американский Рабочий Союз (АРС) существовал с 1853 по 1857 год и был лишь немногим более живучим, чем аналогичная организация первой половины века. Несмотря на то, что руководящее марксистское звено ясно выразило в программе свои стремления к «организации рабочего класса в тесно сплочённую и самостоятельную политическую партию для провозглашения и осуществления прав рабочих»78 , одним из пунктов программы было положение о независимости союза от уже существующих политических партий79 . С учётом того, что первый упомянутый пункт программы так и не был выполнен, АРС может рассматриваться как организация с чисто экономическими задачами.

Весьма тревожным симптомом на данном этапе являлся тот факт, что АРС был преимущественно организацией рабочих-мигрантов, поэтому марксистам пришлось проделывать значительную работу для преодоления расистских предубеждений80 .

В период Реконструкции Юга наблюдается резкий всплеск активности рабочих организаций. Даже несмотря на стремительное падение уровня жизни в период войны и уже поднимавшуюся проблему взаимоотношения «коренных» и «цветных», люди рабочего происхождения составляли почти половину всех солдат Севера, а одна из Нью-йоркских профсоюзных газет писала:

«Истина, которая должна быть хорошо усвоена каждым рабочим в Соединённых Штатах, состоит в том, что рабство чёрного человека ведёт к рабству белого человека»81 .

Окончательно конфликт этот так и не был преодолён, что ещё не раз повредит движению в будущем, но в сознании людей произошёл некий переворот.

Иллюстрацией этого является тот факт, что существовавший в эти годы Национальный Рабочий Союз (НРС) (очередная попытка создать межотраслевой союз в рамках всей страны, предпринятая во второй половине 60-х) стал первой национальной рабочей организацией, принявшей афроамериканцев в качестве делегатов82 . Прошёл ряд совместных забастовок «чёрных» и «белых» рабочих, однако значительная часть белых переселенцев относилась к участию людей других рас в движении по-прежнему отрицательно, что сохраняло тенденцию к его расколу по расовому признаку и стало причиной создания обособленного от НРС, хотя и дружественного Национального Союза Цветных Рабочих (также просуществовал всего несколько лет)83 .

Произошло некоторое замедление качественного роста. К 70-м годам число национальных союзов увеличилось лишь на 3 союза, составив в общей сложности 30 национальных тред-юнионов84 . Однако именно в этот период достигнут успех в создании общенационального объединения, которое, с учётом периода упадка, просуществовало почти до середины XX века — «Орден Рыцарей труда» (ОРТ).

Активнее продвигалось новое требование — введение 8-часового рабочего дня, чему способствовала деятельность организации «Ассоциация рабочей реформы»85 . Как уже упоминалось ранее, ей удалось добиться ограничения рабочего дня в нескольких штатах, хотя эти законы и не всегда исполнялись.

К тому же, гражданская война невольно дала рабочим опыт более агрессивных и решительных действий, что изменило характер борьбы в кризисные 70-е.

В те годы можно наблюдать организационное ослабление движения: из 30 национальных профсоюзов к концу кризиса сохранилось только 8−9 с числом членов не более 50 тыс. человек86 . Резкое падение уровня доходов и огромная безработица (3 млн человек по стране)87 делали невозможным поддержание профессиональных союзов на прежнем уровне, особенно с учётом того, что каждый из отраслевых профсоюзов был сам по себе: упомянутые выше попытки создать общенациональное объединение потерпели фиаско. Однако более мелкие структуры (вроде профсоюзов города или штата) сохранялись в значительном количестве — их было порядка 1500, правда, только 10 из них были межнациональными, что в значительной степени ослабляло движение88 .

Организационное ослабление, тем не менее, не помешало радикализации движения, до сих пор для американского тред-юнионизма не характерной.

Например, в 70-х горняки по всей стране входили в тайное общество, квалифицированное властями как террористическое. Известно оно было как «Древний орден гибернианцев» или «Молли Магвайрс», в конце концов, разгромленное властями, которые казнили 19 наиболее активных участников89 . Особенности наименования связаны с преимущественным членством ирландцев, которые активно мигрировали в США в тот период. Ещё один «аргумент» в копилку «завозного» характера социализма в США, который, как мы уже разобрались, оказался абсолютно несостоятелен, в связи с тем, что мигранты оказались просто самым уязвимым звеном в системе, которая была целиком и полностью выстроена самими американцами.

Но наиболее ярким проявлением этого нового радикализма стала забастовка железнодорожных рабочих по причине существенного снижения заработной платы (сначала на 25%, затем ещё на 10%), начавшаяся в июле 1877 и вскоре территориально охватившая всю страну, а также перекинувшаяся и на другие отрасли90 .

В процессе расширения протеста события приобретали черты гражданской войны: штаты Мэриленд, Пенсильвания и Западная Виргиния были объявлены на осадном положении; помимо привлечения армии был объявлен набор 75 тысяч добровольцев для подавления волнений. За первые три дня общенациональной забастовки как рабочие, так и правительство имели десятки убитых и раненых91 .

Однако в том же году движение было подавлено, требования бастующих оставлены без удовлетворения, на участников обрушились судебные преследования. Это поражение наглядно показало, что общенациональная забастовка не может победить без общенациональной организации всех профсоюзов. В упомянутое время попытки создания подобной организации не были успешными, но в последующий период их будет сразу две.

Все эти события, получившие название Great Railroad Strike (Великая железнодорожная забастовка), наложились на два других обстоятельства, которые фактически обеспечили «взрыв» в развитии рабочего движения 80−90-х годов: исчерпание фонда общественных земель на Западе и начало активной монополизации промышленности. О том, что образование монополий порождает монопсонию на рынке труда в каждой отрасли и существенно снижает мобильность рабочих, позволяет диктовать им более жёсткие условия труда, было сказано уже не раз. Упоминая о свободных землях Дикого Запада как о тормозе для развития рабочего движения, а точнее, о прекращении его действия, Ф. Энгельс в феврале 1886 года писал:

«Большой предохранительный клапан, который препятствовал образованию постоянного класса пролетариев, фактически перестал действовать»92 .

Резкий рост движения заметен как в количественном так и в качественном плане. Говоря о количественном аспекте, виден, прежде всего, резкий рост стачечной активности: в 1881 году прошло 477 забастовок, которые охватили более 130 тысяч участников, а в 1886 году забастовок было уже 1572, а число их участников перевалило за 600 тысяч человек93 .

Во многом рост движения был вызван и тем, что монополию склонить к соглашению было труднее, чем отдельного дельца. В 1882 году в шести штатах четыре месяца единовременно бастовали 40 тысяч человек, занятых в сталелитейной промышленности, и не смогли добиться успеха94 . Раздираемому расовыми и социальными противоречиями движению тягаться с трестами национальных масштабов было трудно.

Особенно ширилась в тот период борьба за 8-часовой рабочий день. В 1883 году это требование выдвинули 14 899 забастовщиков, в 1885 — 17 053, в 188695 , в связи с организованной большими ассоциациями всеобщей забастовкой за 8-часовой рабочий день, их число выросло до 198 тысяч человек96 . Как упоминалось ранее, законы о 8-часовом рабочем дне существовали в ряде штатов с 60-х, но даже в палате представителей признавали что это «мёртвая буква»97 .

Что касается качественного роста, то проходит вторая, после Great Railroad Strike 1877 года, общенациональная забастовка 1886 года за 8-часовой рабочий день, благодаря Чикагским событиям заявившая о себе на весь мир. К сожалению, и она, благодаря колебаниям в высшем звене ОРТ и действиям правительства в союзе с предпринимателями, потерпела поражение — 8-часовой рабочий день так и не был закреплён98 .

Столь мощный подъём был невозможен без наличия единого координационного центра. Как уже упоминалось, их в этот период и до конца XIX века было два: Орден Рыцарей труда, существовавший еще с 60-х, но вышедший из подполья только в 1878 году, и Американская Федерация Труда (АФТ), возникшая как противовес ОРТ в 1886 году (с 1881 до 1886 — Федерация тред-юнионов и рабочих союзов США и Канады).

В ОРТ принимались рабочие вне зависимости от цвета кожи и квалификации. Несмотря на отказ руководства от забастовки как метода и от требования 8-часового рабочего дня как пункта программы (что впоследствии орден и похоронило), в критический момент рядовые ассамблеи сыграли в движении ключевую роль99 .

Характерно, что в отличие от большинства профсоюзов «рыцарем труда» могли стать и женщины. Основные требования ОРТ: равная оплата труда мужчин и женщин, запрещение детского труда, юридическое признание тред-юнионов100 .

Что касается АФТ — это была организация высокооплачиваемой белой рабочей аристократии, куда не допускались многие категории иммигрантов и женщины101 . Набрать популярность АФТ удалось благодаря лишь одному-единственному пункту своей программы (которая в целом была менее радикальна, чем у ОРТ) — поддержке 8-часового рабочего дня102 , т. е. большей политической дальновидности. АФТ активно продвигала идеологию «классового сотрудничества» и отрицала тот факт, что у рабочего класса могут быть какие-то специфические политические интересы.

Вопрос о продолжительности рабочего дня стал роковым для решения о том, какая организация будет лидировать. В 90-е годы начинается упадок ОРТ и подъём АФТ103 , который негативно сказался на координации протеста.

Сделавшее шаг назад после событий в Чикаго, к середине 90-х годов XIX века, в связи с новым витком тяжёлого экономического кризиса, движение вышло на прежний уровень: к 1894 году количество забастовок и число их участников снова вышло на уровень 1886 года104 , однако новой общенациональной забастовки уже не случилось.

С начала 1890-х АФТ проводила курс на отказ от всеобщей забастовки как метода, а движение за 8-часовой рабочий день было сведено к агитации среди общества в целом, благодаря чему благополучно «заглохло»105 . Позиция АФТ, зачастую отказывающей в поддержке забастовкам, организованным не «по директиве сверху», была одним из факторов, приведших к поражению Пульмановской и Гомстедской стачки106 , а также фактической ликвидации крупнейших профсоюзов страны: Американского железнодорожного союза (АЖС) и Ассоциации рабочих сталелитейной и железоделательной промышленности. Это привело к ряду расколов. Например, после победы забастовки горнорабочих на западе страны, которым АФТ в поддержке отказала, в 1893 была создана независимая Западная Федерация Горнорабочих, к которой присоединились все недовольные деятельностью официозной федерации труда радикалы из других отраслей, образовав в 1899 году Западный рабочий союз107 .

Подводя итог развитию экономической борьбы рабочих США за свои права, нужно признать, что отстававшее в начале века по ряду параметров от европейского, американское движение к концу века вышло на общемировой уровень, чему способствовало исчерпание свободных земель на Западе и формирование устойчивого слоя потомственных наёмных рабочих.

Но на протяжении века так и не были преодолены расовые предрассудки внутри рабочего движения, что позволило «рабочей аристократии» взять руководство движением в свои руки и в значительной степени свести его к реформистским инициативам в интересах узкой прослойки высококвалифицированных белых рабочих.

Также сказывался и факт его более позднего развития. Тресты, поставив себе на службу государственные структуры, собственные организации и наёмников, организовались раньше и сумели в каком-то смысле перехватить инициативу, что к концу века проявилось через регулярные поражения бастующих.

Как мы видим, «специфически американское» положение рабочих в США к концу века постепенно нивелируется, его формы борьбы мало отличаются от западных. Но в отличие от Европы, рабочее движение в США несло ущерб не столько от классового противника, сколько от собственных действий. Дав в историческом масштабе слишком большую «фору» работодателю и находясь в плену расистских предрассудков, оно не смогло скоординироваться даже на достаточно радикальной форме экономизма, в результате чего следующий и последний взлёт ждал его только в эпоху империализма.

Политические организации рабочих и социалистические партии

Пропаганда социалистических идей и вообще привлечение рабочих к политической борьбе вне курса двухпартийной системы существенно затруднялось специфическими условиями, которые сохраняли для большинства населения возможность стать мелким буржуа в течение почти всего XIX века.

Однако, как было показано выше, противостояние между наёмными рабочими и предпринимателями существовало даже в самые ранние периоды промышленного переворота, на что должны были реагировать и власти. Как правило, государственная машина США делала свой выбор в пользу предпринимателей.

Это проявлялось уже в самые ранние периоды. В 1834—1835 годах на стройке Балтимор-Вашингтонской железной дороги к организаторам забастовки была применена смертная казнь, весной 1837 для подавления волнений в Нью-Йорке были применены правительственные войска108 . В 1830 г. объединение предпринимателей добилось уголовного преследования 20 бастовавших портных согласно архаичному, но ещё действовавшему на тот момент закону XVIII века «о заговорах»109 .

Как уже упоминалось, единой системы социального законодательства в стране не существовало даже тогда, когда подобные законодательные акты были приняты Бисмарком в Германии и, после Морозовской стачки, в России. А это был уже политический вопрос.

«Для бедных законы не писаны. Законы пишутся богатыми и, конечно, для богатых», — было сказано в обращении «Общества рабочего люда» штата Делавэр в 1829 году110 . Это свидетельствует о том, что даже на заре века наёмные рабочие в США прекрасно осознавали порочность государственной системы. Реакция государства на столкновение с предпринимателями учила тому, что зачастую для экономической победы нужны и политические перемены.

Однако уже было отмечено, что схватки между рабочими и работодателями на заре промышленного переворота, в силу американской специфики, были довольно редки. Следовательно, подобная мысль не могла быть принята большинством наёмных рабочих. Потому видится вполне обоснованным замечание, что рабочее движение даже в середине века носило всё ещё экономический характер, не выходя на политическое поле как самостоятельный игрок111 .

Но уже в первой половине века существовали определённые движения, которые в борьбе за политические преобразования стремились опираться в основном на рабочих.

Прежде всего, это утописты, сторонники учений Оуэна и Фурье. В Америке их привлекала возможность относительно легко приобрести землю для организации своих сельскохозяйственных коммун.

В 1825 году была основана «Новая гармония» и ещё несколько более мелких поселений оуэнитов, но просуществовали они недолго. Хоть сам Оуэн вёл довольно активную пропагандистскую деятельность в США и даже выступал перед конгрессом112 . Но особого успеха учение Оуэна не имело, т. к. рабочих от него отталкивало отрицание требования 10-часового рабочего дня113 .

А вот фурьеристы были достаточно популярны в США на протяжении 40-х годов: их численность доходила до 200 тысяч человек114 . Что касается экспериментальных обществ последователей Фурье, то их было более 40 с крупнейшими центрами в штатах Огайо, Нью-Джерси и Массачусетсе и существовали они в среднем по 5−6 лет115 .

Движения эти прошли довольно бесплодно для своего времени, но оказали влияние на следующие поколения левых в стране. По крайней мере, в 1971 году Коммунистическая партия США признавала, что «истоки и традиции американского коммунизма уходят своими корнями в первые годы существования нашей страны, в утопические колонии XIX века…»116 .

Только в 50-х годах в Соединённых штатах появляются первые марксистские организации, преимущественно из иммигрантов, которые были основаны участниками событий 1848 года: Иосифом Вейдемейером, Фридрихом Зорге, Адольфом Клуссом, Абрамом Якоби.

В принципе, часто именно на этом и строят свою аргументацию правые историки — вот они, распространители «красной чумы», приехавшие из-за океана. Но как мы уже не раз говорили, все эти люди могли привезти с собой литературу, но не могли привезти с собой классовых столкновений и неравенства — всё это уже было на американской земле.

В новых условиях основной их целью стало распространение марксистского учения, борьба с расизмом, поддержка аболиционизма, а также противостояние мелкособственническим иллюзиям, связанным с получением гомстеда117 .

Первой подобной организацией стала «Пролетарская лига», основанная в 1853 году. Ей удалось создать уже упоминавшийся непрочный АРС, издать ряд работ как Маркса и Энгельса, так и собственных118 .

В 1857 году был основан Коммунистический клуб Нью-Йорка, который оставил, правда, меньший практический след в движении в связи с тем, что в лучшие годы его численность достигала всего 50 человек119 .

Создание собственной партии, как и политизация профсоюзного движения, марксистам тогда не удались. Однако им удалось внести свой практический вклад в достижение второстепенных целей движения, которые косвенно способствовали его развитию в будущем, как, например, борьба с рабством. Во время гражданской войны марксисты пополнили ряды армии северян: Вейдемейер стал командиром полка, Якоби дослужился до лейтенанта, Роберт Роза получил звание майора, а Август Виллих смог стать даже бригадным генералом120 .

После гражданской войны в Соединённых Штатах возникает секция I Интернационала. К 1872 году эта организация имела по стране 30 отделений, объединяющих 5 тыс. человек121 , что было довольно неплохим результатом в тех условиях.

Марксисты в тот период не имели цельной программы Реконструкции, особенно в отношении негров на Юге122 , т. е. не имели программы по самому животрепещущему вопросу тех лет.

С оговорками политической организацией того периода можно считать и Национальный Союз Рабочих. В 1867 году эта организация решила присоединиться к I Интернационалу, однако имела менее радикальную программу: НРС выступала только против финансовой олигархии. Самостоятельной партией в итоге не стала и пришла в упадок уже в 70-х123 .

Подъём послевоенного рабочего движения, а также события, связанные с подавлением общенациональной забастовки 1877 года (Great Railroad Strike), стали прологом к разочарованию части рабочих в способности добиться реализации своих экономических требований через существующие государственные институты, и это подталкивало их к мысли об изменении политической системы в стране. Маркс писал об этом следующее:

«Этот первый взрыв против возникшей после гражданской войны associated capital олигархии будет, конечно, подавлен, но, весьма вероятно, может послужить в Соединённых Штатах исходным пунктом для образования серьёзной рабочей партии»124 .

К тому же, чем ближе к концу века, тем более приближалось событие, о котором Энгельс писал Фридриху Зорге в начале 90-х годов XIX в.:

«Лишь тогда, когда земля — общественный земельный фонд — целиком окажется в руках спекулянтов и когда, следовательно, колонизация встречает всё большие препятствия или становится поприщем для мошенничества, <…> лишь тогда, когда появится поколение коренных американских рабочих, которым нечего больше будет ждать от спекуляции, лишь тогда мы обретём в Америке твёрдую почву под ногами»125 .

Сочетание всех этих условий: начало первой общенациональной забастовки, жёсткая правительственная реакция на неё, а также приближающееся исчерпание свободных земель, — привели к более прочному выходу движения в политическое поле.

В 70-е годы было достаточно локальных рабочих партий. Это и «Рабочая партия Иллинойса», и «Социальная партия Нью-Йорка» и множащиеся секции I Интернационала126 , однако общенациональная рабочая партия появилась в США только в 1876 году — это Социалистическая Рабочая Партия (СРП, до 1877 года — Рабочая партия Соединённых Штатов).

В партии боролись две тенденции: марксистская, требующая перехода к социализму революционным путём и призывающая всячески способствовать отстаиванию рабочими их экономических требований, и лассальянская, которые считала, что всеобщее избирательное право даст рабочим количественный перевес на выборах и сделает возможным переход к социализму мирным путём, а экономическую борьбу поддерживать не нужно127 .

В результате борьбы тенденций в программу был внесён пункт борьбы за всеобщее избирательное право со стороны лассальянцев128 и пункт о поддержке экономической борьбы со стороны марксистов129 . Однако без внимания в программе осталась позиция относительно расовых и национальных проблем в стране130 , хотя с другой стороны Энгельс упрекал СРП в том, что она более близка иммигрантам, чем более коренным переселенцам131 .

В то же время, характеризуя положение СРП, всё тот же Энгельс отмечал, что подобное положение вещей, с учётом специфики американского развития и формирования пролетариата, на первых этапах вполне терпимо:

«Гораздо важнее, чтобы движение распространялось, гармонически развивалось, пустило корни и охватило, насколько возможно, весь американский пролетариат, чем-то, чтобы оно уже с самого начала шло и развивалось на безупречно правильной теоретической основе»132 .

С количественной точки зрения партия и в таком состоянии имела неплохие темпы роста: с 1500 человек в 1883 году до 4000 в 1885 году133 .

В 80-е годы произошёл первый кратковременный расцвет анархизма в США, печально завершившийся событиями в Чикаго. Основной базой для формирования анархистских организаций стали иммигранты и люди, покинувшие СРП в связи с недостаточной радикальностью действий партии134 . В 1883 году в Питтсбурге был создан «Чёрный интернационал», который сумел оказать кратковременное, но мощное влияние на рабочее движение в стране, т. к. анархисты считали политическую борьбу (т. е. борьбу против государства) делом всех социальных групп, а рабочий вопрос — вопросом чисто экономическим, который и нужно решать экономическими методами вроде стачки, что в глазах профсоюзов выставляло их в выгодном свете относительно СРП135 .

За столь короткий срок своей деятельности они смогли объединить 13 профсоюзов (к 1886 году их число возросло до 20) в устойчивую организацию — Центральный рабочий союз (ЦРС)136 .

К слову, события в Чикаго, погубившие анархистскую тенденцию, косвенно способствовали отходу СРП от лассальянских взглядов относительно возможности парламентского решения рабочего вопроса — в 1889 году руководящие органы партии были очищены от сторонников этого направления137 .

Однако это не привело к усилению партии, т. к. достаточно долгая изоляция от прямого участия в рабочем движении привела к усилению влияния АФТ, которая категорически отрицала любую политическую борьбу рабочих.

Итогом стала непоследовательная политика Социалистической партии, которая колебалась от попыток перестроить АФТ изнутри через сотрудничество до отрицания любого соглашательства с неполитизированными профсоюзами. Критика чисто экономической борьбы, указание на невозможность закрепления её результатов без приобретения политической власти только раздражала рабочих: на фоне поражений Пульмановской и Гомстедской стачек это выглядело как призыв отказаться от них в принципе. А Социалистический альянс профсоюзных организаций и рабочих союзов, подконтрольный СРП, оказался мертворожденным138 .

Неспособность не только завоевать доверие, но даже сохранить тот его уровень, что был в начале пути, привела к тому, что Социалистическая рабочая партия в 1899 году раскололась на 2 фракции: собственно СРП и Социал-демократическую партию139 .

Таким образом, различные политические организации рабочих, существовавшие в США на протяжении XIX века, отличались своей недолговременной историей, организационной слабостью, идеологической неустойчивостью и, в большинстве своём, оторванностью от экономической стороны рабочего движения.

В общенациональном масштабе они возникли только в 60−70-е годы и были отражением как развития капитализма в стране в целом, так и рабочего движения в частности. От последнего же они приобрели практически все болезни. Всё это привело к спаду и дезорганизации политической стороны движения к концу XIX века, для преодоления которого уже в XX веке («красные» 1930-е в США) понадобится несколько десятилетий.

Характеризуя развитие рабочего движения в США в целом, как с экономической, так и с политической стороны, нужно отметить, что чисто профсоюзное движение на американской земле было куда прочнее и старее, нежели политическое. Последнее отставало в своём развитии почти на полвека.

Обеим сторонам движения были присущи одинаковые язвы: деление на белую «рабочую аристократию» и иммигрантов-чернорабочих (в политическом движении это было выражено в ориентированности столь крупной организации, как СРП, в основном на мигрантов), пагубное для движения влияние свободных земель.

Также весьма важным является тот факт, что дезорганизационное влияние было взаимным. С одной стороны, борьба профсоюзных организаций между собой, известные сложности в формировании единого координационного центра в масштабах страны, накладывали определённый отпечаток на развитие политических партий и движений, с другой стороны, невозможность этих движений определиться со своей позицией (или вовсе отказ от признания, что наёмные рабочие должны выдвигать какие-то специфические требования в политике) не позволяли добиться каких-либо подвижек на политическом поле. А сложившаяся система государственной власти, между тем, активно способствовала поражению общенациональных стачек и весьма успешно «тушила» профсоюзное движение, без которого, как без необходимой основы, политические организации рабочих теряли связь с действительностью.

Все это способствовало тому, что за XIX век рабочее движение не смогло добиться выполнения даже своей объективной «программы-минимум» вроде создания системы социального обеспечения и утверждения в стране 8-часового рабочего дня не только в общенациональных масштабах, но даже в рамках отдельных штатов.

Выводы

Как и ожидалось, утверждения о мертворождённости марксизма на американской земле оказались несколько преувеличены. Да, слабость местных левых никогда не была особым секретом, но она вполне объяснима местной спецификой, которая практически полностью нивелируется к концу столетия, и ситуация с рабочим вопросом становится во многом «стандартной» для западных стран. Вместе с тем, существование этого начального периода, когда высокоразвитая индустриальная территория имела в качестве резерва для отступления (точнее даже для наступления) огромные плодородные почвы, а простое территориальное перемещение превращалось в мощный социальный лифт, серьёзно подкосило будущность левых в США.

Именно этому Соединённые Штаты обязаны своим «избавлением» от вируса коммунизма, а не каким-то метафизическим цивилизационным различиям.

Несмотря на поразительный взлёт в годы «Великой депрессии» (который, однако, за рамками рассмотрения), после Второй мировой войны маккартизм и построение системы неоколониализма с присущим ей выносом производства не оставили местным левым никаких шансов на массовость, а профсоюзы превратились в соглашательские структуры, занимающиеся чисто экономическими вопросами.

Но мне хотелось бы сказать ещё несколько слов, касающихся некоторых наиболее общих исторических параллелей.

Прежде всего хотелось бы оговорить проблему «фронтира» (т. е. условной границы между уже колонизированными и ещё не колонизированными землями). Как мы видим, феномен «Дикого Запада» оказал существенное влияние на историю Соединённых Штатов. В российской истории тоже был «фронтир», только идущий на восток. Его влияние на историю нашего государства исследовано довольно слабо, хотя оно, с высокой долей вероятности, было совершенно иным.

Если уж мы берёмся перелопачивать отечественную историю в поисках ответов на вопросы дня сегодняшнего, то не мешало бы обратить внимание и на это явление. Вполне возможно, оно способно восполнить некоторые пробелы по поводу того, почему в XX в. всё произошло так, как произошло. Не сказать, что это самый животрепещущий вопрос современной левой теории, но потенциально, если интеллектуальные силы нашего движения будут расти, вполне возможно, что и не такой уж праздный.

Как мне кажется, некоторая аналогия с Россией, но уже эпохи 90-х, есть и в той нестабильности социальной базы, которую смогли ощутить на себе и постсоветские левые.

Для эпохи первоначального накопления в «новой России» характерен столь же высокий уровень мобильности, что и для США тех лет. Хотя особо твердолобые товарищи могут утверждать и дальше, что после распада Союза все двери мигом оказались заколочены и вообще «ничего здесь больше не росло», но на деле мы видим массовый исход населения из одних социальных групп в другие.

В России 90-х положение рабочего было столь же противоречивым, как и американского в позапрошлом столетии, с той лишь разницей, что «наш», наоборот, имел неплохую систему социального и трудового законодательства, атавизмом доставшуюся от советской власти, но с другой стороны, его спутником была колоссальная материальная нищета. И, тем не менее, что американский рабочий далёкого прошлого, что российский пролетарий 90-х не имели никакого желания восставать и менять политическую систему.

Вот воспоминания питерского левого активиста Дмитрия Жвании:

«Я всё сильнее разочаровывался в марксизме. Не в Марксе — глубоком и парадоксальном мыслителе, — а именно в марксизме. Если сказать одним предложением, то суть марксизма проста: люди всегда стремятся жить сытнее и богаче. Отнимите у людей хлеб, перестаньте платить им деньги за труд, и очень скоро вы получите революцию. Но в 1990-х в России хлеб отняли у целой страны, зарплаты не платили годами, а ни о какой революции никто не желал даже слышать»140 .

Оставим вульгаризацию и колкости в сторону марксизма, который, безусловно, очень обеспокоен своими очередными похоронами. В конце концов, Жвания, с его идеологическими прыжками с шеста на шест (если не сказать крепче) в ходе политической карьеры, в итоге оказался в стане поклонников Бердяева. Но в качестве свидетельства эпохи воспоминания питерского бунтаря очень занимательны уже тем, что вот таких вот стонов, вроде «революционеры бьются, а быдло не ценит», в книге более чем достаточно. В самом деле, в постсоветское время левые в России знали всего два существенных подъёма: выборы 1996 года и куда более качественно высокий, «Рельсовую войну» 1998 года. Последнее выступление было более-менее массовым и являло собой до сих пор неповторимый пример выдвижения рабочими политических лозунгов, пусть даже и ограниченных.

А нет ли в подобном положении вещей некоторой параллели? Ведь Россию 90-х и США периода промышленной революции объединяет такая вещь, как наличие мощных социальных лифтов. Как уже говорилось, в США путь из пролетариев в собственники имел самое настоящее пространственное измерение — на Запад. Постсоветская Россия таким феноменом не обладала, но говорить о поломке социальных лифтов после поражения советской власти крайне неверно. Напротив, они оказались максимально открыты: ОПГ, мошенничество, разворовывание государственного и бывшего партийного имущества, челночная торговля на рынках, открытие ларька… Тысяча и одна возможность для людей, желающих делать деньги и желающих создать свой бизнес. В биографии почти каждого человека, пережившего 90-е, есть своя история того, как и он пытался «начать дело». Наш «Дикий Запад» имел отнюдь не пространственное измерение, но нельзя сказать, что его вообще не было.

Здесь даже не важен тот факт, что большинство наших сограждан в тот период «поднимались» и хватали лёгкие деньги лишь для того, чтобы снова упасть, важен лишь факт, что пока есть шанс стать собственником, рабу легче представить себя рабовладельцем, чем свободным.

«Порой даже было забавно разговаривать с относительно молодыми ИТРовцами, частными гостями питерского „гайд-парка“ у Казанского собора. Дужка очков перемотана проволокой, штаны с пузырями на коленях, рубашка в стиле „бобочка“, обычно с пятном от жирной пищи, стоптанные сандалии надеты на дырявые носки, жёлтые разводы подмышками, худосочный, козлиная бородёнка, волосы жидкие, немытые, чуть длинней, чем принято, говорит сплошные общие места. И при этом огромное самомнение, высокомерие, уверенность в понимании судеб мира!

— Коммунизм, неважно какой, анархический или большевистский, — это швондеровщина! Отнять всё и поделить — вот чего вы добиваетесь! — обычно говорили такие типы. — Коллективизм приводит к безответственности. Нужно отдать всё частникам, разрешить частное производство, частные магазины. Законы экономики — Господи, поймите же это, наконец! — сродни законам природы, спрос рождает предложение. Кроме того, частная собственность — это основа демократии. Посмотрите на цивилизованный мир! А коллективная собственность — основа тоталитаризма.

— А как быть с дикторскими режимами Пиночета, Стресснера, Самосы, Чон Ду Хвана? Они не были против частной собственности, а очень даже за.

Обычно „технический интеллигент“ снисходительно улыбался и агрессивно отвечал: „Эти диктатуры были нужны, чтобы защитить цивилизацию от коммунистической заразы“.

Дать тебе в торец, что ли? Но, нет. Ты же клоун. Вот мы над тобой и посмеёмся.

— А вы сами-то что-то не больно смахиваете на капиталиста.

— Но я готов им стать»
141 .

Разительное сходство с философией американцев, которую Ильф и Петров могли наблюдать в Америке периода Великой депрессии:

«Человек выпал из общества. Естественно, он находит, что общественный строй надо изменить. Что же надо сделать?

— Надо отобрать у богатых людей их богатства.

Мы стали слушать его ещё внимательней. Он сердито ударил большим грязным кулаком по спинке сиденья и повторил:

— Отобрать деньги! Да, да! Отобрать деньги и оставить им только по пять миллионов! Безработным дать по кусочку земли, чтоб они могли добывать хлеб и есть его, а им оставить только по пять миллионов.

Мы спросили, не много ли это — по пять миллионов.

Но он был твёрд.

— Нет, надо им всё-таки оставить по пять миллионов. Меньше нельзя.

— Кто же отберёт эти богатства?

— Отберут! Рузвельт отберёт. Пусть только выберут второй раз президентом. Он это сделает.

— А если конгресс не позволит?

— Ну, конгресс согласится! Ведь это справедливая штука. Как же можно не согласиться? Тут дело ясное.

Он был так увлечён этой примитивной идеей, ему так хотелось, чтобы вдруг, сама собой, исчезла несправедливость, чтобы всем стало хорошо, что даже не желал думать о том, как всё это может произойти. Это был настоящий ребёнок, которому хочется, чтобы всё было сделано из шоколада. Ему кажется, что стоит только попросить доброго Санта Клауса, как всё волшебно изменится. Санта Клаус примчится на своих картонных, посеребрённых оленях, устроит теплую снежную пургу — и все образуется. Конгресс согласится. Рузвельт вежливо отберёт миллиарды, а богачи с кроткими улыбками эти миллиарды отдадут.

Миллионы американцев находятся во власти таких детских идей.

<…>

Во Флагстафе мы попрощались с нашим попутчиком.

Когда он вылез из автомобиля, мы увидели, до какой степени бедности дошёл этот человек. Его дрянное пальто было в пуху, зеленоватые щеки были давно не бриты, а в ушах скопилась пыль Пенсильвании, Канзаса, Оклахомы. Когда он прощался, на его скорбном лице появилась оптимистическая улыбка.

— Скоро всё пойдет хорошо, — сказал он. — А им — по пять миллионов, и ни цента больше.

Когда мы выезжали из Флагстафа, держа путь на Грэнд-кэньон, мистер Адамс сказал:

— Ну, как вы думаете, почему этот несчастный человек всё-таки хочет оставить миллионерам по пяти миллионов? Не знаете? Ну, так я вам скажу. В глубине души он ещё надеется, что сам когда-нибудь станет миллионером. Американское воспитание — это страшная вещь, сэры!»
.

Вряд ли такие идеи могли быть плодом механического переноса. Всё это — результат наличия вполне себе рабочих социальных лифтов, когда перспектива обретения собственности либо реальна, либо кажется реальной. Но даже последнее должно иметь под собой объективные причины в истории или современности.

Всё это имеет значение куда более глубокое, чем кажется. Левые в России привыкли к тому, что в их развитии есть дореволюционный период развития и советский. Всё остальное — это «сейчас». Но правда в том, что «сейчас» давно уже прошло. У коммунистов на постсоветском пространстве есть уже достаточно длинная постсоветская история, которую они просто не замечают и никак не осмысливают, хотя многие ответы на вопросы о наших успехах и неудачах после 1991 года находятся именно там.

Конечно, на подобном уровне приведённые мною аналогии не очень убедительны, возможно, что даже не правомерны. Скорее всего, что разбираться в этом предстоит всем нам в течение довольно длительного времени.

Нашли ошибку? Выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Примечания

  1. Лабриола А. Памяти «Манифеста Коммунистической Партии» // Лабриола А. Исторический материализм: очерки материалистического понимания истории. Пер. с итал. и фр. / Предисл. Э. Э. Эссена. Изд. 3-е. М.: Издательство ЛКИ, 2010. С. 12.
  2. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1983. Т. I. С. 210.
  3. Косарев Б. М. О начале промышленного переворота в США // Учен. зап. Яросл. пед. ин-та. 1966. вып. 58. С. 105, 112—113; Захарова М. Н. Народное движение в США против рабства, 1831—1860. М., 1965. С. 9 — 13.
  4. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1983. Т. I. С. 213.
  5. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 210.
  6. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918). М.: Гос. изд-во полит. лит., 1956. С. 39.
  7. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918). М.: Гос. изд-во полит. лит., 1956. С. 18.
  8. Ленин В. И. Полное собрание сочинений [Текст]. [В 55 т]. Т. 27. Империализм как высшая стадия капитализма / В. И. Ленин. Изд. 5-е. М.: Госполитиздат, 1969. С. 404.
  9. Дайджест мануфактур. 1832 — 1861. Цит. по: Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1983. Т. I. С. 211.
  10. Куликова Е. Г. Начальный этап промышленного переворота в США // Вопросы истории. 1981. № 4. С. 169.
  11. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 210.
  12. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 210.
  13. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1983. Т. I. С. 220.
  14. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 210.
  15. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918 гг.). М., 1956. С. 14.
  16. The Eighth Census // United States Census Bureau.
  17. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 223.
  18. Там же.
  19. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 218.
  20. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1985. Т. II. С. 15.
  21. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918 гг.). М., 1956. С. 8.
  22. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918 гг.). М., 1956. С. 8.
  23. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1985. Т. II. С. 15.
  24. The Ninth Census // United States Census Bureau.
  25. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918 гг.). М., 1956. С. 9.
  26. Аскольдова С. М. Начало массового рабочего движения в США. М.: Наука, 1966. С 27.
  27. The Eleventh Census // United States Census Bureau.
  28. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918 гг.). М., 1956. C. 15.
  29. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918 гг.). М., 1956. C. 39.
  30. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1985. Т. II. С. 14.
  31. Фолкнер Г. У. История народного хозяйства САСШ. М.-Л., 1932. С. 387 — 388.
  32. Цит. по: Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 229.
  33. Ефимов А. В. США. Пути развития капитализма. М., 1969. С. 266.
  34. Фостер Уильям. З. Очерк политической истории Америки. М.: Иностранная литература, 1953. С. 309.
  35. Ленин В. И. Полное собрание сочинений [Текст]. [В 55 т]. Т. 5. Крепостники за работой / В. И. Ленин. Изд. 5-е. М.: Госполитиздат, 1963. С. 92.
  36. Богарт Э. Л. Экономическая история Соединённых Штатов. М.: Экономическая жизнь, 1927. С. 197.
  37. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 295.
  38. Фонер Ф. История рабочего движения в США, Т. II. М., 1958. С. 19.
  39. Аскольдова С. М. Начало массового рабочего движения в США. М.: Наука, 1966. С. 51.
  40. Маркс К. Капитал. Том I [Текст] / К. Маркс, Ф. Энгельс // Сочинение. 2-е изд. М.: Гос. изд-во полит. лит., 1960. Т. 23. С. 783.
  41. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918). М.: Гос. изд-во полит. лит., 1956. С. 38.
  42. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1983. Т. I. С. 216 — 217.
  43. Аскольдова С. М. Начало массового рабочего движения в США. М.: Наука, 1966. С. 44.
  44. Энгельс Ф. Приложение к американскому изданию «Положения рабочего класса в Англии» [Текст] / К. Маркс, Ф. Энгельс // Сочинение. 2-е изд. М.: Гос. изд-во полит. лит., 1961. Т. 21. С. 264.
  45. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918). М.: Гос. изд-во полит. лит., 1956. С. 30.
  46. Ленин В. И. Полное собрание сочинений [Текст]. [В 55 т]. Т. 27. Империализм как высшая стадия капитализма / В. И. Ленин. Изд. 5-е М.: Госполитиздат, 1969. С. 404.
  47. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918). М.: Гос. изд-во полит. лит., 1956. С. 39.
  48. Подробнее на эту тему могу порекомендовать работу Дж. Сакая «Поселенцы. Мифология белого пролетариата». Правда, как по мне, она не особо высокого уровня и представляет собой скорее злую рефлексию на ситуацию. Также нужно иметь ввиду, что редакторы Left.ru снабдили её самым позорным редакторским предисловием, каким только можно. Какой же неосведомлённостью по теме надо обладать, чтобы заявить, что советская американистика никогда не обращала внимания на «раздрай» между «белым» и «цветным» рабочим классом в США, наличие мощных расистских стереотипов в низах общества. Лучшее доказательство того, что из советской литературы на тему они совершенно ничего не читали
  49. Фонер Ф. История рабочего движения в США, Т. II. М., 1958. С. 19.
  50. Кучинский Ю. История условий труда в США с 1789 по 1947 г. М.: Иностранная лит., 1948. С. 191.
  51. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 224 — 225.
  52. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918). М.: Гос. изд-во полит. лит., 1956. С. 39.
  53. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 227.
  54. The Eighth Census // United States Census Bureau.
  55. Цит. по: Аскольдова С. М. Начало массового рабочего движения в США. М.: Наука, 1966. С. 58.
  56. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 225 — 227.
  57. Аскольдова С. М. Начало массового рабочего движения в США. М.: Наука, 1966. С. 60.
  58. Аскольдова С. М. Начало массового рабочего движения в США. М.: Наука, 1966. С. 55.
  59. Аскольдова С. М. Начало массового рабочего движения в США. М.: Наука, 1966. С. 54−55.
  60. Фонер Ф. История рабочего движения в США, Т. I. М., 1949. С. 271.
  61. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1983. Т. I. С. 480.
  62. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1985. Т. II. С. 52.
  63. Аскольдова С. М. Начало массового рабочего движения в США. М.: Наука, 1966. С. 71.
  64. Мозолин В. П. Корпорации, монополии и право США. М., 1966. С. 38−41.
  65. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1985. Т. II. С. 46.
  66. Сивачёв Н. В. Правовое регулирование трудовых отношений в США. М., Юрид. лит. 1972. С. 19.
  67. Маркс К. Заработная плата, цена и прибыль. [Текст] / К. Маркс, Ф. Энгельс // Сочинение. 2-е изд. М.: Гос. изд-во полит. лит., 1960. Т. 16. С. 152.
  68. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 229−231.
  69. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 232.
  70. Прокопович С. Н. Рабочее движение на западе. Опыт критического исследования. СПб.: Издание Л. Ф. Пантелеева, 1899. Т. 1. С. 45.
  71. Прокопович С. Н. Рабочее движение на западе. Опыт критического исследования. СПб.: Издание Л. Ф. Пантелеева, 1899. Т. 1. С. 46.
  72. Газета «Защитник Рабочего». Программа рабочей партии Нью-Йорка под редакцией Джорджа Эванса. Цит. По Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 234.
  73. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 298.
  74. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 231 — 237.
  75. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1983. Т. I. С. 380.
  76. Архив газеты New-York Daily Tribune. 13 января, 18 мая, 19 октября // Library of Congress.
  77. Прокопович С. Н. Рабочее движение на западе. Опыт критического исследования. СПб.: Издание Л. Ф. Пантелеева, 1899. Т. 1. С. 52.
  78. Программа АРС. Цит. по: Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1983. Т. I. С. 382.
  79. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 296.
  80. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1983. Т. I. С. 382, 383.
  81. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 363.
  82. Фостер Уильям З. Негритянский народ в истории Америки. М.: Издательство иностранной литературы, 1955. С. 448.
  83. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1983. Т. I. С. 483 — 485.
  84. Фонер Ф. История рабочего движения в США, Т. I. — М., 1949. С. 494 — 495.
  85. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1983. Т. I. С. 480.
  86. Фонер Ф. История рабочего движения в США, Т. I. М., 1949. С. 495.
  87. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918). М.: Гос. изд-во полит. лит., 1956. С. 62.
  88. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1983. Т. I. С. 480.
  89. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918). М.: Гос. изд-во полит. лит., 1956. С. 63.
  90. Полетаев А. Классовые бои американского пролетариата в 1876 — 1877 годах // Вопросы истории. 1949. № 11. С. 135 — 148.
  91. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918). М.: Гос. изд-во полит. лит., 1956. С. 64 — 65.
  92. Энгельс Ф. Приложение к американскому изданию «Положения рабочего класса в Англии». [Текст] / К. Маркс, Ф. Энгельс // Сочинение. 2-е изд. М.: Гос. изд-во полит. лит., 1961. Т. 21. С. 264.
  93. Peterson F. Strikes in the United States. 1880 — 1936. Washington, 1938. C. 29.
  94. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1985. Т. II. С. 69.
  95. Аскольдова С. М. Начало массового рабочего движения в США. М.: Наука, 1966. С. 151.
  96. Бимба А. История американского рабочего класса. М., 1930. С. 137.
  97. Аскольдова С. М. Начало массового рабочего движения в США. М.: Наука, 1966. С. 151.
  98. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918). М.: Гос. изд-во полит. лит., 1956. С. 125.
  99. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918). М.: Гос. изд-во полит. лит., 1956. С. 88.
  100. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1985. Т. II. С. 65.
  101. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1985. Т. II. С. 66.
  102. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918). М.: Гос. изд-во полит. лит., 1956. С. 90.
  103. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918). М.: Гос. изд-во полит. лит., 1956. С. 125.
  104. Peterson F. Strikes in the United States. 1880 — 1936. Washington, 1938. C. 29.
  105. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918). М.: Гос. изд-во полит. лит., 1956. С. 126−127.
  106. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918). М.: Гос. изд-во полит. лит., 1956. С. 129.
  107. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1985. Т. II. С. 79.
  108. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 229, 237.
  109. Богарт Э. Л. Экономическая история Соединённых Штатов. М.: Экономическая жизнь, 1927. С. 192.
  110. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 232.
  111. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1983. Т. I. С. 380.
  112. Захарова М. Н. Роберт Оуэн и оуэниты в Соединённых Штатах Америки. / История социалистических учений. Под ред. Кучеренко Г. С. М.: Наука, 1976. С. 184−212.
  113. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 236.
  114. Авдеева М. А. Идеи Фурье в США / История социалистических учений. Под ред. Кучеренко Г. С. М.: Наука, 1976. С. 269−283.
  115. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1983. Т. I. С. 381.
  116. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1983. Т. I. С. 381.
  117. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 293.
  118. Черкасов И. И. Из истории распространения марксизма в США, 1848 — 1865. // Новая и новейшая история. 1958. № 3. С. 37.
  119. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1983. Т. I. С. 382.
  120. Фостер Уильям З. Негритянский народ в истории Америки. М.: Издательство иностранной литературы, 1955. С. 367 — 368.
  121. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1983. Т. I. С. 485.
  122. Фостер Уильям З. Негритянский народ в истории Америки. М.: Издательство иностранной литературы, 1955. С. 354.
  123. Ефимов А. В. Очерки истории США. 1492 — 1870. М.: Учпедгиз, 1958. С. 390.
  124. Маркс К. Письмо Ф. Энгельсу, 25 июля 1877 г. [Текст] / К. Маркс, Ф. Энгельс // Сочинение. 2-е изд. М.: Гос. изд-во полит. лит., 1964. Т. 34. С. 50.
  125. Энгельс Ф. Письмо Фридриху Адольфу Зорге, 6 января 1892 г. [Текст] / К. Маркс, Ф. Энгельс // Сочинение. 2-е изд. М.: Гос. изд-во полит. лит., 1965. Т. 38. С. 214.
  126. Зубок Л. И. Очерки истории США (1877 — 1918). М.: Гос. изд-во полит. лит., 1956. С. 67−68.
  127. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1985. Т. II. С. 83−84.
  128. Фонер Ф. История рабочего движения в США, Т. I. М., 1949. С. 554.
  129. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1985. Т. II. С. 84.
  130. Программа СРП. Цит. по: Аскольдова С. М. Начало массового рабочего движения в США. М.: Наука, 1966. С. 133.
  131. Энгельс Ф. Рабочее движение в Америке. Предисловие к американскому изданию «Положения рабочего класса в Англии». [Текст] / К. Маркс, Ф. Энгельс // Сочинение. 2-е изд. М.: Гос. изд-во полит. лит., 1961. Т. 21. С. 352.
  132. Энгельс Ф. Письмо Флоренс Келли-Вишневецкой 28 декабря, 1886 г. [Текст] / К. Маркс, Ф. Энгельс // Сочинение. 2-е изд. М.: Гос. изд-во полит. лит., 1965. Т. 36. С. 497.
  133. Фонер Ф. История рабочего движения в США, Т. II. М., 1958. С. 46.
  134. Аскольдова С. М. Начало массового рабочего движения в США. М.: Наука, 1966. С. 137.
  135. Бриссенден П. Ф. Промышленные рабочие мира. М. — Л.: Гиз, 1926. С. 7.
  136. Аскольдова С. М. Начало массового рабочего движения в США. М.: Наука, 1966. С. 146.
  137. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1985. Т. II. С. 87.
  138. Коллектив авторов. История США в 4-х томах / главный редактор Г. Н. Севастьянов. М.: Наука, 1985. Т. II. С. 88−89.
  139. Хилкуит М. История социализма в Соединённых Штатах. СПб., 1907. С. 257.
  140. Жвания Д. Путь хунвейбина. СПб.: Амфора, 2006. С. 271.
  141. Жвания Д. Путь хунвейбина. СПб.: Амфора, 2006. С. 83−84.