vvedenie

Теоретический минимум: введение

Если вы вдруг решили, что наша идейная эволюция закончится на разоблачении сталинистской и троцкистской мифологии, то вы глубоко заблуждаетесь. Мы намерены основательно перетряхнуть три источника и три составные части марксизма, чтобы избавиться от всего того хлама, что успел накопиться за прошлое столетие. Спешим огорчить любителей постмодернизма. Наша задача стоит бесконечно далеко от деконструирования марксизма, пусть этим занимаются ваши проституированные коллеги. Применить марксистский метод к самому марксизму – вот по-настоящему большевистская задача!

«Почему вы не сотрудничаете с %username%?». Поскольку этот вопрос всё чаще возникает, как у сторонних наблюдателей, так и в среде наших товарищей, необходимо внести ясность. До сих пор бытует представление о том, что редколлегия ЛК выстраивает свои взаимоотношения с «чужаками» по принципу «кто не с нами, тот против нас». В этом им помогает жупел научного централизма, который как волшебная палочка призван «объяснить» ошибочность наших взглядов. Что ж, чем дальше мы будем пересматривать свои идейно-теоретические позиции и расходиться во взглядах с тем же «Прорывом», тем комичнее будет выглядеть набивший оскомину «железобетонный аргумент»: «Они же НЦ!». И тем беспомощнее будут выглядеть наши оппоненты, которые уже не смогут так просто отмахнуться от наших неудобных вопросов.

Но вина во всем этом безобразии, отчасти, лежит и на нас тоже. Ведь какое сейчас требование для сотрудничества? Согласие с основными позициями журнала. И чтобы эти основные позиции узнать, требуется изучить огромный массив статей, выпущенных за несколько лет нашей активной работы. С одной стороны, это отсеивает случайных попутчиков, но с другой – отталкивает потенциальных сторонников. Именно поэтому назрела необходимость:

1) обобщить промежуточные результаты нашей деятельности;

2) наметить то, что необходимо сделать в обозримом будущем;

3) определить принципы, по которым мы можем и обязаны сотрудничать с другими организациями и отдельными персоналиями.

Философия

Мы считаем, что диамат в исторической перспективе является высшей стадией развития философии, поскольку именно на этом этапе философия сформировалась, как отдельная наука. В то же время мы признаем то, что Маркс и Энгельс не оставили подробного и систематического изложения научной философии по вполне понятной причине – они были заняты воплощением её метода на практике, в приложении к истории (исторический материализм), в критике политической экономии и утопического социализма, а также в осмыслении успехов новейшего естествознания. Кроме того, произведения основателей научной философии нуждаются в аутентичном прочтении, с учётом становления и формирования их взглядов.

dialektika

Ленин в борьбе с позитивизмом углубил и расширил основные положения в диалектическом материализме, но, как и основатели, он дал лишь указание на источники, из которых вырастает научная философия без её детальной проработки. Это обстоятельство и породило то, что внутри советской философии с самого начала возникло много противоборствующих течений, претендующих на то, чтобы стать прямыми продолжателями Маркса-Энгельса-Ленина.

Первое крупное противостояние развернулось в 20-е годы между “диалектиками” и “механистами”. Борьба между ними велась по линии ключевых вопросов философии, что не могло не отразиться на ожесточённом характере дискуссий. Разногласия между этими группами носили системный характер и определялись противоположной трактовкой соотношения философии и частных наук. Разные методологические подходы отразились на понимании структуры материального мира. “Механисты”, опираясь на достижения естествознания, отстаивали необходимость сведения социальных и биологических явлений до физико-химических процессов. В этом редукционистском подходе философии отводилась второстепенная роль – роль пассивного наблюдателя. “Диалектики” же выступали против того, чтобы философия растворилась в современном естествознании и выдвигали в противовес “механистам” свое понимание философии, как науки о наиболее общих законах природы, истории и человеческого мышления. Хотя “диалектики” и одержали победу над “механистами”, убедительно показав методологическую несостоятельность редукционизма, приводящего к многочисленным ошибкам (“отрицание объективного характера случайности”, “целое есть сумма частей” и т.д.), но в то же время стоит признать, что они не смогли (или даже вернее сказать не успели) дать естественникам ничего, кроме уже готовых интерпретаций, которые в отрыве от системы категорий было весьма затруднительно использовать на практике.

Именно поэтому в конце 20-х, подводя итоги работы и окончившейся к этому времени борьбы с “механистами”, “диалектики” отмечали, что дальнейшая работа должна быть крепко связана с изучением частных наук. Конечно же, дальнейшие планы “диалектиков” шли намного дальше написания очередной “Диалектики природы”, своей главной задачей они ставили разработку диалектико-материалистической системы категорий. Планы так и остались на бумаге, поскольку “диалектики” не вписались в политическую обстановку 30-х годов, которая требовала безусловного подчинения методам внутрипартийной борьбы и потому были попросту уничтожены.

На смену “диалектикам” пришли молодые специалисты (Митин, Юдин, Ральцевич и др.), которые свели теоретическую работу к популярному и зачастую упрощенному изложению наработок своих предшественников. Особенностью их работ было не только поверхностное отношение к философским проблемам, но и чрезмерная политизация, доводящая принцип партийности до абсурда («лысенковщина»).

Проблема соотношения философии и частных наук была поставлена в 20-х, затем она находилась в подвешенном состоянии вплоть до середины 50-х и наконец вновь получила свое развитие в конфликте между “онтологами” и “гносеологами”. Это было второе крупное противостояние в советской философии. Лейтмотивом дискуссии была трактовка предмета философии. Чем должна заниматься философия: наиболее общими законами мира или только лишь их отражением в мышлении? Несмотря на кажущуюся схоластичность постановки вопроса, разногласия между этими двумя течениями носило всесторонний характер. Дискуссия между “онтологами” и “гносеологами” так ничем и не закончилась, а после развала СССР вместе с марксизмом была вытеснена в гетто.

Итак, какие задачи стоят перед нами на философском фронте?

Во-первых, необходимо детально изучить историю советской философии. На сегодняшний момент есть неплохие обзорные работы по этой теме. К ним относятся «Подавление философии в СССР (20-е – 30-е)» Иегошуа Яхота, «Естествознание, философия и науки о человеческом поведении в Советском Союзе» Лорена Грэхема, «Введение в науку философии. Книга 6. Трудная судьба философии диалектического материализма (конец XIX – начало XXI в.)» Юрия Семенова, а также доклад Сергея Корсакова «Мифы и истины в истории русской философии». Мы предлагаем использовать их в качестве справочных материалов, несмотря на то, что по отдельным вопросам мы не согласны с вышеупомянутыми авторами.  

Чтобы проводить полноценную исследовательскую и просветительскую работу мы намерены не только изучать и анализировать перипетии советской философии, но и знакомить вас со всеми ключевыми событиями той эпохи. Поэтому мы будем оцифровывать и публиковать малоизвестные работы, документы и первоисточники. Необходимо расчистить исследовательское поле как от мифов советского времени, так и от грязи, которую уже на протяжении двух десятилетий обильно льют вчерашние профессора «марксизма-ленинизма». Доступность информации играет в этом деле большую роль.

Во-вторых, необходимо изучить и переосмыслить наследие постсоветского марксизма. Нас интересуют в первую очередь те школы, которые смогли выжить в новых реалиях и воспроизвести новых последователей. К наиболее значимым на наш взгляд относятся такие направления, как «Критический марксизм» (Э. Ильенков), «Трансмарксизм» (Ю. Муравьев, Ю. Семенов) и «Пермская университетская школа научной философии» (В. Орлов). Несмотря на то, что между этими направлениями имеется ряд глубинных противоречий, мы считаем, что все они заслуживают пристального внимания. Почему? Дело в том, что каждая из этих школ попыталась решить фундаментальные проблемы в марксистской философии. Это их выгодно отличает как от догматиков, предпочитающих не замечать зияющие пустоты в теории, так и от дилетантов, занимающихся откровенной лженаукой.

В-третьих, необходимо заняться решением, собственно, самих фундаментальных философских проблем. Начать надо прежде всего с основного вопроса философии. За кажущейся простотой на самом деле скрывается множество подводных камней. Следует понимать, что ОВФ (в своей классической формулировке)  – это не только исходная точка, но и в то же время готовый результат предшествующего развития философской мысли. Последнее, как правило, отбрасывается (зачастую по элементарному незнанию), что ведет к непониманию базовых для марксизма философских категорий. Непонимание базовых категорий ведет к неправильному решению ОВФ. Понятие материи сужается до понятия вещества, идеальное редуцируется до момента материального, материальное редуцируется до момента идеального, а порой вообще и материальное, и идеальное редуцируются до моментов третьей более “широкой” категории, которой могут выступать субстанция, информация, практика и т.д. Таким образом, превращая решение ОВФ в пустую формальность, сторонники марксизма де-факто решают его по-разному!

Причина такого разброда понятна. Изучение философии среди левых в лучшем случае ограничивается классиками, в худшем – пересказами классиков. Более «продвинутые» начинают изучать философию с Гегеля, но и этот путь вовсе не является никаким «компендием». Не зная и не понимая всей истории развития философии, невозможно понять содержание гегелевской «Науки Логики» и уж тем более марксизма. Поэтому, в-четвертых, необходимо закончить переворачивание Гегеля и написать материалистическую «Науку Логики». В СССР, конечно, предпринимались попытки проделать эту работу, но известные нам произведения (например, известный пятитомник «Материалистическая диалектика» под ред. Ф. Константинова) далеки от решения поставленной задачи. Мы прекрасно осознаем всю сложность задуманного, но без глубокой разработки категориального аппарата у нас не будет работоспособного метода.

Метод должен быть разработан и испытан на материале частных наук. Для этого, в-пятых, необходимо решить вопрос о соотношении онтологии и гносеологии. В противном случае, нас неизбежно ждет повторение ошибок наших предшественников. Либо полное отрицание роли философии для развития частных наук, либо же беспрекословное подчинение частных наук закостенелой философской догматике. Обе из этих крайностей представляют угрозу для науки как таковой.  Философия без осмысления постоянно увеличивающегося объема опытных данных и теоретических выводов частных наук, упускает живой поток новых форм и явлений материи и превращается в хлам, который тормозит движение научной мысли. Частные науки, предоставленные сами себе, низводят все богатство всеобщего до специфики своего отдельного предмета.

Итогом работы в этом направлении должна стать отрефлексированная и переработанная научная философия, стоящая на крепком фундаменте и не нуждающаяся в т.н. “здравом смысле” для обоснования своих положений. Эта система не должна носить замкнутый, завершенный характер, напротив, она должна развиваться с учетом достижений частных наук.

Политическая экономия

Мы стоим на позициях марксистской политэкономии в ее ленинском варианте, но в то же время признаем, что на сегодняшний момент она представляет ценность, скорее, как образец методологического исследования, нежели готовая схема для анализа современной мировой экономической системы. Мы также признаем важность изучения политэкономического наследия левых теоретиков, начиная с Розы Люксембург и Че Гевары и заканчивая школой “мир-системного анализа” и “зависимого развития”, но должны отметить, что их наследие должно быть подвергнуто критическому анализу.

fXIWeGtt7F0

Метаморфозы, произошедшие во второй половине 20 века, заставили многих левых пересмотреть свои взгляды. Небывалый рост потребления и доступного образования, расширение сферы услуг и успехи профсоюзного движения – все это вызвало иллюзию того, что «государство всеобщего благоденствия» приблизило общество к тому самому коммунизму, о котором писал Маркс. Отойдя от революционного марксизма к социал-демократическим позициям, они постепенно сменили риторику и стали поддерживать «демократический» и сытый капитализм, т.е. капитализм метрополий, существующий за счёт эксплуатации  “третьего мира”.  Проблемы же так называемых «развивающихся стран» они стали списывать на недостаточную либерализацию рынка и культурные особенности. Долгое время в буржуазной экономике господствовала «теория модернизации», в соответствии с прогнозами которой экономическая рационализация и политическая демократизация рано или поздно выровняют уровень жизни развивающихся стран, подтянув их до евро-американских стандартов. Эти идеи, господствовавшие в 60-70-х гг., были похоронены на волне экономического спада, но в 90-е годы возродились под оболочкой неолиберальной глобализации. Мы же понимаем, что материальное благополучие метрополии есть прямой результат ограбления периферии путём хищного выкачивания прибавочной стоимости (неоплаченного труда), стимуляции перенаселения (постоянно безработного резерва), установления подконтрольных фашистских режимов и прямого военного террора. Поэтому путь «развивающихся стран» неутешителен, что неохотно начинают признавать некоторые буржуазные экономисты. Но это лишь вершина айсберга, поскольку помимо чисто капиталистических отношений продолжают существовать и возрождаться и другие, более архаичные формы эксплуатации, включая рабский и кабальный труд. Причем существование докапиталистических форм эксплуатации не только не препятствует накоплению капитала, напротив, – оно снижает производственные издержки, временно стабилизирует капитализм, и вносит неустойчивый баланс в борьбу империалистов. Эти формы являются своеобразным буфером, сглаживающим накапливающиеся противоречия в разных местах мировой капиталистической системы 1.

Итак, какие задачи стоят перед нами на политэкономическом фронте?

Во-первых, существует ряд теоретических проблем, которые ставят под сомнение адекватность трудовой теории стоимости. К ним относятся прежде всего проблема трансформации стоимости в цену, расчет нормы прибыли и эмпирическое подтверждение ее снижения, а также проблема нового типа труда (всеобщий труд) и выражение его стоимости.

Во-вторых, необходимо изучить опыт планирования экономики в СССР и странах соцлагеря. Нас интересуют как дискуссии между ведущими экономистами и рассматриваемые ими теоретические проблемы (товарное производство, закон стоимости, соотношение субъективного и объективного фактора при планировании) так и воплощение на практике различных подходов к планированию, ценообразованию и распределению. Также особое внимание нужно уделить техническим аспектам планирования (В. Глушков, С. Бир и др.).

В-третьих, важнейшей задачей является популярное изложение современной марксистской политэкономии. Дело отнюдь не ограничивается простой заменой холста на джинсы, а сюртука на айфон. Задача состоит в том, чтобы описать структурные изменения мировой капиталистической системы и вскрыть ее внутренние противоречия, используя для этого эмпирические данные последних десятилетий. 

Исторический материализм

Классы и классовый анализ. Необходимым методом для научного анализа современного движения общества в целом и всех частных общественных явлений является классовый анализ. Изучение вопросов классовой структуры общества имеет как теоретическую, так и практическую значимость для революционных марксистов.

Прежде всего необходимо разобраться в том, что такое общественные классы. Наверняка каждый в повседневной жизни сталкивался с навязчивыми словосочетаниями вроде «рабочий класс», «креативный класс», «средний класс», не утруждая себя разобраться в вопросе. Очень часто мы, особо не задумываясь, подразумеваем под тем или иным классом неравенство в доходах, в связи с чем бедные и малоимущие записываются в «низший класс», а люди со средним и высоким достатком оказываются, соответственно, в «среднем» и «высшем» классах. В буржуазной социологии к названным отличиям в шкале доходов добавляются образ жизни, досуг, потребление, культурный уровень, образование, навыки, «социальный капитал» и прочие нематериальные блага, неравный доступ к которым имеют различные индивиды. Таким образом, в буржуазной науке классы определяются как индивидуально занимаемые людьми позиции, а не через отношения людей друг к другу в процессе материального производства. В чем слабости этой позиции? Глупо же отрицать неравенство в доходах, которое, по данным Т. Пикетти, в мире неуклонно растёт.

Во-первых, такая трактовка создаёт возможности объяснять классовое деление общества как следствие «естественного» неравенства индивидов в рамках рыночной экономики (отсутствие понятия о «рациональном выборе», интеллекта, «предпринимательского таланта», якобы открытых и доступных им возможностях и т.д.). Во-вторых, не раскрывается природа этих доходов, механизмы образования и присвоения прибавочной стоимости, конфликтная и эксплуатационная природа производственных отношений, в которой неравенство доходов является лишь следствием, чувственно воспринимаемой видимой чертой. То же самое касается и тех теорий, которые ставят во главу угла отношения господства/подчинения или техническое разделение труда («класс менеджеров», «класс специалистов», «класс технократов» и т.д.). Они однобоко и неадекватно трактуют классовую структуру. Наконец, ряд теорий склонны ставить классы в один ряд с другими общественными группировками. Макс Вебер ставил социальные классы наравне со “статусными группами”, ряд буржуазных идеологов через запятую перечисляет общественные классы и политические элиты, а И. Валлерстайн ставит социальные классы в один ряд со статусными группами и нациями. Таким образом, значимость класса для объяснения общественного развития неизбежно опускается. «Растворению» и «размыванию» классов служат разнообразные теории «конвергенции», «диффузии власти», «государства всеобщего благоденствия», «традиционного общественного строя» (в государствах Азии) и др. Наконец, некоторые скажут: классы не даны нам в непосредственной общественной реальности, их нельзя пощупать и потрогать, следовательно, они являются некими искусственно выведенными абстракциями. Совершенно верно, кроме того, что стоимость, товарная форма, абстрактный труд тоже нельзя пощупать и потрогать, но их познавательное значение не умаляется их отсутствием в низкопробных учебниках по экономике и пособиях по маркетингу. Всё перечисленное, включая классы – не плод воображения, а понятия абстрагированные из общественных отношений; они непосредственно влияют на нашу жизнь. То, что классы в современном капитализме не закреплены в правовых нормах, тоже ровным счётом ничего не значит. Хотя каждый буржуазный режим и признаётся в своём характере путём занесения в конституцию положения «о священной частной собственности», тем не менее напрямую о диктатуре буржуазии речь никогда не ведётся.

Существование классов связано с определёнными фазами развития общественного производства, а их структурирование определяется способом производства. Каждая общественно-экономическая формация характеризуется наличием двух основных антагонистических классов; их существование вытекает из экономической логики соответствующего способа производства. Это феодалы и зависимые крестьяне, буржуазия и пролетариат. Кроме того, существуют неосновные классы. В феодальных обществах это, как правило, горожане и свободные мелкие держатели. При капитализме сохраняется мелкая буржуазия — класс мелких собственников (крестьян, торговцев, ремесленников, поставщиков мелких услуг), владеющих средствами производства (землёй, мастерскими, оборудованием, помещениями), но зарабатывающих собственным трудом, не прибегая к эксплуатации наёмной рабочей силы. Он не подвергается прямой эксплуатации со стороны капиталистов, но зависит от них как от поставщиков сырья, оборудования, транспортных услуг и т.д. и подвержен разрушительной конкуренции с крупными собственниками и монополистами. Положение этого класса неустойчиво, его численность и вес в экономике капиталистического центра начиная с XIX в. заметно понизились (с 40-50% рабочей силы в конце XIX в. до 10-15% в конце прошлого столетия). Ныне мелкая буржуазия занимает разный удельный вес в классовой структуре современных капиталистических стран. Этот класс достаточно силен в Японии (свыше 20% населения во всех секторах производства) и ряде других капиталистических стран, а в США, несмотря на малочисленность (около 5% рабочей силы), занимает важные экономические ниши и осваивает новые рынки, но относительно слаб в Северной Европе. В США, где численность мелкой буржуазии в XIX-XXI столетиях практически постоянно снижается (с 40 до 5-10% рабочей силы), она продолжает оставаться важным политическим и идеологическим фактором стабилизации общества (т.н. “американская мечта”).

А теперь взглянем на Азию, Африку и Ближний Восток. Здесь мелкая буржуазия составляет до 2/3 экономически активного населения, причем, интересно заметить, её уровень жизни заметно отстает от доходов наёмных работников, занятых в местном бизнесе или международных компаниях. Тут самозанятость — скорее, несчастье, нежели заветная возможность «открыть свое дело», и армия самозанятых, по сути, служит глобальным резервом рабочей силы для трансконтинентальных гигантов и европейских рынков труда.

mn9m4SZhsGw

Наконец, существуют угнетённые, но не подвергающиеся экономической эксплуатации группы людей. Это внеклассовые (в т.ч. деклассированные) элементы, а также (как правило, докапиталистические) классы, не интегрированные в структуру буржуазного общества. Буржуазное общество может мириться с их существованием, интегрировать в свою структуру (на правах низшей и наиболее уязвимой категории пролетариата) или уничтожать их (как истребляли индейцев Америки). В классовую структуру напрямую не вписаны нетрудоспособные индивиды, неработающие матери и домохозяйки, дети и учащаяся молодёжь. Однако классовое положение родителей играет важную роль, т.к. дети, в процессе социализации, даже не будучи включёнными в классовую структуру общества в строгом смысле слова, начинают ассоциировать свои интересы с интересами родителей, усваивают элементы их сознания и поведения и, таким образом, занимают опосредованные позиции в классовой структуре.

Государство. Какую роль играет государство в классовом обществе? Одной из самых важных теоретических работ, написанных по этому вопросу, является книга В.И. Ленина «Государство и революция» (1917), посвящённая конкретной практической проблеме: возможно ли государственный аппарат буржуазии поставить на службу пролетариату для социалистической трансформации общества? Ленин отвечает на этот вопрос отрицательно. По его мнению, диктатура пролетариата несовместима с буржуазным государством. И дальнейший опыт классовой  борьбы это доказал много раз: там, где сторонники социализма, придя к власти, не разрушали государственный аппарат буржуазии, они неизменно терпели поражение, самый известный пример — Чили начала 1970-х гг.

Ленин отстоял таким образом марксистское понимание сущности государства. Доказав, что известное определение Энгельса — «Так как государство возникло из потребности держать в узде противоположность классов…. то оно по общему правилу является государством самого могущественного экономически господствующего класса, который при помощи государства становится также политически господствующим классом…» — будет актуально все время, пока существует классовое деление.  Возникающее после социалистической революции рабочее государство также не является “общенародным”, поскольку сохраняющаяся разница между городом и деревней, между умственным трудом и физическим, а также товарно-денежные отношения означают сохранение классовых различий в обществе (рабочий класс, класс колхозного крестьянства, интеллигенция — социальная прослойка) и мелкобуржуазного сознания среди немалой части граждан рабочего государства. Всё это, при неверной, немарксистской политике коммунистической партии — авангарда рабочего класса — ведёт к реставрации капитализма, которая произошла в СССР. Но принципиально новым в рабочем государстве является то, что это государство представляет интересы трудящегося большинства — рабочего класса и прочих тружеников, стоящих на позициях рабочего класса, при этом такое государство стремится к своему отмиранию по мере ликвидации классовых различий, построения полного коммунизма.

И некоторые особые случаи, когда одно и то же государство пытаются использовать представители различных классов, вовсе не отменяют классового характера любого государства. Энгельс писал о подобных исключениях:

« .. встречаются, однако, периоды, когда борющиеся классы достигают такого равновесия сил, что государственная власть на время получает известную самостоятельность по отношению к обоим классам, как кажущаяся посредница между ними. Такова абсолютная монархия XVII–XVIII вв., которая держит в равновесии дворянство и буржуазию друг против друга».

Здесь речь идет о равновесии между различными эксплуататорскими классами — ситуации, в современную нам эпоху невозможной практически ни в одной стране мира, так как буржуазия повсеместно вытеснила все предшествовавшие ей исторически классы-эксплуататоры. В период революционных кризисов иногда возникает также положение, когда государство “делится” между эксплуататорами и эксплуатируемыми. Однако это возможно  только в течении крайне непродолжительного временного отрезка и неизбежно должно завершиться ниспровержением власти одного из классов. Именно это и произошло в России в 1917 г. с “двоевластием” Советов и буржуазного Временного правительства. Ни “социальное государство” современных богатых капиталистических стран, ни случаи репрессий против отдельных буржуа, вплоть до олигархов (что случается иногда как в России, так и в других странах) нисколько не являются свидетельством “устарелости” марксистского подхода. Чтобы обезопасить себя, буржуазия руками своего государства под давлением рабочего движения идет на частные уступки эксплуатируемым, а также обрушивается на некоторых представителей своего же класса, своекорыстные интересы которых идут вразрез с общеклассовыми. Все это в конечном счете делается с целью укрепления диктатуры буржуазии в обществе.

Таким образом, марксистско-ленинская теория государства в полной мере сохраняет своё теоретическое и практическое значение для рабочего класса.

Докапиталистические способы производства и их современная оценка. Единого систематизированного учения о докапиталистических способах производства и соответствующих им формациях К. Маркс и Ф. Энгельс, изучавшие преимущественно проблемы капиталистического накопления, не оставили. В их заслугу входит выявление качественной определённости капиталистического способа производства, динамика которого была впоследствии уточнена и доработана В. Лениным, Р. Люксембург, И. Валлерстайном, Р.М. Марини и т.д. Необходимо признать, что классики марксизма не оставили нам никаких готовых решений, предложив лишь метод исследования прошлого. Классическая «пятичленная» схема, знакомая нам по советским учебникам, в науке СССР сложилась далеко не сразу. Её появлению предшествовали работы «экономических материалистов», которые разрабатывали свои теории задолго до Октябрьской революции. Одну из первых универсальных периодизаций предложил А.А. Богданов, стоявший на позициях экономического детерминизма. Его идеи были изложены в нескольких курсах политической экономии, вышедших в 1920-е годы, и были подхвачены школой М.Н. Покровского. В частности, период до появления капитализма в западной Европе (XI-XVIII вв.) он определял как «торгово-капиталистический». С его точки зрения, торговый капитализм — это «такой строй экономических отношений, при котором торговый капитал господствует над производством и является его руководителем». Сходное определение Н.Н. Розенталя гласило, что “торговым капитализмом называется такой общественный строй, при котором экономическое и политическое господство в обществе принадлежит классу торговых капиталистов”. Классы здесь понимались не в системе производственных отношений, а с точки зрения их организаторской функции. “Торговый капитализм” находили в древнем Китае, эллинистических государствах древности, Риме и, конечно же, в допетровской России. Таким образом, обществоведы этого направления совершали несколько грубых теоретических ошибок, среди которых резко выделяется фетишизация роли обмена. Феодализм также понимался исключительно с экономических позиций как общество, построенное на земледельческом натуральном хозяйстве. Эти сочинения сочетали в себе все самые худшие черты экономического детерминизма и носили на себе сильный отпечаток дореволюционных школ экономической истории. Знаменитая “пятичленная” схема была, в известной мере, шагом вперед на пути систематизации и осмысления закономерностей развития докапиталистических обществ. Её суть – в последовательном прохождении человечеством пяти универсальных стадий (первобытность, рабство, феодализм, капитализм, коммунизм). Наиболее значимым новшеством стало выделение т.н. “рабовладельческой формации”. Она была выявлена достаточно поздно, в начале 1930-х годов, египтологом В.В. Струве применительно к обществам Древнего Востока (Междуречье, Египет, Хеттское царство и т.д.). После появления работы И.В. Сталина “Об историческом и диалектическом материализме” (1938) пятичленная формационная схема стала господствующей, а все дискуссии вокруг неё были постепенно свёрнуты. Несмотря на противодействие ряда исследователей, рабовладельческий статус древнего мира был закреплён Кратким курсом истории ВКП(б). Теоретической базой, оправдывающей её появление, служили отдельные и отрывочные высказывания К. Маркса, Ф. Энгельса и В. Ленина. В частности, Энгельс в 1877 г. писал, что “В азиатской и классической древности преобладающей формой классового угнетения было рабство”. Необходимо отметить, что классики марксизма были в недостаточной степени знакомы с экономическим строем народов Древнего Востока, доколумбовой Америки и доколониальной Африки. Кроме того, они не располагали всем объёмом накопленных в современной науке данных письменных источников и археологии. Противоречие с конкретными фактами, указывающими на невысокий, а то и маргинальный статус рабского уклада в экономических системах древности, разрешалось с помощью расширительной трактовки рабства. Выдвигалась «ведущая роль рабовладельческой эксплуатации», придававшая рабский характер всем остальным формам производительного труда. После 50-х гг. всё чаще отмечали малочисленность рабов, важность труда свободных общинников и зависимых (не рабов) в экономике древних обществ. Выдающемуся востоковеду И.М. Дьяконову потребовалось немало усилий, чтобы модифицировать «расширительное» толкование рабского класса и создать ставшую классической теорию «илотии», просуществовавшую до конца 1980-х гг.. Критика господствовавшей “пятичленки” и “рабовладельческой формации” разворачивалась в русле дискуссий о т.н. “азиатском способе производства”, имевших место в 1925-31 и 1957-71 гг. Дискуссии не увенчались успехом: “азиатчики” не сумели представить убедительные доказательства в пользу наличия в обществах Востока принципиально иного уровня развития производительных сил и специфически “азиатского” способа присвоения прибавочного продукта, а их оппоненты не смогли опровергнуть наличие особых отношений собственности и своеобразия классовой структуры в восточных государствах. В то же время “диссидентское” направление в исторической науке обращало внимание на принципиальное сходство способов эксплуатации в древних и средневековых обществах Востока и Запада. Медведев и Кобищанов пришли к гипотезе о “единой докапиталистической (или феодальной) формации”, предшествовавшей появлению капитализма в XVI веке. Их теории, в свою очередь, не лишены изъянов и выросли непосредственно из “азиатского способа производства”. Крайние позиции представлены в работах В.П. Илюшечкина, отстаивавшего единую “рентную сословно-классовую формацию”, и В.Н. Никифорова, вплоть до 1991 года защищавшего “ортодоксальную” “пятичленку”, но впоследствии признавшего справедливость доводов своего оппонента. Мы рекомендуем всем интересующимся ознакомиться с их работами, чтобы получить представление о доводах оппонентов и самостоятельно сформировать своё отношение к предмету дискуссий. Сходные по характеру дискуссии имели место и в западной марксистской историографии. Труды марксистов Дж. Холдена и Кр. Уикхема, по существу, близки теории В.П. Илюшечкина и в ряде случаев уточняют и дополняют её. Они основаны на сходных теоретических основаниях, но существенно углубляют их благодаря более внимательному анализу роли государства и форм собственности в докапиталистических обществах. После краха СССР в 1991 году все дискуссии на эти темы были свёрнуты, и ранее работавшие в русле исторического материализма интеллектуалы массово перешли на позитивистские или идеалистические позиции.

Фашизм. Пожалуй, фашизм относится к тем немногим темам, на которые готов высказаться и дать “экспертную оценку” практически любой левый. Вместе с тем далеко не каждый удосужился разобраться в вопросе; теоретическая безграмотность толкает одних использовать ярлык фашизма в полемических целях, клеймя им любых оппонентов, а других – видеть фашизм там, где его видеть не следует.

В.И. Ленин в работе “Государство и революция” отмечал, что “демократическая республика есть наилучшая возможная политическая оболочка капитализма”. В этих словах много правды. Буржуазно-демократический режим позволяет правящим классам извлекать наибольшие выгоды из эксплуатации трудящихся, чьи интересы формально представлены буржуазным парламентом, многопартийной системой и всеобщим избирательным правом. Но в виде исключения, в периоды острых кризисов и подъёма классовой борьбы социальных низов, капитализм прибегает к чрезвычайным режимам, временно приостанавливающим разрушительные действия кризисов и размах классового противостояния, угрожающего им социальной революцией. В такие периоды эксплуататорские классы, понимая неадекватность текущей политической организации своим экономическим интересам, прибегают к иным формам классового господства. История знает несколько таких форм, среди которых основными являются популистские “бонапартистские” режимы, фашизм и военные диктатуры. Выбор в пользу того или иного типа режима не является исторической неизбежностью, хотя и вытекает из особенностей классовой структуры и форм капиталистического накопления в том или ином звене мировой капиталистической системы. Кроме того, эти режимы, являя собой исчерпанные возможности, могут следовать друг за другом.

Все подобные режимы возникали в связи с близкой угрозой социалистической революции. В своей идеологии и практике они все носили антиреволюционный характер. “Мягкая диктатура” Ф. Батисты на Кубе организовала специальное “бюро по подавлению коммунистической деятельности”. Чилийские фашисты после прихода Пиночета к власти объявили режим “внутренней войны” с марксизмом. Все эти режимы по-разному обеспечивали задачи капиталистической модернизации и выхода из структурного кризиса.

Фашистские режимы и движения 20-21 века являются феноменами империалистической стадии развития капитализма, возникшие на волне социально-экономического кризиса 20-30-х гг. В то же время далеко не случайно их появление не в империалистических центрах (США, Великобритания, Франция), а в “слабых звеньях” капиталистической системы (Германия, Италия, Австрия, Восточная Европа, прибалтийские республики), поздно вступивших на путь капиталистического развития, а затем в среднеразвитых (полупериферийных) государствах Южной Европы и Латинской Америки (Португалия, Испания, Греция, Чили и др.). Поначалу марксисты были в растерянности относительно функций и классовой природы фашизма. Очень долго под фашизмом понимали все формы контрреволюционных и правоавторитарных движений и режимов вплоть до того, что социал-демократические движения и партии также записывались в “умеренное крыло” фашизма. В аналогичное заблуждение нередко впадают и нынешние левые силы, когда называют фашизмом союз крупной буржуазии и неолиберальной бюрократии с консервативными или ультраправыми силами (в Турции, России, Украине, Венгрии, Румынии и т.д.), а также империалистическую политику метрополий («фашизм на экспорт»).

За пределами марксизма буржуазные идеологи видели в фашизме то “надклассовую власть”, то диктатуру “партии мелкой буржуазии”.  Ставшее классическим марксистское определение фашизма было дано Г. Димитровым в 1935 году. Согласно нему, “фашизм — это открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала… Фашизм — это не надклассовая власть и не власть мелкой буржуазии или люмпен-пролетариата над финансовым капиталом. Фашизм — это власть самого финансового капитала. Это организация террористической расправы с рабочим классом и революционной частью крестьянства и интеллигенции. Фашизм во внешней политике — это шовинизм в самой грубейшей форме, культивирующий зоологическую ненависть к другим народам”. Это определение, само по себе безусловно верное, заслоняет важный факт: оно верно определяет функции и задачи этих режимов, но не раскрывает массовую базу фашизма. Как объяснить, что фашистские движения находили поддержку во всех общественных слоях, и в особенности среди деклассированной мелкой буржуазии? В процессе дальнейшей исследовательской работы была доказана преимущественно мелкобуржуазная природа массовой базы классических фашистских режимов: они вырастали из организаций и движений стремительно теряющего почву под ногами “среднего класса”, который противопоставлял себя, с одной стороны, пролетарским профсоюзам, с другой, традиционным правящим классам. Правящие классы, столкнувшись с угрозой социальной революции, сделали ставку в пользу фашистских движений для расправы с пролетарскими и крестьянскими движениями, но разрушительные последствия II мировой войны многому научили капиталистов. Отныне опора на массовые мелкобуржуазные движения для предотвращения революционного кризиса стала невозможной. Пережившие 1945 год и возникшие после него фашистские режимы ряда государств Восточной и Южной Европы, а также Латинской Америки (Бразилия, Чили) работали  “сверху”, не опирались на массовые фашистские партии и действовали через армию и полицию, постепенно создавая под себя ручные фашистские организации. Они в гораздо меньшей степени были обеспечены поддержкой мелкой буржуазии и деклассированных элементов. Выполнив свою историческую задачу, они во многих случаях сравнительно бескровно сходили с исторической сцены, отдавая бразды правления неолиберальным или правоцентристским правительствам.

В задачу современных марксистов входит дать адекватную оценку новой волне фашистских движений, как традиционных (в т.ч. монархических и клерикальных), так и т.н. “новым правым”, а также установить классовую природу и функцию таких режимов, как клерикальный Иран или ИГИЛ.

Итоги социалистических революций XX века. Век назад нарастание рабочего движения, противостоявшего мировому империализму, привело к победе социалистической революции в России. Полуфеодальная неграмотная страна совершила невиданный в мировой истории прорыв в будущее, став на целую эпоху примером для всего мира. Огромный потенциал социалистического переустройства общества, однако, был ограничен поражением пролетарских революций в других капиталистических странах.

Оставшись в изоляции, первое в мире рабочее государство столкнулось с рядом острейших проблем, решать которые пришлось в экстремальной ситуации постоянной угрозы нападения со стороны капиталистического окружения. Смерть В.И.Ленина в условиях отсутствия столь же авторитетного лидера привела к борьбе внутри коммунистической партии вокруг вопросов как социалистического строительства внутри СССР, так и внешней политики рабочего государства. Победившая группа во главе с И.В.Сталиным взяла курс на приоритет построения основ социалистического строя в рамках одной страны, при лавировании на международной арене, включая вступление в блоки с империалистическими государствами и буржуазными партиями. При этом  были разгромлены, загнаны в подполье, а затем в значительной степени физически уничтожены как мелкобуржуазные группировки, так и оппозиция, возглавлявшаяся Л.Троцким и отражавшая коммунистическую точку зрения, но расходившаяся с правящей группой по конкретным подходам к ряду вопросов политики СССР.  Данный раскол внутри рабочего класса в СССР был следствием сложности тех проблем, с которым столкнулась диктатура пролетариата, впервые в истории приступившая к строительству нового общества, в условиях отдельно взятой отсталой страны. За обеими сторонами этого конфликта были крупицы истины в одних вопросах и заблуждения в других. Установить же единую объективную истину относительно этого опыта мы можем только сейчас, будучи вооружены послезнанием по поводу успехов и провалов социалистического строительства в XX веке.

В середине 1930-х гг., в результате форсированной индустриализации и коллективизации сельского хозяйства, построения всеобъемлющей системы плановой экономики, в СССР реальностью стали основы социалистического строя (исходя из определения, данного В.И.Лениным, что социализм – это государственно-капиталистическая монополия, обращенная на пользу всего народа и постольку переставшая быть капиталистической монополией). Это стало всемирно-историческим событием, – впервые со времен образования классового общества одна из стран вырвалась за рамки общественного строя, основанного на эксплуатации человека человеком. Научное планирование всей экономической жизни и являющиеся следствием него отсутствие безработицы, бездомности, общедоступное бесплатное образование и здравоохранение, недостижимы для любой, даже самой богатой, капиталистической страны. Благодаря успехам социалистического строительства, СССР сыграл ведущую роль в разгроме фашизма. В результате мировая революция распространилась на треть земного шара, от Германии до Вьетнама.

Именно в этот момент, в результате  нового противостояния в руководстве КПСС и мирового коммунистического движения после смерти И.В. Сталина, к власти в СССР пришла группировка Хрущева, направившая политику блока социалистических стран  по пути ревизионизма, отказа от фундаментальных положений марксизма. Этому способствовало как сохранение товарно-денежных отношений в СССР, разницы между городом и деревней, между умственным трудом и физическим, так и идеологические компромиссы сталинского руководства. Дополнение классового подхода патриотическими идеологемами, заимствованными у буржуазии, долгосрочная политика “народных антифашистских фронтов” – все это было необходимо для привлечения на сторону коммунизма мелкобуржуазно настроенной части граждан СССР и буржуазных антифашистов в других странах, однако угроза “растворения” коммунистической политики в компромиссах эффективно предотвращена не была.  Кроме того, среди руководящих кадров КПСС после Сталина не осталось сильных марксистских теоретиков, причиной чему было отсутствие соответствующего отбора – “насущная необходимость” скорее в крепких хозяйственниках, чем марксистах. Партия, которая ежедневно вынуждена была оттаскивать страну от края гибели, где во имя единства рядов (порой ложно понятого) безжалостно преследовались любые отклонения от “генеральной линии”, не была структурой, благоприятной для появления новых теоретиков, которые были бы способны решить вставшие перед СССР в 1950-х гг. задачи перехода с первой фазы коммунизма на высшую, развития отношений полного коммунизма.

В течении последующих 30 лет КПСС деградировала вплоть до полного краха, таща за собой и другие коммунистические партии, как социалистического лагеря, так и остального мира. Впрочем, ответов на новые фундаментальные вопросы коммунизма не дали и все те, кто пытался бороться против КПСС во имя марксизма, будь то троцкисты, маоисты или ходжаисты. Все эти направления зашли в тупик, оставив нам лишь опыт революционной борьбы по всему миру (в основном неудачный) и необходимость развития марксизма применительно к реалиям начала XXI века.

Итак, какие задачи стоят перед нами на фронте исторического материализма?

Во-первых, необходимо изучать классовую структуру современного общества. Для нас важно определить расклад классовых сил как в общемировом масштабе, так и в рамках отдельно взятых государств. Мы имеем множество эмпирических данных, полученных современными левыми теоретиками (И. Валлерстайн, Д. Харви, Д. Смит и др.) и наша задача состоит в том, чтобы адекватно обобщить их.

Во-вторых, изучение прослоек и групп внутри классов должно включать в себя также развитие проблемы классового сознания. Это имеет крайне важное значение не только для теоретической, но и для практической работы. Пока левые не осознают, что пропаганда (особенно на первоначальном этапе) должна быть направлена не на рабочих вообще, а на вполне конкретные социальные группы внутри пролетариата, мелкой буржуазии и студенчества, они будут и дальше проигрывать борьбу за идейное влияние. Большое методологическое значение в исследовании классового сознания имеют работы А. Грамши и М. Оссовской.

В-третьих, знакомые всем нам общественно-экономические формации создавались классиками марксизма на основе существовавших в социальной философии стадиальных представлений, построенных на материале европейской истории. Новый массив данных не только расходится с ошибочными гипотезами (“матриархат”, “революция рабов” и т.д.), но и ставит под сомнение, ставшую уже классической, пятичленку. Кроме того, необходимо исследовать неклассические формационные подходы к изучению истории, среди которых выделяется глобально-формационная концепция мировой истории (Ю. Семенов), теория суперэтатизма (А. Тарасов), концепция сословно-классового общества (В. Илюшечкин) и концепция единого закономерного исторического процесса (В. Корякин).

Оргвопрос

Теоретическая работа сама по себе является своеобразной формой практики, но практика не ограничивается выработкой одной лишь теории. Кружковая работа с целью строительства коммунистической партии, повышение качества пропаганды и выработка правильного отношения к экономической борьбе и вообще стихийному протесту трудящихся  – вот три важнейших направления на которые стоит обратить внимание в долгосрочной перспективе.  

Как показывает наш организационный опыт, кружковая работа является отличным средством для борьбы с разобщенностью, недисциплинированностью и кустарщиной. Но для того, чтобы кружок со временем не переродился в секту, он должен непосредственно соприкасаться и взаимодействовать с внешним миром. Для этого нужно, во-первых, наладить периодический выпуск статей. Отношение к публицистической деятельности не должно быть формальным, для галочки, как это обычно бывает во всяких левых молодежных организациях. В противном случае, кружок будет выдавать никому неинтересные пересказы статей из БСЭ и Википедии.

Нужно не только основательно изучать теорию и соотносить ее с реалиями, но и оттачивать писательское мастерство. Немаловажное значение имеет оформление площадки для размещения статей. С одной стороны, необходимо изжить тягу к бездумному копированию эстетики соцреализма, с другой стороны, надо избегать механического переноса дизайнерских решений, используемых в коммерческих медиа. Следует подходить к процессу творчески, не бояться экспериментов и постоянно учиться на своих и чужих ошибках. Во-вторых, необходимо взаимодействовать с другими кружками: сотрудничать, дискутировать, заниматься совместными проектами. Особое внимание в выстраивании связей между кружками стоит обратить на идеологические разногласия и не забывать работать над ними. Гнаться за количеством в ущерб качеству – самая распространенная и досадная ошибка в таком деле.

Помимо усвоения марксистской теории и практических  навыков (работа с текстом, самообразование и т.д.) в кружках вырабатывается чувство товарищества, взаимовыручки между их участниками.  Потому в них иногда возникает такой распространенный негативный феномен, как групповое мышление. Его особенностью является то, что участники готовы закрывать глаза на изъяны друг друга ради сохранения коллектива. Чем меньше кружок, тем большую опасность представляет угроза возникновения групповщины. Если групповщина все-таки побеждает, то это приводит к тому, что у большинства участников критическое мышление становится избирательным. Понятно, что при таком подходе придется распрощаться с декларируемой научностью и действовать точно также, как и все остальные политические силы, опираясь на стихийность. Марксисты должны бороться с подобным явлением внутри своих коллективов – ни один из участников не должен оставаться вне критики, в крайних случаях нельзя бояться и размежевания. Сознательный коммунист лучше останется на какое-то время в одиночестве, чем “вольется” в коллектив, профанирующий марксистскую работу. Тем более, в современных условиях, если нет возможности найти или создать реальный кружок, то всегда можно использовать возможности интернета для совместной работы с единомышленниками.

Наследство прошлой эпохи. Мы считаем равно негодными с точки зрения задач современных коммунистов идейные позиции и деятельность нынешних сталинистских, троцкистских, маоистских и т.д. организаций. Все они руководствуются догмами, рожденными внутрипартийной борьбой прошлой эпохи, а в вопросах сегодняшнего дня исповедуют различные виды оппортунизма. Сталинисты, повторяющие все обвинения Московских процессов 1936-38 гг. и считающие любое указание на ошибки Сталина “контрреволюцией”; троцкисты, продолжающие утверждать про “сталинский бюрократический термидор” и перечеркивать уникальный опыт успешного социалистического строительства в СССР; маоисты, идеализирующие “Культурную революцию” и пытающиеся перенести конкретные рецепты, созданные в крестьянской азиатской стране, на борьбу пролетариев во всем мире – все это лишь дискредитирует марксизм и должно быть отброшено современными коммунистами.

nasledie

Наша сегодняшняя теоретическая и пропагандистская работа имеет целью способствовать размежеванию среди всех вышеперечисленных направлений, выделению среди них тех, кто способен преодолеть зашоренность и участвовать в создании коммунистической партии XXI века. Такая партия должна будет критически переработать опыт всех революционных коммунистических течений прошлой эпохи. Не только СССР, Китая, Албании и ориентировавшихся на них партий, а также осколков 4 интернационала, но и кубинских и прочих латиноамериканских революционеров, европейских городских партизанских движений (во многом не вписывающихся в схему “сталинизм/маоизм/троцкизм”).

Это ни в коем случае не означает “примирения во имя создания широкой левой”. Нет, позиция коммунистической партии по поводу опыта предшественников должна быть единой, научно-выверенной. Но ее выработка невозможна без преодоления догматизма современных левых, порой напоминающего историческую реконструкцию.

Научный централизм. В сущности своей, коммунистической партии не нужен никакой централизм, кроме научного. Её деятельность основывается на понимании коммунистами марксистской теории и умении ее применять в конкретной ситуации. Стихийно демократическим путем научный курс партии не вырабатывается – такого не было никогда, чтобы ни говорили современные левые “рабочелюбцы”, уповающие на “классовое чутье”. Для верной политики  партии необходимо иметь крепкий костяк образованных кадров. И допуск в ряды партии должен быть обусловлен определенным теоретическим уровнем, доказанным кандидатом на практике агитационно-пропагандистской работы.  Ставка на массовый прием в партию всех, кто только лишь признает программу, участвует в работе первичной организации и платит взносы, себя не оправдала. Растворение партии в классе ведет к тому, что она перестает быть авангардом и зачастую плывет по течению далеко не передовых настроений, возникающих в широкой трудящейся массе.

При этом “научный централизм” – очень удачный термин для характеристики необходимой коммунистической партии организационной основы. И никого не должно смущать, что автор термина – идеолог группы “Прорыв” В. Подгузов, – исповедует совершенно ненаучное понимание “научного централизма”. Та исходящая из-под пера авторов “Прорыва” наивно-идеалистическая картина “гениальных вождей”, подменяющая реальную сложную историю опыта коммунистического движения различными сказками и благими пожеланиями, немало дискредитирует научный централизм. Но наличие неверного  решения проблемы не может отменить необходимости выработки правильного решения.

Будущая коммунистическая партия должна состоять из действительных марксистов, а не просто сторонников коммунизма. Противники научного централизма утверждают, что применение рассматриваемых принципов приведёт к возникновению «элитарности», а затем и отрыву партии от масс. На самом же деле, наоборот, партия таким образом будет только наращивать свое влияние, когда широким массам видно будет, что она – действительные “ум, честь и совесть”, а люди, не подходящие по установленным серьезным  критериям, туда однозначно не допускаются.

Вокруг партии при этом должна быть целая система “буферных” организаций, объединяющих сторонников коммунизма, еще не достигших уровня, достаточного для того чтобы стать полноправным партийцем. Названия этих организаций (союз, фронт, движение), как и их участников (кандидаты, сочувствующие) могут быть любыми. Главное – сущность, при которой любой сторонник коммунистического переустройства общества, при достаточном усердии на ниве совершенствования своего научного уровня, сможет пройти путь до члена коммунистической партии, а затем возможно и ее руководителя.

При этом данная система вовсе не исключает и демократии в смысле возможности критики любого партийца вплоть до самых высших руководителей, а также коллективного решения партийцами важнейших вопросов политики партии, в том числе и связанных с избранием руководства. Нет и не может быть никаких “безошибочных гениев”, абсолютно все люди, даже самые великие, ошибаются, и бывают такие моменты, когда их необходимо подвергнуть критике, а то и сместить с занимаемой должности решением квалифицированного партийного коллектива.

В принципе, научное единомыслие членов партии, основанное на глубоком понимании марксизма и способности его применять к меняющейся реальности ведет к ненужности в коммунистической партии такого демократического механизма, как принятие решений путем голосования. Однако в крайних случаях, например, когда необходимо самое оперативное решение вопроса, а налицо принципиальные разногласия, оно может применяться. При этом надо помнить, что подобная ситуация является симптомом идеологических проблем в организации.

От повседневности – к революции. А теперь к делу. Для тех, кто хочет помочь нам реализовать наши идеи мы подготовили небольшой список из возможных вариантов участия в нашей работе:

I. Распространяйте наши материалы среди ваших знакомых и друзей.

II. Напишите очерк с вашего места учебы/работы.

III. Организуйте кружок.

IV. Напишите статью.

Кроме фундаментальных исследований нас интересует качественная публицистика по следующим темам:

– Политика в современной России

– Клерикализация общества

– Российская экономика

– Неолиберальные реформы

– Глобализация

– Фальсификация истории. Лженаука

– Массовая культура

– Современная буржуазная идеология

– Гегемония

– Контркультура

– Революционное искусство

– Современные антибуржуазные движения

– Марксизм и религия

– Оппортунизм

– Страны бывшего соцлагеря

– История революций

– Западный марксизм

– Современные марксистские теоретики

V. Также нам нужны иллюстраторы, корректоры, переводчики и вэб-программисты.

VI. Профинансируйте нашу работу.

Мы – некоммерческое издание. Поэтому нам приходится самостоятельно оплачивать содержание  и продвижение сайта. Понятное дело, что на одном лишь энтузиазме практически невозможно реализовать и десятой доли теоретической, организационной и пропагандистской работы. За исключением студентов все те,  кто принимает активное участие в работе над ЛК, являются пролетариями умственного и физического труда. Многим нашим участникам зачастую приходится совмещать 10-12 часовые смены с написанием и вычиткой статей, созданием иллюстраций, переводами материалов с английского и испанского языков, организацией кружковых занятий и другой трудоемкой деятельностью. Естественно, что в таких условиях просто невозможно заниматься фундаментальными исследованиями и организовать работу журнала на уровне современных медиа. Выхода здесь ровно два: полностью перейти на платную подписку или ввести краудфандинговую систему. Но поскольку первое для нас неприемлемо по этическим соображениям (знания должны распространяться свободно), то мы переходим на коллективное финансирование.

Как это будет работать?

Мы ставим задачи на краудфандинговых площадках (например, перевод и озвучивание фильма, написание лонгрида, съемка видеоролика, создание иллюстраций и т.д.) и объявляем на них сбор средств. По достижении указанной суммы на сайте появляется публикация. Это удобно для авторов, поскольку при систематической работе в ЛК отпадает необходимость в переработках на основной работе и высвобождается время для творческой деятельности. Это удобно и для читателей, поскольку они могут вносить реальный вклад в развитие журнала и контролировать, на что идут деньги. Кроме того, вы можете покупать литературу из нашей мини-библиотеки, выручка от которой пойдет в общий фонд. Кружковцев же подобная практика будет стимулировать вовремя делать взносы, которые точно будут потрачены с пользой для всех.
fanon

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Примечания

  1. Например, использование труда несовершеннолетних в зависимых экономиках Африки избавляет капиталистов от многих издержек, связанных с налоговыми выплатами и страховыми отчислениями, а также позволяет существенно (до 50-80%) экономить на заработной плате, что обеспечивает капиталистам миллиардные доходы.