Троцкий, Сталин и коммунизм. Часть 3

Троцкий, Сталин и коммунизм. Часть 3

Данный текст завершает работу «Троцкий, Сталин и коммунизм». Он посвящен последнему периоду политической деятельности И.В.Сталина и окончательным выводам относительно взаимного противостояния двух великих революционеров.

Война и идеологические проблемы ВКП (б)

Великая Отечественная война стала одним из рубежных событий советской эпохи, во многом повлиявшим на все сферы жизни в СССР, причём влияние это сказывалось вплоть до «перестройки» и распространялось далеко за пределы первого социалистического государства. Победа, достигнутая в 1945 году, стала одним из наиболее выдающихся успехов коммунизма в XX веке, подняв на небывалую высоту влияние коммунистических идей как в СССР, так и во всем мире.

Никогда ни до, ни после коммунистическое движение не было настолько мощным, как с 1945 г. по середину 1950-х гг. — на путь строительства социализма встала треть мира, причем, за исключением Югославии, социалистический блок был един, а в капиталистических странах действовали коммунистические партии, за многими из которых шла значительная часть трудящихся. По данным, приводимым У. Фостером, численность членов крупнейших партий (кроме ВКП (б)) на 1947 год составляла:

  • Франция — 1 млн.
  • Италия — 2,1 млн.
  • Чехословакия — 1,7 млн.
  • Польша — 700 тыс.
  • Болгария — 450 тыс.
  • Югославия — 400 тыс.
  • Румыния — 500 тыс.
  • Венгрия — 600 тыс.
  • Бельгия — 100 тыс.
  • Испания — 60 тыс.
  • Дания — 60 тыс.
  • Финляндия — 40 тыс.
  • Швеция — 50 тыс.
  • Норвегия — 40 тыс.
  • Германия — 400 тыс. на Западе и 1.7 млн. (объединение коммунистов и социалистов) на Востоке.

Все они увеличили свою членскую базу по сравнению с довоенным временем, причем некоторые в 10 или даже 50 раз. 1

Тем не менее, в связи с войной и ее последствиями обострились и многие негативные тенденции в развитии социализма. В советской идеологии в эти годы продолжились и даже углубились деформации, связанные с начавшимся еще до войны «патриотическим поворотом». Из арсенала пропаганды практически исчез сам термин «мировая революция», Великая Отечественная война сравнивалась в первую очередь с войнами, которые вела царская Россия и предшествовавшие ей государственные образования. Историк Д. Бранденбергер пишет по этому поводу:

«Например, Молотов в своем радиовыступлении в первый день военных действий заявил следующее: „Не первый раз нашему народу приходится иметь дело с нападающим, зазнавшимся врагом. В свое время на поход Наполеона в Россию наш народ ответил Отечественной войной, и Наполеон потерпел поражение, пришел к своему краху. То же будет и с зазнавшимся Гитлером, объявившим новый поход против нашей страны. Красная Армия и весь наш народ вновь поведут победоносную отечественную войну за Родину, за честь, за свободу“… Уже в первые дни после начала войны к созданию подробного рассказа о славной многовековой военной истории советских народов были привлечены известные историки, особый упор предполагалось сделать на разгроме наполеоновской армии Кутузовым в 1812 году и победе Александра Невского над тевтонскими рыцарями в 1242 году…». 2

Данный компромисс был связан с сохранившимися среди советских граждан мелкобуржуазными настроениями, носителями которых были в первую очередь представители бывших эксплуататорских классов, в том числе наиболее массового — деревенского кулачества. Хотя и не только. Сохранению мелкобуржуазной идеологии способствовала сама специфика социализма — общества с многочисленными капиталистическими пережитками, включая имущественное неравенство, товарно-денежные отношения. Кроме того, такие события 1930-х гг., как коллективизация с ее перегибами и эксцессами, «Большой террор», когда пострадали многие ни в чем не виновные люди, вызывали протестные настроения среди советских граждан, разочарование в Советской власти у какой-то их части. Оба эти фактора, взятые вместе, могли сыграть на пользу фашистским оккупантам, пытавшимся «оседлать» антикоммунистические настроения. О том, что такие настроения имели место, у советских руководителей, была, в частности, следующая информация:

«…партийному руководству было известно о брожении в среде промышленных рабочих, даже в Москве. С крестьянами дела обстояли еще хуже: сообщалось, что в провинции крестьяне в высшей степени оптимистично восприняли наступление немцев: „Нам что — плохо будет только евреям и коммунистам. Еще может больше порядка будет“. По слухам, нерусские этнические группы были тоже готовы приветствовать солдат вермахта с распростертыми объятиями». 3

Именно эта ситуация и вызвала идеологический компромисс, на который пошло руководство ВКП (б). Расчет был верным — наиболее сознательную, коммунистически идейную часть советских граждан новая идеология не отталкивала от партии и Советской власти, в то же время привлекая на их сторону отсталые и даже враждебно настроенные круги. Фашисты планируют уничтожить не только коммунистов и Советскую власть, а весь народ, Россию как таковую — эта мысль, в целом, конечно, верная, стала главной в советской пропаганде, заслонив собой собственно научное марксистское содержание идеологии. Антикоммунистические настроения разворачивались в сторону поддержки Советской власти с помощью «надклассового» патриотизма:

«Подобные настроения заставили органы пропагандистского контроля обратиться к более широко сформулированным темам, способным вызвать отклик у всех категорий граждан. Традиционные воззвания, прославляющие «советские» темы (социализм, культ личности и т. д.) были быстро выведены на задний план, уступив место новому репертуару лозунгов, игравших на различных чувствах: от чувства гордости и желания мести до стремления встать на защиту друзей, семьи и родины. Патриотизм и национальное самосознание стали основными вопросами обсуждения как у русских, так и у нерусских народов. Неслучайно, Сталин довольно большую часть своей первой с начала войны речи 3 июля 1941 года посвятил именно этим темам, превознося в особенности дружбу советских народов и предупреждая различные этнические группы, населяющие СССР, о намерении Гитлера поработить их.

И хотя в первые месяцы войны о «дружбе народов» говорилось довольно много, обращения к «советскому патриотизму» почти всегда сводились к «русским» темам. Русскими были восхваляемые в прессе герои и битвы царской эпохи. Всего через месяц после начала войны «Правда» называла русских «первыми среди равных». 4

Последний момент тоже показателен — сохранить лояльность наиболее многочисленного народа было особенно важно, и потому «русский патриотизм» стал наиболее важной частью компромисса. Патриотизм других народов, поставленный на «советскую» почву, также поощрялся, однако здесь было больше ограничений, связанных с пресечением наиболее явных отходов от марксизма.

В ходе войны ЦК ВКП (б) не раз принимала решения, связанные с борьбой против националистических тенденций среди народов СССР. Например, 9 августа 1944 года Центральный комитет принял «Постановление о состоянии и мерах улучшения массово-политической и идеологической работы в Татарской партийной организации». В постановлении, в частности, указывалось:

«Предложить Татарскому обкому ВКП (б) организовать научную разработку истории Татарии, устранить допущенные отдельными историками и литераторами серьезные недостатки и ошибки националистического характера в освещении истории Татарии (приукрашивание Золотой Орды, популяризация ханско-феодального эпоса об Идегее). 5

В январе следующего, 1945 года, аналогичное постановление подвергло критике Башкирскую партийную организацию:

«Отдельным историками и литераторами, работающими в Башкирской АССР, были допущены в освещении исторического прошлого башкирского народа серьезные идеологические ошибки. В подготовленных к печати „Очерках по истории Башкирии“, в литературных произведениях „Идукай и Мурадым“, „Эпос о богатырях“ не проводятся разграничения между подлинными национально-освободительными движения башкирского народа и разбойничьими набегами башкирских феодалов на соседние народы, недостаточно показывается угнетение трудящихся башкир татарскими и башкирскими феодалами, идеализируется патриархально-феодальное прошлое башкир». 6

Все это свидетельствует о том, что патриотическому «пересмотру истории» были положены пределы. Однако подобных решений не было в связи с «перегибами» в области русского патриотизма — самый многочисленный народ, включая его не самую лучшую часть, партийное руководство боялось оттолкнуть больше всего. Поэтому разбойничьи, как и у всяких феодалов, действия, например феодала Александра Невского всячески приукрашивались. Известный фильм С. Эйзенштейна, снятый в 1938 году, отличный в художественном плане, но не имеющий практически никакого отношения к реальной истории Руси XIII века, на долгие годы застолбил в массовом сознании советских людей мифические образы. Это касалось и других сюжетов — например, исключительную прогрессивность всех действий Ивана Грозного, включая опричный террор, Сталин доказывал лично 7. Отечественная война 1812 г. получила однобоко-патриотическое освещение 8, хотя и раннесоветская историография этой войны порой отличалась необъективностью, только в обратную сторону — вина за начало войны возлагалась исключительно на царскую Россию. 9Пересмотру подвергся взгляд на колониальную политику царизма, ей приписывался мирный и прогрессивный характер. Например, в 1944 г. начальник Управления агитации и пропаганды ЦК ВКП (б) Георгий Александров «забраковал» книгу «История Казахской СССР» со следующей формулировкой:

«…книга анти-русская, так как симпатии авторов на стороне восставших против царизма; никаких оправданий для России она не показывает; 2) книга написана без учета того, что Казахстан стоял вне истории, и что Россия поставила его в ряд исторических народов». 10

Показательно, что лишь в самом конце войны, в апреле 1945 года, критике подверглись по сути антикоммунистические, подрывавшие пролетарский интернационализм, высказывания Ильи Эренбурга, бывшего противника социалистической революции, в годы войны ставшего одним из самых известных пропагандистов, специализировавшихся на «патриотизме для широких народных масс». В статье «Товарищ Эренбург упрощает» тот же Александров писал:

«Тов. Эренбург уверяет читателей, что все немцы одинаковы и что все они в одинаковой мере будут отвечать за преступления гитлеровцев. В статье «Хватит!» говорится, будто бы «Германии нет: есть колоссальная шайка, которая разбегается, когда речь заходит об ответственности». В статье говорится также, что в Германии «все бегут, все мечутся, все топчут друг друга, пытаясь пробраться к швейцарской границе».

Не составляет труда показать, что это уверение т. Эренбурга не отвечает фактам. Ныне каждый убедился, и это особенно ясно видно на опыте последних месяцев, что разные немцы по-разному воюют и по-разному ведут себя. Одни из них с тупым упорством всеми средствами отстаивают фашизм, фашистскую партию, фашистское государство, гитлеровскую клику. Другие предпочитают воздержаться от активной борьбы за гитлеризм, выждать или же сдаться в плен…

Незачем говорить, что т. Эренбург не отражает в данном случае советского общественного мнения. Красная Армия, выполняя свою великую освободительную миссию, ведет бои за ликвидацию гитлеровской армии, гитлеровского государства, гитлеровского правительства, но никогда не ставила и не ставит своей целью истребить немецкий народ. Это было бы глупо и бессмысленно". 11

Очень симптоматично, что даже явно шовинистические высказывания стали объектом официальной критики лишь в самом конце войны, в связи с необходимостью налаживать отношения с населением побежденной Германии. При этом во многом питаемая, возможно, и не лучшими сторонами военной пропаганды СССР преступность среди советских военнослужащих в отношении немецкого населения явилась острой проблемой сразу после вступления советских войск на территорию Германии и оставалась таковой в течении целого ряда лет после войны Ведь именно статьи Эренбурга были одним из главных пропагандистских орудий, ориентированных на личный состав Красной Армии. Например, автор книги «Сталин и органы НКВД-МГБ в советизации стран Центральной и Восточной Европы. 1945−1953 гг.» приводит такой почерпнутый из документов факт:

«в донесении политотдела 16 пограничного полка войск НКВД от 13 февраля 1945 г. говорилось о том, что «перед вступлением на территорию Германии с личным составом полка были проведены во всех подразделениях беседы, в основу беседы была взята статья Ильи Эренбурга в «Правде» от 24 января 1945», и сообщалось о результатах: «среди личного состава существует вполне здоровое мнение к немцам: «они враги и никакого благодушия, ни капли беспечности». 12

Показательно и то, что в апреле 1945 г. одновременно с критикой Эренбурга были приняты меры по ликвидации негативных последствий выступлений его и других советских пропагандистов. Приказ Ставки Верховного Главнокомандования от 20 апреля 1945 г. предписывал:

«Потребовать от войск изменить отношение к немцам, как к военнопленным, так и к гражданскому населению и обращаться с ними лучше.

Жестокое обращение с немцами вызывает у них боязнь и заставляет их упорно сопротивляться, не сдаваясь в плен. Гражданское население, опасаясь мести, организуется в банды. Такое положение нам не выгодно. Более гуманное отношение к немцам облегчит нам ведение боевых действий на их территории и, несомненно, снизит упорство немцев в обороне". 13

Однако улучшения ситуации не произошло, о чем свидетельствует целая серия последовавших приказов командования Группы советских оккупационных войск в Германии, направленных на пресечения насилия в отношении гражданского населения. Наконец, через несколько месяцев, в сентябре 1945 г., известный своей склонностью к крутым мерам Маршал Советского Союза Г. К. Жуков пошел на вовсе беспрецедентный шаг, видя бесплодность всего, что предпринималось ранее:

«9 сентября 1945 г. он выпустил приказ № 138/оп, в котором говорилось: «случаи мародерства, хулиганства, грабежей и насилия над немецким населением до сих пор не прекращены и, наоборот, преступность военнослужащих за последнее время значительно усилилась. Недопустимое поведение военнослужащих, репатриантов и демонтажников, позорящих своим поведением Красную Армию и наш Советский народ, должно быть любой ценой немедля прекращено».

Этим приказом было установлен порядок, согласно которому с 10 сентября весь офицерский состав армии и военных комендатур до командира роты включительно переводился на казарменное положение и должен был располагаться вместе с подчиненными людьми. Любое увольнение из расположения части всех рядовых, сержантов и офицеров запрещалось. В немецких населенных пунктах разрешалось находиться только суточному наряду, а весь остальной личный состав «должен находиться на занятиях и в казарме». Впредь, «до особых указаний» вводились круглосуточные офицерские патрули. Предписывалось взять на учет всех «пьяниц, хулиганов, мародеров и лиц проявляющих бесчинство», составить на них именной список для доклада Главноначальствующему с целью «изъятия их из военных комендатур и направления в особые районы Советского Союза, чтобы они за границей больше не позорили наш Советский народ и Красную армию, в глазах наших Союзников и Германского населения». 14

Впрочем, данный приказ, являвшийся явным «перегибом», был почти сразу же отменен по указанию И.В. Сталина как Верховного Главнокомандующего. Сталин обосновывал это так:

«Я считаю этот приказ неправильным и вредным. Он неправилен ввиду его огульного характера и несправедливости, так как из-за мародерских действий отдельных военнослужащих огульно и несправедливо наказывается весь командный состав до командиров рот включительно. Он вреден, так как он не укрепляет дисциплину, а наоборот, ломает ее, дискредитируя командный состав в глазах рядовых.

Я уже не говорю о том, что если этот приказ попадет в руки руководителей иностранных армий, они не преминут объявить Красную Армию армией мародеров". 15

Вопросам неблаговидного поведения советских военнослужащих и борьбе с подобными явлениями посвящены и некоторые другие документы. К примеру, «В директиве Управления комендантской службы СВАГ (Советской военной администрации в Германии — В. С.) от 30 августа 1947 г. отмечалось, что «до сих пор в ряде комендатур имеет место пассивное регистрирование фактов убийств, грабежей, насилий, творимых по отношению к немецкому населению…», и указывалось: «Быстрое и энергичное реагирование военных комендатур на всякое происшествие и принятие должных мер к пресечению всякого рода безобразий и бесчинств, является решающим залогом к завоеванию симпатии немецкого населения и к дальнейшему демократическому преобразованию Германии». 16

Говоря об этом аспекте истории Великой Отечественной войны и послевоенных лет, марксистам нужно как бороться с измышлениями антикоммунистов (включая «левых») об «оккупации Восточной Европы», так и избавляться от пуританского рвения, свойственного «красным патриотам». Их пафосная риторика про «святость войны и ветеранов», агрессивно-глупое реагирование на любую попытку разобраться в вопросах, которые любят поднимать антикоммунисты как повод для своей пропаганды, тоже препятствуют марксистскому анализу советского общества.

Нередкие случаи насилия над мирным немецким населением нисколько не умаляют подвиг советских солдат по разгрому фашизма, что привело к великому рывку в развитии мирового революционного процесса. Но надо помнить и о том, что коммунистическое мировоззрение весь советский период находилось в советском обществе в жестком противоборстве с мировоззрением мелкобуржуазным, в самых разных его видах, включая «советско-патриотический». Ненависть к немцам как таковым было плодом реакции мелкобуржуазного мышления на зверства фашистов на территории СССР, чему способствовала и компромиссная патриотическая пропаганда ВКП (б). В этом было противоречие ситуации, одна из форм, которую приняла борьба мировоззрений и идеологий в СССР — некоммунистические взгляды продолжали существовать, несмотря на смену поколений, уход к тому времени из активной деятельности людей, получивших воспитание еще до революции, в условиях эксплуататорского строя. Мелкособственничество сохранялось и развивалось уже на собственной почве советского общества, в условиях состоявшихся основ социалистического строя. Руководство партии при Сталине боролось с ним, но в чем-то шло на компромиссы, в чем-то способствовало ему ошибочными шагами, в том числе в идеологической работе. А позднее ревизионистский курс создал все условиях для постепенного умирания коммунистического мировоззрения в массах, полной победы мелкобуржуазности.

Еще один известный аспект идейной борьбы в послевоенном советском обществе — впечатления массы советских людей от наблюдений за жизнью в капиталистических странах. Документы свидетельствует, что у многих высокопоставленных партийцев сразу же после войны появились опасения относительно зараженности советских людей, побывавших в плену и в оккупации, буржуазными идеями. В книге Е. Зубковой «Послевоенное советское общество: политика и повседневность» приводятся следующие сведения:

«Достаточно распространенную точку зрения на этот счет выразил на пленуме Воронежского обкома ВКП (б) в июне 1945 г. секретарь обкома по пропаганде Соболев. Он сказал: «Некоторые товарищи в агитационной и пропагандистской работе допускают такую ошибку: чрезмерное преувеличение западной культуры и соответственно недооценку нашей советской культуры (.,). На эту сторону дела необходимо обратить тем большее внимание, что буржуазное влияние сейчас будет проникать к нам во все возрастающих размерах (репатриированные, возвращающиеся с фронта бойцы, побывавшие в западных странах и т. д.)». «Следует иметь в виду, — как бы продолжал эту мысль участник другого пленума, Брянского обкома, тоже секретарь по пропаганде, Черняховский, — что многие из демобилизованных были на территории буржуазных государств, видели капиталистическое хозяйство, буржуазную культуру и демократию и что отдельные из них, особенно политически слабо подготовленные, за время пребывания на территории буржуазных государств поддались буржуазному и мелкобуржуазному влиянию и будут проводить враждебную нам агитацию, восхвалять капиталистическую систему хозяйства, культуру и демократию». 17

Подобные выступления свидетельствуют о том, что партийные начальники прекрасно понимали, что все заверения советской пропаганды о гораздо более зажиточной жизни в СССР по сравнению с любой капиталистической страной являются пропагандистским преувеличением, и существует вероятность появления массовых прокапиталистических симпатий среди тех, кто увидел капиталистический мир своими глазами. И это, несомненно, было одной из причин послевоенных пропагандистских кампаний по «борьбе с космополитизмом».

Тревога руководителей была связана еще и с тем, что одной из значительных издержек советской цензуры в ее жестком варианте, сложившемся к началу 1930-х, после разгрома всех направлений в ВКП (б), оппозиционных сталинскому руководству, стало то, что советские идеологи и пропагандисты в своей работе внутри СССР отвыкли от борьбы со сколько-нибудь серьезными противниками. Основная масса советских людей не имела никакой возможности знакомиться с буржуазными идеями (как и со взглядами коммунистической оппозиции) «в оригинале». Теперь же, в связи с войной, ситуация изменилась. Неудивительно, что часть советского общества начала проявлять скептическое отношения к тому, что говорилось свыше. И в борьбе с этими настроениями руководство использовало все тот же дополняющий коммунистическую идеологию патриотизм. Например, провозглашалось, что «Как в период борьбы за победу пролетарской диктатуры, так и в борьбе за построение коммунизма в нашей стране большевики всегда выступали и выступают пламенными патриотами своей Родины». 18Хотя до установления пролетарской диктатуры, в условиях капиталистического государства, коммунисты естественно, патриотами не являются. О борьбе против патриотизма Ленин писал, например, применительно к ситуации вокруг Брестского мира: «… наша революция боролась с патриотизмом. Нам пришлось в эпоху Брестского мира идти против патриотизма. Мы говорили: если ты социалист, так ты должен все свои патриотические чувства принести в жертву во имя международной революции, которая придет, которой еще нет, но в которую ты должен верить, если ты интернационалист». 19

Ось идейной борьбы в послевоенные годы еще более сдвинулась в сторону борьбы «СССР как наследника традиций всей истории России» с «загнивающим Западом», причем пример подавал сам вождь, обличая «низкопоклонство перед иностранщиной» и «космополитизм, присущий политическим отбросам общества». 20Это вело к нарастанию влияния в массах другого вида мелкобуржуазной идеологии, альтернативного прозападному либерализму — «ура-патриотическим настроениям» под вывеской советского патриотизма.

Социалистическое расслоение

Недовольство советских граждан существующим положением подпитывали и неприглядные стороны советской системы, связанные с существовавшим социальным неравенством. В экстремальной ситуации военных и послевоенных лет наиболее вопиюще выглядела возможность должностных лиц использовать свои портфели и связи для обогащения, присвоения себе материальных благ за счет остальных граждан. Характерное для социализма не классовое, а более мягкое расслоение, связанное с разными возможностями в зависимости от должностного положения, принимало например такие формы:

«Проблему обеспечения населения одеждой частично удавалось решать и за счет гуманитарной помощи, поступающей главным образом, из США и Великобритании. В этом деле тоже не обходилось без злоупотреблений со стороны местной администрации. В июле 1946 г. Комиссия партийного контроля расследовала факты неправильного распределения вещей, полученных в порядке гуманитарной помощи из США, среди работников Урало-Сибирского округа железных дорог и Свердловской железной дороги. По распоряжению Министерства путей сообщения эти вещи предназначались для работников основных железнодорожных профессий и прежде всего для тех, кто работал на открытом воздухе. Но руководство округа и дороги решило дело по-своему.

По распоряжению начальника Урало-Сибирского округа железных дорог Егорова лучшие вещи были отобраны для распределения среди сотрудников аппарата управления, были даже определены специальные «нормы» выдачи вещей в зависимости от ранга конкретного чиновника. Сам начальник округа получил 33 вещи, его заместитель — 27, другим руководящим работникам досталось не менее 20 вещей, среди которых были новые платья, пальто, обувь. До рабочих дошло уже только то, что осталось от начальства". 21

Естественно, в условиях полуголодного существования значительной части населения подобные факты воспринимались особенно болезненно. Не надо забывать о том, что в 1946—1947 гг. в СССР свирепствовал последний в истории нашей страны массовый голод, охвативший около 100 млн. человек 22. Этот голод стоил Советскому Союзу меньших жертв, чем голод 1933 г., только благодаря централизованной помощи правительства голодающим, а также поставкам продовольствия из-за границы. 23Таким образом, провозглашенное еще в 1934 г. освобождение советских людей от нищеты и голода на деле затянулось практически на два десятилетия.

Одним из самых значительных мероприятий советского правительства в эти годы стала экономическая реформа 1947 года. В ходе ее реализации произошло изъятие у населения крупных сбережений путем обмена старых денег на новые. Тем самым был нанесен удар по мелкобуржуазным слоям, занимавшимся спекуляцией. В то же время насыщение магазинов товарами шло очень неравномерно, и отмена карточек, формально состоявшаяся в декабре 1947 года, на деле в ряде регионов значительно затянулась:

«Однако низкий уровень сельского хозяйства и промышленного производства товаров широкого потребления, а также неповоротливость государственной торговли не позволяли удовлетворить платежеспособный спрос — даже урезанный реформой. Специальные меры, как обычно, были приняты только в отношении крупных городских центров — прежде всего Москвы и Ленинграда, куда заранее завезли значительные запасы продовольствия и промышленных товаров. Но даже там устанавливались предельные нормы отпуска товаров в одни руки: хлеба — 2 кг, мяса и мясопродуктов — 1 кг, колбас — 0,5 кг, молока — 1 литр, обуви — 1 пара, носков — 2 пары, мыла — 1 кусок, спичек — 2 коробки и т. д. Вне столиц и некоторых крупных городов отмена карточек привела к перебоям в снабжении. Уже через несколько недель в Москву посыпались жалобы об отсутствии товаров в магазинах, о фактическом сохранении нормированного распределения и организации закрытых торговых точек для местных чиновников. Из Белгорода поступил такой сигнал: „Сегодня шестой день подряд моя жена стояла в очереди за хлебом с 2 часов ночи и до 10 часов утра, но, увы, все шесть дней она приходила без хлеба“. В огромных очередях с тоской вспоминали о карточках». 24

Реализация реформы хорошо выявила и появившийся еще до войны дисбаланс в снабжении товарами разных населенных пунктов. Приоритет столиц просуществовал затем вплоть до самой гибели СССР, вызывая законное раздражение жителей провинции, породив знаменитые «поездки в Москву за колбасой» (и прочими дефицитными товарами). В послевоенные годы эта проблема была еще более острой.

Е. Зубкова приводит такой факт:

«Чтобы обеспечить успех реформы на показательных площадках Москвы и Ленинграда, Совет Министров СССР 29 ноября 1947 г. принял постановление о создании в этих городах неснижаемых запасов товаров. Согласно этому постановлению, только в Москву планировалось завести из других районов и хранить до начала реформы: 500 тонн мыла, 2000 тонн сахара, 10 000 тонн мяса, 300 тонн колбасы, 65 тонн муки и других продовольственных товаров». 25

О подобной ситуации надо помнить и не испытывать иллюзий, которые любят пестовать среди читателей левых ресурсов многие «патриотические» и «сталинистские» публицисты, нередко утверждающие, что «до Хрущева никакого дефицита не было». На самом деле все зависело и от временного периода, и от региона. В условиях борьбы СССР против капиталистического окружения, в том числе и на ниве пропаганды, логичным было превращение столиц в образцово-показательные места в плане снабжения населения. Поэтому ситуация там могла значительно отличаться от провинциальной. По данным Е. Осокиной, уже начале 30-х годов «население Москвы составляло около 2% населения страны, а фонды промтоваров, направляемых в столицу, 15—20% всех городских фондов Советского Союза. Вслед за Москвой по привилегиям в снабжении следовал Ленинград. Ленинград получал более 10% всех союзных городских товарных фондов. Только два города, Москва и Ленинград, „оттягивали“ до трети промышленных товаров, предназначенных для снабжения городов СССР». 26

Особенно тяжелая ситуация складывалась в эти годы в плане положения сельского населения СССР. По нему в основном ударил послевоенный голод, а затем жители сельской местности более других пострадали от издержек экономической реформы. Кроме того, колхозники никогда и не были на карточном снабжении. Как пишет известный исследователь сталинской эпохи Олег Хлевнюк:

«Лишившись сбережений, люди остались с высокими ценами и пустыми магазинами. Однако этот удар в разной степени затронул разные категории населения. В меньшей степени от реформы пострадали жители крупных городов, особенно высокооплачиваемые и состоятельные. До реформы им было гораздо проще превратить старые деньги в товары. После реформы они смогли воспользоваться относительной доступностью товаров и заметным падением цен на городских рынках. Это падение отражало резкое ухудшение положения крестьян, привозивших на рынки продукцию своих подсобных хозяйств. … Некоторое снижение цен в государственной торговле тянуло вниз цены на рынках, что еще больше ограничивало доходы крестьян». 27

Экономическое положение советских людей в этот период, как уже было сказано, немало зависело и от их социального статуса. Расслоение ярко проявилось и в ходе реализации экономической реформы. Наиболее состоятельные слои, несмотря на угрозу уголовного преследования, активно пытались нагреть руки:

«Несмотря на заявления правительства, зажиточные категории советского населения сохранили свои преимущества. Дельцы теневой экономики, служащие торговли и коррумпированные чиновники заранее переводили свои денежные накопления в товары и предметы роскоши с тем, чтобы с выгодой перепродать их после завершения реформы. В московском районе Тушино два директора магазинов (оба коммунисты) образовали своеобразную торговую компанию. На собственные средства они скупили многие сотни пар обуви, костюмов, тканей и т. д., складировали эти товары в магазинах, которыми управляли, а после реформы начали постепенно сбывать их на рынке через посредников, а также через свои магазины. Некоторое представление о масштабах подобных операций дают следующие цифры. Около 3 тыс. работников торговли были арестованы в последние две недели декабря 1947 г., из них 1100 директоров магазинов и около 900 членов партии. Примерно такие же показатели фиксировались затем каждые две недели на протяжении января и февраля. И это была только вершина огромного айсберга». 28

Причем все эти позорные явления захватывали и управленцев довольно высокого ранга, что помогало им уходить от ответственности:

«В ряде регионов в незаконных операциях были уличены высшие руководители — секретари обкомов, начальники управлений МГБ и МВД и т. д. Региональные чиновники зачастую занимались саботажем. В документах аппарата ЦК партии неоднократно отмечалось, что «некоторые партийные органы на местах затягивают рассмотрение дел, связанных с нарушением закона о денежной реформе, а в отдельных случаях даже берут под свою защиту «больших» партийных и советских работников, перекладывая всю тяжесть вины на второстепенных лиц»; «значительная часть руководящих работников партийных и советских органов остается по существу безнаказанной». 29

Вообще факты того, что и в плане возможности уйти от уголовного преследования советские люди на деле были не всегда равны, довольны многочисленны:

«…в городе Кременчуге с разрешения первого секретаря горкома партии у сотрудников аппарата горкома 15 декабря были собраны 30 тыс. рублей и обменены через текущий счет промартели в госбанке как выручка от продажи товаров. Практиковался прием вкладов через подставных лиц, разукрупнение вкладов и оформление их на родственников. Всего было сделано незаконных вкладов по Краснодарскому краю на сумму 6,3 тыс. рублей, по Чкаловской области — 3,2 тыс. рублей, по Сталинградской области — 2,6 тыс. рублей. Всего по 40 республикам, краям и областям, по неполным данным, в нарушении закона о проведении денежной реформы были уличены 145 секретарей райкомов и горкомов партии. Однако, в ходе проверки обнаружилось что проштрафившиеся партийные работники значительно реже привлекаются к ответственности, нежели замеченные в тех же злоупотреблениях работники советских учреждений и финансовых органов. Если последние часто попадали на скамью подсудимых, то санкции в отношении руководящих партийных работников, как правило, ограничивались выговорами. В Калуге, например, в феврале 1948 г. проходил судебный процесс, на котором в качестве обвиняемых выступали заведующий областным финансовым отделом, заведующие областной и городской сберкассой и бухгалтер сберкассы. Все они были приговорены к большим (от 20 до 10 лет) срокам лишения свободы. Вместе с тем никто из высокопоставленных лиц области, под прикрытием которых совершались злоупотребления, к уголовной ответственности привлечен не был. 30

Таким образом, в поздний период сталинской эпохи налицо было не уменьшение, а скорее увеличение социального неравенства нового типа, сложившегося внутри общественно-политической системы общества, достигшего построения основ социализма. Хуже всего то, что на подобные тенденции партийное руководство обращало не слишком много внимания, во всяком случае не видя в них угрозы перерождения советского общества и полного краха социалистического строя. Хотя на самом деле, как мы знаем, неравенство в советском обществе, несмотря на попытки борьбы с его проявлениями, в дальнейшем только нарастало, коммунистические элементы все более сдавали свои позиции. Однако все это в официальной пропаганде камуфлировалось постоянно приводимыми цифрами о «неуклонном росте доходов советских граждан». При этом данные по расслоению, по разрыву между наиболее и наименее состоятельными категориями практически не приводились в достаточной подробности, замалчивалось, что рост доходов был порой очень неравномерным. Да, это расслоение и близко не достигало тех масштабов, какие приобретает неравенство в доходах в условиях капитализма (даже самого «социального»). Однако нередкое расхождение между пропагандой и реальностью жизни в СССР, к сожалению, стало одной из неприглядных особенностей советского социализма.

В перспективе это вело к возможности разочарования широкого круга трудящихся в существующей системе, актам социального протеста. Тем не менее, в описываемый период сколько-нибудь массовыми оппозиционные настроения (как антикоммунистического, так и «лево-антисталинского» толка) не стали и стать не могли. Это, на наш взгляд, объясняется двумя главными причинами:

Во-первых, их сдерживала сама экстремальная ситуация — стране было важно выжить и восстановиться после разрушительной войны. Сам факт одержанной победы значительно повышал авторитет социалистического общественного строя вообще и руководства государства и партии в частности. Как правило, советские граждане связывали дефекты и уродства системы с отдельными местными руководителями, а не с верхушкой.

Во-вторых, плановая экономика продолжала демонстрировать значительные успехи, обеспечив относительное быстро восстановление страны после окончания военных действий. Знаковым событием конца 1940-х — начала 1950-х гг. стали ежегодные снижения цен на товары первой необходимости. Это беспрецедентное в тогдашнем мире мероприятие значительно повышало поддержку политики правительства в широких массах и действительно являлось достижением советской экономики. Хотя стоит помнить, что снижения 1948−1953 гг. происходили после резкого повышения цен, связанного с реформой 1947 г. В целом изменение цен в государственной торговле СССР за период 1937 — 1953 гг. выглядело следующим образом: 31

Государственные розничные цены
1937 г. в процентах к 1937 г.
1940 г. 1947 г. 1951 г. 1953 г.
Все товары* 100 119 353 201 159
Продовольственные товары 100 120 409 216 158
Продовольственные товары без алкогольных изделий 100 118 347 194 137
Алкогольные изделия 100 134 867 377 309
Непродовольственные товары 100 118 283 183 162

При этом рост денежных доходов населения за тот же период составил:

В процентах к 1937 г. 1953 г. в процентах к 1940 г.
1937 г. 1940 г. 1953 г.
Денежные доходы населения, полученные от государственных и кооперативных организаций, за вычетом всех платежей в финансовую систему 100 144 362 251
Розничный товарооборот
в фактических ценах 100 139 342 246
в сопоставимых ценах 100 117 209 179
Государственные розничные цены 100 119 159 133,5

Послевоенные репрессии

Послевоенный период — это годы периодически происходивших столкновений в высшем руководстве ВКП (б). Относительная монолитность, характерная для Политбюро ЦК партии в первые годы после «Большого террора» и в период войны, постепенно уходила в прошлое. Борьба между соратниками Сталина за влияние, а также за наследство стареющего вождя, периодически выливалась в перестановки внутри верхушки, «опалу» или возвышение тех или иных лиц в ее составе. Это противоборство не было чисто беспринципной борьбой за посты — так или иначе, каждый высший руководитель субъективно был привержен коммунистическим идеям и имел свои взгляды на дальнейшее развитие СССР, что и выразилось в открытой борьбе разных руководящих групп после смерти Сталина.

Помимо борьбы внутри Политбюро, любой член высшего руководства рисковал всем, если какие-то его действия сталкивались с отрицательной оценкой лично Сталина. Например, в конце 1945 г. недовольство Сталина вызвала публикация в западных газетах информации, резко противоречившей советскому официозу. Она касалась раскладов в высшем руководстве СССР, разногласий в его рядах, а также возможности перехода реальной власти от Сталина к другим лицам:

«На сегодняшний день политическое руководство Советским Союзом находится в руках Молотова, при наличии, конечно, общих директив со стороны Политбюро». — говорилось в сообщении московского корреспондента газеты «Дейли геральд» от 1 декабря 1945 г. В тот же день московский корреспондент «Нью-Йорк Таймс» писал о разногласиях в Политбюро по поводу итогов работы Лондонского совещания министров иностранных дел. 32

Виновником публикаций стал «недоглядевший» нарком иностранных дел В.М. Молотов. После резких нападок Сталина Молотов вынужден был униженно извиняться:

«Сознаю, что мною допущены серьезные политические ошибки в работе. К числу таких ошибок относится проявление в последнее время фальшивого либеральничанья в отношении московских инкоров. Сводки телеграмм инкоров, а также ТАСС, я читаю и, конечно, обязан был понять недопустимость телеграмм, вроде телеграммы корреспондента «Дейли геральд» и др., но до твоего звонка об этом не принял мер, так как поддался настроению, что это не опасно для государства. Вижу, что это моя грубая, оппортунистическая ошибка, нанесшая вред государству. Признаю также недопустимость того, что я смазал свою вину за пропуск враждебных инкоровских телеграмм, переложив эту вину на второстепенных работников.

Твоя шифровка проникнута глубоким недоверием ко мне, как большевику и человеку, что принимаю как самое серьезное партийное предостережение для всей моей дальнейшей работы, где бы я ни работал. Постараюсь делом заслужить твое доверие, в котором каждый честный большевик видит не просто личное доверие, а доверие партии, которое дороже моей жизни". 33

Очень характерный документ, показывающий насколько атмосфера в руководстве ВКП (б) уже тогда была далека от ситуации здорового коммунистического коллектива. Молотов прямо ассоциирует «доверие партии» с «доверием лично Сталина», говоря в первую очередь о последнем. Критика со стороны Сталина вызывает в нем прямо-таки трепет, вынуждая каяться и лепетать про «оппортунизм». Поневоле задумываешься о том, что вся система в СССР была выстроена фактически под одного человека, ставшего вождем (пусть и по заслугам) и не могла не столкнуться с жестоким кризисом в результате его ухода из жизни. Да и сам повод в данном случае говорит о многом — об укоренившейся привычке «не выносить сор из избы» по поводу реальной ситуации в руководстве партии, пресекать все, идущее вразрез с официозной картиной «монолитной команды большевиков во главе с единственным вождем». Эта возведенная в принцип «информационная политика», оставлявшая возможность для сторонних людей лишь «читать между строк» решения советского руководства, сохранится нетронутой и в послесталинское время.

По поводу следующего эпизода трений внутри Политбюро, когда главным объектом критики стал уже Г. М. Маленков, О. Хлевнюк пишет следующее:

«Скандал вокруг Молотова Сталин погасил с тем большей готовностью, что истинная его цель заключалась в реорганизации узкого руководства, сложившегося в годы войны. Сталин начал ее сразу же после возвращения в Москву. 29 декабря 1945 г. он включил в руководящую группу своего старого соратника А. А. Жданова. «Пятерка» превратилась в «шестерку». В октябре 1946 г. в руководящую группу был включен Н. А. Вознесенский. Руководящая группа стала «семеркой».

Возвращение «ленинградцев» Жданова и Вознесенского в ближайшее окружение Сталина означало усиление конкуренции в Политбюро. Маленков и Берия, потеснившие «ленинградцев» во время войны, теперь вынуждены были уступить им многие позиции. В мае 1946 г. Сталин снял Маленкова с должности секретаря ЦК партии. Его обвинили в сокрытии злоупотреблений в авиационной промышленности, которую Маленков курировал еще со времени войны". 34

Именно тогда произошло возвышение «ленинградской группы», выдвиженцев А. Жданова, которых после смерти последнего ожидала печальная судьба. Однако тогда, в 1946 г., Жданов становится руководителем аппарата ЦК ВКП (б) вместо Маленкова. В то же время произошла замена министра Государственной безопасности — вместо близкого к Берии В.Е. Меркулова эту должность занял В.С. Абакумов, известный, в частности, плохими отношениями с Берией. По мнению Хлевнюка,

«По правилам сталинских перетрясок новый министр мог и даже был обязан выявить злоупотребления, а лучше преступления своего предшественника. Абакумов вполне подходил на роль такого разоблачителя. Над Меркуловым и его шефом Берией нависла серьезная угроза. Как свидетельствовал после смерти Сталина Меркулов, «[…] история с моим уходом из МГБ доставила Берии ряд неприятных моментов. Берия сам говорил мне, что из-за меня он имел от товарища Сталина много неприятностей». 35

Однако же Берия тогда благополучно избежал плохих последствий для себя. «Легким испугом» отделался и Маленков, несмотря на весьма серьезные обвинения в его адрес. Эти обвинения, выдвинутые со стороны Политбюро, звучали следующим образом:

  1. Установить, что т. Маленков, как шеф над авиационной промышленностью и по приемке самолетов — над военно-воздушными силами, морально отвечает за те безобразия, которые вскрыты в работе этих ведомств (выпуск и приемка недоброкачественных самолетов), что он, зная об этих безобразиях, не сигнализировал о них ЦК ВКП (б).
  2. Признать необходимым вывести т. Маленкова из состава Секретариата ЦК ВКП (б)". 36

В другой ситуации подобный вердикт привел бы к гибели и самого Маленкова, и многих людей из его окружения. По сути, в атмосфере тех лет, речь вполне могла пойти о сознательном «вредительстве в контрреволюционных целях», а также о «шпионаже». Однако, по всей видимости, Сталин не видел в Маленкове политической угрозы, и поэтому Георгий Максимилианович отделался сравнительно легко. Его всего лишь удалили из секретариата ЦК и некоторое время продержали под домашним арестом. Затем он был направлен на хлебозаготовки в Сибирь. При этом Маленков оставался в должности заместителя председателя Совета Министров СССР. А уже в 1948 г. Маленков был возвращен на прежние позиции: в июле 1948 года он вновь назначен секретарем ЦК, возглавив Оргбюро. 37

Что касается сущности «авиационного дела», то вне зависимости от того, каковы были реальные недостатки в работе руководителей этой отрасли, над ними после ареста неплохо «поработали» сотрудники МГБ во главе с Абакумовым (о методах этой «обработки» скажем ниже). Свидетельство этому — письмо бывшего главнокомандующего ВВС маршала Новикова, написанное в апреле 1946 г. В нем Новиков стандартно для сталинской эпохи «кается» в самых разных грехах:

«Помимо того, что я являюсь непосредственным виновником приема на вооружение авиационных частей недоброкачественных самолетов и моторов, выпускавшихся авиационной промышленностью, я как командующий Военно-Воздушных Сил, должен был обо всем этом доложить Вам, но этого я не делал, скрывая от Вас антигосударственную практику в работе ВВС и НКАП…

Мне стыдно говорить, но я также чересчур много занимался приобретением различного имущества с фронта и устройством своего личного благополучия.

У меня вскружилась голова, я возомнил себя большим человеком, считал, что я известен не только в СССР, но и за его пределами и договорился до того, что в разговоре со своей женой ВЕЛЕДЕЕВОЙ, желая себя показать крупной личностью, заявлял, что меня знают ЧЕРЧИЛЛЬ, ЦИЕН и другие…

Вместо того, чтобы с благодарностью отнестись к Верховному Главнокомандующему, который для меня за время войны сделал все, чтобы я хорошо и достойно работал, который буквально тянул меня за уши, — я вместо этого поступил как подлец, всячески ворчал, проявлял недовольство, а своим близким даже высказывал вражеские выпады против Министра Вооруженных Сил". 38

В общем, признания были такими, какими требовались в ситуации тех лет — помимо дел авиационной промышленности, также и «низкопоклонство перед Западом», и «неблагодарность по отношению к вождю». «Авиационное дело» было признано руководством СССР «липой» уже в мае 1953 года, сразу после смерти Сталина, причем инициатором реабилитации осужденных был Л.П. Берия. 39Это тоже говорит о многом — все члены советского руководства, включая будущую «антипартийную группу» и Берия, прекрасно понимали фальсифицированный характер обвинений в адрес репрессированных по «громким» делам. Причем это касалось, видимо, репрессий не только последних сталинских лет — так, известно, что по запросу Молотова в 1956 г. была подготовлена справка КГБ, где доказывалась невиновность подсудимых процесса Бухарина, Рыкова и других. 40

Самым грандиозным репрессивным актом в отношении партийных деятелей в послевоенный период было так называемое «Ленинградское дело». Его жертвами стали партийные руководители — выдвиженцы А. Жданова, сделавшие карьеру в Ленинграде. Биограф Сталина Н. Капченко так определяет причины «Ленинградского дела»:

«…смерть Жданова (в августе 1948 г. — В.С.) привела к нарушению зыбкого баланса сил в Политбюро, где начался новый, еще более жесткий этап соперничества за близость к вождю. К 1948 году расстановка сил на вершине политической власти выглядела так. С одной стороны, действовала мощная «ленинградская группа», в которую входили член Политбюро, заместитель председателя Совета Министров и председатель Госплана Вознесенский, секретарь ЦК, начальник управления кадров ЦК ВКП (б) Кузнецов, член Политбюро, зампред Совета Министров СССР Косыгин, осуществлявший наблюдение за работой легкой промышленности и финансами, первый секретарь Ленинградского обкома партии Попков, а также Родионов, возглавлявший Совет Министров РСФСР.

«Ленинградцам» (так назовем их условно) противостоял альянс секретаря ЦК Маленкова и бывшего наркома внутренних дел Берии". 41

Под «Ленинградским делом», вместе с тем, была и подоплека, связанная с реальными проступками председателя Госплана Вознесенского и ленинградских руководителей. Эти проступки заключались в следующем:

1. Несанкционированное проведение Всероссийской оптовой ярмарки в Ленинграде в январе 1949 г.

Уже 15 февраля 1949 г. в связи с этим последовало постановление Политбюро ЦК ВКП (б) «Об антипартийных действиях члена ЦК ВКП (б) т. Кузнецова А.А. и кандидатов в члены ЦК ВКП (б) т.т. Родионова М.И. и Попкова В.С.». В нем говорилось:

«…председатель Совета Министров РСФСР вместе с ленинградскими руководящими товарищами при содействии члена ЦК ВКП (б) т. Кузнецова А.А. самовольно и незаконно организовали Всесоюзную оптовую ярмарку с приглашением к участию в ней торговых организаций краев и областей РСФСР, включая и самые отдаленные вплоть до Сахалинской области, а также представителей торговых организаций всех союзных республик. На ярмарке были предъявлены к продаже товары на сумму около 9 млрд. рублей, включая товары, которые распределяются союзным правительством по общегосударственному плану, что привело к разбазариванию государственных товарных фондов и к ущемлению интересов ряда краев, областей и республик. Кроме того, проведение ярмарки нанесло ущерб государству в связи с большими и неоправданными затратами государственных фондов на организацию ярмарки и на переезд участников из отдаленных местностей в Ленинград и обратно…» 42

Однако вместе с этим проступком в адрес ленинградских руководителей были выдвинутые и другие, куда более серьезные обвинения:

«Политбюро ЦК ВКП (б) считает, что отмеченные выше противогосударственные действия явились следствием того, что у тт. Кузнецова, Родионова, Попкова имеется нездоровый, небольшевистский уклон, выражающийся в демагогическом заигрывании с Ленинградской организацией, в охаивании ЦК ВКП (б), который якобы не помогает Ленинградской организации, в попытках представить себя в качестве особых защитников интересов Ленинграда, в попытках создать средостение между ВКП (б) и Ленинградской организацией и отдалить таким образом Ленинградскую организацию от ЦК ВКП (б)». 43

В подтверждение всего этого постановление не приводило никаких конкретных фактов, за исключением предложения ленинградских руководителей Вознесенскому о «шефстве» над Ленинградом (то, что Вознесенский не сообщил об этом сразу в Политбюро, было поставлено ему в вину). Спрашивается, если это «заигрывание» и «попытки создать средостение» были видны давно, почему Политбюро не принимало никаких мер раньше? Налицо совершенно искусственные обвинения, основанные на «раздувании из мухи слона». Впрочем, после событий 1937−38 гг. это было уже обычной практикой, хотя репрессии последних сталинских лет и не идут ни в какое сравнение по масштабам с «Большим террором».

Тем не менее, как раз в связи с «ленинградским делом» Политбюро вспомнило о временах борьбы с антисталинскими оппозициями:

«ЦК ВКП (б) напоминает, что Зиновьев, когда он пытался превратить Ленинградскую организацию в опору своей антиленинской фракции, прибегал к таким же антипартийным методам заигрывания с Ленинградской организацией, охаивания Центрального Комитета ЦК ВКП (б), якобы не заботящегося о нуждах Ленинграда, отрыва Ленинградской организации от ЦК ВКП (б) и противопоставления Ленинградской организации партии и ее Центральному Комитету». 44

Последний пассаж по сути означал приговор для «ленинградцев» — прямая параллель с 1920-ми гг. и Зиновьевым не могла не иметь самых серьезных последствий.

Следующие два обвинения касались уже непосредственно Вознесенского:

2. Махинации руководителя Госплана с государственными производственными планами.

5 марта 1949 г. Политбюро ЦК ВКП (б) в связи с подобными фактами приняло решение, в котором говорилось:

«вскрыты факты обмана Госпланом СССР Правительства, установлено, что Госплан СССР допускает необъективный и нечестный подход к вопросам планирования и оценки выполнения планов, что выражается прежде всего в подгонке цифр с целью замазать действительное положение вещей, вскрыто также, что имеет место смыкание Госплана СССР с отдельными министерствами и ведомствами и занижение производственных мощностей и хозяйственных планов министерств…».

«…в ходе проверки Председатель Госплана СССР т. Вознесенский, первый заместитель Председателя т. Панов, начальник сводного отдела народнохозяйственного плана т. Сухаревский вместо признания антигосударственных действий, допущенных Госпланом, упорно пытались путем подгонки цифр скрыть действительное положение вещей, показав тем самым, что в Госплане СССР имеет место круговая порука, что работники Госплана СССР, нарушая государственную дисциплину, подчиняются неправильным порядкам, установленным в Госплане СССР…». 45

3. Пропажа секретных документов, находившихся на хранении в Госплане СССР. Здесь сам Вознесенский сразу же признал свою вину. «Я, конечно, вижу и признаю, что в Госплане был серьёзный беспорядок в хранении секретных документов, порядка, которого требует закон, там не было, и виновные в потере документов, не привлекались к суду». — писал он 1 сентября 1949 г. в записке, направленной в адрес Сталина. 46

Существуют самые разные оценки того, насколько сильный ущерб все вышеизложенное принесло интересам Советского Союза. «Сталинистские» авторы пишут об огромном вреде, например мнение Е. Прудниковой по поводу утерянных документов:

«Подбор пропаж тоже впечатлял. Во всем списке только один документ — об издании учебников для школ Украины — не был „находкой для шпиона“ (должно быть, его на самом деле потеряли)». 47

В то же время точка зрения О. Хлевнюка по всем обвинениям в адрес «ленинградцев», основанным на реальных фактах, такова:

«По сути, речь шла о сравнительно незначительных нарушениях административных правил. Без должного согласования было принято решение о проведении в Ленинграде крупной ярмарки. В Госплане, которым руководил Вознесенский, допускались ошибки при согласовании планов, а также обнаружилась утрата каких-то документов — явления вполне обычные в крайне бюрократизированной советской системе. Ряд региональных руководителей, прежде всего ленинградских, пытались найти в Вознесенском и Кузнецове своих покровителей, что также было лишь частным случаем распространенной практики патрон-клиентских отношений в аппарате. В общем, на подобные вполне типичные „нарушения“ можно было либо закрыть глаза, либо использовать их как повод для политической кампании. Сталин, что уже не раз случалось в прошлом и повторится в будущем, выбрал второй вариант действий». 48

В любом случае, вина Вознесенского была явно сопоставима с виной Маленкова за просчеты в делах авиации. Тем не менее, реакция Сталина была совершенно разной. Вознесенский и «ленинградцы» стали жертвой обычной в те годы репрессивной процедуры — на реальные проступки начали «накручиваться» выдумки про «шпионаж» и «контрреволюционную деятельность». Причиной тому является то, что в отличие от ситуации с Маленковым, Сталин, не без помощи соперников «ленинградцев» из Политбюро, увидел в ленинградской группе серьезную политическую опасность.

Что касается «шпионажа», то в том, что подобное обвинение в адрес «ленинградцев» может иметь какую-то перспективу, сомневались даже сотрудники МГБ во главе с самим Абакумовым. Позднее, когда сам Абакумов и ряд его коллег стали жертвами репрессий, подобные колебания были поставлены им в вину, от них требовали признаний, в том числе, и по этому поводу. Например, бывший заместитель начальника Следственной части по особо важным делам МГБ СССР В.И. Комаров на допросе в 1952 г. показывал:

«…я сообщил АБАКУМОВУ, что допрошенные по его указанию арестованные КУЗНЕЦОВ, ПОПКОВ и бывший министр просвещения РСФСР ВОЗНЕСЕНСКИЙ (родственник председателя Госплана — В.С.) по поводу их встреч и общения с Тито во время приезда последнего в Советский Союз заслуживающих внимания показаний не дали.

Как сейчас помню, прохаживаясь, по своему обыкновению, около стола и рассуждая вслух, АБАКУМОВ заявил, что поскольку прямых улик у следствия не имеется, то предполагать о наличии у КУЗНЕЦОВА, ПОПКОВА и других арестованных по ленинградскому делу связи с иностранцами нет никаких оснований.

Продолжая свою мысль, он заявил: «Какой тут может быть шпионаж, если все арестованные являлись руководящими партийными работниками и никто из них, кроме КАПУСТИНА, с иностранцами не встречался». Как можно, например, говорил далее АБАКУМОВ, — интересоваться шпионской деятельность у ВОЗНЕСЕНСКОГО, если в ЦК хорошо известно, что он был очень осторожен в связях и даже препятствовал намечавшемуся назначению его брата на одну ответственную работу по линии внешних сношений". 49

Но делу «ленинградцев» был придан политический характер с обычными для того времени последствиями, прежде всего, по поводу якобы националистических настроений ленинградских руководителей, их планов создать отдельную коммунистическую партию России. А также стремлению противопоставить Ленинград «как новую столицу России» Москве, бороться против руководства партии, опираясь на Ленинградскую организацию (как в свое время группа Зиновьева). Все эти обвинения не имеют никаких документальных подтверждений, основаны лишь на признаниях, данных подсудимыми в ходе следствия. Ситуация очень напоминает события «Большого террора» — сплоченная группа руководителей, авторитетных в Ленинграде, вызвала подозрение Сталина как возможная оппозиция. Затем с помощью членов Политбюро, заинтересованных в устранении ленинградцев, было «сшито» политическое дело, при этом использовались реальные проступки, «дополненные» вымышленными обвинениями.

Свидетельства о националистических, а также «прорыночных» взглядах Вознесенского действительно есть. Правда идут они в основном из мемуаров (например, Микояна) и серьезных документальных доказательств под ними не имеется. 50

Нет никаких доказательств и тому, что Вознесенский вообще имел какую-либо свою политическую линию, оппозиционную сталинской. Скорее всего, его «отклонения», если они были, являлись лишь оттенком партийного курса. Неизвестны никакие тексты с критикой взглядов Вознесенского, которые исходили бы от Сталина и были бы написаны до «Ленинградского дела». В любом случае, неверные взгляды не могут быть поводом для репрессий. Сталин вполне мог бы разгромить их в печатных материалах, как это было в конце его жизни, когда он, создавая труд «Экономические проблемы социализма в СССР», критиковал неверные взгляды некоторых советских экономистов.

Есть достаточно интересное мнение, что «Ленинградское дело», точнее его составляющая, направленная на борьбу с «национализмом», излишней «русофилией», была нужна Сталину для постановки предела «патриотическому повороту». Таким образом, под вывеской ложных обвинений решалась вполне реальная и весьма насущная идеологическая задача. Д. Бранденбергер пишет по этому поводу:

«…объяснять «Ленинградское дело» лишь продолжающейся борьбой различных кремлевских группировок, которая велась ожесточенно и непрерывно в течение многих лет, значит не учитывать идеологической подоплеки этой чистки, и в особенности выдвигавшихся против ленинградцев яростных обвинений в «русском национализме» и групповщине в связи с предполагаемым образованием РКП (б)…

Если допустить, что все дело было лишь в уликах, сфабрикованных Маленковым и Берией с целью одержать верх над соперниками, то почему оно не свелось к обвинению их в коррупции во время войны, семейственности, вредительстве, контактах с иностранной разведкой — как это было при скандалах, сотрясавших после войны авиационную промышленность и командование вооруженных сил? Зачем надо было выдвигать против ленинградской парторганизации столь необычное обвинение, в то время как руссоцентризм был нормативной составляющей сталинской культурной политики? Не подвергая сомнению утверждение, что Маленков и Берия спровоцировали в своих интересах процесс в северной столице, и учитывая, что «русский национализм» был далеко не единственным грехом, в котором обвинялись ленинградские коммунисты, все же следует признать, что особенности этого дела требуют более пристального его изучения. … идеологическая линия, проводившаяся партией, хотя и была в высшей степени руссоцентристской, не была националистической, как утверждают многие. Несомненно, партийное руководство в этот период оперировало определенными избранными элементами русского национального прошлого — героями, мифами, образами, — но делало это с целью повысить авторитет и легитимность советской власти, а также усилить мобилизационный потенциал своей пропаганды. Оно не вело политику в интересах одной лишь русской нации, не стремилось усилить ее культурную автономию и самоуправление — то есть, не преследовало целей, соответствующих классическим критериям национализма. Вряд ли можно найти какие-либо иные факты, которые так наглядно демонстрировали бы пределы, установленные Сталиным и его приближенными для руссоцентризма, как идеологическая схватка в связи с «Ленинградским делом». 51

Осужденные по «ленинградскому делу», которым в итоге было предъявлено обвинение в существовании с 1938 года созданной ими контрреволюционной группы, были ликвидированы также «в лучших» печальных традициях «Большого террора»:

«1 октября 1950 г. в 0 часов 59 минут был оглашен приговор, по которому Н.А. Вознесенский, А.А. Кузнецов, М.И. Родионов, П.С. Попков, Я.Ф. Капустин, П.Г. Лазутин осуждались к расстрелу. Приговор был окончательный и обжалованию не подлежал. Осужденные к расстрелу были лишены возможности даже ходатайствовать о помиловании, так как тотчас по вынесении приговора председательствующий по делу отдал распоряжение о немедленном приведении приговора в исполнение. В 2.00 часа 1 октября 1950 г., то есть через час после оглашения приговора, Н.А. Вознесенский, А.А. Кузнецов, М.И. Родионов, П.С. Попков, Я.Ф. Капустин, П.Г. Лазутин были расстреляны…

Всего по «ленинградскому делу» репрессиям было подвергнуто свыше 200 человек, часть как соучастники, а большинство — близкие и дальние родственники осужденных. Для этого широко использовалось Особое совещание при МГБ СССР". 52

Еще одним неоднозначным актом сталинской политики описываемого периода стали массовые депортации ряда народов СССР из мест компактного проживания в отделенные районы страны. Естественно, фактом является достаточно массовая поддержка фашистских оккупантов среди чеченцев, крымских татар и ряда других народов. Тем не менее, во многом форма, в которой была проведена данная репрессивная акция, без сомнения, противоречила пролетарскому интернационализму. Помимо всех тягот, которые выпали на долю этих народов, в связи с коллективным наказанием (производившимся, не надо забывать, в условиях военной и послевоенной разрухи), депортированные народы как бы вычеркивались из истории и даже географии СССР. Упоминания о них исчезли даже из энциклопедий. В то же время, когда надо было вспомнить о негативных фактах, связанные с прошлым Кавказа, о депортированных народах упоминали как о былом «источнике всех проблем».

Интересный пример тому — выступление А.А. Жданова на совещании деятелей советской музыки в ЦК ВКП (б) в январе 1948 г. Излагая свою известную критику оперы В. Мурадели «Великая Дружба», идеолог партии, в частности, заявил:

«Опера посвящена борьбе за установление дружбы народов на Северном Кавказе в период 1918 — 1920 годов. Горские народы, из которых опера имеет в виду изобразить осетин, лезгин и грузин, с помощью комиссара — посланца из Москвы — от борьбы с русским народом, и, в частности, с казачеством, приходят к миру и дружбе с ним.

Историческая фальшь заключается здесь в том, что эти народы не были во вражде с русским народом. Наоборот, в тот исторический период, которому посвящена опера, русский народ и Красная Армия именно в дружбе с осетинами, лезгинами и грузинами громили контрреволюцию, закладывали основы советской власти на Северном Кавказе, устанавливали мир и дружбу народов.

Помехой же дружбе народов на Северном Кавказе являлись в то время чеченцы и ингуши.

Таким образом, носителями межнациональной вражды в то время были чеченцы и ингуши, а вместо них зрителю представляются осетины и грузины. Это является грубой исторической ошибкой, фальсификацией действительной истории, нарушением исторической правды". 53

Воистину, не Жданову тут говорить о «фальсификации истории». Это явно один из примеров ждановских пропагандистских перегибов в национальном вопросе, которые, кстати говоря, иногда встречали негативную реакцию самого Сталина. 54Здесь мы видим попытку приукрасить период установления Советской власти на Кавказе, свалив всю вину за «шероховатости» на репрессированные народы. Само утверждение, что народ как целое может быть «носителем межнациональной вражды» конечно, не имеет никакого отношения к марксизму, может играть только на руку буржуазным националистам этого народа. Не говоря уж о том, что Жданову были прекрасно известны факты того, что далеко не только представители чеченского и ингушского народов сопротивлялись установлению Советской власти. Можно вспомнить хотя бы существовавшую более трех лет независимую меньшевистскую Грузию, а также антисоветскую борьбу в этой стране уже после установления Советского власти (в частности, крупное антикоммунистическое восстание 1924 года).

Подобные отходы от марксизма в национальном вопросе, как и в целом очень неоднозначная политика депортаций заложила основы для национальной вражды в СССР в будущем. Что дало о себе знать, например, в массовых беспорядках в той же Чечне в связи с возвращением депортированных в родные места во второй половине 1950-х гг., а позже, в «перестройку», в быстром росте влияния националистов, естественно, спекулировавших на огульных репрессиях против целых народов в сталинском СССР.

Самая известная кампания последних сталинских лет, связанная с патриотизмом и национальным вопросом — т.н. «борьба с космополитизмом». Главной целью ее стали представители советского еврейства, подозревавшиеся (и порой не без оснований) в симпатиях к США, Израилю, буржуазному Западу в целом.

Созданный в 1942 году для привлечения на сторону СССР евреев из буржуазных государств Еврейский антифашистский комитет (ЕАК) к концу войны откровенно начал лоббировать интересы советского еврейства (среди которого, как и у других народов СССР, наблюдался подъем буржуазно-патриотических настроений). Выразилось это, в частности, в известной инициативе ЕАК, изложенной в 1944 г. в письме В.М. Молотову:

«С целью нормализации экономического положения всех слоев еврейского населения и дальнейшего роста и развития еврейской советской культуры, с целью максимальной мобилизации всех сил еврейского населения на благо советской родины, с целью полного уравнения положения еврейских масс среди братских народов мы считаем своевременной и целесообразной в порядке решения послевоенных проблем постановку вопроса о создании Еврейской Советской Социалистической Республики.

В свое время была создана Еврейская автономная область в Биробиджане с перспективой превращения ее в Еврейскую Советскую Республику, чтобы таким образом разрешить государственно-правовую проблему и для еврейского народа. Необходимо признать, что опыт Биробиджана вследствие ряда причин, в первую очередь вследствие недостаточной мобилизованности всех возможностей, а также ввиду крайней его отдаленности от места нахождения основных еврейских трудовых масс, не дал должного эффекта. Но невзирая на все трудности, еврейская автономная область стала одной из самых передовых областей в Дальневосточном крае, что доказывает способность еврейских масс строить свою советскую государственность. Еще более эта способность проявлена в развитии созданных еврейских национальных районов в Крыму". 55

Основываясь на фактах фашистского геноцида евреев, а также действительно имевших место проявлениях антисемитизма в СССР, лидеры советского еврейства решили требовать повышения статуса в рамках СССР для евреев. Уже в мае того же года член Советского Информбюро Н. Кондаков сигнализировал в ЦК ВКП (б) «О националистических проявлениях в работе ЕАК», имея в виду пропаганду ЕАК, принимавшую порой узко-национальный, мелкобуржуазный характер. 56

В послевоенные годы ситуация вокруг ЕАК обострилась в связи с созданием государства Израиль. Поначалу, как известно, создание Израиля поддерживалось и СССР, советские руководители надеялись на победу левых сил там, которые могли бы направить новое государство на путь строительства социализма. Не надо забывать, что на тот момент, в конце 1940-х гг., волна буржуазно-демократических революций под левыми лозунгами в арабских странах Ближнего Востока была еще впереди. В период создания Израиля во всех окружающих государствах правили прозападные монархии, естественно, являвшиеся однозначными противниками СССР. Но и надежды на Израиль как просоветский противовес в ближневосточном регионе не оправдались — вскоре политика его правительства привела еврейское государство в стан наиболее ярых пособников американского империализма.

Еврейский антифашистский комитет тем временем развернул масштабную кампанию в поддержку Израиля. Например, в июне 1948 г., сразу после начала первой арабо-израильской войны, ЕАК предложил ЦК ВКП (б) провести радиомитинг солидарности с Израилем. Руководство ЕАК обосновывало это следующим образом:

«Во всех странах, где живут еврейские трудящиеся, также проходят и готовятся митинги и демонстрации протеста против развязывания войны англо-американскими империалистами на Ближнем Востоке, против незаконных, возмущающих общественное мнение действий арабских агентов английского империализма…

Радиомитинг, проведенный нашей общественностью в Москве, должен призвать еврейские массы и прогрессивные организации всего мира к более активным выступлениям против реакции, навязывающей войну народам то одной, то другой части земного шара.

Радиомитинг безусловно поможет делу разоблачения поджигателей войны, делу популяризации дружбы народов, политики мира и безопасности. Такой митинг поможет нам также в дальнейшем найти общий язык с теми слоями населения государства Израиль, на которые необходимо влиять в большей степени, чем до сих пор.

Мы полагаем, что радиомитинг, посвященный событиям в Палестине, должен рассеять некоторые неверные представления среди отдельных элементов еврейского населения СССР". 57

Проведение подобного митинга было запрещено, и впоследствии сама инициатива стала одним из обвинений в адрес репрессированного руководства ЕАК. Дело началось в 1949 году и закончилось в 1952 г. расстрелом ряда его руководителей. К реальным фактам националистического уклона были «прибавлены» безосновательные обвинения в шпионаже в пользу США и других западных стран. 58

О том, каким образом добывались фантастические признания в этом, да и в других делах, свидетельствует в частности протокол допроса бывшего начальника внутренней тюрьмы МГБ СССР А.Н. Миронова, касающиеся арестованных по «делу врачей»:

«…Во Внутренней тюрьме МВД СССР бить арестованных начали в декабре 1952 г., а до этого от нас работники направлялись в Лефортовскую тюрьму с 6 ноября 1952 г. по указанию заместителя министра государственной безопасности РЮМИНА и его заместителей. Также с этого времени применялись и наручники в период производства предварительного следствия в отношении арестованных. В отношении каждого человека было указание того или иного заместителя министра. Учета применения физического воздействия к арестованным мы не вели в тюрьме. Но в отношении каждого арестованного на каждый конкретный случай имелось разрешение от заместителя министра соответствующего, т. е. который наблюдал за определенными управлениями. Применяли непосредственно физическое воздействие работники тюрьмы: были вовлечены два человека — БЕЛОВ И КУНИШНИКОВ — лейтенанты. Они из органов были уволены вместе со мной.

Били арестованных резиновыми палками. Что касается применения наручников к арестованным, то я вел список с указанием, кто назначил наручники и на сколько суток". 59

Итак, как видим, позорная (особенно — для социалистического государства!) практика пыток последственных, узаконенная еще в конце 1930-х, продолжала активно использоваться до последних сталинских лет. Не приходиться удивляться, что «громкие разоблачения» сыпались как из рога изобилия, принося «победителям» в подковерной борьбе усиление политического влияния, посты, звания. Особенно ярким примером подобного явилось «Дело врачей».

«Дело врачей» стало последним крупным политическим делом сталинской эпохи. Причины его «раскрутки» — борьба за посты внутри МГБ. В итоге пострадал не только ряд известный советских врачей, но и глава МГБ Абакумов и еще некоторые высокопоставленные чины этого ведомства.

Поводом к делу стал конфликт между медицинскими работниками вокруг кончины А.А. Жданова в августе 1948 г. Заведующая кабинетом кардиологии кремлевской больницы Лидия Тимашук сочла, что ее коллеги-врачи поставили Жданову неправильный диагноз, не предписав больному полный покой, что и стало причиной смерти. До сих пор не установлено, насколько мнение Тимашук было справедливым. По мнению биографа Жданова А. Волынца,

«Электрокардиограмма была тогда новым методом диагностики, плохо знакомым профессорам старой школы. Поэтому вариант добросовестной врачебной ошибки представляется наиболее вероятным… Вероятно, мы уже никогда не узнаем всей правды, и нам остается лишь согласиться — эта смерть навечно оставила вопросы без ответов… В защиту профессоров из Лечсанупра Кремля отметим, что не все современные медики, изучавшие последние кардиограммы Жданова, согласны с диагнозом Тимашук. Вопрос остается открытым. Видимо, навечно». 60

Записка Тимашук о неправильном лечении, переданная в МГБ, лежала под сукном около 3 лет. Хотя она была передана Абакумовым Сталину, последний же не придал ей значения и написал резолюцию «В архив». 61А в июле 1951 г. старший следователь МГБ М.Д. Рюмин написал заявление на имя Сталина, по сути — донос на своего начальника Абакумова, и записка Тимашук пришлась Рюмину как раз кстати. Незадолго до этого, 2 марта 1951 г., в Лефортовской тюрьме скончался известный врач Яков Гиляриевич Этингер, арестованный как якобы еврейский националист. В ходе следствия одним из обвинений стала «вредительская деятельность» в области медицины. По словам Рюмина,

«рассказав подробно о проводимой вражеской деятельности, Этингер признался также и в том, что он, воспользовавшись тем, что в 1945 году ему было поручено лечить тов. Щербакова (Первого секретаря московской организации ВКП (б) в 1938 — 1945 гг. — В.С.), делал все для того, чтобы сократить последнему жизнь.

Показания Этингера по этому вопросу я доложил заместителю начальника следственной части тов. Лихачеву, и вскоре после этого меня и тов. Лихачева вместе с арестованным Этингером вызвал к себе тов. Абакумов.

Во время «допроса», вернее беседы с Этингером, тов. Абакумов несколько раз намекал ему о том, чтобы он отказался от своих показаний о злодейском убийстве тов. Щербакова. Затем, когда Этингера увели из кабинета, тов. Абакумов запретил мне допрашивать Этингера в направлении вскрытия его практической деятельности и замыслов по террору, мотивируя тем, что он — Этингер — «заведет нас в дебри». 62

Между Рюминым и Абакумовым, таким образом, произошел конфликт — первый желал «раскручивать» Этингера по поводу «вредительской деятельности в медицине», второй не хотел разрабатывать эту тему:

«…Этингер как на первом, так и на втором допросе ничего конкретного не сказал, никаких доводов и фактов не привел, а то, что он рассказывал на допросе у следователя Рюмина в отношении лечения Щербакова А.С., Этингер объяснил тем, что от него требовали показаний по этому поводу. Из поведения Этингера у меня на допросе я понял, что путаные и неясные показания, которые он давал тов. Рюмину, появились в результате того, что на первом допросе я сам поставил Этингеру вопрос об этом, следователь, очевидно, напрямик его спрашивал. Из всего этого я внутренне пришел к выводу, что мои предположения о каких-либо злонамеренных действиях Этингера в отношении Щербакова А.С. не оправдались»,

— так объяснял Абакумов свою позицию высшему руководству. 63

Но Сталин поверил Рюмину, который, кроме случая с Этингером, постарался собрать и прочий, говоря современным языком, «компромат» на Абакумова: от неправильного составления протоколов до сокрытия от руководства дела бежавшего на Запад из Восточной Германии служащего Салиманова. Уже 11 июля, через 9 дней после заявления Рюмина, Политбюро приняло постановление «О неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности СССР». 64Абакумов был снят с должности по обвинению в «обмане партии» и «вредительской деятельности» и арестован. Чистка в МГБ затронула и ряд других высокопоставленных чекистов: следом за Абакумовым 13 июля 1951 г. были арестованы начальник следственной части МГБ А.Г. Леонов и его заместители М.Т. Лихачев и Л.Л. Шварцман. Затем, 25 июля 1951 г. был арестован управляющий делами МГБ М.К. Кочегаров, а 26 июля 1951 г. арестовали еще одного заместителя начальника следственной части МГБ В.И. Комарова. Аресты продолжались и позднее. 65Абакумов и его люди в МГБ застанут в тюрьмах смерть Сталина и будут расстреляны уже сталинскими преемниками, за фабрикацию «Ленинградского дела».

На основании показаний Этингера о «вредительском лечении Щербакова» и записки Л. Тимашук и было создано дело врачей-вредителей. Ряд кремлевских врачей (Виноградов, Егоров, Майоров, Карпай и т. д.) были арестованы осенью 1952 г. «Признаний» от них добились быстро и без проблем. Приведем отрывок из еще одного яркого документа, иллюстрирующего методы следствия. 15 ноября 1952 г. новый министр МГБ Игнатьев докладывал Сталину:

«Во исполнение Ваших указаний от 5 и 13 ноября с.г. сделано следующее…

К Егорову, Виноградову и Василенко применены меры физического воздействия, усилены допросы их, особенно о связях с иностранными разведками.

Протоколы допросов Виноградова и Василенко представим 17 и 18 ноября.

  1. Абакумов переведен из Лефортовской в Бутырскую тюрьму и содержится в ручных кандалах. Расположение камеры, в которой находится Абакумов, исключает возможность его связи с кем-либо из лиц, не имеющих отношения к его охране и допросам.

Абакумов охраняется людьми, не знающими его, неизвестными ему. Содержится Абакумов не под фамилией, а под присвоенным ему номером.

  1. Подобраны и уже использованы в деле два работника, могущие выполнять специальные задания (применять физические наказания) в отношении особо важных и особо опасных преступников". 66

Естественно, что через три дня, 18 ноября 1952 г., протокол допроса Виноградова зафиксировал:

«ВОПРОС. И вместе с этим ЭТИНГЕРОМ вы сократили жизнь товарища Щербакова A.C., а затем также сообща заметали следы умерщвления товарища Жданова A.A. Как видите, злой умысел в ваших действиях сам выплывает наружу, хотя вы и пытаетесь его тщательно скрыть.

ОТВЕТ. Я не отрицаю, что мои антисоветские убеждения, связь с ЭТИНГЕРОМ и другими враждебными советской власти лицами, которых я уже назвал, сказывались на моем отношении к лечению руководителей партии и советского правительства. Я не проявлял заботы об их здоровье, и меня этот вопрос не волновал. Я жил своим миром и своими интересами: коллекционировал ценные картины, скупал бриллианты, имел страсть к деньгам". 67

Обычная картина — сначала человека заставили признать неумышленные ошибки, а затем «работники, могущие применять физические наказания» помогли ему выявить и свой злой антисоветский умысел, и полную моральную деградацию.

В отличие от «Ленинградского дела», «Делу врачей» партийное руководство придало широкую огласку. 13 января 1953 г. в газете «Правда» была напечатана статья «Подлые шпионы и убийцы под маской ученых-врачей». Средневековая дикость этой публикации не может не поражать. Обвиняемых еще даже не судили, а они уже были названы «человекообразными зверями», «извергами» и т. д.

«Установлено, что все участники террористической группы врачей состояли на службе у иностранных разведок, продали им душу и тело, являлись их наемными платными агентами.

Большинство участников террористической группы — Вовси, Б. Коган, Фельдман, Гринштейн, Этингер и другие — были куплены американской разведкой. Они были завербованы филиалом американской разведки — международной еврейской буржуазно-националистической организацией «Джойнт». Грязное лицо этой шпионской сионистской организации, прикрывающей свою подлую деятельность под маской благотворительности, полностью разоблачено.

Опираясь на группу растленных еврейских буржуазных националистов, профессиональные шпионы и террористы из «Джойнт», по заданию и под руководством американской разведки, развернули свою подрывную деятельность и на территории Советского Союза. Как показал на следствии арестованный Вовси, он получил директиву «об истреблении руководящих кадров СССР» из США. Эту директиву ему передали от имени шпионско-террористической организации «Джойнт» врач Шимелиович и известный еврейский буржуазный националист Михоэлс" - расписывала статья на основании показаний, вырванных у несчастных врачей путем избиений. 68

Впрочем, именно это дело было прекращено после смерти Сталина в первую очередь. Уже 1 апреля 1953 г. Л.П. Берия направил в адрес Президиума ЦК КПСС записку, где указывал:

«Не брезгуя никакими средствами, грубо попирая советские законы и элементарные права советских граждан, руководство МГБ стремилось во что бы то ни стало представить шпионами и убийцами ни в чем не повинных людей — крупнейших деятелей советской медицины. Только в результате применения подобных недопустимых мер удалось следствию принудить арестованных подписать продиктованные следователями измышления о якобы применяемых ими преступных методах лечения видных советских государственных деятелей и о несуществующих шпионских связях с заграницей». 69

А уже 3 апреля постановление о признании «дела врачей-вредителей» фальсифицированным было принято Президиумом ЦК КПСС. 70

Послевоенные репрессии и «дела» были отражением весьма сложной и противоречивой ситуации, в которой существовал и развивался СССР, и в частности, правящая коммунистическая партия. «Монолитность» даже самого высшего руководства была относительной и преходящей. Внутрипартийная борьба была спрятана от масс «под ковром», однако периодически прорывалась конфликтами, «опалами» и репрессиями. Самое худшее в том, что партия совершенно отвыкла от открытых дискуссий, в которых можно было бы публично выражать несогласие с высшим руководством. Малейшие подозрения в «нелояльности», усиленные сложившейся политической конъюнктурой, приводили к кровавой развязке. Так погибли Вознесенский и «ленинградцы», также совершенно неадекватно содеянному пострадали руководители Еврейского антифашистского комитета. В обоих случаях в здоровой коммунистической партии дело ограничилось бы идейным осуждением уклона и соответствующей пропагандой, научно раскрывающей те или иные заблуждения. А если уж Вознесенский был достоин приговора за приписки в планах и пропажу документов, то его бы и судили за это, а не за фантастические контрреволюционную организацию и шпионаж.

Апофеозом этих позорных явлений стало «Дело врачей» — порождение амбиций чинов госбезопасности, умело сыгравших на подозрительности уже престарелого Сталина и полной подчиненности ему других членов Политбюро. Все это происходило на фоне «ура-патриотической пропаганды» и всплеска бытового антисемитизма на почве «борьбы с космополитизмом». «Государственной антисемитской политики» в СССР никогда не было — обвинялись только конкретные евреи за конкретные (пусть в значительной мере и придуманные) преступления. Однако немалое количество советских граждан на почве ненаучной пропаганды (обличения «космополитов» и «антипатриотов» 71) в связи с делом ЕАК и «делом врачей» получили, по своему разумению, индульгенцию на антисемитизм, к которому прибавлялись самые дикие слухи, например о планировавшейся Сталиным депортации всех советских евреев в Сибирь (это легенда долго бродила на бытовом уровне в СССР и была разоблачена только в 1990-х, когда не подтвердилась рассекреченными документами).

Экономическое неравенство на фоне голода, произвол госбезопасности с «благословления» высшей власти, пропаганда, которая многими воспринималась как отход от интернационализма — все это не могло не порождать протест среди части советских граждан, в том числе и искренних коммунистов. Троцкий умер физически, но продолжал и в описываемый период жить в тех, кто не считал Сталина «верным ленинцем».

Реальная оппозиция

Что же известно о настоящих политических противниках Сталина и его команды в данный период, в том числе тех, кого можно назвать последователями Троцкого? Троцкизм в официальных документах продолжал неизменно упоминаться в качестве одного из главных «врагов Советской власти». И надо сказать, что коммунистические оппоненты Сталина действительно имелись в СССР.

В конце 1940-х гг. репрессиям вновь подверглись бывшие участники Левой оппозиции 1920-х гг. В основном это были те, кто был арестован вскоре после убийства Кирова, до начала собственно «Большого террора» и потому получил относительно небольшие сроки, выйдя на свободу перед самой Великой Отечественной войной или же уже в ходе нее. Тут надо отметить, что вопреки всей сталинской пропаганде относительно «троцкистско-фашистских заговоров», неизвестно никаких фактов массового перехода уцелевших сторонников Троцкого на сторону фашистов. Бывшие оппозиционеры честно приближали победу СССР в рядах Красной Армии или в тылу. К примеру, на фронте воевал И.Я. Врачев, видный деятель оппозиции, один из подписавших «письмо 46-ти» в 1923 году. 72Можно вспомнить и оставивших мемуары участников Левой оппозиции И. Абрамовича и М. Байтальского, также фронтовиков. 73

Имевшие же место попытки гитлеровцев использовать в пропаганде на СССР «левую риторику» не имели никакого отношения к антисталинским оппозиционерам в большевистской партии. 74

И тем не менее, в конце 1940-х гг. в условиях «Холодной войны» и возможности ее перетекания в «горячую» фазу оппозиционеры стали одной из групп, подвергшейся репрессиям. 17 июня 1949 г. Абакумов подал Сталину «Докладную записку об арестах троцкистов, правых, меньшевиков, эсеров и анархистов в гор. Москве и Московской области». В ней указывалось, что «В результате проведенных агентурно-оперативных мероприятий, выявлено и арестовано 387 троцкистов, 24 правых, 20 меньшевиков, 27 эсеров и 10 анархистов». 75

Помимо былого участия в оппозиции репрессированным вменялось в вину сохранение оппозиционных взглядов и к настоящему моменту (концу 1940-х гг.). В характеристиках арестованных типичны следующие моменты:

«На следствии ЛЕЙКИН показал, что после освобождения из лагерей в 1940 году и до дня ареста он среди своего окружения вел антисоветскую пропаганду, истолковывал в антисоветском духе трудности, вызванные войной, клеветнически отзывался о стахановском движении, охаивал условия и порядки организации научной работы в СССР, всячески пытался доказать, что будто бы Советское правительство не создало благоприятных условий для дальнейшего развития науки… 76

Переписка САЛАНТ со Смирновым В.Н. носила антисоветский характер и свидетельствовала о ее намерениях продолжать борьбу с ВКП (б) и Советской властью.

После освобождения из ссылки САЛАНТ продолжала вести враждебную работу, высказывала антисоветские троцкистские взгляды, распространяла клевету на советский строй, политику ВКП (б) и Советского правительства.

Характерно следующее заявление САЛАНТ:

«Сейчас не стоит заниматься открыто троцкистской деятельностью, ибо это поведет к лишним жертвам, но также не нужно кричать „ура“, становиться энтузиастом, так как это тоже подозрительно, нужно вести себя так, чтобы не вызвать никаких подозрений, а когда время придет, то найдутся люди, которые еще себя покажут как революционеры»… 77

То есть, если верить этим данным, оппозиционеры продолжали иметь критический настрой к политике Сталина и надеялись на будущее возобновление активной борьбы против нее. Этих людей не сломили репрессии, лагеря, расстрел многих единомышленников. К тому же они не могли не понимать, что уродливые черты советской действительности, противоречащие коммунистической программе, не могут не являться в перспективе «резервуаром» для появления новых коммунистических оппозиционеров, среди молодых поколений.

В характеристиках нередко встречаются указания на буржуазные, прозападные взгляды некоторых оппозиционеров. Например:

«В последующие годы ГУРВИЧ злобно критиковала политику партии и Советского правительства, распространяла клеветнические измышления о деградации сельского хозяйства в СССР, об обострении противоположности между городом и деревней, восторгалась условиями жизни и работы в Соединенных Штатах Америки и выражала надежды на изменение нашей экономики под влиянием англо-американского капитала». 78

Сложно судить, идет ли речь о троцкистке, действительно скатившейся к буржуазно-либеральным взглядам (что, конечно, вполне возможно) либо же реальные высказывания «приукрашены» сотрудниками МГБ. Надо понимать, что во всех подобных документах советских спецслужб, как и вообще в советской пропаганде тех лет, любые критические высказывания в адрес политики партии, в адрес Сталина автоматически назывались «антисоветскими», а любое положительное суждение о жизни на Западе могло быть названо восхвалениями.

Также в документе есть и пример троцкиста, ставшего фашистом:

«После исключения из партии КНОРОЗОВСКИЙ не разоружился и в течение ряда лет проводил антисоветскую агитацию, восхвалял Троцкого, высказывал сожаление по поводу его смерти, а также поддерживал связь с троцкистами.

Будучи мобилизованным в ряды Советской Армии, осенью 1941 года КНОРОЗОВСКИЙ изменил Родине и сдался в плен к немцам.

Вскоре он добровольно поступил на службу в немецкую противотанковую часть в качестве переводчика, затем был переведен на службу в немецкую сельскохозяйственную комендатуру.

Находясь на службе у немцев, КНОРОЗОВСКИЙ занимался грабежом продуктов у населения для гитлеровской армии". 79

Опять же, нет никакой возможности без доступа к документам проверить, правда ли здесь изложена либо же Кнорозовский наговорил на себя после общения с «работниками», вооруженными резиновыми дубинками. Что ж, власовцем конечно мог стать и бывший троцкист, другое дело, сам этот список показывает, что это было исключение, даже если факты достоверны.

Все вновь арестованные оппозиционеры (как их называли, «повторники») получили длительные сроки заключения. Те, кто выжил, были освобождены из лагерей вскоре после XX съезда КПСС. Однако идеи коммунистической оппозиции жили не только среди ветеранов.

Знаковым, хотя и малоизвестным, явлением позднесталинского общества стали молодежные коммунистические антисталинские организации. Целый ряд таких групп в разных городах СССР образовался в послевоенные годы. В частности, 28 октября 1946 г. Абакумов сообщал Сталину о раскрытой на Ставрополье организации «Союз борьбы за свободу»:

«Допросом установлено: антисоветская группа была создана в апреле 1945 года по инициативе ЗАПОРОШЕНКО и КУЗНЕЦОВА под названием «Общество разбитых оков» и к июлю 1946 года в ее составе насчитывалось 20 членов ВЛКСМ.

На неоднократных сборищах группы обсуждался вопрос о том, что в настоящее время политика ВКП (б) якобы находится в противоречии с учением МАРКСА — ЛЕНИНА о коммунизме, возводилась клевета против главы советского правительства и высказывались практические намерения активизации антисоветской деятельности.

В июле с.г. был избран руководящий штаб антисоветской группы, в который помимо ЗАПОРОШЕНКО и КУЗНЕЦОВА вошел ученик 9 класса средней школы МАЛАХОВ (устанавливается), а сама группа переименована в «Союз борьбы за свободу»…

Практическая вражеская деятельность «Союза» выражалась в систематическом изготовлении и распространении листовок антисоветского клеветнического содержания.

Так, в мае 1945 года участники группы расклеили и разбросали в селе Александровском 30 изготовленных от руки антисоветских листовок, призывавших население к вооруженному восстанию.

В июле с.г. участники группы изготовили 24 антисоветские листовки и ночью расклеили их в том же селе. Одновременно произвели антисоветские надписи на стенах здания школы, магазинов и правлении колхоза. На сборище, происходившем в сентябре с.г., участники «Союза борьбы за свободу» вновь приняли решение о выпуске антисоветских листовок и издании своей газеты «Искра свободы», однако в связи с арестами эти намерения осуществлены не были". 80

На этом примере мы видим большое сходство данных групп с подпольными организациями Левой оппозиции рубежа 1920−30-х гг. Точно также подполье состояло в основном из идеалистически настроенной молодежи, не желавшей мириться с недостатками советского общества и избравшей путь борьбы с существующей партийно-государственной властью. Правда, некоторые новые подпольщики, подобно вышеупомянутой группе, сразу же предполагали в том числе и насильственные методы, так как никаких надежд на скорую демократизацию ситуации в партии (которая дала бы возможность легальной деятельности), в отличие от троцкистов первых лет после XV съезда ВКП (б), у них быть не могло. При этом оппозиционерам послевоенного времени было еще сложнее - в их рядах, в отличие от предшественников, не было опытных революционеров, им неоткуда было черпать теорию, альтернативную сталинской. О взглядах Троцкого, будучи в какой-то мере его наследниками, они могли иметь только самое смутное представление, естественно без всякой возможности изучить труды Льва Давидовича. И тем показательнее, что даже в такой ситуации коммунистическая оппозиция в СССР возрождалась и действовала. Для этого была реальная почва в расхождении коммунистического идеала с советской реальностью.

Самой крупной организацией коммунистического подполья конца 1940-х — начала 1950-х гг. стала действовавшая в Воронеже «Коммунистическая партия молодежи» (КПМ), в которую входило несколько десятков молодых людей. Были такие организации и в обеих столицах: в Москве — «Союз борьбы за дело революции», в Ленинграде — «Марксистская рабочая партия (коммунистов)».

КПМ получила более широкую, чем аналогичные группы, известность, благодаря участию в ней Анатолия Жигулина, впоследствии — известного советского поэта. В своей книге воспоминаний «Черные камни», опубликованной в конце 1980-х гг., он писал об организации:

«КПМ ставила своей задачей изучение и распространение в массах подлинного марксистско-ленинского учения.

Программа КПМ имела антисталинскую направленность. Мы выступали против «обожествления» Сталина. (Слово «культ» в отношении Сталина стало употребляться значительно позднее.)

Последний, итоговый пункт гласил: «Конечная цель КПМ — построение коммунистического общества во всем мире»…

Да, мы были мальчишки 17−18 лет. И были страшные годы — 1946−1947. Люди пухли от голода и умирали не только в селах и деревнях, но и в городах, разбитых войною, таких, как Воронеж. Они ходили толпами — опухшие матери с опухшими от голода малыми детьми…

Да, мы пережили тот страшный голод. И отвратительно было в это время читать газетные статьи о счастливой жизни советских людей — рабочих и колхозников. Тогда почему-то особенно часто печатали плакаты с изображением румяных девушек с золотыми хлебными караваями в руках. И часто показывали веселые фильмы о деревне и почему-то именно пиршества, колхозные столы, ломящиеся от яств.

Вот отчего дрогнули наши сердца. Вот почему захотелось нам, чтобы все были сыты, одеты, чтобы не было лжи, чтобы радостные очерки в газетах совпадали с действительностью…

Нам было известно «Письмо Ленина к съезду», в котором он дал характеристику Сталину. Эта информация, во всяком случае, часть ее шла к нам из семьи Бориса Батуева. Со слов Бориса знали мы и о дутом «ленинградском деле». «Не все спокойно в Датском королевстве» — это было очевидно. Так что не беспричинно, не из пустоты возникла идея создания КПМ". 81

Мотивация молодых подпольщиков была пусть и наивной, но вполне коммунистической. «Если у вас начинается дрожь негодования при каждой несправедливости, то вы мой товарищ» — такая фраза приписывается Че Геваре. И несправедливости, существующей при социалистическом строе, это тоже касается. И тогда в СССР, и позднее в других социалистических государствах, если изъяны не признаются властью и приукрашиваются, их критика запрещена, вполне допустимым выходом для искреннего коммуниста становится подпольная работа, при отсутствии иных возможностей. Это даже неизбежно в подобных условиях. Кстати говоря, Воронежская область была одним из регионов СССР, наиболее пострадавших от голода 1946−1947 гг. — по данным, приводимым, историком В.Ф. Зима, 250 тыс. человек там болело дистрофией. 82

КПМ смогла наладить даже собственные рукописные периодические издания. Вполне понимая, что свергнуть власть сталинской команды они не могут, молодые люди ставили своей целью вырастать в грамотных коммунистов, чтобы исправить ситуацию в партии изнутри. Документы МГБ излагали это следующим образом:

«…антисоветская организация, именовавшая себя „Коммунистической партией молодежи“, возникла в сентябре 1948 г. из числа учащихся 10-х классов средних школ и студентов высших учебных заведений на основе несогласия ее участников с политикой ВКП (б) и Советского правительства. В рукописном журнале организации „В помощь вооргу (вожаку-организатору; так в КПМ называли руководителей ячеек — В.С.)“ в статье „Что толкнуло нас к созданию КПМ“, написанной обв. Батуевым Борисом под псевдонимом „Б. Анчарский“, были изложены троцкистские установки о необходимости существования КПМ как отдельной фракции ВКП (б). „Мы не противоречим, мы дополняем“ — такой тезис выдвигал обвиняемый Батуев… Следствием установлено, что, прикрываясь левыми фразами, облегчавшими вовлечение новых участников, скатившись на позиции троцкизма, организация ставила своей задачей пересмотр внешней и внутренней политики ВКП (б) и Советского правительства, а своей конечной целью — захват политической власти в СССР путем двурушнического проникновения ее участников на руководящие должности в комсомол и ВКП (б) и вытеснения оттуда старых руководящих, по их мнению, обюрократившихся кадров». 83

Стремления молодых коммунистов, не имевших никаких легальных способов критики, сделать ситуацию в СССР лучше с точки зрения сложившейся тогда политической ситуации были злостным «двурушничеством», достойным долгих сроков в лагере. Впрочем, членам КПМ еще повезло, что от них не добились признаний в терроризме с подводом под расстрельную статью.

Более печальной в этом отношении была судьба членов другой аналогичной организации — московского «Союза борьбы за дело революции» (СДР). В СДР входили молодые евреи, эта организация была создана во многом как ответ на «борьбу с космополитизмом», на бытовой антисемитизм в СССР, прикрывавшийся «антикосмополитизмом». В документе МГБ, протоколе осмотра дела «Союза борьбы за дело революции» говорилось:

«Руководитель этой антисоветской организации СЛУЦКИЙ Б.В. на допросе 23 января 1951 года показал:

«К концу августа 1950 года мне удалось сгруппировать несколько антисоветски настроенных лиц из числа учащейся молодежи. К их числу относятся студенты 1−2-х курсов вузов Владилен ФУРМАН, Евгений ГУРЕВИЧ, Владимир МЕЛЬНИКОВ и учащаяся 10 класса ПЕЧУРО Сусанна. Позднее к этой группе антисоветски настроенной молодежи стали также относиться Григорий МАЗУР и Ирэн АРГИНСКАЯ».

Далее СЛУЦКИЙ показал:

«Постоянно общаясь друг с другом, мы при встречах клеветали на Советское государство и окружающую нас советскую действительность, с антисоветских позиций истолковывали мероприятия ВКП (б) и Советского правительства, в повседневно высказываемой нами антисоветской клевете мы старались перещеголять друг друга, что в конечном счете привело к мысли о создании антисоветской молодежной организации с крикливым названием „Союз борьбы за дело революции“, сокращенно „СДР“». 84

Создана организация была на базе кружка любителей поэзии. Участница кружка, а затем член СДР Сусанна Печуро вспоминала о создании СДР следующим образом:

«…Россия была объявлена «родиной слонов». Из школьных учебников исчезали имена великих зарубежных ученых. Изобретателями и открывателями всего на свете были объявлены люди с русскими фамилиями… В наших бесконечных разговорах обо всем, в попытках разобраться в противоречиях реальности и псевдосоциалистической догматики, вбиваемой в наши головы школой, пионерской организацией, комсомолом, ежедневной фанфарной пропагандой на страницах газет и по радио, наши старшие товарищи были для нас первыми советчиками. Особенной любовью и авторитетом пользовался Борис (Слуцкий — В.С.)…

Борис написал «Программу» «Союза борьбы за дело революции». Вся констатирующая часть была написана четко и точно. Характеристика строя как бонапартистского, экономики как госкапиталистической, империалистической внешней политики, отсутствия декларируемых в Конституции гражданских свобод, фарс так называемых выборов, катастрофическое состояние сельского хозяйства — все это было изложено в «Программе» четко, грамотно и доказательно. С позитивной частью «Программы» дело обстояло несколько хуже. Здесь излагалась некая смесь из идей, почерпнутых из нашей настольной книги — «Государство и революция» Ленина". 85

По сути перед нами группа молодых людей, недовольных ситуацией в стране, еще более скромная, чем КПМ и политически еще более наивная. Стремясь бороться с мелкобуржуазными проявлениями в советской политике и идеологии, СДР сам страдал явным мелкобуржуазным идейным влиянием, на что указывают «государственный капитализм» и «бонапартизм». Как следует из документа МГБ, участники СДР «признались» в намерении перейти к террористической борьбе против Советской власти, правда оговаривалось, что по этому поводу в СДР были дискуссии, и дело дошло почти до раскола. Дело СДР стало одним из поводов для обвинения в адрес Абакумова при его аресте. 86Абакумов не верил в террористические замыслы молодых людей, считая их безобидными болтунами. 87

После снятия Абакумова Рюмин довел дело о «еврейских террористах» до нужного ему завершения. В итоге три участника СДР были расстреляны, остальные получили лагерные сроки. Все их «признания» были результатом тех же методов следствия, о которых мы уже упоминали. В решении Верховного суда о пересмотре дела, принятом в 1956 г., указывалось:

«После осуждения ПЕЧУРО, ВОИН, МЕЛЬНИКОВ, РАБИНОВИЧ, УФЛЯНД и другие в своих жалобах и заявлениях стали утверждать о том, что они никакой изменнической и террористической деятельности не вели, что объем их вины на предварительном следствии и в суде значительно преувеличен в результате применения к ним незаконных методов следствия…

На допросах во время дополнительной проверки МЕЛЬНИКОВ, ПЕЧУРО, МАЗУР, АРГИНСКАЯ, ЭЛЬГИССЕР, ПАНФИЛОВА, УЛАНОВСКАЯ, РЕЙФ, СМИРНОВА, УФЛЯНД, ВИННИКОВА, ВОИН и РАБИНОВИЧ отказались от показаний, данных ими на предварительном следствии и в суде, о том, что организация «СДР» и отдельные ее участники имели изменнические или террористические намерения, заявив, что такие показания от них получены под принуждением или иным незаконным влиянием следователей. Заявления осужденных о необъективном ведении предварительного следствия по данному делу находят свое подтверждение. Проверкой установлено, что в процессе предварительного следствия действительно имели место нарушения законности и что в отношении осужденных по настоящему делу применялись меры принуждения, выразившиеся в систематических и длительных ночных допросах арестованных, чем они лишались нормального сна и отдыха, в лишении передач, в лишении права пользоваться ларьком и т. п. Показания арестованных записывались необъективно, многие вызовы на допросы протоколами не оформлялись, практиковалось составление протоколов допроса в отсутствии арестованных, составлялись так называемые «обобщенные протоколы допросов». 88

Естественно, в такой ситуации у следователей была полная «свобода творчества». Они старались как можно надежнее дискредитировать арестованных, представляя их не только «антисоветчиками», но и «моральными вырожденцами». В протоколе допроса Льва Берлина, одного из организаторов ленинградской Марксистской рабочей партии (коммунистов) имеется, например, такое «признание»:

«В 1942 году родители мои умерли и я остался на иждивении старшей сестры Берты, 1913 года рождения, работавшей на административных должностях в столовых. За спиной сестры я припеваючи прожил в Ленинграде весь период блокады, спекулируя продуктами, которые она без зазрения совести воровала из столовых.

В 1945 году мое благополучие рухнуло, так как сестру арестовали за растрату и осудили на 5 лет лишения свободы". 89

Сложно себе даже представить человека, который бы искреннее употреблял выражение «припеваючи» в отношении своей жизни в блокадном Ленинграде. Поневоле вспоминаются перестроечные россказни про «Жданова, объедавшегося пирожными в блокадном Ленинграде». Что ж, неудивительно, в том и в другом случае задачей было не установление истины, а забрасывание грязью неугодных.

Оппозиция политике сталинской группы в советском обществе была не только слева, но и справа. Документы послевоенных лет фиксируют рост антиколхозных настроений на селе. В условиях послевоенной разрухи, весьма тяжелой жизни колхозников, некоторые из них связывали улучшение ситуации с мечтой о возвращении единоличного хозяйства:

«Слухи о ликвидации колхозов… сейчас широко распространяются среди колхозников», — докладывал в июле 1945 г. один из инспекторов ЦК ВКП (б), выезжавший с проверкой в Курскую область. Аналогичные сигналы поступали в различные партийные и государственные инстанции из других регионов и областей страны. Члены колхоза «Искра» Псковского района спрашивали прибывшего в колхоз районного ответственного работника: «Скоро ли распустят колхозы? Если бы не было колхозов, мы жили бы лучше и государству приносили бы больше пользы». «Все ждут, что распустят армию по домам, — колхозы отменят», — такие разговоры встречались в Пензенский области. Колхозники ряда колхозов Псковской области отказались подписать традиционное письмо Сталину, мотивируя свой отказ следующим образом: «Это письмо имеет скрытый смысл, так как товарищ Сталин просил народ оставить колхозы еще на семь лет, а местные руководители обязались не распускать колхозы и теперь собирают подписи колхозников. Если письмо будет подписано, то колхозы не распустят». 90

Интересно, что среди колхозников в связи с этим наблюдались также надежды на правительства стран — союзников СССР по Антигитлеровской коалиции. Этот своеобразный деревенский либерализм (или как говорилось в то время, космополитизм) основывался на самых нелепых слухах:

«Мысли на этот счет, высказанные в Псковской и Курской, Воронежской и Ростовской областях, на западных хуторах или в далеких сибирских деревнях были удивительно схожими. Слухи распространялись быстро — один фантастичнее другого. «В Америке, говорят, уже решили распустить все колхозы в СССР, Молотов поэтому и покинул конференцию в Сан-Франциско», — рассуждали колхозники Воронежской области. «Колхозы будут распущены в соответствии с требованиями Черчилля и Трумена», — как будто бы в тон им говорили крестьяне Ставрополья. «На конференции в Сан-Франциско товарищу Молотову предложили отказаться от большевиков и от колхозов. От колхозов товарищ Молотов отказался, а от большевиков не захотел отказаться, поэтому Америка объявила России войну», — эти слухи были отмечены уже в Псковской области. Информатор из Курской области докладывал наверх, что среди колхозников ходят разговоры следующего содержания: «Англия и Америка предъявили нашему правительству ультиматум — или распустите колхозы, или пойдем на Россию войной; что в Сан-Франциско Молотов сначала было отказался ликвидировать колхозы, а потом вернулся и согласился; что американцы будут проверять с самолета (?!), верно ли, что колхозы распущены (…) 91

Кроме разговоров, случались и политические акции антикоммунистического характера. Причем они наблюдались не только в Западной Украине и Прибалтике, где в описываемый период продолжало действовать вооруженное антикоммунистическое подполье, но и, например в Москве. В документах зафиксирован, в частности, такой факт:

«В конце зимы 1947 г. обострились продовольственные трудности в столице СССР г. Москве. Утром 28 марта того года работниками московской милиции были обнаружены и сорваны 35 листовок, расклеенных в людных общественных местах Куйбышевского, Железнодорожного и Щербаковского районов г. Москвы. Текст листовок, написанный карандашом под копирку, призывал к демонстрации: «Всем! Всем! Всем! Гражданин России! Выполни свой долг и впредь в первое воскресенье каждого месяца! В 12 часов 6 апреля с.г. в центре г. Москвы состоится безмолвная демонстрация. Наша задача: заполнить центр, остановить уличное движение. Возьмите авоськи-сумки. Ваша безопасность гарантирована. Мы требуем хлеба. Долой колхозы, рабство и произвол. Мы за частную собственность, свободную торговлю, за открытие границ, свободу и счастье народа. Запомните дату 6 апреля. Все на демонстрацию! Содержание воззвания передавайте всюду всем и всеми способами». 92

Понятно, что данный призыв похож на провокацию — никаких условий для подобных уличных акций в СССР в те годы не было. Однако примечателен сам факт — антикоммунисты в СССР, в том числе и пытавшиеся проводить активную работу, никогда не переводились.

В документах имеются и загадочные эпизоды, связанные с антисталинской оппозицией описываемого периода. Загадка в том, идет ли речь о «выбитой» клевете или о реальных оппозиционных настроениях. К примеру, в начале 1949 г. арестованный якобы за связь с английской разведкой знаменитый советский хирург С. Юдин дал показания на Главного маршала артиллерии Н. Воронова. По словам Юдина, Воронов в разговорах с ним называл себя противником политики партии:

«Встречаясь с ВОРОНОВЫМ, я ему, как другу, высказывал свои обиды и недовольство якобы несправедливым отношением ко мне правительства, в силу чего мне не дают свободно хозяйничать в институте Склифосовского.

Я далее утверждал, что ученых в Советском Союзе зажимают, что в стране отсутствуют политические свободы, и высказывал некоторые другие клеветнические измышления о положении в СССР.

ВОРОНОВ относился сочувственно к моим враждебным высказываниям, но до поры до времени своими политическими убеждениями со мной не делился.

Откровенная беседа у меня с ВОРОНОВЫМ состоялась в конце 1942 года на его даче…

.

При встрече с ВОРОНОВЫМ я, как обычно, начал с высказывания обид на свое якобы незавидное положение как ученого и несправедливое отношение ко мне правительства, после чего стал ругать существующие в стране порядки.

ВОРОНОВ на этот раз не только согласился со мной, но и выразил свое отношение к политическому положению в стране.

ВОРОНОВ заявил, что военные недовольны политической обстановкой в стране и, пользуясь тем, что во время войны они обрели определенную силу, имеют намерение оказать давление с целью изменения существующих порядков.

Сейчас, когда идет война, этим заниматься не время, — продолжал ВОРОНОВ, — но вот закончится война, и дела пойдут по-иному.

В заключение разговора ВОРОНОВ заявил: «Подождите, с окончанием войны наши люди войдут в правительство и изменят политический курс в стране». 93

По данным документов МГБ, Воронов решительно отрицал сам факт общения с Юдиным. Однако, как следует из спецсообщения В.С. Абакумова членам Политбюро от 16 января 1949 г., наличие встреч и общения между Юдиным и Вороновым было достоверно установлено:

«ЮДИН в своих показаниях излагает обстоятельства посещений им Воронова по месту службы последнего, а также приводит подробности поездки на дачу Воронова и внутреннего описания самой дачи.

Через нашу агентуру выяснено, что с лета 1942 года, как только Воронову была предоставлена эта дача, там поселилась и проживала осенью и зимой 1942 года семья Воронова. Сам Воронов в свои приезды с фронта также останавливался на даче. Это же обстоятельство подтвердилось и при проверке через комендатуру дачного поселка в селе Успенское.

Воронов в своем объяснении, отрицая встречи с ЮДИНЫМ осенью 1942 года, утверждает, что в этот период он постоянно находился на фронтах.

Установлено, что Воронов и в этом случае дает лживые объяснения…

Старший адъютант Воронова полковник Митерин А.И. сообщил, что по приказанию Воронова в 1943—1944 гг. он неоднократно заказывал пропуск ЮДИНУ для прохода в здание штаба Командующего артиллерией и лично видел, как ЮДИН заходил в кабинет к Воронову. Тот же Митерин, по его сообщению, выполнял приказания Воронова о предоставлении в распоряжение ЮДИНА самолетов". 94

По каким-то причинам Сталин не дал ход этому делу, и Воронов не был арестован. Кто знает, имеем ли мы тут дело с выдумкой или же реальными антисталинскими взглядами и планами Главного маршала артиллерии. Даже несмотря на возросший авторитет руководства в результате победы СССР в Великой Отечественной войне, советское общество не было монолитным. Существовала почва для оппозиции самого разного спектра, от прокапиталистической до коммунистической. Никакие репрессии эту почву уничтожить не могли — противоречий и больных сторон в советской жизни было предостаточно, не говоря уж о сущности социализма как борьбы коммунистических и капиталистических тенденций. Правая оппозиция имела корни в мелкобуржуазной психологии, в то время как оппозиционные коммунистические группы были реакцией на некоммунистические черты в самой политике партии.

Как мы уже писали, одним из основных изъянов сложившейся в советском рабочем социалистическом государстве политической системы было отсутствие механизма открытой дискуссии, открытой критики политики правящей группы. Любых недовольных правящая группа загоняла в подполье, затем нередко репрессируя их с применением пыток и клеветы. Это касалось и оппозиционеров коммунистических взглядов. Одним из последствий было дальнейшее разочарование многих из них в коммунизме вообще. Скажем, тот же Анатолий Жигулин к «перестройке» был уже обычным либералом. Вместо честной дискуссии, признания недостатков, привлечения оппозиционной молодежи к коммунистическому строительству (с разъяснением ей ее ошибок, которые, естественно, тоже имели место) молодых людей бросали в заключение, где они в окружении уголовников и антикоммунистов пропитывались совсем другой идеологией. Такова же была судьба и любых левых оппозиционеров в постсталинское время — через несколько лет из мордовских лагерей вместо недовольного коммуниста возвращался убежденный антикоммунист, таких историй было довольно много. 95Может быть, поэтому диссидентская среда в СССР впоследствии гнила идейно вместе со своим противником — КПСС, и в качестве альтернативы ревизионистам из КПСС остались только правые реакционеры (все левые противники КПСС не имели ни малейшего влияния)? Во всяком случае, здесь одна из причин. Репрессии коммунистов против коммунистов всегда на руку их врагам.

Социалистический лагерь

Вопреки нынешним антикоммунистическим стереотипам, установление «народно-демократических» режимов в Восточной Европе, начало строительства социализма там было результатом не только и не столько советского влияния, сколько возросшего авторитета коммунистических партий в массах. Эта тенденция была характерна и для стран, где никаких советских войск не было — в частности, только путем гражданской войны при поддержке британского империализма греческим правым удалось задавить попытку социалистической революции в этой стране, а во Франции, Италии и еще ряде стран Западной Европы коммунистические партии на некоторое время вошли в состав коалиционных правительств.

Представители буржуазных сил в ряде случаев не ожидали столь массовой поддержки коммунистов среди народных масс. Например, когда на выборах в Учредительное Национальное собрание Чехословакии, состоявшихся 26 мая 1946 г., первое место заняла набравшая 38% голосов КПЧ, это стало шоком для некоторых буржуазных политиков:

«Результаты выборов в Учредительное Национальное собрание были хуже, чем все наши пессимистические ожидания… большинство народа было настроено революционно-марксистски и ориентировалось на Советский Союз, на Восток» — писал в своих мемуарах бывший член эмигрантского правительства Ладислав Фейерабенд. 96По его же свидетельству, президент Бенеш «ничего подобного не ожидал и верил, что национальные социалисты будут первой партией». «В Центральном же руководстве национально-социалистической партии главную причину поражения на выборах связывали прежде всего с нарастанием послевоенной левой радикализации в мире. П. Дртина на заседании Исполнительного комитета партии 6 июня 1946 г. отмечал: «Мир идет влево и очень сильно влево. Мы никакой большей левизной не могли бы догнать коммунистов». 97

Обратной стороной этого влияния была компромиссная линия компартий, в первые послевоенные годы делавших упор на общедемократические и патриотические стороны своей программы, чтобы не оттолкнуть своих мелкобуржуазных союзников по антифашистскому сопротивлению. Вообще, важным аспектом в идеологии военной и послевоенной ВКП (б), а вслед за ней и мирового коммунистического движения, стал компромисс в плане отношения к буржуазной демократии. Тесный союз СССР с США и Великобританией не мог не вести за собой необходимое смягчение отношения к демократической части капиталистического мира. В советской пропаганде противостояние «социализм — капитализм» было во многом заменено на «демократия — фашизм».

Например, в одном из интервью, данных в 1946 г. английской газете, Сталин даже признал «путем к социализму» те реформы, которые производило в эти годы в Великобритании правительство лейбористской партии. Л.Я. Гибианский пишет по этому поводу:

«В доказательство версии о серьезной ориентации Кремля в пользу „национальных путей“ некоторые авторы ссылаются и на изложенный Сталиным в беседе с делегацией британской лейбористской партии 7 августа 1946 г. тезис о двух путях к социализму: русском — более коротком, но требующем больше крови, и английском — парламентском, но более длинном. Т. В. Волокитина неоднократно резюмировала даже, что тем самым советский лидер констатировал „возможность отказа при продвижении к социализму от основных, наиболее одиозных постулатов коммунистической доктрины“. Подобный вывод выглядит более чем странно, если принять во внимание тот вполне очевидный факт, что в этой беседе Сталин, как часто бывало при его встречах с такого рода посетителями, просто разыграл очередной спектакль. Сначала выслушав гостей, которые рассказывали ему о мерах и планах лейбористского правительства, ориентированных, как подчеркивали члены делегации, на социалистическую перспективу, кремлевский хозяин в тон собеседникам за­явил о значимости того, что два столь больших государства, как СССР и Великобритания, идут к одной цели — социализму». 98

Автор вышеприведенной цитаты, безусловно, прав в том плане, что со стороны Сталина подобные заявления были чисто «дипломатическим» ходом, однако не надо забывать, что в тех условиях любое слово Сталина «ловили» коммунисты во всем мире, и компромиссные высказывания могли их немало дезориентировать.

Наиболее же известным шагом, сделанным советским руководством в ходе компромисса с буржуазной демократией, стал роспуск Коммунистического Интернационала в мае 1943 г. Это обставлялось как необходимое мероприятие, имеющее цель, в частности, «разоблачения лжи фашистов о том, что СССР намерен вмешиваться в дела других стран». Опять же, налицо уступка буржуазным союзникам, стремление нейтрализовать наиболее антисоветские круги в США и Великобритании, способные повлиять на правительства в плане запугивания их «угрозой коммунизма». В предыдущей части мы приводили директивы Коминтерна, предписывающие компартиям после 22 июня 1941 г. не говорить в пропаганде о классовом характере войны. Роспуск Коминтерна был логичным продолжением этой линии.

Вместо мировой революции пропагандисты коммунистического движения всячески подчеркивали патриотические, «общенародные» цели коммунистов, противопоставляя их буржуазным силам как «лучших патриотов своих стран». Позволим себе процитировать свою старую публикацию, посвященную подобной пропаганде:

«Программной статьей компромисса в политике всего мирового коммунистического движения после Второй мировой войны стал текст лидера финских коммунистов Отто Куусинена «О патриотизме», написанный в 1945 г. На нем стоит остановиться подробно.

Куусинен попросту выкидывает разницу между буржуазным и социалистическим патриотизмом, утверждая что есть «патриотизм вообще» и настоящие патриоты — это только коммунисты и друзья СССР. Позиция «удобная», но крайне искусственная и уязвимая. Скажем, среди «доблестных патриотов», воевавших с немецкими оккупантами, имелись, кроме левых сил, и антикоммунисты (голлисты во Франции, «Армия Крайова» в Польше), то есть схема «коммунисты-патриоты против правых — коллаборантов», мягко говоря, натянута. Или такой момент — «Когда же в начале нынешней войны реакционные правители этих стран Антонеску, Рюти, Хорти, Филов и их компаньоны открыли ворота немецким войскам и ввергли свои страны в пучину захватнической войны Гитлера, то в чём состоял тогда патриотический долг тех румын, финнов, венгров, болгар, которые дорожили судьбой своего отечества? Конечно, не в поддержке фашистской войны, а в борьбе против неё. Ведь война на стороне гитлеровской Германии не могла не повредить жизненным интересам этих стран, а в случае победы повредила бы им ещё больше, чем в случае поражения, так как победа Германии означала бы потерю ими всякой самостоятельности» — к концу войны это стало справедливо, но в 41-м было неочевидно. В случае разгрома СССР та же Финляндия отобрала бы свой кусок и уже тогда построила бы процветающую буржуазную «Великую Суоми» на чужом хребте, и ничем бы это не противоречило «патриотическим чувствам» и прочей «заботе об Отечестве» (буржуазном).

Сторонник капитализма — вовсе не обязательно «космополит», как после войны называли тех, кто стремился подчинить свои страны влиянию США, были и есть антиамериканские олигархи и соответственно, политики, которых их интересы толкают к конфликтам с американским империализмом (тот же де Голль в 1960-е гг., например).

Сам Отто Вильгельмович много лет стоял во главе партии, которая не только ратовала за дружбу и сотрудничество с СССР, но и пыталась способствовать разгрому Финляндии Советским Союзом и ее вхождению в состав советского государства, и правильно делала (в 39-м в СССР уже было создано «Правительство Финляндской демократической республики»). С точки зрения буржуазного патриотизма — сплошное «национальное предательство». Такого рода пропаганда, как в статье, была оправдана только особенностями текущего момента, в годы войны во многих странах зачастую действительно на базе борьбы против фашизма у масс произошло переплетение негативного отношения к капитализму с патриотическими чувствами, вот коммунисты и пытались, говоря современным языком, «отобрать патриотическую повестку у правых». 99

В те же годы многие коммунистические лидеры прямо провозглашали, что строительство социализма в их странах пойдет иным путем, нежели в СССР, в частности, не потребуется установления диктатуры пролетариата.

«Болгария не будет советской республикой, но она будет Народной республикой, в которой руководящую роль будет играть огромное большинство народа — рабочие, крестьяне, ремесленники и народная интеллигенция. В ней не будет никакой диктатуры, но в Народной республике основным, решающим фактором будет большинство трудящегося народа… во-вторых, Болгария будет Народной республикой, в которой частная собственность, добытая трудом, получит действительную защиту со стороны государственной власти против грабителей и спекулянтов, но в которой крупнокапиталистической спекулятивной частной собственности не будет позволено обрекать трудящийся народ… голоду и нищете».

— заявлял например, один из лидеров БКП Вылко Червенков на Информационном совещании коммунистических партий в Польше в сентябре 1947 г. 100

Конечно, это была чистая пропаганда, противоречившая по сути азбучным истинам марксизма — кроме диктатуры пролетариата и диктатуры буржуазии, никакая другая система невозможна в условиях классового противостояния. «Народно-демократический» уклон восточноевропейских коммунистов привлекал на их сторону мелкобуржуазные массы, однако вызывал недовольство более левых элементов коммунистических партий и части шедших за ними рабочих. Однако правые в полемике с критиками могли ссылаться на самого Сталина, как это было, например, в ходе конфликтов лидера польских коммунистов Гомулки с его оппонентами:

«Следующим очагом конфликта был отказ Гомулки от проекта коллективизации сельского хозяйства как первоочередной задачи. Здесь политик ссылался на самого Сталина, который якобы во время личных бесед рекомендовал осторожно подходить к этому вопросу, подчёркивая, что Советский Союз приступил к этому проекту лишь через десять лет после победы революции. Намного позже Якуб Берман уверял: «Мы начали ссориться с Гомулкой, так как не хотели верить, что тоже не желаем коллективизации, конфликта с церковью, осуждения Югославии и участия в Коминформе в его тогдашнем формате. Нам тоже Сталин советовал в 1946 году: «У меня не было выбора в вопросе проведения коллективизации, но у вас выбор есть». 101

Похожая ситуация была в Венгрии, где уже в конце 1945 г. далеко не все коммунисты поддерживали сохранения коалиции их партии с буржуазными силами (в частности, крупнейшей буржуазной партией — Партией мелких сельских хозяев) в рамках «Венгерского национального фронта независимости»:

«Часть рабочих требовала, чтобы партии, выступавшие от их имени, и в первую очередь ВКП, перешли в оппозицию. Политика сотрудничества различных политических сил в рамках ВНФН отвергалась и частью партийного актива ВКП. Среди кадровых коммунистов, прошедших „школу“ Венгерской Советской республики и Коминтерна, весьма распространенным было стремление к немедленному установлению диктатуры пролетариата по образцу 1919 г.». 102

Левая оппозиция в ВКП причинила немало «головной боли» руководству партии, о чем свидетельствуют, в частности, слова одного из руководителей ВКП И. Реваи на уже упоминавшемся Информационном совещании:

«В сознании широких масс наша партия жила как партия 1919 года, как партия диктатуры пролетариата. Было много так называемых старых коммунистов, которые думали, что Красная Армия освободила Венгрию с целью создать советскую власть… Эти люди не понимали политики сотрудничества с другими демократическими партиями… и причинили партии много вреда» 103

Сдвиг влево, к собственно коммунистической линии, произошел в компартиях в 1947—1948 гг., с началом «Холодной войны», когда в некоммунистических партиях, включая левые, выделилось антикоммунистическое крыло, подлежавшее разгрому, и противостояние империалистическому блоку вызвало необходимость консолидации рабочего класса в борьбе против буржуазии. Своего рода рубежным событием стало во многом как раз Информационное совещание. На нем был создан новый руководящий центр, объединивший восточноевропейские коммунистические партии (а также ВКП (б) и компартии Франции и Италии) — Коммунистическое информационное бюро. Коммунисты приступили к строительству основ социализма в своих странах, выйдя за пределы осуществлявшихся до того мероприятий по денацификации, восстановления буржуазной демократии и реформ в ее рамках.

В результате вся Восточная Европа перешла к социализму, и СССР перестал быть «отдельно взятой страной». Для этого великого продвижения в мировом революционном процессе СССР приложил большие усилия, в частности, в тяжелые послевоенные годы осуществляя поставки хлеба в страны «народной демократии», создавая таким образом альтернативу «Плану Маршалла», привязывающему пострадавшие от войны страны к политике США путем экономической помощи. 104Однако компромиссные моменты в «народных демократиях» (на деле, конечно, государствах диктатуры пролетариата) сохранялись в разной степени. Например, если промышленность развивалась по единому плану, то коллективизацией, в частности, в Польше, было охвачены лишь меньшинство сельских производителей. 105

Кроме того, новые социалистические государства сразу же были подвержены изъянам, заимствованным из СССР, каким он был к рубежу 1940−1950-х гг. Во-первых, правящие партии, как и ВКП (б) той эпохи, осуществляли массовый прием в свои ряды, несмотря на качество вступавших в плане марксистской подготовки. В Восточной Европе ситуация усугублялась тем, что в партию массово принимались члены распущенных социал-демократических партий (особенно там, где не была создана система «социалистической многопартийности»). В Венгрии, где в результате слияния коммунистов и социал-демократов была создана Венгерская партия трудящихся, подобная ситуация привела к появлению весьма своеобразного проекта с целью повышения качества кадров:

«В политотчете посольства СССР в Венгрии за 1948 г. отмечалось, что хотя создание ВПТ и положило конец «нездоровому росту» обеих рабочих партий, в особенности ВКП, членская масса новой партии оказалась зараженной мелкобуржуазной идеологией, распространявшейся бывшими членами СДПВ. В этой массе «растворились» немногочисленные коммунисты, имевшие марксистско-ленинское воспитание, поскольку ВКП до объединительного съезда не стала «подлинно большевистской партией», а лишь «медленно развивалась в этом направлении». Критическое отношение советской стороны вызвало и намерение венгерского руководства организационно оформить внутри ВПТ группу «активистов» в 300—350 тыс.(!) человек, выдав им специальные удостоверения, проводя особые закрытые собрания и т. п. Эта «партийная гвардия» должна была стать своего рода кастой, а, по советским оценкам, «привилегированной, полулегальной группой»…

Реализация подобного плана означала бы, помимо прочего, и введение в практику принципа «сортности» партийцев. И это не ускользнуло от внимания советских наблюдателей, подметивших, что «искусственное разделение членов партии на более преданных и менее преданных» было заложено уже в Уставе ВПТ, официально закрепившем наличие в партии особой категории «партийных работников». К этой категории были отнесены «наиболее преданные члены партии, работающие на любом участке партийной работы, которых на основании проводимой ими партийной работы, по предложению руководства местной партийной организации, совещание партийных работников квалифицирует как партийных работников».

К сожалению, мы не располагаем данными о том, какова была численность «партийных работников» и оказалась ли, в действительности, реализованной и в какой мере, идея создания особой касты партийцев". 106

Данная идея не была осуществлена, однако она имела свой резон. Действительно, по идее доступ к полноправному членству в партии должны иметь наиболее образованные кадры, имеющие марксистскую подготовку, а не только «огонь большевистский в груди». Для остальных же можно создать более широкое объединение, нечто вроде движения вокруг партии научного мировоззрения.

Однако линия ВКП (б) в то время была абсолютно противоположной — как мы знаем, в 1939 г. лично Сталин подвел «идейную базу» под приемом в партию исходя лишь из признания программы, уплаты членских взносов и работы в одной из первичных организаций. Потому попытка венгерских коммунистов вести более правильную кадровую политику была, по всей видимости, пресечена. Вместо этого в ВПТ был объявлен курс на омоложение кадров, а «не вписавшиеся в народную демократию» марксисты были удалены из партии:

«Подтверждением ставки на молодежь явилась и проведенная осенью 1951 г. фактическая чистка в низовых парторганизациях, в ходе которой из ВПТ были исключены коммунисты с довоенным стажем. На „оперативный простор“ выходила молодая, амбициозная, рвущаяся к власти партийная бюрократия» 107.

Другой болезнью новых социалистических государства стала борьба внутри коммунистических партий, вылившаяся в репрессии, в том числе против представителей партийного руководства. Это сопровождалось повторением в миниатюре событий в СССР 1936 — 1938 гг. — из партийцев, признанных «подозрительными», выбивались нужные показания, а затем организовывались процессы-спектакли. Наиболее известен опять же пример Венгрии, где была репрессирована группа видных деятелей коммунистической партии во главе с Ласло Райком. Сохранились документы, посланные в Москву сотрудниками МГБ СССР, работавшими в Венгрии и раскрывающие механизм подготовки «дела Райка». Руководство ВПТ во главе с Матиасом Ракоши формулировало свои стремления крайне откровенно:

«…Ракоши довольно прозрачно намекнул советским советникам, что в этом деле важен политический результат: „тов. Ракоши рассчитывает и хочет, — писали Белкин и Макаров, — чтобы венгерские органы государственной безопасности в деле Райка и других арестованных позволили себе определенную натяжку“. Свои мысли о политическом направлении в расследовании дела Ракоши изложил на встрече с Белкиным и Макаровым 4 июля (1949 года — В.С.). Он попросту заявил, что Райк должен дать показания по следующим пунктам: Райк и его люди хотели убить Ракоши, а также имели своих приверженцев в армии — генерала Палфи и генерала Шойом. Тут же Ракоши пояснил, что у него нет конкретных обвинений против этих генералов „но он чувствует, что это националисты, приверженцы Райка, враги Венгрии и Советского Союза, ориентирующиеся на англо-американцев и их надо убрать“. Кроме того, по мысли Ракоши, Райк должен был дать показания о том, что Тито „по заданию американцев“ после решения Информбюро собирался созвать тайную конференцию своих сторонников, что сам Райк имел шифровальную связь с англо-американцами и с Тито и Ранковичем и, наконец, что Тито и Ранкович хотели использовать в Болгарии Трайчо Костова, так же как использовали Райка в Венгрии». 108

Таким образом, если сценарии судебных спектаклей, проходивших в СССР в годы «Большого террора», на бумаге, видимо, не сохранились, то венгерские товарищи оказались менее осторожны. Причины же событий были те же — борьба за власть, стремление найти «козлов отпущения» за ошибки в политике, а также атмосфера подозрительности, свойственная противостоянию двух систем в тех условиях. В частности, Райк пострадал как энтузиаст близких отношений между Венгрией и Югославией в период до разрыва последней с СССР, что затем подорвало доверие к нему советского руководства. Свою роль сыграли и «темные» моменты в его биографии, в частности, «еще в 1931 г., во время первого своего ареста в хортистской Венгрии, 22-летний Л. Райк для того, чтобы оказаться на свободе, давал подписку, что не будет заниматься политикой, хотя вскоре нарушил свое обязательство» 109.

Как и в СССР, репрессии в Венгрии по мере «раскрутки дел» все разрастались, и пострадали от них, в частности и некоторые из организаторов «Дела Райка». Ракоши, к сожалению, оказался, хорошим учеником Сталина и в деле организации незаконных методов следствия, проще говоря, пыток. Документы сохранили, например, следующий омерзительный факт:

«…"процесс Райка» стал пожирать своих создателей. Один из тех, кто стоял у истоков дела и активно помогал его фальсифицировать — заместитель начальника УГБ Эрне Сюч сам не избежал ареста, а его дальнейшая участь и вовсе печальна. Согласно сообщению Абакумова от 23 ноября 1950 г. (№ 7296/А) направленному на имя Сталина, Молотова, Берии, Маленкова и Булганина, арестованные в Венгрии 10 октября 1950 г. по указанию Ракоши Эрне Сюч и его брат Миклош Сюч умерли 21 ноября от жестоких побоев в тюрьме. Заместитель советника МГБ в Венгрии Евдокименко смог выяснить некоторые важные детали этого происшествия через Габора Петера. Днем 21 ноября Ракоши выслушав сообщение Петера о ходе следствия по делу Сюч высказал свое неудовлетворение и «в раздраженном тоне дал указание бить в течении двух суток арестованных» и только после этого приступить к их дальнейшему допросу. Смерть арестованных наступила «в результате тяжких увечий» 110.

После всего этого во многом понятными становятся события, произошедшие в Венгрии осенью 1956 г. Как известно, контрреволюционный мятеж был поддержан немалой частью рабочих, под лозунгами как «демократического социализма», так и откровенно крайне правыми. Судя по всему, дезорганизация Венгерской партии трудящихся путем массового приема в ее ряды всех подряд (при чистке от опытных марксистов) и репрессии, сопровождавшиеся лживыми обвинениями и злоупотреблениями властью, сыграли в этом немалую роль, наряду с низким уровнем жизни 111.

Похожие события происходили по всей Восточной Европе, в разных масштабах. Например, в Польше, партийное руководство сделало все для недопущения массовых репрессий, хорошо помня уничтожение руководства Коммунистической партии в 1937—1938 гг.. 112А в Чехословакии события приняли примерно тот же оборот, что и в Венгрии, вылившись в знаменитый «процесс Сланского». Мишенью бывших товарищей стали прежде всего коммунисты, в годы войны действовавшие в Великобритании:

«…на рубеже 1950—1951 гг. по Чехословакии прокатилась волна арестов среди верхнего слоя партийно-государственной номенклатуры.

Шли следствия по делу В. Клементиса, А. Лондона, О. Шлинга, М. Швермовой. Большую часть арестованных объединяло то, что они принадлежали к лондонской части чехословацкой коммунистической эмиграции, поэтому было несложно инкриминировать им обвинения в связях с западными разведками" 113.

Причиной всплеска репрессий стало соперничество в высшем руководстве КПЧ. О нем сохранилось свидетельство министра информации ЧССР В. Копецкого:

«О наличии в руководящей верхушке КПЧ в 1951 г. двух противоборствующих за спиной Готвальда группировок откровенно рассказывал советским дипломатам Копецкий еще в сентябре 1951 г.

Он отмечал, что внутри руководства сложилась группа политиков — Р. Сланский, Й. Франк, И. Гендрих, Б. Геминдер и др., возомнивших себя хозяевами в партии. «Видные деятели партии чувствовали, — сообщал в Москву П. Г. Крекотень о своей беседе с Копецким, — как эта группа оттирает их от руководства и как они (Копецкий, Неедлы, Дюриш и др.) постепенно становились людьми 3 и 4 разряда. Аппарат секретариата ЦК КПЧ постепенно превратился в инородное тело партии. Работники, сидевшие в аппарате ЦК, в своем большинстве не знали чешского языка, не знали и не понимали чешский народ. Эти люди никогда искренне не любили Советский Союз и им безразлично, кому служить» 114.

Тут явно видно влияние советской «борьбы с космополитизмом». Обвинения в «непатриотизме» стали универсальным и, как видим, достаточными для объявления людей «инородным телом». Впрочем, в ходе следствия список обвинений пополнился традиционными пунктами. Рудольфа Сланского и ряд других коммунистов «…обвинили в связях с „американскими шпионами“ Шлингом и Швермовой, а также в связях с сионистскими организациями, а через них и с „американской разведкой“… Далее логично последовали обвинения в связях с Тито и попытках провернуть в Чехословакии югославский вариант отхода от СССР. Решение об аресте Сланского принял сам Сталин и направил в Чехословакию Анастаса Микояна, проследить за его выполнением» 115.

При этом в ходе «процесса Сланского» который состоялся осенью 1952 г. и закончился казнью ряда видных деятелей КПЧ, факт еврейского происхождения подсудимых стал поводом для беспокойства в других коммунистических партиях:

«Отнюдь не случайно в декабре 1952 г. (т.е. сразу после исполнения приговора над Сланским и др.) новый советский посол в Румынии А. И. Лаврентьев поставил перед Г. Дежем вопрос: «Имеются ли какие-либо данные, говорящие о преступных связях чехословацких предателей с румынскими лицами? Хотя Г. Деж ответил, что «на этот счет каких-либо данных у него не имеется», он не преминул подчеркнуть, что антисемитская направленность процесса Сланского уловлена в руководящей верхушке страны: «…В Румынии некоторые работники еврейской национальности известные положения обвинительного заключения против Сланского и др., где говорится о сионистах, восприняли как поход против евреев» 116.

В самой Румынии жертвой внутрипартийной борьбы чуть было не стала Анна Паукер, одна из основательниц Румынской коммунистической партии, в 1947 — 1952 гг. занимавшая пост Министра иностранных дел Румынии, также как и Сланский, еврейка. Руководство Румынской рабочей партии при этом очень старалось избежать всплеска антисемитских настроений, прекрасно понимая, что ими чреваты репрессии по обвинению в «сионизме» и «космополитизме»:

«Мы публиковали, — сообщал Г. Деж советским дипломатам, — ход следствия в румынской прессе (речь идет о процессе Сланского. — Авт.), причем, учитывая наличие большого количества еврейского населения в Румынии, а также возможности проявления антисемитских выступлений, мы очень внимательно относились к публикации материалов о процессе и избегали резких формулировок. Я лично, — сказал Г. Деж, — следил за этим и несколько раз изменял наиболее резкие формулировки, которые могли бы привести к ненужному обострению отношений между румынским населением и еврейским… в ЦК стали поступать ряд писем (так в тексте. — Авт.), сигнализирующих о неблагополучном положении в некоторых учреждениях, в которых подвизаются еврейские националисты и различные сомнительные лица. Ряд сигналов подтвердился, и ЦК уже принял необходимые меры». Среди этих мер было закрытие в январе 1953 г. еврейского демократического комитета и других национальных комитетов, за исключением армянского, а также намерения подвергнуть изоляции «еврейских буржуазных националистов» 117.

От судьбы Райка и Сланского Анну Паукер спасла только кончина Сталина. Как и в СССР, в восточноевропейских социалистических странах сразу же начался процесс пересмотра «репрессивных» дел предыдущих лет. Инициированный во многом теми же людьми, которые и «раскручивали» эти дела, подобно вышеупомянутому А. Микояну, впоследствии, как известно, ближайшему соратнику Хрущева по «десталинизации».

Наиболее крупный конфликт, связанный с периодом становления новых социалистических государств — это, конечно, разрыв Югославии с СССР и другими социалистическими странами. Главные причины этого события — в нежелании Тито и его сторонников в руководстве КПЮ во всем подчиняться ВКП (б), стремление к самостоятельной политике и даже определенной «гегемонии» над соседними социалистическими странами и коммунистическими партиями. Прежде всего, это касалось Албании. Причем первоначально албанские руководители, в том числе Энвер Ходжа, поддерживали Тито, с этим был даже связан первый громкий конфликт в верхушке коммунистов Албании:

«Эта страна получала от Югославии большую экономическую помощь, югославские специалисты помогали восстановить ее разрушенную экономику и наладить плановое хозяйство. При этом руководство Югославии пыталось усилить зависимость Албании, а в перспективе присоединить ее к югославской федерации. Такая перспектива не всем руководителям Албании была по душе. Против югославской экспансии активно выступала группировка во главе с Нако Спиру. Его оппонентом была группировка Кочи Дзодзе, а между ними лавировал Энвер Ходжа, занимавший компромиссную позицию. В конце 1947 г. Ходжа поддержал Дзодзе и вместе они довели Н. Спиру до самоубийства. В предсмертной записке последний среди прочего обвинил в смерти югославское руководство. Неприятный инцидент пришлось разбирать в Москве. Специально для этого туда была вызвана представительная югославская делегация. Однако на встрече с ней советские руководители, несмотря на критику, проявили полное понимание югославской позиции. Сталин и министр иностранных дел Молотов заявили, что СССР не против присоединения Албании к Югославии, а Сталин посоветовал преследовать эту цель более мягко и умеренно». 118.

Однако вскоре позиция руководителей СССР переменилась: слишком многое стали себе позволять югославы, слишком откровенными стали их претензии на независимую политику. В частности, под предлогом того, что в граничившей с Югославией и Албанией Греции шла война, Тито предложил Ходже для лучшей защиты Албании ввести на ее территорию югославскую дивизию. Причем

«Столь серьезный в условиях „холодной войны“ и греческого конфликта шаг Тито не согласовал с Москвой. Советское правительство узнало об этом совершенно случайно из жалобы Э. Ходжи советскому дипломатическому представителю. Это вызвало сильное возмущение Сталина, который располагал информацией об американской угрозе превращения греческой войны в общебалканский конфликт» 119.

Претензии титовцев на руководство коммунистами других стран касались не только «народных демократий». Как пишет А. Волынец,

«Слишком поверившие в свои силы лидеры КПЮ активно поучали всех соседей, в частности, австрийским коммунистам предлагали отделять „советскую“ часть страны и побыстрее делать там социализм, одновременно намекая, что границу с Австрией неплохо бы изменить в пользу Югославии. Такие моменты в поведении Тито порождали все большее раздражение Кремля» 120.

Ситуацию усугубляли и не слишком «деликатные» действия советской стороны. В частности, нормой была вербовка советскими спецслужбами агентов среди должностных лиц «народных демократий». Курьезный случай в связи с этим произошел в Венгрии в 1949 году:

«Основываясь на сообщении Белкина и Макарова из Будапешта, Абакумов 21 июля 1949 г. проинформировал Сталина (№ 5689/А) об обстоятельствах ареста венгерской безопасностью Палфи. При аресте была обнаружена шпионская амуниция, а именно средства тайной связи — радиопередатчик и шифры. Довольно быстро венгры установили, что Палфи был связан с советской военной разведкой через советского военного атташе в Будапеште полковника М. А. Малевского. Обо всем этом с «обидой» Ракоши рассказал Белкину и Макарову, которые, в свою очередь, о конфузе немедленно доложили Абакумову, а тот, естественно, Сталину.

В своих мемуарах Ракоши пишет, как он сначала не мог поверить в то, что Палфи советский агент: «Я даже рассердился за наивность на наши органы, которые полагали, что в то время, когда советские советники находились повсюду в нашей армии, Советский Союз мог использовать такие методы». Но уточнив информацию Ракоши «не без досады узнал, что речь действительно идет о советской радиоаппаратуре» 121.

Можно представить, какую реакцию подобного рода факты вызывали у югославских лидеров, которые сами пытались влиять на политику соседних стран. В итоге все вылилось во взаимный обмен обвинениями между ВКП (б) и КПЮ весной 1948 г. Конфликт стал достоянием гласности 29 июня 1948 г., когда конференция представителей Коминформа приняла резолюцию «О положении в Коммунистической партии Югославии» 29 июня 1948 года. Интересно, что КПЮ обвинялась в отходе от марксизма-ленинизма в том числе за то, что

«В партии нет внутрипартийной демократии, нет выборности, нет критики и самокритики. ЦК КПЮ вопреки голословному заверению тт. Тито и Карделя в своем большинстве состоит не из выборных, а из кооптированных членов», а также за «торопливость в деле проведения коллективизации». 122.

В целом документ, конечно, верно характеризовал политику КПЮ, другое дело, что большинство обвинений легко можно было адресовать и всем остальным восточноевропейским компартиям, а то и самой ВКП (б). Последнее особенно касается отсутствия демократии — в Югославии просто была скопирована советская модель с «непогрешимым вождем» и «монолитным ЦК». Вообще условия, в которых в этой стране произошла социалистическая революция, очень напоминали условия России 1917 г. — аграрная страна, в которой коммунистическая партия пользовалась огромной поддержкой масс, при неизбежно сильном крестьянском влиянии, не нуждаясь, в отличии от некоторых других восточноевропейских стран, в союзниках. На все это наложился живой пример ВКП (б) позднесталинских времен, и в итоге получился своего рода «сталинизм против Сталина».

И, надо сказать, осуществлять «единство партии» путем репрессий в КПЮ тоже умели очень хорошо. Так как часть партийцев выступила в поддержку резолюции Коминформа, в партии были развязаны преследования противников политики Тито:

«…в ходе подготовки V съезда КПЮ, открывшегося 21 июля 1948 г., была проведена тщательная фильтрация делегатов съезда, куда фактически не были допущены представители сторонников Информбюро.

О том, какими методами это делалось, сообщал в Москву советский консул в Загребе. По его словам, в Загребском университете, как и в других парторганизациях республики, прошли аресты.

В соответствии со специальной директивой ЦК КПЮ были взяты на учет все сторонники резолюции Информбюро и колеблющиеся.

Консул информировал МИД СССР, что широкое распространение в партийных организациях получила практика индивидуального подписания резолюций о доверии ЦК КПЮ.

30 июня 1948 г. органы госбезопасности Югославии получили инструкцию о том, что все, кто выступает за Информбюро, должны быть арестованы… Перед V съездом ЦК КПЮ дал директиву исключать из партии тех из самых видных и авторитетных коммунистов, которые высказались за резолюцию Информбюро 123.

Путь от сравнительно мягких репрессий за критику «генеральной линии» до 37 года, который советская коммунистическая партия прошла за десятилетие, в КПЮ был пройден за считанные месяцы и даже недели. По иронии судьбы, сторонники Сталина в Югославии оказались в положении сторонников Троцкого в СССР, зачастую с теми же последствиями для себя. В отношении, как их называли, «информбюровцев», как правило, не применялась смертная казнь, однако фактически были разрешены внесудебные убийства пытавшихся бежать из Югославии:

«В июле 1948 г. на заседании уполномоченных УДБ из областей, граничивших с Венгрией, Румынией и Болгарией, министр внутренних дел Сербии С. Пенезич дал следующую директиву: «Бдительность и контроль после выхода резолюции Информбюро надо усилить. Любое лицо, задержанное на границе, необходимо проверить и, если задержанный окажется членом партии, убивать его на месте, невзирая на личность — будь то член ЦК, министр или кто-либо другой, но без шума. О выполнении докладывать. Нет надобности держать таких людей в тюрьме» 124.

«Сталинисткая» оппозиция в КПЮ использовала примерно те же методы, что и Левая оппозиция в СССР: подпольная пропаганда, создание нелегальных фракционных ячеек. При этом за «информбюровцами», в отличие от троцкистов, стояла поддержка социалистического лагеря, в том числе пропагандистский аппарат Коминтерна. Вскоре дело дошло и до попыток вооруженного сопротивления:

«Образовывались нелегальные срезные партийные комитеты, местами возникали подпольные первички. В Черногории была даже попытка образовать альтернативный ЦК. А срезный партийный комитет Белого Поля в полном составе поддержал первую резолюцию Коминформбюро и 6 января 1949 г., взяв оружие, ушел в леса, надеясь поднять восстание. Однако репрессии не позволили движению приобрести сколько-нибудь организованные формы.

Пропагандистскую деятельность информбюровцев характеризует анонимный отчет, составленный в конце 1950 г. в Краевом партийном комитете Воеводины. В городах Новый Сад и Кула они вели агитацию, используя недовольство горожан дефицитом потребительских товаров. Сбои в системе гарантированного снабжения и дефицит достигли в 1950 г. своего пика, поэтому массовое недовольство горожан объективно имело место, а информбюровцы пытались стать тем сознательным фактором, который придаст недовольству политическую форму. Кроме того, информбюровцы агитировали перед выборами 1950 г. против КПЮ, призывали крестьян к выходу из КТК (крестьянских трудовых кооперативов — югославского аналога колхозов — В.С.) и отказу от подписки Народного займа. Наиболее поразителен здесь призыв к выходу из КТК. Он исходил от людей, вошедших в историю, как образцовые носители сталинистского догматизма. Информбюровцы, по крайней мере те, которые пытались работать с массами, становились на сторону угнетенных. Поэтому не удивительно, что известны факты доброжелательного отношения крестьян, пострадавших из-за невыполнения откупных обязательств, к заключенным информбюровцам. 125

Как видим, аналогий с советскими троцкистами действительно очень много. Как и часть советских оппозиционеров, логика борьбы привела югославских сталинистов к тотальному противостоянию политике партии, всем ее мероприятиям, включая и социалистические. Троцкисты в СССР выступали против коллективизации «по-сталински», и «информбюровцы» в этом как бы последовали их примеру, оказавшись по данному пункту «справа» от титовцев.

И судьба у антитовской оппозиции была схожей с антисталинской. Потенциал ее вначале был значителен: за резолюцию Коминформа летом 1948 г. высказались 12% членов партии. 2 616 человек из них были сотрудниками партийного аппарата, в том числе: 2 члена Политбюро ЦК КПЮ, 8 членов ЦК КПЮ, 16 членов ЦК компартий союзных республик, 50 членов обкомов, 733 члена райкомов, 953 секретарь первичных организаций. Однако вскоре большинство из них оказалось в местах заключения. 126

Масштаб репрессий был значительным:

«7 ноября 1952 г. „Нью-Йорк Геральд Трибюн“ дала свои комментарии к выступлению А. Ранковича на VI съезде КПЮ и, в частности, ссылаясь на это выступление, привела следующие данные: с 1948 г. в Югославии было арестовано 11 130 человек „за прокоминформовские симпатии“, из которых 4 089 человек в конце 1952 г. все еще отбывали наказание. В современной югославской литературе приводятся и иные статистические данные: называются 16 тыс. человек репрессированных и заключенных в концлагеря». 127

Как и троцкисты в советских лагерях, «информбюровцы» находились в титовском «ГУЛАГе» в крайне тяжелых условиях, созданных для них как для «главных врагов»: «Информация о положении «информбюровцев» в концлагерях Югославии в начале 50-х годов стала появляться в западной печати.

В частности, сообщалось, что до октября 1950 г. в лагере «Стара Градиска» политические заключенные обязаны были носить на груди специальные надписи «вор», «двуличный», «пятиличный», «изменник» и т. д., имели место пытки и издевательства, запрещены были передачи посылок и какие-либо встречи с родными.

Положение заключенных «информбюровцев» было значительно тяжелее, чем находившихся там же, например, бывших усташей". 128

Таким образом, в политическом плане «югославская модель» ничем принципиально не отличалась от советской — то же господство в партии и стране победившей группы, с запретом на ее критику и репрессиями за подобные попытки. В сфере же экономики Югославия после разрыва с социалистическим лагерем пошла по пути «рыночного социализма», демагогически прикрываемого идеями Маркса и Ленина (строй СССР и его союзников при этом именовался «государственным капитализмом»):

«…В соответствии с новой теорией самоуправление должно было развиться как на уровне управления предприятиями, так и на уровне управления всем обществом, свободные объединения граждан снизу, и в первую очередь пролетариата, должны были взять на себя решение совместных дел, и вытеснить из сферы их решения государство. В итоге это приведет к отмиранию государства. Отмирающее государство самоуправляющихся рабочих как раз и будет диктатурой пролетариата». 129

Конечно, на деле все это было бы возможно только в случае планомерного отмирания элементов капитализма, перевод всей экономической жизни на научные, плановые начала, постепенно ликвидации рыночного обмена во всех сферах. Однако на деле, столкнувшись с экономическими трудностями после прекращения советской помощи, лидеры КПЮ (в 1952 г. переименованной в Союз коммунистов Югославии) разработали по сути полукапиталистическую программу:

«…нарастающие экономические трудности и наступление кризиса вынудили руководство КПЮ искать новые формы организации экономики. Одной из причин тяжелого положения были попытки игнорировать ее товарный характер в условиях Югославии. Осознание данной политики стало толчком к разработке концепции «социалистического рынка».

Ее авторство принадлежит Б. Кидричу. На практике столкнувшись с тем, что товарное производство при экономической политике, которую в КПЮ принимали за попытку построить социализм, не думает сворачиваться и уступать продуктообмену, он попытался осмыслить этот факт теоретически и пришёл к выводу, что производство при социализме не просто товарное, а рыночное. Жесткое распределительное планирование должно смениться «дирижированием товарами», «где план должен принимать во внимание существование таких экономических категорий как «товар и деньги», «спрос и предложение», действие рынка. Плановая социалистическая экономика «должна овладеть спросом и предложением и сознательно пользоваться ими как одним из инструментов планового распределения». Исходя из этого, сущность планирования — достижение баланса покупательных и товарных фондов путём применения экономических рычагов. Если сохраняется полноценное товарное производство, то продолжает действовать закон стоимости, деньги играют роль всеобщего эквивалента, а значит и распределение по труду осуществляется с их помощью. Предприятия, хозяйствующие в таких условиях, должны основывать свою деятельность на принципах самоокупаемости и самофинансирования, а торговля должна быть свободной.

Вместе с самоуправлением все эти принципы были провозглашены в начале 1950-х гг. основой хозяйственной деятельности в Югославии". 130

На вышеописанных экономических и политических основах СФРЮ просуществовала вплоть до своего распада. По сути, это государство нельзя назвать социалистическим — скорее к нему в наибольшей степени подходит классический троцкистский термин «деформированного рабочего государства», переходного между капитализмом и социализмом, и при этом не продвигающегося в социалистическом направлении. Это был своего рода «вечный НЭП» — Тито и его соратники сделали немало для социального прогресса Югославии, однако в экономической сфере в силу большого капиталистического сектора и «рыночных» отношений между государственными предприятиями СФРЮ социализма не достигла.

Впрочем, критика Югославии со стороны советской пропаганды также вскоре после разрыва перестала быть сколько-нибудь научной. На титовцев посыпались не имевшие отношения к реальности обвинения в «фашизме» и «работе на западные разведки», причем, как водится, с давних времен. В ноябре 1949 г. очередное совещание Коминформа приняло резолюцию под названием «Югославская компартия во власти убийц и шпионов». В ней курс Тито был назван «сознательно контрреволюционной, антисоветской, антикоммунистической политикой, проводимой бандой шпионов, профессиональных доносчиков и агентов-провокаторов с долголетним стажем в полиции и аппарате буржуазной разведки». 131

Подобные пассажи могли скорее способствовать сплочению югославских трудящихся вокруг руководства КПЮ. Живший в Югославии венгерский писатель Эрвин Шинко, сторонник Тито и, кстати сказать, ветеран венгерской революции 1919 г., в своей статье издевался над наиболее дикими выдумками антититовской пропаганды в Венгрии:

«Появляются разные новости, например, 26 августа 1949 г. в газете «Мадьяр Неп» («Венгерский народ») на главной странице огромными буквами, занимающими четверть листа, набран заголовок:

По нацистскому рецепту:

Тито приказал поджечь сухогруз «Партизанка»

И под заголовком текст, похожий на лихорадочный предсмертный бред — нагромождение ужасов, без намека на логику, только чтобы повизжать, и в конце утверждение, будто Тито, кроме «Партизанки», распорядился поджечь почему-то именно 17 августа:

«Огромные зернохранилища, находящиеся в Триесте, на территории, находящейся под контролем Югославии, где — а этот фрагмент уже набран шрифтом помельче, зато курсивом, — было уничтожено огромное количество пшеницы». В финале указано, что все эти безусловно интересные новости сообщают из Вашингтона, а источник информации — «одна албанская газета»…

18 сентября другая венгерская газета — «Мадьяр Неп» («Венгерский народ») соревнуется с коллегой Болдижаром в пропаганде дьявола:

«Райк выдает текст чуть ли не с удовольствием: говорит о том, как ему удалось привести в полицию двести строительных рабочих. Кичится, объясняет, что не только сотрудничал с Палфи, но и давал тому распоряжения. Гордится тем, что именно он был главным предателем из всех, первым среди палачей… Это политические азы в духе Тито и Райка, уничтожение рабочих и трудящихся крестьян, восстановление власти капитала, яростная гримаса антисоветчины, животный национализм».

После чего пропаганда дьявола перескакивает с непосредственных обвиняемых на тех, против кого выдвинуты косвенные обвинения. В этом всех превзошел центральный орган Венгерской партии трудящихся «Сабад Неп» («Свободный народ»), где во время процесса вместо передовиц публиковались «яркие зарисовки», так, к примеру, 21 сентября первую страницу издания украсило набранное курсивом лирическое размышление:

«С точки зрения безнравственности, члены банды Райка все на одно лицо: самым мерзким и отвратительным кажется тот, кто дает показания в данную конкретную минуту, свидетельствуя о том, какие вампиры (снова Средние века! — прим. автора) жиреют на вонючем болоте империализма. ТИТО — ТАКОЙ ЖЕ ВАМПИР». 132

Пожалуй, это где-то даже превосходило самые бесстыдные образцы антитроцкистской пропаганды 1930-х гг. Неудивительно, что о подобных публикациях в СССР и социалистическом лагере постарались забыть сразу после нормализации отношений с Югославией после смерти Сталина.

Негативные тенденции в описываемый период наблюдались и в политике коммунистических партий капиталистических стран. Те из них, кто как влиятельная сила антифашистского сопротивления попал в правительство, во многом начали играть по «буржуазным правилам». Например, Французская коммунистическая партия, видимо, уже считала себя практически правящей силой в «народно-демократической» стране, потому что чуть ли не главной своей задачей послевоенного периода видела «восстановление экономики». Один из лидеров партии Жак Дюкло на совещании компартий в Польше рапортовал:

«Наша партия, которая во время оккупации была одной из главных сил движения сопротивления и которая завоевала поэтому громадный авторитет среди народных масс Франции, развернула в начале 1945 г. широкую кампанию за увеличение промышленного производства…

Морис Торез обратился с призывом к шахтерам, и результаты этого призыва не замедлили сказаться. В общем промышленное производство Франции сделало по сравнению с 1945 годом большие успехи" 133

Вместо социалистической революции французские коммунисты занимались и подъемом сельского хозяйства:

«Правительство должно было вести борьбу за хлеб, чтобы были засеяны 5 млн. гектаров, но оно не вело этой борьбы как следует. В действительности только мы ведем эту борьбу. Она явится одним из основных моментов в нашей предвыборной кампании…

продовольственная политика отвечала интересам стран — крупных производителей хлеба, таких, как США и Канада. Но эта политика никоим образом не отвечала интересами Франции". 134

Как видно, французские товарищи очень увлеклись «общенациональными» задачами, ведя себя так, как будто задача ликвидации буржуазного режима уже решена. Хороший пример правого оппортунизма как результата «увековеченного» компромисса периода антифашистской борьбы. Как мы знаем, далее эта тенденция в ФКП только усиливалась, приведя партию к позорной позиции в мае 1968 г. и полному реформистскому разложению.

Похожая ситуация была в другой крупнейшей коммунистической партии капиталистического мира — Итальянской. Она, как известно, к концу войны располагала своими собственными вооруженными силами, захватившими власть в некоторых местностях. Однако и ИКП понадеялась на «парламентский путь». По словам Луиджи Лонго, ее представителя на Информационном совещании, сказанным в докладе «О деятельности ЦК Коммунистической партии Италии» :

«…во время оккупации Италии союзниками стоял вопрос о выборе между двумя путями. Первый путь состоял в решительной борьбе за ликвидацию всякого сопротивления со стороны консервативных элементов, что могло повлечь вооруженное столкновение с силами союзников; второй путь заключался в использовании условий относительной свободы, которую удалось достигнуть, для дальнейшего расширения и укрепления блока демократических сил перед предстоящими выборами… Мы выбрали второй путь, который представлялся логическим и естественным развитием всей политики нашей партии в период войны за национальное освобождение». 135

Как известно, «демократический блок», основанный на союзе Коммунистической и Социалистической партии, не смог победить на выборах буржуазные силы, а скатывающиеся вправо коммунисты продолжали надеяться на такую победу еще десятки лет. Кстати сказать, социалисты вскоре отошли от союза с ИКП, тогда как в докладе Лонго уверенно заявлял: «реформисты, оставшиеся в социалистической партии, все более изолируются и теряют всякое влияние на широкие массы членов партии». 136

Показательно, что современные итальянские марксисты начало бесславной гибели ИКП как коммунистической организации связывают именно с увлечением «антифашистским демократическим блоком» 1940-х гг., при нивелировании коммунистической политики. По их словам, «В позиции того времени уже были заложены все зачатки еврокоммунизма…» 137

Известно, что руководители ВКП (б) подвергали критике курс ФКП и ИКП, в том числе в критическом духе некоторые шаги этих партий оценивал Жданов на Информационном совещании (кстати, критика «слева» прозвучала и со стороны представителей Югославской компартии). Отметил, Жданов, в частности, «беззубость» ИКП, ее боязнь решительных действий под предлогом неприятия «авантюр». 138

Однако и в его речи на совещании ничего не говорилось о мировой революции, о необходимости перевооружаться в связи с новой ситуацией, когда антифашистский блок себя исчерпал. Коммунисты должны «взять в свои руки знамя защиты национальной независимости и суверенитета своих стран», «стоять на страже прочного мира и народной демократии» — вот и все, к чему призывал Жданов. 139

Этот курс в международном коммунистическом движении сохранялся и после. Так, в 1951 г. немногочисленная Коммунистическая партия Великобритании приняла программный документ под названием «Путь Британии к социализму». Даже здесь, в логове одного из самых сильных империалистических хищников (в то время жива была еще и Британская колониальная империя, в классическом ее варианте) коммунисты пытались обогнать своих врагов на ниве патриотической борьбы за «сильное независимое государство»:

«Коммунистическая партия заявляет, что лидеры консервативной, либеральной и лейбористской партий и их представители в печати и в Британской радиовещательной корпорации предают интересы Британии долларовому империализму. Мы призываем всех истинных патриотов объединиться для защиты британских национальных интересов и независимости.

Мы выступаем за свободную, сильную и независимую Британию. Мы не хотим, чтобы Британия находилась в подчинении какой-либо иностранной державы и раболепствовала перед ней. Мы стоим за то, чтобы наша страна находилась в дружеских отношениях и равноправном союзе со всеми державами, признающими и уважающими национальные интересы Британии.

Коммунистическая партия покончит с политикой капитуляции перед Америкой, она возвратит британскому парламенту только ему принадлежащее суверенное право осуществлять руководство над финансовой, экономической и военной политикой страны, прекратит проникновение в страну иностранных капиталистов и полностью возвратит британскому командованию руководство британскими вооруженными силами". 140

Итак, вместо ясного марксистского курса — попытка завоевать обывателя патриотическими лозунгами, а также обещаниями укрепить «драгоценный» парламент. Попытка, оставшаяся полностью бесплодной, не приведшая к серьезным результатам по завоеванию КПВ массового влияния. И все это писалось, естественно, не без благословления руководства ВКП (б). Во всяком случае, никакая критика с его стороны курса британских коммунистов неизвестна.

В то же время судьба одного из новых социалистических государств была под вопросом, являясь предметом дипломатических игр. Речь о Германской демократической республике, официально провозглашенной в октябре 1949 г. Сохранился архивный документ, датированный апрелем 1952 г., согласно которому советские руководители готовы были пойти на ликвидацию ГДР. В проекте ноты правительства СССР правительству США по вопросу о мирном договоре с Германией предлагалось «безотлагательно обсудить вопрос о проведении свободных общегерманских выборов» с последующим созданием «общегерманского правительства», а после — и единой Германии «как миролюбивого и демократического государства». 141Советские руководители не могли не понимать, что такая Германия неизбежно будет буржуазной — в ФРГ, где проживало три четверти немцев, позиции коммунистов были очень слабы, да и понятно, что победы революции на всей территории Германии в результате выборов империалисты в любом случае не позволили бы. Бывшие союзники СССР не пошли на реализацию такого проекта, видимо потому, что ФРГ нужна была им в НАТО, в качестве форпоста военного блока капиталистических государств. Однако показательна готовность Сталина и его соратников снести целое рабочее государство ради, если можно так выразиться, «геополитической» выгоды. Компромиссы и прочие дипломатические ухищрения завели их очень далеко.

В связи с вышеизложенными фактами уместно привести одно из «пророческих» высказываний Троцкого. Особенно остро реагируя на «патриотические» уклоны любого рода в коммунистическом движении, он неоднократно писал об угрозе националистического перерождения компартий. Например, в 1938 г. в одной статей, опубликованных в «Бюллетене оппозиции», Троцкий говорил:

«Десять лет тому назад мы предсказывали, что теория социализма в отдельной стране должна неизбежно привести к развитию националистических тенденций в секциях Коминтерна. Это предвиденье давно стало фактом. Но до последнего времени французский, британский, бельгийский, чехословацкий, американский и пр. комшовинизм казался и, до некоторой степени, являлся преломлением интересов советской дипломатии („защита СССР“). Теперь можно с уверенностью предсказать наступление нового этапа. Рост империалистических антагонизмов, явное приближение военной опасности и столь же явная изоляция СССР должны неминуемо усилить национальные центробежные тенденции внутри экс-Коминтерна. Каждая из его секций начнет развивать патриотическую политику за собственный счет». 142

Троцкий явно забежал вперед, но тенденция была увидена им правильно. «Социализм в отдельно взятой стране», в отрыве от мировой революции (не по факту, но на уровне идеологии и пропаганды) не мог не привести к всплеску патриотических настроений, вытеснявших марксизм из голов коммунистов во многих странах. Ведь если цель — «сделать нашу страну социалистической и великой», то конечно, можно и не считаться при этом с мировым пролетарским движением. В дальнейшем ревизионистское перерождение КПСС усилило эту тенденцию, приведя коммунистическое движение к полному разладу, вплоть до позорных фактов войн между рабочими государствами: советско-китайское столкновение 1969 г., китайско-вьетнамская война 1979 г. Но начало этому — именно в сталинской политике, ее издержках, ее ошибках и иллюзиях. Помня огромный вклад сталинской ВКП (б) в дело мировой революции, нужно помнить и о «теневых» последствиях ее деятельности.

Сталин. Итоги

Все послевоенные годы многих советских людей не мог не занимать вопрос — кто встанет во главе партии и государства после кончины Сталина? Понятно, что публично это обсуждаться не могло (а зря!), но «неформально» эта тема поднималась. Сохранился например такой яркий документ:

«…в связи с тем, что с конца 1945 года Сталин на несколько месяцев уехал отдыхать на Юг, в район Сочи, его публичное отсутствие стало вызывать тревогу и порождать всякого рода слухи. Отражением таких беспокойных настроений может служить письмо лично Сталину одного жителя Ленинграда в декабре 1946 года. В своем письме он, в частности, затронул, видимо, чрезвычайно острую и актуальную для вождя проблему обеспечения преемственности власти. Что такая проблема являлась назревшей и злободневной, едва ли нужно доказывать.

В своем письме автор — что он поддерживает политику Сталина, явствует из содержания его письма — задает вождю ряд важных вопросов:

«Сейчас, когда Вы ушли на несколько дней, видимо, отдыхать, весь народ спрашивает друг у друга: «Где Сталин?»; «Почему Сталин не был на торжественном заседании, посвященном 29-й годовщине Великого Октября?»; «Почему не Сталин подписал приказ 7 ноября с.г.?»; «Почему Булганин подписывает второй приказ, а где же Сталин?». И кто как вздумает, так и отвечает. Одни говорят, что уехал в Америку, другие — отдыхает, а третьи, что, наверное, болен и т. д.

А ЧТО ЖЕ БУДЕТ, ЕСЛИ ВЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕОЖИДАННО ОСТАВИТЕ НАС СОВСЕМ?! Тогда, видимо, снова найдутся такие подлецы вроде Троцкого, Бухарина, Рыкова и им подобные, трижды проклятые и презренные народом сволочи. Найдутся, видимо, такие «обиженные» и среди военных. Снова может быть борьба и ненужные жертвы.

Как было бы желательно знать уже теперь:

  1. Кто является Вашим ближайшим соратником?
  2. Кто явится Вашим преемником?
  3. Кто станет во главе ЦК нашей партии?
  4. Кто станет во главе нашей великой непобедимой Советской Армии? Если Вы находите, что сейчас об этом открыто говорить нельзя, то крайне желательно уже сейчас вести соответствующую подготовку в закрытом партийном порядке, а наша советская печать должна (максимально) популяризировать жизнь и деятельность руководителей нашей партии, правительства и армии, особенно будущих Ваших преемников…" 143

Данное письмо показывает, что далеко не все советские люди верили официозу насчет монолитности партийного руководства. Автор этого письма, при всем своем пиетете в отношении Сталина, например, прекрасно понимал, что после смерти вождя возможна острая борьба между его преемниками, и к этому партия должна быть готова. К сожалению, последнего Сталин, судя по всему, не разделял. Во всяком случае, неизвестно ничего о его «подготовке в закрытом партийном порядке» к ситуации своего ухода из жизни (или даже тяжелой болезни, подобной тому, которая вывела из строя Ленина за год до его смерти). В чем причина такого поведения? Мы склонны согласиться в этом вопросе с Николаем Капченко, который выдвигает следующие аргументы:

«Проблема передачи власти тому, кто способен продолжить намеченный тобой курс, — актуальная для всех режимов… Была она весьма актуальна и для Сталина в первые и последующие послевоенные годы. Однако на сколько-нибудь серьезный уровень он ее не поднимал, видимо, исходя из разных соображений. Во-первых, такое назначение неизбежно спровоцировало бы борьбу за влияние на Сталина его ближайших соратников, которая и так проходила без всяких перерывов и пауз. Во-вторых, такое назначение могло каким-то образом создать реальную или потенциальную угрозу безграничной власти самого вождя. В-третьих, он, очевидно, хорошо усвоил бессмысленную затею Ленина заранее определить расстановку сил в высшем руководстве до своей кончины… история с ленинским завещанием лишь стала мощным стимулом для активизации борьбы между его вероятными наследниками.

«…надо прямо сказать, что Сталин не только недооценил важности этой проблемы, но и не сумел сколько-нибудь глубоко разобраться в своих соратниках. Будущее показало отсутствие у него по-настоящему глубокого знания и понимания тех лиц, которые составляли так называемое руководящее ядро». 144

Последняя мысль очень важна. Действительно, если вспомнить начавшуюся после смерти Сталина борьбу в руководстве партии, действия вождя, предпринятые в плане расстановки своих ближайших соратников, видятся совершенно недальновидными. Чего стоит хотя бы тот факт, что В.М. Молотов, после 1953 г. проявивший себя как наиболее твердый защитник марксистской содержания политики КПСС от ревизионизма, в последний период жизни Сталина был объектом его нападок. На Пленуме ЦК КПСС, состоявшемся в октябре 1952 г., сразу после XIX съезда КПСС, Сталин выступил с резкой критикой Молотова (наряду с Микояном), припомнив ему абсолютно все «ошибки» послевоенного времени:

«Молотов — преданный нашему делу человек. Позови, и, не сомневаюсь, он, не колеблясь, отдаст жизнь за партию. Но нельзя пройти мимо его недостойных поступков. Товарищ Молотов, наш министр иностранных дел, находясь под «шартрезом» на дипломатическом приеме, дал согласие английскому послу издавать в нашей стране буржуазные газеты и журналы. Почему? На каком основании потребовалось давать такое согласие? Разве не ясно, что буржуазия — наш классовый враг и распространять буржуазную печать среди советских людей — это, кроме вреда, ничего не принесет. Такой неверный шаг, если его допустить, будет оказывать вредное, отрицательное влияние на умы и мировоззрение советских людей, приведет к ослаблению нашей, коммунистической идеологии и усилению идеологии буржуазной. Это первая политическая ошибка товарища Молотова.

А чего стоит предложение товарища Молотова передать Крым евреям? Это — грубая ошибка товарища Молотова. Для чего это ему потребовалось? Как это можно допустить? На каком основании товарищ Молотов высказал такое предложение? У нас есть Еврейская автономия — Биробиджан. Разве этого недостаточно? Пусть развивается эта республика. А товарищу Молотову не следует быть адвокатом незаконных еврейских претензий на наш Советский Крым. Это — вторая политическая ошибка товарища Молотова. Товарищ Молотов неправильно ведет себя как член Политбюро. И мы категорически отклонили его надуманные предложения.

Товарищ Молотов так сильно уважает свою супругу, что не успеем мы принять решение Политбюро по тому или иному важному политическому вопросу, как это быстро становится известным товарищу Жемчужиной. Получается, будто какая-то невидимая нить соединяет Политбюро с супругой Молотова, Жемчужиной, и ее друзьями. А ее окружают друзья, которым нельзя доверять. Ясно, что такое поведение члена Политбюро недопустимо". 145

Естественно, все это значительно дискредитировало Молотова в глазах членов ЦК партии, впоследствии затруднив ему и борьбу за первенство в КПСС. По всей видимости, Сталин уже мало обращал внимания на марксистскую подготовку членов партийного руководства, «сортируя» их по совершенно другим критериям. Вообще последние месяцы жизни и политической деятельности Сталина характерны тем, что старые соратники вождя отодвигались в пользу новых кадров, выражением этого стало, например, преобразование на XIX съезде партии Политбюро ЦК КПСС в более широкий Президиум ЦК КПСС. Однако среди этих новых руководителей были будущие могильщики марксизма в СССР, а во многом — и страны в целом: Л. Брежнев, М. Суслов, А. Косыгин, О. Куусинен и т. д. 146

Тем не менее, сам Сталин в последний период жизни уделял большое внимания вопросам марксистского осмысления социалистического строительства в СССР и его продвижения к полному коммунизму. Последней крупной работой вождя, как известной, явилась книга «Экономические проблемы социализма в СССР». Она показывает, прежде всего то, что Сталин оставался марксистом до конца жизни, не склоняясь в ревизионизм по наиболее фундаментальным вопросам. Сталин четко понимал противоречивый характер социалистической экономики СССР и необходимость изживания товарности в ней:

«В настоящее время у нас существуют две основные формы социалистического производства: государственная — общенародная, и колхозная, которую нельзя назвать общенародной. В государственных предприятиях средства производства и продукция производства составляют всенародную собственность. В колхозных же предприятиях, хотя средства производства (земля, машины) и принадлежат государству, однако продукция производства составляет собственность отдельных колхозов, так как труд в колхозах, как и семена, — свой собственный, а землей, которая передана колхозам в вечное пользование, колхозы распоряжаются фактически как своей собственностью, несмотря на то, что они не могут ее продать, купить, сдать в аренду или заложить.

Это обстоятельство ведет к тому, что государство может распоряжаться лишь продукцией государственных предприятий, тогда как колхозной продукцией, как своей собственностью, распоряжаются лишь колхозы. …

Конечно, когда вместо двух основных производственных секторов, государственного и колхозного, появится один всеобъемлющий производственный сектор с правом распоряжаться всей потребительской продукцией страны, товарное обращение с его «денежным хозяйством» исчезнет, как ненужный элемент народного хозяйства".

При этом Сталин решительно отвергал предложения некоторых советских экономистов о расширении товарного обращения в советской экономике. Более того, он прямо ставил цель перехода от товарного обращения к прямому продуктообмену, указывая на уже существующие в советской экономике элементы новой системы:

«Чтобы поднять колхозную собственность до уровня общенародной собственности, нужно выключить излишки колхозного производства из системы товарного обращения и включить их в систему продуктообмена между государственной промышленностью и колхозами. В этом суть.

У нас нет еще развитой системы продуктообмена, но есть зачатки продуктообмена в виде «отоваривания» сельскохозяйственных продуктов… Задача состоит в том, чтобы эти зачатки продуктообмена организовать во всех отраслях сельского хозяйства и развить их в широкую систему продуктообмена с тем, чтобы колхозы получали за свою продукцию не только деньги, а главным образом необходимые изделия. Такая система потребует громадного увеличения продукции, отпускаемой городом деревне, поэтому ее придется вводить без особой торопливости, по мере накопления городских изделий. Но вводить ее нужно неуклонно, без колебаний, шаг за шагом сокращая сферу действия товарного обращения и расширяя сферу действия продуктообмена.

Такая система, сокращая сферу действия товарного обращения, облегчит переход от социализма к коммунизму. Кроме того, она даст возможность включить основную собственность колхозов, продукцию колхозного производства в общую систему общенародного планирования. 147

Однако и эта последняя крупная работа Сталина отличается рядом серьезных недостатков, во многом еще не изученных по существу. В частности, для нее характерна переоценка успехов социалистического строительства в СССР. Победа первой фазы коммунизма в СССР, исходя из написанного Сталиным, представлялась ему окончательной. Ни слова он не пишет об угрозе реставрации капитализма в советской стране или даже победы антимарксистских сил в коммунистической партии. Кроме того, в работе содержится явно неверный прогноз относительно развития капиталистического мира в ближайшие годы. Сталин считал, что ведущие капиталистические страны все также будут постоянно конфликтовать друг с другом, вплоть до полномасштабных войн. Противоположную точку зрения он отвергал, ссылаясь на события, произошедшие после Первой мировой войны:

«После первой мировой войны тоже считали, что Германия окончательно выведена из строя, так же как некоторые товарищи думают теперь, что Япония и Германия выведены из строя. То же говорили и шумели в прессе о том, что Соединенные Штаты Америки посадили Европу на паек, что Германия не может больше встать на ноги, что отныне войны между капиталистическими странами не должно быть. Однако, несмотря на это, Германия встала на ноги как великая держава через каких-либо 15−20 лет после своего поражения, вырвавшись из неволи и став на путь самостоятельного развития. При этом характерно, что не кто иной, как Англия и Соединенные Штаты Америки помогли Германии подняться экономически и поднять ее военно-экономический потенциал. …

Следовательно, борьба капиталистических стран за рынки и желание утопить своих конкурентов оказались практически сильнее, чем противоречия между лагерем капитализма и лагерем социализма.

Спрашивается, какая имеется гарантия, что Германия и Япония не поднимутся вновь на ноги, что они не попытаются вырваться из американской неволи и зажить своей самостоятельной жизнью? Я думаю, что таких гарантий нет. Но из этого следует, что неизбежность войн между капиталистическими странами остается в силе. 148

Как мы теперь знаем, история во второй половине XX века пошла совсем по-другому. У капиталистического мира появился явный лидер — окрепшие за годы Второй мировой войны США, «выстроившие» под своим руководством практически все остальные капиталистические страны, благодаря как масштабной экономической помощи, так и военному потенциалу. И Западная Германия, и Япония в числе других вполне смирились с ролью хорошо накормленного долларами американского сателлита, реваншистские настроения не получили поддержки основной части тамошней буржуазии. Интересно, что эта ошибка Сталина является своего рода зеркальным отражениям известной ошибки Троцкого, сделанной им в 1930-е гг. Троцкий считал, что все дипломатические усилия СССР не приведут к значимым результатам, и капиталистические страны договорятся о совместной борьбе с ним, переоценивая монолитность капиталистического мира. Сталин же, как видим, в новых условиях переоценил степень раскола и конкуренции в нем.

Говоря о международной политике СССР в последние сталинские годы, нельзя не отметить, что в заявлениях Сталина постоянного звучала тема «мирного сосуществования» между капитализмом и социализмом, обычно ассоциируемая с политикой Хрущева. Однако и Сталин постоянно заверял общественность в стремлении СССР к данному «сосуществованию». Например, в 1952 г. в интервью, данном редакторам американских газет, Сталин прямо говорил:

«Вопрос. На какой основе возможно сосуществование капитализма и коммунизма?

Ответ. Мирное сосуществование капитализма и коммунизма вполне возможно при наличии обоюдного желания сотрудничать, при готовности исполнять взятые на себя обязательства, при соблюдении принципа равенства и невмешательства во внутренние дела других государств.

Мирное сосуществование капитализма и коммунизма вполне возможно при наличии обоюдного желания сотрудничать, при готовности исполнять взятые на себя обязательства, при соблюдении принципа равенства и невмешательства во внутренние дела других государств. 149

Несколько месяцев спустя похожая мысль прозвучала в интервью Сталина корреспонденту «Нью-Йорк Таймс»:

«Вопрос. В момент наступления Нового года и прихода новой администрации в Соединенных Штатах придерживаетесь ли Вы еще своего убеждения о том, что Союз Советских Социалистических Республик и Соединенные Штаты могут в предстоящих годах жить мирно?

Ответ. Я продолжаю верить, что войну между Соединенными Штатами Америки и Советским Союзом нельзя считать неизбежной, что наши страны могут и впредь жить в мире". 150

Конечно, можно говорить о том, что, в отличие от хрущевцев, для Сталина «мирное сосуществование» было лишь дипломатической уловкой в стремлении избежать новой мировой войны. Однако, таким образом легко оправдать и самих ревизионистов — угроза атомной войны была и после Сталина. С точки зрения марксизма, пропаганду нужно было строить в разрезе того, что «мирное существование невозможно, классовая борьба между коммунизмом и капитализмом неизбежна, хотя она не обязательно должна принять форму вооруженного столкновения между СССР и США». Имевшее же место на деле формулировки, подобные вышеизложенным, в какой-то мере «разоружали» мировое коммунистическое движение, сталкивая его в пацифизм, с классовых позиций на «общенародные», подготовляя почву для будущего ревизионизма.

Вместе с тем подобные «примиренческие» заявления основывались еще и на выдвинутой Сталиным еще до войны идее построения полного коммунизма в отдельно взятой стране, при сохранении государства. Мы уже писали, что это была абсолютно немарксистская доктрина, также немало поспособствовавшая ревизионистской деградации КПСС. Более того, есть данные, что в послевоенные годы эта идея получила свое продолжение в разработке (оставшейся незаконченной) новой программы советской коммунистической партии. Биограф Жданова Алексей Волынец, будучи патриотом-антимарксистом, приводит эти факты с нескрываемым восхищением:

«…Жданову была доверена разработка проекта новой программы партии — здесь требовалось не безропотное исполнение верховной воли, а творческий подход, вдумчивый анализ… Впервые в мировой истории о коммунизме говорилось как о реальности завтрашнего дня. Проект ждановской программы прямо провозглашал: «Всесоюзная Коммунистическая партия (большевиков) ставит своей целью в течение ближайших 20−30 лет построить в СССР коммунистическое общество». 151

Не менее интересными были положения проекта партийной программы о путях эволюции Советского государства: «Развитие социалистической демократии на основе завершения построения бесклассового социалистического общества будет всё больше превращать пролетарскую диктатуру в диктатуру советского народа. По мере вовлечения в повседневное управление делами государства поголовно всего населения, роста его коммунистической сознательности и культурности, развитие социалистической демократии будет вести к всё большему отмиранию принудительных форм диктатуры советского народа, всё большей замене мер принуждения воздействием общественного мнения, к всё большему сужению политических функций государства, к превращению его по преимуществу в орган управления хозяйственной жизнью общества». 152

По сути, здесь мы имеем уже почти весь набор будущего хрущевского ревизионизма — и «коммунизм к 1980 г.» без мировой революции, и «обшенародное государство». Вместе с тем, в этих проектах говорилось и о назревших изменениях в жизни СССР, без которых было невозможно продвижение к коммунизму, прежде всего постепенном переходе к общественному самоуправлению, введению практики референдумов по важнейшим вопросам государственной жизни. Но показательно, что и сталинец Жданов мыслил эти изменения фактически в близких к хрущевским формулировкам. Так или иначе, после его смерти этот проект был заброшен, чтобы возродиться уже после смерти Сталина, в еще более немарксистском виде.

По большому счету, до коммунизма ли было Советскому Союзу в последние сталинские годы, если даже самые базовые потребности жизни у многих его граждан не были еще удовлетворены. Война и послевоенная разруха принесли с собой и без того только-только достигшую основ социализма страну необходимость каждодневного элементарного выживания для большинства советских людей, что не могло не вести к всплеску мелкобуржуазных индивидуалистических настроений, а значит — росту элементов капитализма. Например, послевоенную деревню характеризует следующий факт:

«В послевоенные годы недостаток продуктов питания и денег в семье колхозника компенсировался за счет ЛПХ… на приусадебном участке площадь под зерновыми в 1946—1947 гг. достигала самых крупных размеров за все 40-е, в том числе и военные годы. В Грузинской и Туркменской ССР посевы зерновых занимали до 80% всей площади ЛПХ колхозника, в России — до 15%, так как размер участка не позволял больше. В среднем по СССР до 40 кг зерновых на душу наличного населения поступало от ЛПХ, т. е. в 2,8 раза больше, чем до войны». 153

Кроме того, «деревня приходила в город». В 1940-е гг. происходит вынужденное распространение среди городского населения такой классической формы советской мелкобуржуазности, как огородничество. В 1942 г. в СССР число огородников составляло 5 млн. человек, то уже к концу войны — 18,6 млн. В то же время посевные площади, выделяемые под земельные участки, увеличились с 500 тыс. га до 1 626 тыс. га. Доля продукции подсобных хозяйств в снабжении рабочих и служащих промышленных предприятий и учреждений составляла до 60% по овоща и 38% по картофелю. 154

В некоторых районах СССР буржуазные силы в экономике были еще более значительными. Хороший пример этому содержится в письме инженера К.А. Петерса, направленном в адрес Сталина летом 1952 года. Петерс писал о ситуации, сложившейся в Ташкенте (где он проживал) и в Узбекской СССР в целом:

«Начиная с конца 1949 г. государственная розничная торговля основными продуктами питания: маслом (растительным и животным), жирами, мясом, мясными консервами и колбасными изделиями, сыром, рыбой, крупами и сахаром постепенно, но весьма энергично, чахла и сворачивалась (она и раньше здесь не отличалась стабильностью, испытывая периодически длительное отсутствие основных элементов ассортимента), уступая свое место частной, спекулятивной торговле по повышенным ценам.

К концу 1950 г. государственная и кооперативная розничная торговля продуктами питания по доле их участия в снабжении населения почти не существовала, а в начале 1951 г. (к 4-му правительственному снижению государственных розничных цен) государственная торговля маслом, жирами, мясом и мясными изделиями, сахаром, овощами, крупой, макаронными и молочными изделиями совершенно прекратилась, уступив свои функции частной торговле по спекулятивным ценам. Поэтому 5-е снижение розничных цен на продукты, объявленное к 1 апрелю 1952 г. для трудового населения промышленных центров Узбекистана явилось фикцией, горькой насмешкой над его материальным положением. Так оно и было воспринято основной массой трудящихся…

Используя отсутствие государственной и кооперативной розничной торговли продуктами питания, монопольно захватив рынок, частник — спекулянты, перекупщики, пригородное кулачество и торговая буржуазия — взвинтил цены на продукты первой необходимости в 2,5 — 3 раза против государственных розничных цен…

Многочисленная армия спекулянтов, объединенных в компании, артели и банды, организованно завладевает очередями и создает обстановку (при очевидном покровительстве чинов милиции) при которой рядовому трудящемуся, производственному рабочему до необходимой ему вещи не добраться. Трудящийся вынужден приобретать и промтовары у спекулянта на рынке или тут же в магазине с наценкой в 30—40% к их номинальной государственной цене. Особенно широко развита спекулятивная торговля в магазинах не самими промтоварами, а чеками-талонами на оплату их в кассе, которые известными путями поступают к спекулянтам". 155

Тут мы видим прямо-таки орудование никуда не девшегося класса буржуазии, пусть и существовавшего «неформально». Узбекистан — это относительно отсталая окраина СССР, однако показательно, что в этом регионе, судя по описанному, даже о вполне достигнутой первой фазе коммунизма можно говорить только с натяжкой. Разговоры же о «полном коммунизме» были тем более явно преждевременны. Кстати говоря, когда хрущевцы громили «антипартийную группу», в вину ей было поставлено, в частности, высказывание Молотова о том, что в СССР еще социализм предстоит достроить, прежде чем болтать о коммунизме через два десятилетия. 156Такое мнение Молотова, как видим, была весьма основательно, по крайней мере, относительно Узбекистана последних сталинских лет.

Вообще сигналов с мест, подобных письму Петерса, в архивах сохранилось много. Еще один пример, показательный в том числе унаследованной от дореволюционных времен наивной верой советских людей в «доброго царя»:

«…колхозница М.В. Ивина из Комсомольского района Ивановской области в октябре 1952 г. адресовала свою просьбу популярным артистам комедийного жанра Московской государственной эстрады Мирову, Новицкому и Мироновой, чтобы они по радио высмеяли колхозное и районное начальство за безделие, пьянство и воровство: «…Мы уверены, что наш вождь и учитель тов. Сталин И.В. об этом не знает, а то бы он не допустил так мучить народ, а заставил бы отвечать руководителей… На праздник (35-й годовщины Великого Октября — В.З.) собираются дать муку, очередь пишется с 26 октября, ну, не безобразие ли это? За промтоварами — давка, развелся какой-то «блат», без него ничего не достанешь…» 157

Помимо прочего, вплоть до середины 1950-гг. одной из социальных проблем СССР продолжало оставаться нищенство. Рост этого явления, о ликвидации которого в СССР, напомним, заявлялось, еще с в 1934 г., наблюдался в связи с послевоенным голодом. Например, в Москве во 2 полугодии 1946 г. только детей была задержано за нищенство 2319 человек, в Рязани за то же время — 956 человек. 158

И даже в последующие годы, когда страна активно залечивала раны войны и голода, побирающиеся люди в советских городах продолжали оставаться печальной частью действительности. Причем одной из причин были и крайне низкие заработки отдельных категорий трудящихся:

«По спискам Московского городского отдела социального обеспечения на 15 февраля 1950 г., из лиц, проживавших в Москве, занимались нищенством 528 человек, на 31 октября 1951 г. — 513. К 1 декабря 1952 г. численность нищих удвоилась и составляла 1027 человек, в том числе мужчин — 436 человек и женщин — 590. Из них пенсию получали 536 человек, в том числе инвалидов войны — 56 человек, членов семей погибших воинов — 60, инвалидов труда — 420. Остальные являлись престарелыми гражданами, не получавшими пенсии вследствие отсутствия у них требовавшегося по закону трудового стажа. Из общего количества учтенных, занимавшихся нищенством, 156 человек оказались работавшими и получавшими мизерную зарплату. Из числа таких людей нищенствовала Л.Н. Баранова, мать 4-х детей… работала уборщицей на стадионе с заработком 260 руб. в месяц, кроме того получала пособие на троих детей в сумме 100 руб. От устройства детей в приют отказывалась». 159

Надо понимать, что победа ревизионистов стала возможна в том числе и потому, что в 1950−60-е гг. советским правительством были решены наиболее острые социальные проблемы. Во всяком случае голодающие, нищие, живущие в землянках люди полностью ушли в прошлое. Конечно, это заслуга не Хрущева, Косыгина или Брежнева, а созданной до них социалистической экономики, однако в этих условиях «благодарить партию за счастливую жизнь» можно было с еще большим основанием, чем при Сталине.

А что партию теперь возглавляли не марксисты, а люди, направившие СССР к пропасти, советские люди не понимали. Их же десятилетиями уверяли в том, что «вожди не ошибаются». Как раз в последние сталинские годы эта пропаганда приняла наиболее абсурдные формы. Трагикомичный пример приводит советский философ А, Д. Косичев в своей книге воспоминаний «Философия, время и люди». Случай этот произошел с его коллегой А.П. Гагариным:

«Последний удар настиг Алексея Петровича в 1952 г. Он любил выступать с лекциями перед широкой аудиторией. Однажды в лектории общества „Знание“ в Политехническом музее после лекции ему задали провокационный вопрос: „Могли ли ошибаться Ленин и Сталин в теории и на практике?“ А. П. Гагарин по своей простоте и даже, я бы сказал, наивности, ответил: „Конечно, могли, как и все люди, они не святые и потому могут ошибаться“. Одного этого было достаточно, чтобы карьера Алексея Петровича закончилась. На второй день после лекции в ЦК КПСС и Министерство высшего образования СССР посыпались заявления о случившемся криминале. Началось разбирательство. Гагарина вызвали в ЦК и просили добровольно уйти в отставку. И буквально через несколько дней появился приказ по Министерству высшего образования об освобождении Гагарина от обязанностей декана философского факультета МГУ „согласно личному заявлению“. Всей этой операцией руководили заведующий отделом ЦК КПСС Д. И. Чесноков и заместитель министра высшего образования М. А. Прокофьев». 160

В этом плане постсталинские вожди полностью повторяли сталинскую линию. Ошибаться любой вождь мог, только став бывшим вождем. Кстати сказать, послесталинская борьба в Политбюро началась с расправы над Лаврентием Берия, выдержанной в «лучших» (на самом деле, самых худших) традициях сталинских лет. Одномоментно Берия стал вредителем, иностранным шпионом и «бандитом». Кампания по его шельмованию сопровождалась эпизодом, достойным пера Джорджа Оруэлла: по адресам людей и учреждений, получивших перед этим очередной том Большой советской энциклопедии, рассылалось указание вырезать из книги статью о Берии. 161Впрочем, это было всего лишь продолжением практики предыдущих лет, когда таким образом «исправлялись» и книги, и фотографии.

Интересно, что на июньском Пленуме ЦК КПСС 1953 г., посвященном «разоблачению Берии», в его адрес выдвигалось обвинение и в попытках поставить вопрос о «культе личности Сталина». Из стенограммы Пленума:

«Андреев. После смерти товарища Сталина видно, что он (Л.П. Берия — В.С.) начал форсировать свой приход к власти и, должно быть, его торопили, как правильно сказал товарищ Ворошилов, и он еще больше обнаглел. То, что он не решался сделать при жизни товарища Сталина, он начал проводить после его смерти, начал дискредитировать имя товарища Сталина, наводить тень на величайшего человека после Ленина. На самом деле появление материалов за подписью Берия в протоколах Президиума по делу врачей, по Грузии и др., где на имя товарища Сталина бросается тень, — ведь это же его дело.

Голоса из зала. Правильно.

Андреев. Он делал это сознательно, чтобы имя товарища Сталина похоронить и чтобы легче придти к власти.

Голоса из зала. Правильно.

Андреев. Я не сомневаюсь, что под его давлением вскоре после смерти товарища Сталина вдруг исчезает в печати упоминание о товарище Сталине.

Голоса из зала. Правильно.

Андреев. Это же позор для работников печати. Раньше чересчур усердствовали, и там, где нужно и не нужно, вставляли имя т. Сталина, а потом вдруг исчезло имя т. Сталина. Что это такое? Я считаю, что это его рука, его влияние, он смог запутать и запугать некоторых работников печати.

Появился откуда-то вопрос о культе личности. Почему стал этот вопрос? Ведь он решен давным-давно в марксистской литературе, он решен в жизни, миллионы людей знают, какое значение имеет гениальная личность, стоящая во главе движения, знают, какое значение имели и имеют Ленин и Сталин, а тут откуда-то появился вопрос о культе личности. Это проделки Берия." 162

Хороший штрих, иллюстрирующий тот факт, что необходимость перемен, в частности, отхода от совершенно абсурдных славословий в адрес вождей, более критичного подхода к Сталину, осознавали все его ближайшие преемники. Берия разве что забежал слишком вперед. Однако уже на том же Пленуме будущий оппонент Хрущева Г. М. Маленков заявил:

«Прежде всего надо открыто признать, и мы предлагаем записать это в решении Пленума ЦК, что в нашей пропаганде за последние годы имело место отступление от марксистско-ленинского понимания вопроса о роли личности в истории. Не секрет, что партийная пропаганда вместо правильного разъяснения роли Коммунистической партии как руководящей силы в строительстве коммунизма в нашей стране сбивалась на культ личности. Такое извращение марксизма, несомненно, способствует принижению роли партии и её руководящего центра, ведёт к снижению творческой активности партийных масс и широких масс советского народа» 163

Здесь же Маленков подверг критике и самого Сталина, в частности, одну из основных идей работы «Экономические проблемы социализма».

«Или взять известное предложение т. Сталина о продуктообмене (между промышленными предприятиями городов и сельхозпроизводителями. — Ред.), выдвинутое в работе „Экономические проблемы социализма в СССР“. Уже теперь видно, что это положение выдвинуто без достаточного анализа и экономического обоснования. Оно, это положение о продуктообмене, если его не поправить, может стать препятствием на пути решения важнейшей ещё на многие годы задачи всемерного развития товарооборота. Вопрос о продуктообмене, о сроках и формах перехода к продуктообмену — это большой и сложный вопрос, затрагивающий интересы миллионов людей, интересы всего нашего экономического развития, и его надо было тщательно взвесить, всесторонне изучить, прежде чем выдвигать перед партией как программное предложение». 164

Такова цена всей «монолитности сталинского Политбюро», о котором любят фантазировать «сталинисты» различных оттенков. Немного стоит монолитность, основанная на силе, невозможности критики, необходимости молчать и скрывать свои реальные взгляды. Ситуация изменилась — и все вырвалось на поверхность, и защитников у одной из известнейших работ Сталина не нашлось точно также, как до этого не находилось критиков. Точно также солидарны были преемники Сталина и в необходимости признания факта необоснованных репрессий, реабилитации пострадавших. Даже такой «твердый сталинец», как Лазарь Каганович, накануне XX съезда КПСС говорил в кругу соратников:

«Историю обманывать нельзя. Факты не выкинешь. Правильное предложение товарища Хрущева доклад заслушать, „Завещание“, „Письмо по национальному вопросу“ раздать… Мы несем ответственность, но обстановка была такой, что мы не могли возражать… Но мы были бы нечестны, — продолжил он, — если бы сказали, что эта вся борьба с троцкистами была неоправданна. Наряду с борьбой идейной шло истребление кадров. Я согласен с товарищем Молотовым, чтобы провести с холодным умом, как сказал товарищ Хрущев». 165

Одна из наиболее отрицательных, прямо противоречащих коммунизму черт советской «политической культуры» — «колебание вместе с линией» партии, постоянное пропагандистское вешание лапши на уши широкой массе советских граждан, причем «лапша» могла резко изменяться, однако и новую надо было принимать за истину. Хороший пример тому, как это выглядело в 1953 г. глазами рядового гражданина СССР, приводит в одной из своих статей Раиса Лерт, ветеран советской журналистики, в брежневское время — участница диссидентского движения (при этом до самой кончины сохранявшая социалистические взгляды). В феврале 1953 г. в Москве должна была состояться лекция для работников печати на тему «Деятельность вражеских разведок в СССР». Это был период нагнетаемой истерии на тему «Дела врачей», организации «Джойнт» и вообще «сионизма». Однако мероприятие было перенесено, и результат «смены линии» был очень неожиданным для рядового советского человека:

«…лекция состоялась уже не только после смерти Сталина, но и после реабилитации врачей. Однако подготовленные умы все же ждали сенсаций, и в зал набилось столько народу, что, по моему впечатлению, на эти часы остановилась работа всех редакций и всех цехов типографии. И вот— лекция началась. Лектор говорил два часа. Он перечислил все иностранные разведки и назвал множество никому не известных шпионских дел и фамилий. Но он не произнес слова «Джойнт», не употребил термина «сионизм» и даже не упомянул о евреях. Это непроизнесение и неупоминание произвело шоковое впечатление. Аудитория недоуменно молчала. Наконец один из корректоров «Московской правды» не выдержал и задал мучивший многих вопрос: «Почему вы ничего не сказали нам о шпионской, диверсионной деятельности сионистов, и в частности о «Джойнт»?» На что лектор сухо ответил: «В СССР в разное время пытались работать подпольно разные националистические организации, но никакой специфически сионистской работы за последние годы в нашей стране не обнаружено».

Эффект был поразительный. Аудитория, однако, привычно молчала: значит, теперь почему-то надо так". 166

Неудивительно, что жертвой этой системы в конце-концов стал и сам Сталин и те, кто пытался защищать и его лично, и его политику. «Сталинисты» (те из них, кто не ограничивался намеками и ворчанием на кухне) пополнили список подпольных течений в советском обществе, исключаемых из коммунистической партии и преследуемых спецслужбами, а иногда — и физически уничтожаемых, как это было с участниками просталинских демонстраций в Тбилиси в марте 1956 г. И вновь вспоминается Троцкий как «пророк», вечно забегавший вперед. Еще в конце 1930-х гг. в своей книге «Преступления Сталина» он писал:

«Советская аристократия, успешно воспользовавшаяся сталинской кликой для расправы с революционерами, не питает к нынешним вождям ни симпатии, ни уважения. Она хочет полной свободы от всех ограничений большевизма, даже в той его изуродованной форме, которая все еще необходима Сталину для дисциплинирования своей клики. Завтра Сталин станет для правящего слоя обузой…

Сталин близок к завершению своей трагической миссии. Чем более ему кажется, что ему никто более не нужен, тем ближе час, когда он сам окажется никому не нужен. Если бюрократии удастся, переделав формы собственности, выделить из себя новый имущий класс, этот последний найдет себе других вождей, не связанных революционным прошлым и — более грамотных. Сталин вряд ли услышит при этом слово благодарности за совершенную работу. Открытая контр-революция расправится с ним, вернее всего, по обвинению в… троцкизме. Сталин станет в этом случае жертвой амальгамы им же установленного образца". 167

События, произошедшие в СССР после 1953 г., кое в чем подтвердили это предсказание. Конечно, хрущевско-брежневские ревизионисты не реставрировали капитализм — это сделали советские руководители следующего поколения. Также нельзя говорить о том, что «советские бюрократы превратились в капиталистов» — бюрократия была лишь одним из источников формирования буржуазного класса, и далеко не все ее представители «вписались в рынок». Однако фактом остается то, что победившая часть членов сталинской команды действительно избавилась от марксистского содержания его политики и сделала Сталина и «антипартийную группу» козлами отпущения за издержки сталинского времени, во многом используя укоренившийся при Сталине режим в партии.

Кстати, до сих пор дискуссионным вопросом остаются и обстоятельства самой смерти Сталина. В поведении его соратников в те дни начала марта 1953 г. можно усмотреть стремление ускорить смерть Сталина, по крайней мере, путем неоказания своевременной медицинской помощи. Согласно воспоминаниям Молотова, Берия в узком кругу прямо заявлял о своей причастности к смерти Сталина:

«На трибуне мавзолея 1 Мая 1953 года делал такие намеки… Хотел, видимо, сочувствие мое вызвать. Сказал: «Я его убрал». Вроде посодействовал мне. Он, конечно, хотел сделать мое отношение более благоприятным: «Я вас всех спас!» 168

Роль Сталина в Российской социалистической революции 1917 г. примерно соответствует роли Оливера Кромвеля в Английской и Максимилиана Робеспьера во Французской буржуазных революциях. Судьба Октября оказалась очень похожа на путь, которые проходили буржуазные революции — победа революционеров в гражданской войне, затем столкновение внутри победившего класса в силу разных представлений о дальнейших путях развития революции. Те, кто побеждал в этой борьбе, подавляли как сторонников старого строя, так и бывших соратников. Причем последнее наносило ущерб новому строю, способствуя в дальнейшем реставрации свергнутой системы.

Победив своих противников в ожесточенной внутрипартийной борьбе, Сталин возглавил строительство нового общества в тяжелейших условиях. Достигнув при этом выдающихся успехов, но пойдя на множество компромиссов с пережитками старого строя. А также, наряду с борьбой против контрреволюции, физически истребив многих выдающихся революционеров, в стремлении уберечь партию от раскола, а новорожденное социалистическое государство от гибели.

Интересно, что в своей ранней работе «Наши политические задачи» Троцкий обвинял Ленина как раз в «якобинстве», стремлению к единоличной диктатуре, которая якобы неизбежно проистечет из большевистского понимания партстроительства. 169После смерти Ленина большевики во многом и вправду разделили трагическую судьбу якобинцев, однако же сыгравшего роль Робеспьера Сталина Троцкий необоснованного обвинял уже в «бонапартизме» и «термидорианстве».

Сталина роднит с Робеспьером и Кромвелем еще и то, что, как и им, в конечном счете сохранить новый строй ему не удалось — разложение началось сразу после смерти вождя, в силу имевшихся ранее предпосылок.

Выводы

1

Социалистическое строительство в СССР является уникальным опытом созидания нового общественно-экономического строя, свободного от эксплуатации человека человеком. Этот опыт необходимо изучать во всех его аспектах, в первую очередь экономический базис советского общества, но также и его политическое устройство, культуру, быт. Его и будут изучать еще десятки лет, по крайней мере, до тех времен, когда возродившееся революционное коммунистическое движение сможет произвести новый рывок в мировом революционного процессе, сравнимый с тем, что был начат в 1917 году партией большевиков. Те «марксисты», которые пытаются отрицать этот опыт, сводить его к «государственному капитализму», «бюрократическому коллективизму» и подобным выдумкам, объективно играют на руку классовому врагу. 170Так как победы коммунизма в прошлом веке и сегодня являются примером для нас, основным доказательством того, что «иной мир возможен», что все правые заверения про «утопию» не стоят и ломаного гроша, как бы прочно пока убеждение в «утопичности коммунизма» не господствовало в общественном сознании.

2

Социализм в отдельно взятой стране возможен, если его понимать в соответствии с определением, данным Лениным в 1917 году — «государственно-капиталистическая монополия, обращенная на пользу всего народа, и потому переставшая быть капиталистической». Более того, любая коммунистическая партия, вставшая во главе пролетарской революции, обязана осуществлять переход своей страны к социализму — национализировать промышленность, коллективизировать сельское хозяйство, создавать механизм развития экономики по единому, научно обоснованному плану. В СССР социализм был построен в основном — коммунистические элементы преобладали над капиталистическими (при этом ситуация в различных частях страны могла различаться), однако же последние были достаточно сильны для того, чтобы при немарксистской политике партии стать основой для попятного движения СССР в сторону регресса.

3

Целью победивших в отдельно взятой стране революционеров является как созидание нового общества в своей стране, так и помощь коммунистам других стран в борьбе против капитализма. Эти две цели неразделимы. Переход к полному коммунизму, высшей фазе коммунистической формации, возможен только в мировом масштабе, когда капитализм уже не представляет собой значительной силы, и социалистическое государство постепенно уходит в прошлое, заменяясь общественным самоуправлением.

4

Судьба партии большевиков, взявшей власть в отсталой стране с большими пережитками феодализма и вынужденной довершать, наряду со строительством социализма, те преобразования, которые в развитых странах были уделом буржуазных правительств, была следствием данной тяжелой ситуации. О возможности подобного развития событий прозорливо предупреждал еще Энгельс в 1853 г. в своем письме к Иосифу Вейдемейеру:

«Мне думается, что в одно прекрасное утро наша партия вследствие беспомощности и вялости всех остальных партий вынуждена будет стать у власти, чтобы в конце концов проводить все же такие вещи, которые отвечают непосредственно не нашим интересам, а интересам общереволюционным и специфически мелкобуржуазным; в таком случае под давлением пролетарских масс, связанные своими собственными, в известной мере ложно истолкованными и выдвинутыми в порыве партийной борьбы печатными заявлениями и планами, мы будем вынуждены производить коммунистические опыты и делать скачки, о которых мы сами отлично знаем, насколько они несвоевременны. При этом мы потеряем головы… наступит реакция и, прежде чем мир будет в состоянии дать историческую оценку подобным событиям, нас станут считать не только чудовищами… но и дураками, что уже гораздо хуже». 171

Во многом именно так все и случилось в России. Слабая подготовленность производительных сил и общества в целом к преобразованиям в сторону коммунизма, наряду с огромными успехами, породила и массу деформаций — основанный на квазимонархических иллюзиях масс культ личности, расширение необходимого для подавления классового врага насилия пролетарского государства на коммунистов, оппонировавших победившей группе в рамках диктатуры пролетариата, вообще подавление возможностей открытой критики генеральной линии.

Раскол большевистской партии на сторонников Сталина и Троцкого был предопределен ситуацией победы революции лишь в России, при ее поражении в остальном мире, прежде всего в наиболее развитых капиталистических странах. Это вызвало необходимость компромиссной линии во многих вопросах политики коммунистической партии, в том числе и перенос «центра тяжести» на строительство социализма внутри СССР, причем под социализмом в различных контекстах могли пониматься разные вещи.

Сами по себе компромиссы и отступления являются необходимостью в политике коммунистов как авангарда рабочего класса. Ленин, борясь с «левыми коммунистами» по вопросу о Брестском мире, очень точно подметил:

«Если европейская революция опоздала родиться, нас ждут самые тяжелые поражения, потому что у нас нет армии, потому что у нас нет организации, потому что этих двух задач решить сейчас нельзя. Если ты не сумеешь приспособиться, не расположен идти ползком на брюхе, в грязи, тогда ты не революционер, а болтун, и не потому я предлагаю так идти, что это мне нравится, а потому, что другой дороги нет, потому что история сложилась не так приятно, что революция всюду созревает одновременно». 172

Именно такой «социализм в грязи» и был построен ВКП (б) во главе со Сталиным. Все обвинения в «контрреволюционности» в адрес него беспочвенны — до своих последних дней это был марксист, стремившийся к победе коммунизма в мировом масштабе. Вместе с тем Сталин — это не только победы, это и многие ошибки, это и уродства, чуждые коммунизму, но унаследованные советским социализмом от эксплуататорского строя в силу конкретных обстоятельств. В конечном счете, Сталин — творец успехов, но он же и создатель условий для победы ревизионизма в КПСС.

5

Лев Троцкий, помимо того, что это один из руководителей Октябрьской революции и советского государства в первые годы его существования, явился основателем идейного течения, разошедшегося во взглядах с правящей партией, но оставшегося на марксистских позициях (при жизни самого Троцкого, далее последовала деградация, как и в других течениях). Как мы писали, противостояние сталинистов и троцкистов было внутриклассовым конфликтом, обе группы в главных вопросах стояли на позициях марксизма и обе допускали ошибки и колебания, шедшие на руку буржуазным противникам. Возможность таких конфликтов, необходимость умения решать их с наименьшими потерями для коммунизма — важнейший урок социалистических революций XX века. Результатом неверных действий коммунистов стала победа ревизионистов в коммунистическом движении, одинаково враждебных и Сталину и Троцкому.

Наследие Троцкого ценно для нас как пример борьбы коммуниста, оказавшегося в ситуации противоборства с верхушкой коммунистической партии, но вместе с тем осуществлявшего эту борьбу в рамках коммунизма, одновременно противостоя и правым и левым антимарксистам. В его критике сталинской политики немало ценного, особенно это касается тех моментов, когда сталинская пропаганда выдавала «компромиссную нужду» за добродетель, а также прямо обманывала народных массы, фальсифицируя историю и воздвигая громаду необоснованных обвинений против своих противников. Вместе с тем, надо понимать, что и у Троцкого было много ошибок, начиная от догматического понимания социализма (откуда и взялось «деформированное рабочее государство») и кончая неверными представлениями о ситуации в СССР, особенно в последние годы жизни Льва Давидовича.

Не носиться с его цитатами по всякому поводу, глупо повторяя любые его суждения, в том числе ошибочные, как это делают многие «троцкистские» группы и секты, а диалектически подходить к деятельности и трудам Троцкого (как и всех остальных коммунистов прошлого), отделяя верное от того, что себя не оправдало — вот что нам нужно для того, чтобы наследство выдающегося революционера служило новым революциям.

6

Особо важным уроком борьбы за коммунизм в XX веке является необходимость сохранения в партии и государстве свободы марксистской мысли, подавления буржуазной контрреволюции при лояльном отношении к разногласиям среди коммунистов, умения отделать врага от соратника, пусть и заблуждающегося по некоторым вопросам. По другим вопросам одновременно могут заблуждаться и его оппоненты, а он быть прав. Мы ранее уже писали, что очень верные суждения по этому вопросу имеются в известной работе Троцкого «Новый курс». Приведем еще один из удачных моментов:

«Пассивное послушание, механическое равнение по начальству, безличность, прислужничество, карьеризм — из партии вон! Большевик есть не только человек дисциплины, нет, это человек, который, глубоко сверля, вырабатывает себе в каждом данном случае твердое мнение и мужественно и независимо отстаивает его не только в бою против врагов, но и внутри собственной организации. Он сегодня окажется в своей организации в меньшинстве. Он подчиняется, потому что это его партия. Но это, разумеется, не всегда значит, что он не прав. Он, может быть, только ранее других увидел или понял новую задачу или необходимость поворота. Он настойчиво поднимает вопрос и второй раз, и третий, и десятый. Этим он оказывает услугу партии, помогая ей встретить во всеоружии новую задачу, или совершить необходимый поворот без организационных потрясений и фракционных конвульсий.

Да, наша партия не могла бы выполнить своей исторической миссии, если бы она распалась на фракционные группировки. Этого не должно быть, и этого не будет. Этому воспрепятствует партия в целом, как самодеятельный коллектив. Но партия с успехом может справиться с опасностями фракционности только развив, укрепив и упрочив курс на рабочую демократию. Именно аппаратный бюрократизм является одним из важнейших источников фракционности. Он подавляет критику и загоняет недовольство вглубь. Он склонен накладывать ярлык фракции на каждый индивидуальный или коллективный голос критики или предостережения. Механический централизм дополняется неизбежно фракционностью, которая есть в одно и то же время злая карикатура на партийную демократию и грозная политическая опасность". 173

Точнее выразиться трудно. В коммунистической партии в нормальной ситуации не должно быть фракционности, то есть каких-либо обособленных групп, однако в случае насильственного подавления критики они будут неизбежно, пусть и в виде «подковерной» борьбы. Поэтому борьба с оппортунизмом должна вестись методом прежде всего убеждения, коммунисты обязаны добиваться того, чтоб оппортунистические взгляды в партии не поддерживались в силу искреннего понимания партийцами их ошибочности. Удаление из коммунистической партии персоналий и групп, ушедших с марксистских позиций, должно происходить после полного ознакомления партии со взглядами оппортунистического меньшинства, в первоисточнике, а не в пересказе партийных пропагандистов. Без этого бессмысленно говорить о научном централизме.

А бывает и так, что долгом коммуниста является сплочение товарищей во внутрипартийную группу для борьбы против оппортунистического руководства, с целью (если речь идет о правящей партии) той самой политической революции, к которой призывал Троцкий советских рабочих начиная с 1933 г. Лазарь Каганович в конце жизни, говоря о причинах поражения «антипартийной группы» в борьбе с хрущевцами, сделал очень красноречивое признание:

«Мы не организованы были… Мы не были фракцией. Если б мы были фракцией, если б мы организовались, мы бы могли взять власть». 174

Даже та самая «фракционность», как видим, - это не всегда что-то плохое.

7

И Сталин, и Троцкий вошли в мировую историю как великие пролетарские революционеры, противостоявшие друг другу в течении многих лет и в то же время в конечном итоге делавшие одно дело — дело созидания коммунистического строя. Пусть «сталинистские» и «троцкистские» сектанты повторяют штампы, связанные с периодом их противоборства, как «священный завет» — воспрянувший от сна периода реакции рабочий класс в свое время сметет всех застрявших в прошлом «ролевиков» как ненужный хлам.

В завершении приведем высказывание известного историка Исаака Дойчера, человека, который один из первых поставил вопрос об объективной оценке обоих наиболее выдающихся марксистов послеленинского периода:

«В Троцком я вижу характерного представителя досталинского коммунизма и предтечу постсталинского коммунизма. Тем не менее я вовсе не считаю, что будущее коммунизма лежит в троцкизме. Я склонен думать, что историческое развитие выйдет за рамки и сталинизма и троцкизма, стремясь к чему-то более широкому, чем какого-либо из этих учений. Но каждое из них, вероятно, будет „преодолеваться“ по-своему. У сталинизма Советский Союз и коммунизм позаимствовали главным образом практические достижения; в других отношениях, когда речь идет о методах управления и политических акциях, идеях и моральном климате, наследие сталинской эры оказывается более чем негодным, и чем скорее от него избавятся, тем лучше. Однако именно в этих отношениях у Троцкого есть чему поучиться, и политическое развитие едва ли может перешагнуть через него иначе, чем вобрав в себя и приложив к реальности куда более развитой, многообразной и сложной, чем та, которая была ему известна, все, что сохраняет актуальность в его мыслях». 175

Слова, во многом актуальные и сегодня. Опыт коммунизма прошлого века во всем его многообразии должен быть осмыслен и применен в будущих социалистических революциях, вплоть до построения коммунистической формации в мировом масштабе.

Нашли ошибку? Выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Примечания

  1. Уильям З. Фостер. История трех Интернационалов. М., 1959. С. 509.
  2. Д. Бранденбергер. Национал-большевизм. Сталинская массовая культура и формирование русского национального самосознания (1931−1956). 176aleksandr-kommari.narod.ru/brandenberger.htm
  3. Там же.
  4. Там же.
  5. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1984. Т.7., с. 518.
  6. Там же, с. 560
  7. Беседа Сталина с Эйзенштейном и Черкасовым по поводу фильма «Иван Грозный» 26 февраля 1947 г. rg.ru/2012/01/25/ivan-groznyy.html
  8. Яркий пример — вышедшая в 1941 г. книга академика Е. Тарле «Отечественная война 1812 года и разгром империи Наполеона», проводящая прямые параллели между войной 1812 года и Великой Отечественной войной, умалчивая о классовой борьбе российскими между крестьянами и помещиками в 1812 году. О ней см. например: Восприятие событий Отечественной войны 1812 г. российским простонародьем. www.socialcompas.com/2018/01/16/share-vospriyatie-sobytij-otechestvennoj-vojny-1812-g-rossijskim-prostonarodem/
  9. Например, М.Н. Покровский писал: «Россия вдруг оказалась без произведений английских фабрик, к которым так привыкло русское дворянство. Последнее было очень недовольно Тильзитским миром, все время глухо ворчало, угрожало исподтишка Александру участью его отца Павла I, убитого дворянами отчасти тоже за разрыв с Англией (в 1801 г., этот пример больше всего и ободрял англичан и подстрекал их к бесцеремонному использованию России). Дворянству и стоявшему за его спиной торговому капиталу, еще больше конечно недовольному прекращением английской торговли, в конце концов и удалось-таки добиться своего: в 1812 г. Россия вновь разорвала с Францией, наполеоновская армия после своего последнего успеха — взятия Москвы — замерзла в русских снегах…». М.Н. Покровский. Русская история в самом сжатом очерке. http://sergeyhry.narod.ru/txt/rus_hists013.htm
  10. Д.Бранденбергер. Указ.соч.
  11. Г. Александров. Товарищ Эренбург упрощает. http://vivovoco.astronet.ru/VV/PAPERS/HISTORY/ERENBURG/GFA.HTM
  12. Н.В. Петров. Сталин и органы НКВД-МГБ в советизации стран Центральной и Восточной Европы. 1945−1953 гг. Амстердам, 2008. С. 25 https://pure.uva.nl/ws/files/2 016 053/55760_Thesis.pdf
  13. Там же, с.27
  14. Там же, с.33
  15. Там же, с.34
  16. Там же, с.37
  17. Е.Ю. Зубкова. Послевоенное советское общество: политика и повседневность. М., 1999. С.38
  18. Ф.Чернов. Пролетарский интернационализм и буржуазный космополитизм. Стенограмма публичной лекции, прочитанной в Москве, 1951 г. https://work-way.com/blog/2015/07/03/proletarskij-internacionalizm-i-burzhuaznyj-kosmopolitizm/
  19. Собрание партийных работников Москвы 27 ноября 1918 г. http://leninism.su/works/76-tom-37/1390-sobranie-partijnyx-rabotnikov-moskvy.html
  20. Собрание партийных работников Москвы 27 ноября 1918 г. http://leninism.su/works/76-tom-37/1390-sobranie-partijnyx-rabotnikov-moskvy.html
  21. Е.Ю. Зубкова. Указ.соч., с.58
  22. Р.Р. Хисамутдинова. СССР в годы позднего сталинизма. Оренбург, 2015. С. 129.
  23. «Комитет помощи ООН и Управление по делам спасения в январе 1947 г. одной только Украине поставили продовольствия на 100 млн. долларов (288 тыс. т), помощь в основном оказали американцы». Р.Р. Хисамутдинова. Указ. соч, с. 129.
  24. О.В. Хлевнюк. Сталин. Жизнь одного вождя. https://e-libra.ru/read/363 472-stalinjizn-odnogo-vojdya.html
  25. Е.Ю. Зубкова. Указ. соч., с. 85.
  26. Е.А. Осокина. За фасадом «Сталинского изобилия». М., 1999. С. 109.
  27. О.В. Хлевнюк. Указ. соч.
  28. Там же.
  29. Там же
  30. Е.Ю. Зубкова. Указ. соч., с.84−85.
  31. Докладная записка ЦСУ СССР Г. М. Маленкову об изменении государственных розничных цен на продовольственные и промышленные товары по сравнению с довоенным уровнем. http://istmat.info/node/18 465
  32. Политбюро ЦК ВКП (б) и Совет Министров СССР 1945−1953. М, 2002. // сост. О.В. Хлевнюк, Й. Горлицкий и др. С. 196.
  33. Там же, с.200
  34. О.В. Хлевнюк. Указ.соч.
  35. Там же.
  36. Политбюро ЦК ВКП (б) и Совет Министров СССР 1945−1953. М, 2002. // сост. О.В. Хлевнюк, Й. Горлицкий и др. С.205−206.
  37. Н.Капченко. Политическая биография Сталина. Том 3. https://profilib.net/chtenie/121 545/nikolay-kapchenko-politicheskaya-biografiya-stalina-tom-iii-1939−1953-lib-252.php
  38. Лубянка. Сталин и МГБ СССР. Март 1946 — март 1953. Документы высших органов партийной и государственной власти / Сост. В.Н. Хаустов, В.П. Наумов, Н.С. Плотникова. М., 2007. С.12.
  39. Г. В. Костырченко. История авиационного дела 1946 года. http://www.mapsssr.ru/kost2.html
  40. Справка Председателя КГБ при СМ СССР И.А. Серова о процессе по делу антисоветского «право-троцкистского блока». 7 июля 1956 г. http://istmat.info/node/46 740
  41. Н. Капченко. Указ.соч.
  42. Политбюро ЦК ВКП (б) и Совет Министров СССР 1945−1953. М, 2002. // сост. О.В. Хлевнюк, Й. Горлицкий и др. С. 66.
  43. Там же, с.66−67
  44. Там же.
  45. Там же.
  46. Записка Н. А. Вознесенского И. В. Сталину о пропаже секретных документов в Госплане СССР. 1 сентября 1949 г. doc20vek.ru/node/4187
  47. Е.А. Прудникова. 1953. Роковой год советской истории. http://www.xliby.ru/istorija/1953_rokovoi_god_sovetskoi_istorii/p10.php
  48. О.В. Хлевнюк. Указ.соч.
  49. Лубянка. Сталин и МГБ СССР. Март 1946 — март 1953. Документы высших органов партийной и государственной власти / Сост. В.Н. Хаустов, В.П. Наумов, Н.С. Плотникова. М., 2007. С. 456.
  50. Одна из типичных публикаций на эту тему — В. Кузнечевский. Ленинградское дело и «русский вопрос». http://www.stoletie.ru/territoriya_istorii/leningradskoje_delo_i_russkij_vopros883.htm
  51. Д.Бранденбергер. Указ.соч.
  52. Н. Капченко. Указ.соч.
  53. А.А. Жданов, Г. М. Маленков. Сталин и космополиты (сборник). https://profilib.net/chtenie/144 757/georgiy-malenkov-stalin-i-kosmopolity-sbornik-22.php
  54. «Жданов шел по национальной стезе несколько дальше, чем это было приемлемо для товарища Сталина. В документе по итогам совещания историков в 1944 году Жданов предложил такую формулировку: «Ведущая роль русского народа в борьбе за социализм… не навязана другим народами, а признана ими добровольно в силу той помощи, которую оказывал и оказывает другим народам русский народ в деле развития их государственности и культуры, в деле ликвидации их прежней отсталости, в деле строительство социализма. Это не может не наполнять каждого русского человека чувством законной гордости». Напротив этой фразы Сталин записал на полях короткое «не то», и в последнем варианте тезисов данный текст был исключен. А. Волынец. Жданов. М., 2013. С.425
  55. Государственный антисемитизм в СССР. От начала до кульминации, 1938−1953. Сост. Г. В. Костырченко. М., 2005. С.44−48.
  56. Там же, с.48−49.
  57. Там же, с.133−134.
  58. В сообщении Главной военной прокуратуры от 12 декабря 1955 г. о реабилитации осужденных по делу ЕАК, в частности, говорилось: «…ЛОЗОВСКИЙ, ФЕФЕР, ЮЗЕФОВИЧ и другие руководящие работники Еврейского антифашистского комитета обвинялись в том, что они в 1943—1946 гг. установили преступную связь с американскими разведчиками ГОЛЬДБЕРГОМ и НОВИКОМ и передали им секретные сведения об экономике и культуре СССР, в том числе и секретный материал института № 205 о внешней политике Англии. ЛОЗОВСКИЙ это обвинение категорически отрицал и потребовал приобщить к делу копии материалов, которые им были пе-реданы ГОЛЬДБЕРГУ. Однако это законное требование ЛОЗОВСКОГО по указанию РЮМИНА было отклонено, так как уже тогда было бесспорно установлено, что материалы, переданные ГОЛЬДБЕРГУ, никаких секретных сведений не содержат и приобщение их к делу покажет полную несостоятельность предъявленного ЛОЗОВСКОМУ и другим обвинения в шпионских связях с американской разведкой. Допрошенный в судебном заседании бывший директор института № 205 ПУХЛОВ показал, что институтом по просьбе ЛОЗОВСКОГО действительно был подготовлен и передан ЛОЗОВСКОМУ материал о внешней политике Англии. Этот материал, как показал ПУХЛОВ, был составлен на основании опубликованных в английской печати данных и никаких сведений секретного порядка не содержал. Следственным органам было также известно о том, что ГОЛЬДБЕРГ и НОВИК являются прогрессивными деятелями США и за активную деятельность в пользу СССР они разрабатываются американской разведкой. (Материал проверки, [т. I,] л. 74). Несмотря на это, от арестованных путем избиений, угроз и других незаконных методов следствия были получены заведомо ложные показания о принадлежности НОВИКА и ГОЛЬДБЕРГА к американской разведке и о преступных связях арестованных с ними». Государственный антисемитизм в СССР. От начала до кульминации, 1938−1953. Сост. Г. В. Костырченко. М., 2005. С. 207.
  59. Государственный антисемитизм в СССР. От начала до кульминации, 1938−1953. Сост. Г. В. Костырченко. М., 2005. С. 469.
  60. А. Волынец. Указ.соч., с.567−569.
  61. Государственный антисемитизм в СССР. От начала до кульминации, 1938−1953. Сост. Г. В. Костырченко. М., 2005. С.431−432.
  62. Лубянка. Сталин и МГБ СССР. Март 1946 — март 1953. Документы высших органов партийной и государственной власти / Сост. В.Н. Хаустов, В.П. Наумов, Н.С. Плотникова. М., 2007. С. 336.
  63. Там же, с.340
  64. Там же, с.343−346.
  65. Н.В. Петров. Указ.соч., с. 228.
  66. Лубянка. Сталин и МГБ СССР. Март 1946 — март 1953. Документы высших органов партийной и государственной власти / Сост. В.Н. Хаустов, В.П. Наумов, Н.С. Плотникова. М., 2007. С.522−523.
  67. Государственный антисемитизм в СССР. От начала до кульминации, 1938−1953. Сост. Г. В. Костырченко. М., 2005. С. 460.
  68. Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей. https://ru.wikisource.org/wiki/%D0%9F%D0%BE%D0%B4%D0%BB%D1%8B%D0%B5_%D1%88%D0%BF%D0%B8%D0%BE%D0%BD%D1%8B_%D0%B8_%D1%83%D0%B1%D0%B8%D0%B9%D1%86%D1%8B_%D0%BF%D0%BE%D0%B4_%D0%BC%D0%B0%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B9_%D0%BF%D1%80%D0%BE%D1%84%D0%B5%D1%81%D1%81%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%B2-%D0%B2%D1%80%D0%B0%D1%87%D0%B5%D0%B9
  69. Государственный антисемитизм в СССР. От начала до кульминации, 1938−1953. Сост. Г. В. Костырченко. М., 2005. С. 482.
  70. Там же, с.483−484.
  71. Особенное внимание уделялось разгрому «антипатриотов» в творческой среде. См. например: Д.Т. Шепилов — Г. М. Маленкову о партийном собрании в ССП СССР, посвященном борьбе с космополитизмом. Там же, с.302−307.
  72. «Я был сторонником Троцкого…». http://ecsocman.hse.ru/data/490/877/1219/1990_n8_p93−104.pdf
  73. И.Л. Абрамович. Воспоминания и взгляды. https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=book&num=1266; М.Д. Байтальский. Тетради для внуков. https://e-libra.ru/read/370 700-tetradi-dlya-vnukov.html
  74. И.Р. Петров. «И дух Ленина исчез с очень странным звуком»: учреждение «Винета» и нацистская радиопропаганда против СССР. https://www.nlobooks.ru/magazines/neprikosnovennyy_zapas/108_nz4_2016/article/12 109/
  75. Лубянка. Сталин и МГБ СССР. Март 1946 — март 1953. Документы высших органов партийной и государственной власти / Сост. В.Н. Хаустов, В.П. Наумов, Н.С. Плотникова. М., 2007. С. 268.
  76. Там же, с. 269.
  77. Там же, с.274−275.
  78. Там же, с. 271.
  79. Там же, с. 274.
  80. Там же, с. 34.
  81. А. Жигулин. Черные камни. https://www.litmir.me/br/?b=30 956&p=6
  82. В.Ф. Зима. Голод в СССР 1946−1947 гг.: происхождение и последствия. М., 1996 г. С.69−70; по поводу данного автора следует оговориться, что ценность его труда снижается вследствие его антикоммунистической тенденциозности, в частности главной причиной голода он считает действия властей СССР; есть однако другие мнения, согласно которым даже при идеально правильной политике полностью избежать голода, в силу послевоенной разрухи и засухи, было невозможно. См. например: Р.Р. Хисамутдинова. СССР в годы позднего сталинизма. Оренбург, 2015.
  83. Подпольные молодежные организации, группы и кружки /1926 — 1953 гг./ Сост. Мазус И.А. М., 2014, С.302−303.
  84. Государственный антисемитизм в СССР. От начала до кульминации, 1938−1953. Сост. Г. В. Костырченко. М., 2005. С. 502.
  85. С.С.Печуро. «…Я благодарна судьбе…». https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=336
  86. Лубянка. Сталин и МГБ СССР. Март 1946 — март 1953. Документы высших органов партийной и государственной власти / Сост. В.Н. Хаустов, В.П. Наумов, Н.С. Плотникова. М., 2007. С. 345.
  87. «Слуцкий, Гуревич и остальные члены группы „СДР“ являлись учащимися 9—10-х классов или же студентами-первокурсниками, им было по 15−17 лет, они в основном дети репрессированных, способные только на болтовню. Однажды кто-то кому-то сказал, что хорошо бы убить Маленкова, раз он такой ярый антисемит, вот и все. Серьезных террористических намерений у них не было и быть не могло». Цит по: В.Н. Степаков. Генерал Абакумов. Нарком СМЕРШа. military.wikireading.ru/43 928
  88. Государственный антисемитизм в СССР. От начала до кульминации, 1938−1953. Сост. Г. В. Костырченко. М., 2005. С. 514.
  89. Лубянка. Сталин и МГБ СССР. Март 1946 — март 1953. Документы высших органов партийной и государственной власти / Сост. В.Н. Хаустов, В.П. Наумов, Н.С. Плотникова. М., 2007. С. 348.
  90. Е.Ю. Зубкова. Указ. соч., с.62−63.
  91. Там же.
  92. В.Ф. Зима. Указ.соч., с.78−79.
  93. Лубянка. Сталин и МГБ СССР. Март 1946 — март 1953. Документы высших органов партийной и государственной власти / Сост. В.Н. Хаустов, В.П. Наумов, Н.С. Плотникова. М., 2007. С. 252.
  94. Там же, с.254−255.
  95. См. например воспоминания проделавшего именно такую «эволюцию» А.И. Романова, одного из организаторов существовавшей в 1967—1969 гг. в Саратове «Группы революционного коммунизма». www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=2247 Общий обзор левых подпольных групп 1950−1980-х гг. имеется в брошюре И. Будрайтскиса «Диссиденты среди диссидентов». https://bookmate.com/reader/BsQigTKk
  96. Т.В. Волокитина, Г. П. Мурашко, А.Ф.Носкова. Народная демократия: миф или реальность? М., 1993. С. 125.
  97. Там же.
  98. Л. Я. Гибианский. Форсирование советской блоковой политики.// Холодная война. 1945−1963 гг. Историческая ретроспектива. М.: Олма-пресс, 2003. statehistory.ru/books/Kollektiv-avtorov_KHolodnaya-voyna--1945−1963-gg--Istoricheskaya-retrospektiva/5
  99. В.Сарматов. Буржуазный патриотизм и сталинская ВКП (б). lenincrew.com/bourgeois-patriotism/
  100. Информационное совещание представителей некоторых компартий в Польше в конце сентября 1947 г. М., 1948. С.211−212.
  101. Piotr Biełło. «Могло ли получиться?» Очерк общественной истории Польской народной республики. lenincrew.com/history-of-the-ppr-1/
  102. Т.В. Волокитина, Г. П. Мурашко, А.Ф.Носкова. Указ.соч., с. 190.
  103. Информационное совещание представителей некоторых компартий в Польше в конце сентября 1947 г. М., 1948. С. 273.
  104. Р.Р. Хисамутдинова. Указ.соч., с. 119.
  105. См. Piotr Biełło. Указ.соч.
  106. Т.В. Волокитина, Г. П. Мурашко, А.Ф.Носкова, Т.А.Покивайлова. Москва и Восточная Европа. Становление политических режимов советского типа (1949—1953): Очерки истории. С.106−107.
  107. Там же, с. 117.
  108. Н.В. Петров. Указ.соч., с.160−161.
  109. Дело Райка 1949 г.: взгляд из Югославии. urokiistorii.ru/article/52 183
  110. Н.В. Петров. Указ.соч., с.182−183.
  111. О причинах Венгерского кризиса см. А.Кирпиченок. Венгрия-1956. http://liva.com.ua/vengriya-1956.html
  112. См. Piotr Biełło. Указ.соч.
  113. Т.В. Волокитина, Г. П. Мурашко, А.Ф.Носкова, Т.А.Покивайлова. Указ.соч., с. 554.
  114. Там же, с.558−559.
  115. Н.В. Петров. Указ.соч., с. 216.
  116. Т.В. Волокитина, Г. П. Мурашко, А.Ф.Носкова, Т.А.Покивайлова. Указ.соч., с. 562.
  117. Там же, с. 572.
  118. Ю.В.Шахин. Югославия на пути модернизации: 1947−1961. М., 2008. С. 77.
  119. Там же, с.77−78.
  120. А. Волынец. Указ.соч., с. 548.
  121. Н.В.Петров. Указ.соч., с. 165.
  122. Резолюция Информационного бюро «О положении в Коммунистической партии Югославии» 29 июня 1948 года. stalinism.ru/sobranie-sochineniy/tom-xviii/rezolyutsiya-informatsionnogo-byuro-o-polozhenii-v-kommunisticheskoj-partii-yugoslavii-29-iyunya-1948-goda.html
  123. Т.В. Волокитина, Г. П. Мурашко, А.Ф.Носкова, Т.А.Покивайлова. Указ.соч., с.583−584.
  124. Там же, с. 585.
  125. Ю.В.Шахин. Указ.соч., с.84−85.
  126. Т.В. Волокитина, Г. П. Мурашко, А.Ф.Носкова, Т.А.Покивайлова. Указ.соч., с.584−585.
  127. Там же, с. 586.
  128. Там же, с. 587.
  129. Ю.В.Шахин. Указ.соч., с. 100.
  130. Там же, с.100−101.
  131. Югославская компартия во власти убийц и шпионов. maxpark.com/community/6098/content/2 461 197.
  132. Дело Райка 1949 г.: взгляд из Югославии. urokiistorii.ru/article/52 183
  133. Информационное совещание представителей некоторых компартий в Польше в конце сентября 1947 г. М., 1948. С. 158.
  134. Там же, с. 162.
  135. Там же, с.289−290.
  136. Там же, с. 296.
  137. Коммунисты Италии и ошибки прошлого. www.krasnoetv.ru/node/21 470.
  138. А. Волынец. Указ.соч., с.470−472.
  139. Информационное совещание представителей некоторых компартий в Польше в конце сентября 1947 г. М., 1948. С. 48.
  140. Путь Британии к социализму. Программа Коммунистической партии Великобритании (январь 1951 года). stalinism.ru/sobranie-sochineniy/tom-xviii/put-britanii-k-sotsializmu-programma-kommunisticheskoj-partii-velikobritanii-yanvar-1951-goda.html
  141. Политбюро ЦК ВКП (б) и Совет Министров СССР 1945−1953. М, 2002. // сост. О.В. Хлевнюк, Й. Горлицкий и др. С.117−119.
  142. Л.Троцкий. Свежий урок (к вопросу о характере предстоящей войны).//Бюллетень оппозиции, № 71, ноябрь 1938 г. iskra-research.org/FI/BO/BO-71.shtml
  143. Н.Капченко. Указ.соч.
  144. Н.Капченко. Указ.соч.
  145. Запись речи И.В. Сталина на Пленуме ЦК КПСС 16 октября 1952 года. stalinism.ru/sobranie-sochineniy/tom-xviii/zapis-rechi-i-v-stalina-na-plenume-tsk-kpss-16-oktyabrya-1952-goda.html
  146. XIX съезд ВКП (б) — КПСС (5 — 14 октября 1952 г.). Стенограммы и материалы. militera.lib.ru/docs/da/s19/index.html
  147. И.В. Сталин. Экономические проблемы социализма в СССР. www.souz.info/library/stalin/ec_probl.htm.
  148. Там же.
  149. И.В. Сталин. Ответ на вопросы группы редакторов американских газет. stalinism.ru/sobranie-sochineniy/tom-xvi/otvet-na-voprosyi-gruppyi-redaktorov-amerikanskih-gazet.html
  150. И.В. Сталин. Ответы на вопросы дипломатического корреспондента «Нью-Йорк таймс», Джеймса Ретсона. stalinism.ru/sobranie-sochineniy/tom-xvi/otvetyi-na-voprosyi-diplomaticheskogo-korrespondenta-nyu-york-tayms-dzheymsa-retsona.html
  151. А. Волынец. Указ.соч., с. 425.
  152. Там же, с. 427.
  153. В.Ф. Зима. Указ.соч., с. 44.
  154. И.А. Эмирханов. Роль подсобных хозяйств в решении продовольственной проблемы городского населения в годы Великой Отечественной войны (1941−1945 гг.).// Международный научный журнал «Инновационная наука», № 11, 2015 г. https://cyberleninka.ru/article/n/rol-podsobnyh-hozyaystv-v-reshenii-prodovolstvennoy-problemy-gorodskogo-naseleniya-v-gody-velikoy-otechestvennoy-voyny-1941−1945-gg
  155. Политбюро ЦК ВКП (б) и Совет Министров СССР 1945−1953. М, 2002. // сост. О.В. Хлевнюк, Й. Горлицкий и др. С.366−367.
  156. В своем выступлении на XXII съезде КПСС А. Микоян заявил:

    «…Молотов в докладе на сессии Верховного Совета СССР открыто поставил под сомнение факт построения социалистического общества в СССР. Он говорил: ‘'Наряду с Советским Союзом, где уже построены основы социалистического общества, имеются и такие народно-демократические страны, которые сделали только первые, но весьма важные, шаги в направлении к социализму''. По Молотову выходило, что, во-первых, социализм в СССР еще не построен, что, во-вторых, первые шаги к социализму делают лишь некоторые народно-демократические страны, в-третьих, имеются такие страны народной демократии, где и этих шагов не сделано». Сами понимаете, на основе таких установок нельзя и помышлять о плане построения коммунизма". XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографический отчет. Том 1. М, 1962. С. 447.

    Этот же вопрос, о незавершенности социалистического строительства в СССР, Молотов ставил и впоследствии, в своих попытках «достучаться» до брежневского руководства КПСС. 177См. Записка Молотова 1981 г. о социализме в СССР. http://www.academia.edu/28 942 169/%D0%97%D0%B0%D0%BF%D0%B8%D1%81%D0%BA%D0%B0_%D0%92.%D0%9C._%D0%9C%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D1%82%D0%BE%D0%B2%D0%B0_1981_%D0%B3._%D0%BE_%D1%81%D0%BE%D1%86%D0%B8%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%B7%D0%BC%D0%B5_%D0%B2_%D0%A1%D0%A1%D0%A1%D0%A0

  157. В.Ф. Зима. Указ.соч., с.62−63.
  158. Там же, с. 217.
  159. Там же, с. 219.
  160. А.Д. Косичев. Философия, время и люди. С. 22.
  161. Редкий экземпляр БСЭ. ivanlyubenko.ru/?p=4765.
  162. Лаврентий Берия. 1953. Стенограмма июньского Пленума и другие документы. М., 1999. С. 344.
  163. Там же, с. 350.
  164. Там же, с. 352.
  165. В.П. Наумов. К истории секретного доклада Н.С. Хрущева на XX съезде КПСС. http://vivovoco.astronet.ru/VV/PAPERS/HISTORY/ANTIST.HTM
  166. Р.Б.Лерт. На том стою. М., 1991. С. 269.
  167. Л.Троцкий. Преступления Сталина. iskra-research.org/Trotsky/Prestupleniia/prestupleniia-12.shtml.
  168. Ф.Чуев. Сто сорок бесед с Молотовым. knigosite.org/library/read/39 949
  169. Л.Троцкий. Наши политические задачи. www.agitclub.ru/center/comm/zin/1904trotsky.htm
  170. Материалов с критикой подобных «теорий» много, см. например С.Чинков. Критика теории государственного капитализма. lenincrew.com/criticism-of-the-theory-of-state-capitalism/
  171. Энгельс Фридрих — Иосифу Вейдемейеру (12 апреля 1853).http://www.illuminats.ru/home/18−2009−10−22−17−04−55/3131-engels
  172. В.И. Ленин. Седьмой Экстренный Съезд РКП (б).http://leninism.su/works/75-tom-36/1443-sedmoj-ekstrennyj-sezd-rkpb.html
  173. Л.Троцкий. Новый курс. http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotl015.htm
  174. Ф.Чуев. Так говорил Каганович.https://e-libra.ru/read/233 697-tak-govoril-kaganovich.html
  175. И.Дойчер. Троцкий. Безоружный пророк. 1921−1929. М., 2006. С. 12