Теоретический минимум: введение

Теоретический минимум: введение
31 мин.

Многим кажется, что Lenin Crew выстраивает отношения с «чужаками» по принципу «кто не с нами, тот против нас». В этом помогает жупел научного централизма, который, как волшебная палочка, призван «объяснить» ошибочность наших взглядов. Несмотря на то, что мы полностью порвали с карикатурными псевдомарксистами из журнала «Прорыв», LC порой до сих пор связывают с ними. Вина в этом безобразии, отчасти, лежит и на нас тоже. Ведь какое сейчас требование для сотрудничества? Согласие с основными позициями журнала. И чтобы эти позиции узнать, требуется изучить огромный массив статей, выпущенных за несколько лет нашей активной работы. С одной стороны, это отсеивает случайных попутчиков, но с другой — отталкивает потенциальных сторонников. Именно поэтому назрела необходимость:

  1. обобщить результаты нашей работы;
  2. наметить, что нужно сделать в обозримом будущем;
  3. определить принципы, по которым мы можем сотрудничать с другими организациями и отдельными людьми.

Философия

Диамат в исторической перспективе является высшей стадией развития философии, поскольку именно на этом этапе философия сформировалась как отдельная наука. Маркс и Энгельс не оставили подробного и систематического изложения научной философии по вполне понятной причине. Они были заняты воплощением философского метода, развивали исторический материализм, занимались критикой политической экономии и утопического социализма, осмыслили новейшие успехи естествознания. Их произведения нуждаются в аутентичном прочтении с учётом становления и формирования их взглядов. Ленин в борьбе с позитивизмом углубил и расширил основные положения диалектического материализма. Как и основатели, он дал лишь указание на источники, из которых вырастает научная философия без её детальной проработки. Из-за этого внутри советской философии с самого начала возникло много противоборствующих течений, претендующих на роль последователей Маркса-Энгельса-Ленина.

Первое крупное противостояние развернулось в 20-е годы между «диалектиками» и «механистами». Борьба между ними велась по линии ключевых вопросов философии, а потому дискуссия была особенно ожесточённой. Разногласия между группами носили системный характер и определялись противоположной трактовкой соотношения философии и частных наук.

Разная методология привела к разному пониманию структуры материального мира.

«Механисты», опираясь на достижения естествознания, сводили социальные и биологические явления до физико-химических процессов. В этом редукционистском подходе философии отводилась второстепенная роль — роль пассивного наблюдателя.

«Диалектики» же выступали против того, чтобы философия растворилась в естествознании и выдвигали в противовес «механистам» своё понимание философии, как науки о наиболее общих законах природы, истории и человеческого мышления.

«Диалектики» одержали победу над «механистами», убедительно показав методологическую несостоятельность редукционизма. Этот метод приводил к многочисленным ошибкам: к отрицанию объективного характера случайности или к мысли о том, что целое — всего лишь сумма частей. В то же время стоит признать, что они не успели дать естественникам ничего, кроме уже готовых интерпретаций, которые в отрыве от системы категорий было весьма затруднительно использовать на практике. Именно поэтому в конце 20-х, подводя итоги работы и законченной дискуссии, «диалектики» отмечали, что дальнейшая работа должна быть крепко связана с изучением частных наук. Конечно же, планы «диалектиков» шли намного дальше написания очередной «Диалектики природы». Главной задачей они ставили разработку диалектико-материалистической системы категорий.

Планы так и остались на бумаге. «Диалектики» не вписались в политическую обстановку 30-х годов, которая требовала безусловного подчинения методам внутрипартийной борьбы и потому были попросту уничтожены.

На смену «диалектикам» пришли молодые специалисты: Митин, Юдин, Ральцевич и другие. Они свели теоретическую работу к популярному и зачастую упрощенному изложению наработок предшественников. Особенностью их работ было не только поверхностное отношение к философским проблемам, но и «лысенковщина», то есть чрезмерная политизация, доводящая принцип партийности до абсурда.

Проблема соотношения философии и частных наук была поставлена в 20-х, затем она находилась в подвешенном состоянии вплоть до середины 50-х и наконец вновь получила своё развитие в конфликте между «онтологами» и «гносеологами». Это было второе крупное противостояние в советской философии.

Лейтмотивом дискуссии была трактовка предмета философии. «Онтологи» считали, что она должна заниматься изучением наиболее общих законов мира. «Гносеологи», напротив, делали предметом философии отражение этих законов в мышлении. Несмотря на кажущуюся схоластичность постановки вопроса, разногласия между этими двумя течениями носили всесторонний характер. Дискуссия между «онтологами» и «гносеологами» так ничем и не закончилась, а после развала СССР вместе с марксизмом была вытеснена в гетто.

Итак, какие задачи стоят перед нами на философском фронте?

Во-первых, необходимо детально изучить историю советской философии. На сегодняшний момент есть неплохие обзорные работы по этой теме. К ним относятся «Подавление философии в СССР (20-е — 30-е)» Иегошуа Яхота, «Естествознание, философия и науки о человеческом поведении в Советском Союзе» Лорена Грэхема, «Введение в науку философии. Книга 6. Трудная судьба философии диалектического материализма (конец XIX — начало XXI в.)» Юрия Семенова, а также доклад Сергея Корсакова «Мифы и истины в истории русской философии». Мы предлагаем использовать их в качестве справочных материалов, несмотря на то, что по отдельным вопросам мы не согласны с вышеупомянутыми авторами.

Чтобы проводить полноценную исследовательскую и просветительскую работу мы намерены не только изучать и анализировать перипетии истории советской философии, как и истории СССР вообще, но и знакомить вас со всеми ключевыми событиями эпохи. Мы будем оцифровывать и публиковать малоизвестные работы, документы и первоисточники. Необходимо расчистить исследовательское поле как от мифов советского времени, так и от грязи, которую на протяжении двух десятилетий обильно льют вчерашние профессора «марксизма-ленинизма». Доступность информации играет в этом деле большую роль.

Во-вторых, необходимо изучить и переосмыслить наследие советского марксизма. Нас интересуют в первую очередь те школы, которые наработали материал, полезный для теоретической работы современных марксистов. Особенного внимания заслуживают вышеупомянутые «диалектики» 1920−30-х гг., главой которых был А. Деборин, а также «Пермская университетская школа научной философии» (В. Орлов). Этим список не исчерпывается — в СССР был целый ряд философских школ, в том числе и не слишком известных сегодня.

В-третьих, необходимо заняться решением, собственно, самих фундаментальных философских проблем. Начать надо прежде всего с основного вопроса философии (ОВФ). Следует понимать, что ОВФ в своей классической формулировке — это не только исходная точка, но и в то же время готовый результат предшествующего развития философской мысли. Последнее, как правило, отбрасывается, что ведет к непониманию базовых для марксизма философских категорий. А отсюда — к неправильному решению ОВФ. Понятие материи сужается до понятия вещества, идеальное редуцируется до момента материального, материальное редуцируется до момента идеального, а порой вообще и материальное, и идеальное редуцируются до моментов третьей более «широкой» категории, которой могут выступать субстанция, информация, практика. Таким образом, превращая решение ОВФ в пустую формальность, сторонники марксизма де-факто решают его по-разному. Более того, большая часть левых сегодня — это просто «верующие в материю», постулирующие её первичность при неумении доказать это.

Причина такого разброда понятна. Изучение философии среди левых в лучшем случае ограничивается классиками, в худшем — пересказами классиков. Более «продвинутые» начинают изучать философию с Гегеля, но и этот путь вовсе не является никаким «компендием». Не зная и не понимая всей истории развития философии, невозможно понять содержание гегелевской «Науки Логики» и уж тем более марксизма.

Поэтому, в-четвертых, необходимо создать систему категорий, на первых порах — хотя бы предварительную, где не все категории будут выведены. Окончательно решить эту задачу может только научно-исследовательский институт или гений-одиночка типа Гегеля. Сейчас нет ни того, ни другого. Мы прекрасно осознаем всю сложность задуманного, но без глубокой разработки категориального аппарата у нас не будет работоспособного метода.

Метод должен быть разработан и испытан на материале частных наук. Для этого, в-пятых, необходимо решить вопрос о соотношении онтологии и гносеологии. В противном случае, нас неизбежно ждет повторение ошибок наших предшественников. Либо полное отрицание роли философии для развития частных наук, либо же беспрекословное подчинение частных наук закостенелой философской догматике. Обе из этих крайностей представляют угрозу для науки как таковой.

Философия без осмысления постоянно увеличивающегося объема опытных данных и теоретических выводов частных наук, упускает живой поток новых форм и явлений материи. Она превращается в хлам, который тормозит движение научной мысли. Частные науки, предоставленные сами себе, низводят все богатство всеобщего до специфики своего отдельного предмета.

Итогом работы должна стать отрефлексированная и переработанная научная философия, стоящая на крепком фундаменте и не нуждающаяся в так называемом «здравом смысле» для обоснования своих положений. Эта система не должна быть замкнутой, завершённой. Напротив, она должна развиваться вместе с частными науками.

Исторический материализм

Классы и классовый анализ

Классовый анализ — необходимый метод научного анализа современного общества в целом и всех частных общественных явлений. Изучение вопросов классовой структуры общества имеет как теоретическую, так и практическую значимость для революционных марксистов.


Прежде всего необходимо разобраться в том, что такое общественные классы. Наверняка каждый в повседневной жизни сталкивался с навязчивыми словосочетаниями вроде «рабочий класс», «креативный класс», «средний класс», не утруждая себя разобраться в вопросе. Очень часто мы, особо не задумываясь, подразумеваем под тем или иным классом неравенство в доходах, в связи с чем бедные и малоимущие записываются в «низший класс», а люди со средним и высоким достатком оказываются, соответственно, в «среднем» и «высшем» классах. В буржуазной социологии к названным отличиям в шкале доходов добавляются образ жизни, досуг, потребление, культурный уровень, образование, навыки, «социальный капитал» и прочие нематериальные блага, неравный доступ к которым имеют различные индивиды.

Таким образом, в буржуазной науке классы определяются как индивидуально занимаемые людьми позиции, а не через отношения людей друг к другу в процессе материального производства. В чём слабости этой позиции? Глупо же отрицать неравенство в доходах, которое, по данным Т. Пикетти, в мире неуклонно растёт.

Во-первых, такая трактовка создаёт возможности объяснять классовое деление общества как следствие «естественного» неравенства индивидов. Капитализм, дескать, даёт всем равные возможности, а причина всех неудач — личные качества человека, его леность, глупость или отсутствие «предпринимательского таланта».

Во-вторых, не раскрываются механизмы образования и присвоения прибавочной стоимости, эксплуатация и противоречивая природа производственных отношений. Неравенство доходов является лишь следствием, видимой чертой.

То же самое касается и тех теорий, которые ставят во главу угла отношения господства/подчинения или техническое разделение труда: «класс менеджеров», «класс специалистов», «класс технократов» и т. д. Они однобоко и неадекватно трактуют классовую структуру. Наконец, ряд теорий склонны ставить классы в один ряд с другими общественными группировками. Макс Вебер ставил социальные классы наравне со «статусными группами», ряд буржуазных идеологов через запятую перечисляет общественные классы и политические элиты, а И. Валлерстайн ставит социальные классы в один ряд со статусными группами и нациями. Таким образом, значимость класса для объяснения общественного развития неизбежно опускается. «Растворению» и «размыванию» классов служат разнообразные теории «конвергенции», «диффузии власти», «государства всеобщего благоденствия», «традиционного общественного строя».

Существование классов связано с определёнными фазами развития общественного производства, а их структурирование определяется способом производства. Каждая общественно-экономическая формация характеризуется наличием двух основных антагонистических классов. Их существование вытекает из экономической логики соответствующего способа производства. Это феодалы и зависимые крестьяне, буржуазия и пролетариат.

Кроме того, существуют неосновные классы. В феодальных обществах это, как правило, горожане и свободные мелкие держатели. При капитализме сохраняется мелкая буржуазия — класс мелких собственников: крестьян, торговцев, ремесленников, поставщиков мелких услуг. Они зарабатывают собственным трудом, но при этом владеют средствами производства: землёй, мастерскими, оборудованием, помещениями.

Мелкая буржуазия не подвергается прямой эксплуатации со стороны капиталистов, но зависит от них как от поставщиков сырья, оборудования, транспортных услуг, подвержена разрушительной конкуренции с крупными собственниками и монополистами. Положение этого класса неустойчиво, его численность и вес в экономике капиталистического центра начиная с XIX в. заметно понизились: (с 40−50% рабочей силы в конце XIX в. до 10−15% в конце прошлого столетия).

Ныне мелкая буржуазия занимает разный удельный вес в классовой структуре современных капиталистических стран. Этот класс достаточно силён в ряде капиталистических стран, вроде Японии, где составляет свыше 20% населения, но слаб в Северной Европе. В США численность мелкой буржуазии в XIX—XXI вв.еках постоянно снижается: с 40% до 5−10% рабочей силы. Тем не менее, она занимает важные экономические ниши, осваивает новые рынки и стабилизирует общество, подпитывая идеологию «американской мечты».

А теперь взглянем на Азию, Африку и Ближний Восток. Здесь мелкая буржуазия составляет до 2/3 экономически активного населения. Причём, интересно заметить, её уровень жизни заметно отстает от доходов пролетариев, занятых в местном бизнесе или международных компаниях. Тут самозанятость — скорее, несчастье, нежели заветная возможность «открыть свое дело», армия самозанятых, по сути, служит глобальным резервом рабочей силы для трансконтинентальных гигантов и европейских рынков труда.

Наконец, существуют угнетённые, но не подвергающиеся экономической эксплуатации группы. Это деклассированные элементы (люмпен-пролетариат), а также классы (как правило, докапиталистические), не включенные в структуру капитализма. Буржуазное общество может мириться с их существованием, постепенно интегрировать их в свою структуру на правах наиболее уязвимой категории пролетариата или уничтожать их, как истребляли американских индейцев. В классовую структуру напрямую не вписаны нетрудоспособные люди, неработающие матери и домохозяйки, дети и учащиеся. Однако классовое положение родителей играет важную роль, ведь дети в процессе социализации начинают ассоциировать свои интересы с интересами родителей, усваивают элементы их сознания и поведения и, таким образом, занимают опосредованные позиции в классовой структуре.

Государство

Какую роль играет государство в классовом обществе? Одной из самых важных теоретических работ, написанных по этому вопросу, является книга В.И. Ленина «Государство и революция» (1917), посвящённая конкретной практической проблеме: возможно ли государственный аппарат буржуазии поставить на службу пролетариату для социалистической трансформации общества? Ленин отвечает на этот вопрос отрицательно. По его мнению, диктатура пролетариата несовместима с буржуазным государством. И дальнейший опыт классовой борьбы это доказал много раз: там, где сторонники социализма, придя к власти, не разрушали государственный аппарат буржуазии, они неизменно терпели поражение. Самый известный пример — чилийский переворот 1973 года, организованный Аугусто Пиночетом.

Ленин отстоял, таким образом, марксистское понимание сущности государства. Он доказал, что известное определение Энгельса будет актуально все время, пока существует классовое деление: «Так как государство возникло из потребности держать в узде противоположность классов… то оно по общему правилу является государством самого могущественного экономически господствующего класса, который при помощи государства становится также политически господствующим классом…».

Возникающее после революции рабочее государство также не является «общенародным», — сохраняется разница между городом и деревней, между умственным трудом и физическим, а также товарно-денежные отношения. Сохраняются классовые различия в обществе и мелкобуржуазное сознание среди немалой части граждан рабочего государства. Всё это, при неверной, немарксистской политике коммунистической партии ведёт к реставрации капитализма, которая произошла в СССР. Но принципиально новым в рабочем государстве является то, что это государство представляет интересы трудящегося большинства: рабочего класса и прочих тружеников, стоящих на позициях рабочего класса. При этом такое государство стремится к своему отмиранию по мере ликвидации классовых различий, построения полного коммунизма.

И некоторые особые случаи, когда одно и то же государство пытаются использовать представители различных классов, вовсе не отменяют классового характера любого государства. Энгельс писал о подобных исключениях:

«Встречаются, однако, периоды, когда борющиеся классы достигают такого равновесия сил, что государственная власть на время получает известную самостоятельность по отношению к обоим классам, как кажущаяся посредница между ними. Такова абсолютная монархия XVII—XVIII вв., которая держит в равновесии дворянство и буржуазию друг против друга».

Здесь речь идет о равновесии между различными эксплуататорскими классами — ситуации, в современную нам эпоху невозможной практически ни в одной стране мира, так как буржуазия повсеместно вытеснила все предшествовавшие ей исторически классы-эксплуататоры. В период революционных кризисов иногда возникает также положение, когда государство «делится» между эксплуататорами и эксплуатируемыми. Этот баланс просуществует недолго и неизбежно завершится ниспровержением власти одного из классов. Именно это и произошло в России в 1917 г. с «двоевластием» Советов и буржуазного Временного правительства.

Ни «социальное государство» современных богатых капиталистических стран, ни случаи репрессий против отдельных буржуа, вплоть до олигархов, нисколько не являются свидетельством «устарелости» марксистского подхода. Чтобы обезопасить себя, буржуазия руками своего государства под давлением рабочего движения идёт на частные уступки эксплуатируемым, а также обрушивается на некоторых представителей своего же класса, своекорыстные интересы которых идут вразрез с общеклассовыми. Всё это в конечном счете делается с целью укрепления диктатуры буржуазии в обществе.

Таким образом, марксистско-ленинская теория государства в полной мере сохраняет своё теоретическое и практическое значение для рабочего класса.

Докапиталистические способы производства и их современная оценка

Единого систематизированного учения о докапиталистических способах производства и соответствующих им формациях Маркс и Энгельс не оставили, так как заняты были проблемами капитализма. В их заслугу входит выявление качественной определённости капиталистического способа производства, динамика которого была впоследствии уточнена и доработана В. Лениным, Р. Люксембург, И. Валлерстайном, Р.М. Марини и другими учеными. Необходимо признать, что классики марксизма не оставили нам никаких готовых решений, предложив лишь метод исследования прошлого. Классическая «пятичленка», знакомая нам по советским учебникам, в науке СССР сложилась далеко не сразу. Её появлению предшествовали работы «экономических материалистов», которые разрабатывали свои теории задолго до Октябрьской революции.

Одну из первых универсальных периодизаций предложил А.А. Богданов, стоявший на позициях экономического детерминизма. Его идеи были изложены в нескольких курсах политической экономии, вышедших в 1920-е годы, и были подхвачены школой М.Н. Покровского. В частности, период до появления капитализма в западной Европе (XI-XVIII вв.) он определял как «торгово-капиталистический». С его точки зрения, торговый капитализм — это «такой строй экономических отношений, при котором торговый капитал господствует над производством и является его руководителем». Сходное определение Н.Н. Розенталя гласило, что «торговым капитализмом называется такой общественный строй, при котором экономическое и политическое господство в обществе принадлежит классу торговых капиталистов». Классы здесь понимались не в системе производственных отношений, а с точки зрения их организаторской функции. «Торговый капитализм» находили в древнем Китае, эллинистических государствах древности, Риме и, конечно же, в допетровской России. Таким образом, обществоведы этого направления совершали несколько грубых теоретических ошибок, среди которых резко выделяется фетишизация роли обмена. Феодализм также понимался исключительно с экономических позиций как общество, построенное на земледельческом натуральном хозяйстве. Эти сочинения сочетали в себе все самые худшие черты экономического детерминизма и носили на себе сильный отпечаток дореволюционных школ экономической истории.

Знаменитая «пятичленная» схема была, в известной мере, шагом вперед на пути систематизации и осмысления закономерностей развития докапиталистических обществ. Её суть — в последовательном прохождении человечеством пяти универсальных стадий: (первобытность, рабство, феодализм, капитализм, коммунизм). Наиболее значимым новшеством стало выделение «рабовладельческой формации». Она была выявлена достаточно поздно, в начале 1930-х годов, египтологом В.В. Струве применительно к обществам Древнего Востока: Междуречья, Египта, Хеттского царства и так далее. После появления работы И.В. Сталина «Об историческом и диалектическом материализме» (1938) пятичленная формационная схема стала господствующей, а все дискуссии вокруг неё были постепенно свёрнуты. Несмотря на противодействие ряда исследователей, рабовладельческий статус древнего мира был закреплён «Кратким курсом истории ВКП (б)».

Теоретической базой, оправдывающей её появление, служили работы и высказывания К. Маркса, Ф. Энгельса и В.И. Ленина. В частности, Энгельс в 1877 г. писал, что «В азиатской и классической древности преобладающей формой классового угнетения было рабство». Ленин прямо рассматривал рабовладение как одну из формаций. Видеть это можно хотя бы в его лекции «о государстве». Необходимо отметить, что классики марксизма были в недостаточной степени знакомы с экономическим строем народов Древнего Востока, доколумбовой Америки и доколониальной Африки. Кроме того, они не располагали всем объёмом накопленных в современной науке данных письменных источников и археологии. Противоречие с конкретными фактами, указывающими на невысокий, а то и маргинальный статус рабского уклада в экономических системах древности, разрешалось с помощью расширительной трактовки рабства. Выдвигалась «ведущая роль рабовладельческой эксплуатации», которая придавала рабский характер всем остальным формам производительного труда. После 50-х гг. всё чаще отмечали малочисленность рабов, важность труда свободных общинников и зависимых (не рабов) в экономике древних обществ.

Выдающемуся востоковеду И.М. Дьяконову потребовалось немало усилий, чтобы модифицировать «расширительное» толкование рабского класса и создать ставшую классической теорию «илотии», которая просуществовала до конца 1980-х гг. Критика господствовавшей «пятичленки» и «рабовладельческой формации» разворачивалась в русле дискуссий об «азиатском способе производства», которые велись в 1925−31 и 1957−71 гг. Дискуссии не увенчались успехом: «азиатчики» не сумели представить убедительные доказательства в пользу наличия в обществах Востока принципиально иного уровня развития производительных сил и специфически «азиатского» способа присвоения прибавочного продукта, а их оппоненты не смогли опровергнуть наличие особых отношений собственности и своеобразия классовой структуры в восточных государствах. В то же время «диссидентское» направление в исторической науке обращало внимание на принципиальное сходство способов эксплуатации в древних и средневековых обществах Востока и Запада. Медведев и Кобищанов пришли к гипотезе о «единой докапиталистической (или феодальной) формации», предшествовавшей появлению капитализма в XVI веке. Их теории, в свою очередь, не лишены изъянов и выросли непосредственно из «азиатского способа производства». Крайние позиции представлены в работах В.П. Илюшечкина, отстаивавшего единую «рентную сословно-классовую формацию», и В.Н. Никифорова, вплоть до 1991 года защищавшего «ортодоксальную» «пятичленку», но впоследствии признавшего справедливость доводов своего оппонента.

Мы рекомендуем всем интересующимся ознакомиться с их работами, чтобы получить представление о доводах оппонентов и самостоятельно сформировать своё отношение к предмету дискуссий. Сходные по характеру дискуссии имели место и в западной марксистской историографии. Труды марксистов Дж. Холдена и Кр. Уикхема, по существу, близки теории В.П. Илюшечкина и в ряде случаев уточняют и дополняют её. Они основаны на сходных теоретических основаниях, но существенно углубляют их благодаря более внимательному анализу роли государства и форм собственности в докапиталистических обществах.

После краха СССР в 1991 году все дискуссии на эти темы были свёрнуты, и ранее работавшие в русле исторического материализма интеллектуалы массово перешли на позитивистские или идеалистические позиции.

Фашизм

Пожалуй, фашизм относится к тем немногим темам, на которые готов высказаться и дать «экспертную оценку» практически любой левый. Вместе с тем далеко не каждый удосужился разобраться в вопросе; теоретическая безграмотность толкает одних использовать ярлык фашизма в полемических целях, клеймя им любых оппонентов, а других — видеть фашизм там, где его видеть не следует.

В.И. Ленин в работе «Государство и революция» отмечал, что «демократическая республика есть наилучшая возможная политическая оболочка капитализма». В этих словах много правды. Буржуазно-демократический режим позволяет правящим классам извлекать наибольшие выгоды из эксплуатации трудящихся, чьи интересы формально представлены буржуазным парламентом, многопартийной системой и всеобщим избирательным правом.

Но в виде исключения, в периоды острых кризисов и подъёма классовой борьбы низов, капитализм прибегает к чрезвычайным режимам, чтобы временно приостанавить разрушительные действия кризисов и отсрочить революцию.

В такие периоды эксплуататоры понимают неадекватность старой политической организации своим экономическим интересам и прибегают к иным формам классового господства. История знает несколько таких форм, среди которых основными являются популистские «бонапартистские» режимы, фашизм и военные диктатуры. Выбор в пользу того или иного режима не является исторической неизбежностью, хотя и вытекает из особенностей той или иной страны.

Все подобные режимы возникали в связи с близкой угрозой социалистической революции. В своей идеологии и практике они все носили антиреволюционный характер. «Мягкая диктатура» Ф. Батисты на Кубе организовала специальное «бюро по подавлению коммунистической деятельности». Чилийские фашисты после прихода Пиночета к власти объявили режим «внутренней войны» с марксизмом. Все эти режимы по-разному обеспечивали задачи капиталистической модернизации и выхода из кризиса.

Фашистские режимы и движения XX—XXI вв.ека — феномены империалистической стадии капитализма, возникшие на волне социально-экономического кризиса 20−30-х гг. В то же время далеко не случайно их появление не в империалистических центрах вроде США, Великобритании, Франции, а в «слабых звеньях» капиталистической системы: в Германии, Италии, Австрии, Восточной Европе, прибалтийских республиках, государствах Южной Европы и Латинской Америки, в Португалии, Испании, Греции, Чили.

Встретившись с фашизмом, марксисты по началу оказались в растерянности. Очень долго под фашизмом понимали все формы контрреволюционных и правоавторитарных движений и режимов вплоть до того, что социал-демократические движения и партии также записывались в «умеренное крыло» фашизма. В аналогичное заблуждение нередко впадают и нынешние левые, когда называют фашизмом союз крупной буржуазии с ультраправыми силами в Турции, России, Украине, Венгрии или Румынии, а также империалистическую политику метрополий, так называемый «фашизм на экспорт».

За пределами марксизма буржуазные идеологи видели в фашизме то «надклассовую власть», то диктатуру «партии мелкой буржуазии». Ставшее классическим марксистское определение фашизма было дано Г. Димитровым в 1935 году. Согласно нему, «фашизм — это открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала… Фашизм — это не надклассовая власть и не власть мелкой буржуазии или люмпен-пролетариата над финансовым капиталом. Фашизм — это власть самого финансового капитала. Это организация террористической расправы с рабочим классом и революционной частью крестьянства и интеллигенции. Фашизм во внешней политике — это шовинизм в самой грубейшей форме, культивирующий зоологическую ненависть к другим народам». Это определение, само по себе безусловно верное, заслоняет важный факт: оно верно определяет функции и задачи этих режимов, но не раскрывает массовую базу фашизма.

Как объяснить, что фашистские движения находили поддержку во всех общественных слоях, и в особенности среди деклассированной мелкой буржуазии? В процессе дальнейших исследований была доказана преимущественно мелкобуржуазная природа массовой базы классических фашистских режимов: они вырастали из организаций и движений стремительно теряющего почву под ногами «среднего класса», который противопоставлял себя, с одной стороны, пролетарским профсоюзам, с другой, традиционным правящим классам.

Правящие классы, столкнувшись с угрозой социальной революции, сделали ставку в пользу фашистских движений для расправы с пролетарскими и крестьянскими движениями, но разрушительные последствия Второй мировой войны многому научили капиталистов. Пережившие 1945 год и возникшие после него фашистские режимы ряда государств Восточной и Южной Европы, а также Латинской Америки работали «сверху», не опирались на массовые фашистские партии и действовали через армию и полицию, постепенно создавая под себя ручные фашистские организации. Они в гораздо меньшей степени были обеспечены поддержкой мелкой буржуазии и деклассированных элементов. Выполнив свою историческую задачу, они во многих случаях сравнительно бескровно сходили с исторической сцены, отдавая бразды правления неолиберальным или правоцентристским правительствам.

Итоги социалистических революций XX века

Век назад рост рабочего движения привел к победе социалистической революции в России. Полуфеодальная неграмотная страна совершила невиданный в мировой истории прорыв в будущее, на целую эпоху став примером для всего мира. Огромный потенциал, однако, был ограничен поражением пролетарских революций в других капиталистических странах.

Оставшись в изоляции, первое в мире рабочее государство столкнулось с рядом проблем, решать которые пришлось в условиях постоянной угрозы нападения со стороны капиталистического окружения. Смерть В.И.Ленина при отсутствии столь же авторитетного лидера привела к борьбе внутри коммунистической партии по вопросам как социалистического строительства, так и внешней политики государства. Победившая группа во главе с И.В.Сталиным взяла курс на построение социализма в рамках одной страны, при лавировании на международной арене, включая вступление в блоки с империалистическими государствами и буржуазными партиями. При этом были разгромлены, загнаны в подполье, а затем в большом числе физически уничтожены как мелкобуржуазные группировки, так и оппозиция в главе с Л.Д. Троцким. Эта оппозиция отражала коммунистическую точку зрения, но расходилась с правящей группой по конкретным вопросам политики СССР. Раскол внутри рабочего класса в СССР был следствием сложности проблем, с которым столкнулась диктатура пролетариата, впервые в истории приступившая к строительству нового общества, в условиях отдельно взятой отсталой страны. За обеими сторонами этого конфликта были крупицы истины в одних вопросах и заблуждения в других. Установить же единую объективную истину относительно этого опыта мы можем только сейчас, ведь мы вооружены послезнанием по поводу успехов и провалов социализма в XX веке.

В середине 1930-х гг., в результате форсированной индустриализации и коллективизации сельского хозяйства, построения плановой экономики, в СССР реальностью стали основы социалистического строя. Социализм по Ленину - государственно-капиталистическая монополия, обращенная на пользу всего народа и постольку переставшая быть капиталистической монополией.

Это стало всемирно-историческим событием: впервые со времен образования классового общества одна из стран вырвалась за рамки общественного строя, основанного на эксплуатации человека человеком.

Научное планирование всей экономической жизни, отсутствие безработицы, бездомности, общедоступное бесплатное образование и здравоохранение недостижимы для любой, даже самой богатой, капиталистической страны. Благодаря успехам социалистического строительства, СССР сыграл решающую роль в разгроме фашизма. В результате мировая революция распространилась на треть земного шара, от Германии до Вьетнама.

Именно в этот момент, в результате нового противостояния в руководстве КПСС и мирового коммунистического движения после смерти И.В. Сталина, к власти в СССР пришла группировка Хрущева, направившая политику блока социалистических стран по пути ревизионизма, отказа от фундаментальных положений марксизма. Этому способствовало как сохранение товарно-денежных отношений в СССР, разницы между городом и деревней, между умственным трудом и физическим, так и идеологические компромиссы сталинского руководства. Дополнение классового подхода патриотическими идеологемами, заимствованными у буржуазии, долгосрочная политика «народных антифашистских фронтов» — все это было необходимо для привлечения на сторону коммунизма мелкобуржуазно настроенной части граждан СССР и буржуазных антифашистов в других странах, однако Сталин не предотвратил угрозу «растворения» коммунистической политики в компромиссах. Кроме того, среди руководящих кадров КПСС после Сталина не осталось сильных марксистских теоретиков. Причиной чему было отсутствие соответствующего отбора — «насущная необходимость» скорее в крепких хозяйственниках, чем марксистах. Партия ежедневно оттаскивала страну от края пропасти, во имя единства рядов, порой ложно понятого, безжалостно преследовались любые отклонения от «генеральной линии». Такая партия не смогла родить новых теоретиков, которые могли бы решить вставшие перед СССР в 1950-х гг. задачи перехода с первой фазы коммунизма на высшую, развития отношений полного коммунизма.

В течение последующих 30 лет КПСС деградировала до полного краха, утащив за собой и другие коммунистические партии, как социалистического лагеря, так и остального мира. Впрочем, ответов на новые фундаментальные вопросы коммунизма не дали и все те, кто пытался бороться против КПСС во имя марксизма, будь то троцкисты, маоисты или ходжаисты. Все эти направления зашли в тупик, оставив нам лишь опыт революционной борьбы по всему миру, в основном неудачный. И теперь именно нам с вами предстоит развивать марксизм, применяя его к реалиям XXI века.

Итак, какие задачи стоят перед нами на фронте исторического материализма?

Во-первых, необходимо изучать классовую структуру современного общества. Для нас важно определить расклад классовых сил как в общемировом масштабе, так и в рамках отдельно взятых государств. Мы имеем множество эмпирических данных, полученных современными левыми теоретиками И. Валлерстайном, Д. Харви, Д. Смитом и другими. Наша задача состоит в том, чтобы адекватно обобщить их.

Во-вторых, изучение прослоек и групп внутри классов должно включать в себя также развитие проблемы классового сознания. Это имеет крайне важное значение не только для теоретической, но и для практической работы. Пока левые не осознают, что пропаганда на первоначальном этапе должна быть направлена не на рабочих вообще, а на вполне конкретные социальные группы внутри рабочих, интеллигенции и даже мелкой буржуазии, они будут и дальше проигрывать борьбу за идейное влияние. Массовая пропаганда — дело будущего, дело эпохи революционного подъема.

В-третьих, знакомые всем нам общественно-экономические формации создавались классиками марксизма на основе существовавших в социальной философии стадиальных представлений, построенных на материале европейской истории. Новый массив данных не только расходится с ошибочными гипотезами о «матриархате», «революции рабов», но и ставит под сомнение ставшую уже классической пятичленку.

Политическая экономия

Мы стоим на позициях марксистской политэкономии в её ленинском варианте. В то же время мы признаем, что на сегодняшний момент она представляет ценность, скорее, как образец методологического исследования, нежели готовая схема для анализа современной экономики. Мы также признаем важность изучения политэкономического наследия левых теоретиков, начиная с Розы Люксембург и Че Гевары и заканчивая школой «мир-системного анализа» и «зависимого развития», но должны отметить, что их наследие должно быть подвергнуто критическому анализу.

Метаморфозы, произошедшие во второй половине XX века, заставили многих левых пересмотреть свои взгляды. Небывалый рост потребления и доступного образования, расширение сферы услуг и успехи профсоюзного движения — всё это вызвало иллюзию того, что «государство всеобщего благоденствия» приблизило общество к тому самому коммунизму, о котором писал Маркс.

Отойдя от революционного марксизма к социал-демократическим позициям, они постепенно сменили риторику и стали поддерживать «демократический» и сытый капитализм, то есть капитализм метрополий, существующий за счёт эксплуатации «третьего мира».


Проблемы же «развивающихся стран» они стали списывать на недостаточную либерализацию рынка и культурные особенности. Долгое время в буржуазной экономике господствовала «теория модернизации», в соответствии с которой экономическая рационализация и политическая демократизация рано или поздно выровняют уровень жизни развивающихся стран, подтянув их до евро-американских стандартов. Эти идеи, господствовавшие в 60−70-х гг., были похоронены на волне экономического спада, но в 90-е годы возродились под оболочкой неолиберальной глобализации.

Материальное благополучие метрополии есть прямой результат ограбления периферии путём хищного выкачивания прибавочной стоимости (неоплаченного труда), стимуляции перенаселения (постоянно безработного резерва), установления подконтрольных фашистских режимов и прямого военного террора.

Путь «развивающихся стран» неутешителен, что неохотно начинают признавать некоторые буржуазные экономисты. Но это лишь вершина айсберга, ведь помимо чисто капиталистических отношений продолжают существовать и возрождаться и другие, более архаичные формы эксплуатации, включая рабский и кабальный труд. Докапиталистические формы эксплуатации не только не препятствуют накоплению капитала, напротив, — они снижают производственные издержки, участвуют в стабилизации капитализма и вносят неустойчивый баланс в борьбу империалистов. Эти формы являются своеобразным буфером, сглаживающим противоречия в разных местах мировой капиталистической системы. Например, использование труда несовершеннолетних в зависимых экономиках Африки избавляет капиталистов от многих издержек, связанных с налоговыми выплатами и страховыми отчислениями, а также позволяет экономить на заработной плате до 50−80%, что обеспечивает капиталистам миллиардные доходы.

Итак, какие задачи стоят перед нами на политэкономическом фронте?

Во-первых, в глубоком изучении нуждаются ряд теоретических проблем политэкономии. К ним относятся, прежде всего, проблема трансформации стоимости в цену, расчёт нормы прибыли и эмпирическое подтверждение её снижения.

Во-вторых, необходимо изучить опыт планирования экономики в СССР и странах социалистического лагеря. Нас интересуют как дискуссии между ведущими экономистами и рассматриваемые ими теоретические проблемы: товарное производство, закон стоимости, соотношение субъективного и объективного фактора при планировании. Нужно рассмотреть, как на практике воплощались различные подходы к планированию, ценообразованию и распределению. Также внимание нужно уделить техническим аспектам планирования, изучить наследие В. Глушкова, С. Бира и других.

В-третьих, важнейшей задачей является популярное изложение современной марксистской политэкономии. Дело отнюдь не ограничивается простой заменой холста на джинсы, а сюртука на айфон. Задача состоит в том, чтобы описать структурные изменения мирового капитализма и вскрыть его внутренние противоречия, используя статистику последних десятилетий.

Оргвопрос

Теоретическая работа сама по себе является своеобразной формой практики, но практика не ограничивается выработкой одной лишь теории. Кружковая работа с целью строительства коммунистической партии, повышение качества пропаганды и выработка правильного отношения к экономической борьбе и вообще стихийному протесту трудящихся — вот три важнейших направления на которые стоит обратить внимание в долгосрочной перспективе.

Как показывает наш организационный опыт, правильная кружковая работа является отличным средством для борьбы с разобщённостью, недисциплинированностью и кустарщиной. Но для того, чтобы кружок со временем не переродился в секту, он должен непосредственно соприкасаться и взаимодействовать с внешним миром. Для этого нужно наладить периодический выпуск статей. Отношение к публицистической деятельности не должно быть формальным, для галочки, как это обычно бывает во всяких левых молодежных организациях. В противном случае, кружок будет выдавать никому неинтересные пересказы статей из БСЭ и Википедии.

Нужно не только основательно изучать теорию и соотносить её с реалиями, но и оттачивать писательское мастерство. Немаловажное значение имеет оформление площадки для размещения статей. С одной стороны, необходимо изжить тягу к бездумному копированию советской эстетики, с другой, надо избегать механического переноса дизайнерских решений, используемых в коммерческих медиа. Следует подходить к процессу творчески, не бояться экспериментов и постоянно учиться на своих и чужих ошибках.

Необходимо взаимодействовать с другими, идеологически близкими, кружками: сотрудничать, дискутировать, заниматься совместными проектами. Особое внимание в выстраивании связей между кружками стоит обратить на идеологические разногласия и не забывать работать над ними. Гнаться за количеством в ущерб качеству — самая распространённая и досадная ошибка в таком деле. Помимо усвоения марксистской теории и практических навыков (работа с текстом, самообразование и т. д.) в кружках вырабатывается чувство товарищества, взаимовыручки между их участниками. Потому в них иногда возникает такой распространенный негативный феномен, как групповое мышление. Его особенностью является то, что участники готовы закрывать глаза на изъяны друг друга ради сохранения коллектива. Чем меньше кружок, тем большую опасность представляет угроза возникновения групповщины. Если групповщина всё-таки побеждает, то это приводит к тому, что у большинства участников критическое мышление становится избирательным.

Понятно, что при таком подходе придется распрощаться с декларируемой научностью и действовать точно также, как и все остальные политические силы, опираясь на стихийность. Марксисты должны бороться с подобным явлением внутри своих коллективов — ни один из участников не должен оставаться вне критики, в крайних случаях нельзя бояться и размежевания. Сознательный коммунист лучше останется на какое-то время в одиночестве, чем «вольется» в коллектив, профанирующий марксистскую работу. Тем более, в современных условиях, если нет возможности найти или создать реальный кружок, то всегда можно использовать возможности интернета для совместной работы с единомышленниками.

Наследство прошлой эпохи

Мы считаем равно негодными с точки зрения задач современных коммунистов идейные позиции и деятельность нынешних сталинистских, троцкистских, маоистских и т. д. организаций. Все они руководствуются догмами, рождёнными внутрипартийной борьбой прошлой эпохи, а в вопросах сегодняшнего дня исповедуют различные виды оппортунизма. Сталинисты, повторяющие все обвинения Московских процессов 1936−38 гг. и считающие любое указание на ошибки Сталина «контрреволюцией»; троцкисты, продолжающие утверждать про «сталинский бюрократический термидор» и перечеркивать уникальный опыт успешного социалистического строительства в СССР; маоисты, идеализирующие «Культурную революцию» и пытающиеся перенести конкретные рецепты, созданные в крестьянской азиатской стране, на борьбу пролетариев во всем мире — всё это лишь дискредитирует марксизм и должно быть отброшено современными коммунистами.

Цель нашей теоретической и пропагандистской работы — размежевать все вышеперечисленные направления, выделить тех, кто способен преодолеть зашоренность и участвовать в коммунистической партии XXI века. Такая партия должна будет критически переработать опыт всех революционных коммунистических течений прошлой эпохи. Это ни в коем случае не означает «примирения во имя создания широкой левой». Нет, позиция коммунистической партии по поводу опыта предшественников должна быть единой, научно-выверенной. Но её выработка невозможна без преодоления догматизма современных левых, порой напоминающего историческую реконструкцию.

Научный централизм

В сущности своей, коммунистической партии не нужен никакой централизм, кроме научного. Её деятельность основывается на понимании коммунистами марксистской теории и умении ее применять в конкретной ситуации.

Стихийным демократическим путём научный курс партии не вырабатывается — такого не было никогда, чтобы ни говорили современные левые «рабочелюбцы», уповающие на «классовое чутье». Для верной политики партии необходимо иметь крепкий костяк образованных кадров. И допуск в ряды партии должен быть обусловлен определённым теоретическим уровнем, доказанным кандидатом на практике агитационно-пропагандистской работы. Ставка на массовый прием в партию всех, кто только признаёт программу, участвует в работе первичной организации и платит взносы, себя не оправдала.

Растворение партии в классе ведёт к тому, что она перестаёт быть авангардом и зачастую плывёт по течению далеко не передовых настроений, возникающих в широкой трудящейся массе.

«Научный централизм» — очень удачный термин для характеристики необходимой коммунистической партии организационной основы. И никого не должно смущать, что автор термина, — идеолог группы «Прорыв» В. Подгузов, — исповедует совершенно ненаучное понимание «научного централизма». Из-под пера авторов «Прорыва» исходит наивно-идеалистическая картина «гениальных вождей», которая подменяет реальную сложную историю коммунистического движения различными сказками и благими пожеланиями. Эта «теория» дискредитирует научный централизм. Но в наших силах найти верное решение проблемы.

Будущая коммунистическая партия должна состоять из действительных марксистов, а не просто сторонников коммунизма. Противники научного централизма утверждают, что применение рассматриваемых принципов приведёт к возникновению «элитарности», а затем и отрыву партии от масс и вообще «потере пролетарского духа». На самом же деле, наоборот, партия таким образом будет только наращивать своё влияние, когда широким массам видно будет, что она — действительные «ум, честь и совесть», а люди, не подходящие по установленным серьёзным критериям, туда однозначно не допускаются.

При этом научный централизм вовсе не исключает и демократии в смысле возможности критики любого партийца вплоть до самых высших руководителей, а также коллективного решения важнейших вопросов политики партии, в том числе и связанных с пребыванием тех или иных людей в её руководстве. Нет и не может быть никаких «безошибочных гениев», абсолютно все люди, даже самые великие, ошибаются, и бывают такие моменты, когда их необходимо подвергнуть критике, а то и сместить с занимаемой должности решением квалифицированного партийного коллектива.

Научный централизм не отрицает централизм демократический, а включает его в себя как предельный случай. Гипотетически, научное единомыслие членов партии, основанное на глубоком понимании марксизма, ведёт к ненужности такого демократического механизма, как принятие решений путём голосования. Однако в крайних случаях, например, когда необходимо самое оперативное решение вопроса, а налицо принципиальные разногласия, оно может применяться. При этом надо помнить, что подобная ситуация является симптомом идеологических проблем в организации.

Наши читатели часто задают вопрос — кто и как будет определять компетентность марксистов? Ответ состоит в том, что если мы марксизм признаем наукой, то компетенция теорий и их носителей определяется, как и в других научных сообществах, на основе уже установленных наукой положений. Марксизм тут ничем не отличается от обычной науки.

Генеральная линия на сегодняшний день

Резюмируя всё вышесказанное, марксисты в своей работе должны придерживаться следующих принципов:

1. Необходимо обладать своей философской базой.

Не имея философской базы, марксистская организация не может рассчитывать на успех.

Во-первых, философия учит мыслить. Невозможно без философии, без диалектики осмыслить процессы, происходящие в обществе и дать им качественный анализ. Философия решает общие проблемы, это наука о наиболее общих законах природы, общества и мышления. Без марксистско-ленинской философии невозможно познавать реальность, а значит невозможно решить общие вопросы. Невозможность решения общих вопросов приводит к тому, что люди, как совершенно справедливо писал Ленин, натыкаются на них постоянно, ибо общее связано с частным. Так мы обрекаем свою политику на оппортунизм и ревизионизм.

Во-вторых, философия создаёт систему, которая позволяет противостоять другим системам, как идеалистическим, так и различным видам квазимарксизма.

В-третьих, философия сплачивает членов группы единым мировоззрением. Очень сложно разбить группу, члены которой едины в решении ключевых вопросов.

Одновременно не должно быть иллюзии о том, что, решая общие вопросы, философия автоматически решает и частные. Она даёт только базу для их решения, при этом всегда необходимо и изучение конкретики.

2. Марксистская организация должна иметь обучающие материалы для того, чтобы работать с новичками и давать им единую науку и идеологию.

Это также ведет к идейному цементированию группы. На сегодняшний день левое поле настолько замусорено мифологией и псевдокоммунистической идеологией, что задача развенчания мифов — одна из главных. Научная же идеология создаётся на основе науки и представляет собой своего рода облегченный вариант знаний. Обучение должно проводиться по 3 направлениям: философия, политэкономия, история и политика (включая истмат). Материалы, создаваемые современными авторами-марксистами, как раз и должны служить обучению новых кадров, помимо работ классиков.

3. На данном, кружковом этапе, главное — не количество, а качество кадров, потому что главной на данном этапе является теоретическая форма борьбы.

Нужен отбор кадров для создания теории. Научный централизм здесь является хорошим помощником. Группа просто структурирует комитет или редакцию, в которую входят наиболее подготовленные кадры, которые разрабатывают теорию и осуществляют общее руководство остальными товарищами.

Именно понимание стадии, на которой сегодня находится коммунистическое движение, и диктует генеральную линию. Отбор кадров, способных к теоретической работе, а не набор всех подряд. Иерархическое структурирование и подчинение центру. Примат теоретической формы борьбы в противовес акционизму. Коммунисты обязаны обточить и обновить самый страшный снаряд, когда-либо пущенный в голову буржуазии.

Товарищи, не вошедшие в руководство, должны обходиться без глупых обид и оказывать всяческое содействие своим лидерам и теоретикам, если им дорого дело коммунизма. А если не дорого, то значит личное у них впереди общественного, они никакие не коммунисты. Руководители же обязаны постоянно объяснять остальным, что и зачем они делают и стараться как можно больше людей подтянуть повыше, чтобы они могли расти до уровня теоретиков. Обязательность исполнения решений руководства должна сочетаться с допустимостью критики этих решений. Но всякая демократия заканчивается там, где начинается фракционный отход от программы организации.

4. Генеральная линия включает в себя изучение мирового капитализма и российского, как его составной части.

Анализ мирового капитализма проводился и проводится непрерывно целыми группами и отдельными личностями, но не на базе материалистической диалектики, а на базе других философских систем: или квазимарксизма или искаженного в разной степени марксизма. Они дают и дали уже много эмпирических результатов, но осмысление современного капитализма пока не дал никто. А без этого невозможно ответить на вопросы: — что делать, где возможна революция и при каких условиях, какие надо вносить коррективы в политическую программу, как и с каким слоями пролетариев работать.

Экономика России является сырьевой и полупериферийной с высокой долей сектора услуг в экономике, с общей раздробленностью пролетариата на слои, которые не только не могут осознать общность своих интересов, но и, возможно, даже не могут это сделать и при грамотной пропаганде. Уменьшается роль и численность промышленного пролетариата в результате «оптимизации экономики» и появлением целых слоев в обществе, которые можно классифицировать, как рабочую аристократию, с которой буржуазия делится долей прибыли. В связи с этим — невозможно на выходе получить материал такого же качества, который был у большевиков — сплочённый и готовый к классовой войне пролетариат. Возможно, надо выделить слои в классе пролетариев, наиболее подходящие для осуществления классовой борьбы, распропагандировать их по известной схеме. Выделяются лидеры в слоях, самые умные — на них нацелена пропаганда. Распропагандированные, они влияют на массу своим авторитетом. В период кризиса можно ударить по капитализму этим слоем.

5. Группа марксистов обязана устанавливать контакты с буржуазными специалистами: психологами, социологами, политологами и прочими для плодотворного взаимодействия.

Специалистов в любой области надо ценить, они имеют знания, которыми надо пользоваться. Не забывая при этом, что в основной своей массе эти люди служат вольно или невольно классу буржуазии.

6. Все союзы с другими группами носят ситуационный характер.

Их целесообразность их определяется только одним — способствуют или нет такие союзы проведению генеральной линии. Надо помнить, что нередко союзник — всего лишь очень терпеливый враг.

7. Агитация в сети — одна из важнейших составляющих работы марксистов.

Некоторые из нас не понимают, что когда мы пишем комментарии, представляем не себя, а группу, и по нашим комментариям будут судить о группе, что стоит за нашей спиной. Краткое и простое правило: не знаешь — молчи. Нападки на своих товарищей по организации на общих площадках должны быть категорически воспрещены — группа должна быть монолитом. Допускается поправить своего товарища в крайне корректной форме, если он не прав по существу. Нужно понимать, что любая неудачная фраза, глупый комментарий, а если о говорить не об интернет-пространстве, то даже неловкий жест или грязные брюки — маленький удар по имиджу организации.

8. Все исследования и темы в идеале должны быть направлены на выработку теории и проводиться в рамках магистральной линии.

Мало писать, даже хорошо, о проблемах. Необходимо после анализа постоянно задавать вопрос — а что надо сделать, чтобы изменить ситуацию? И надо всегда помнить, что цель марксистов — это приход к власти для осуществления коренных преобразований общества.

9. В связи с невообразимой путаницей, которая царит сегодня среди тех, кто называет себя коммунистами, необходимо отделить коммунистов от псевдокоммунистов, чётко и кратко расписав признаки коммуниста.

Большевики в своё время проделали эту работу, создав знаменитый документ «21 условие приема в Коммунистический Интернационал». Аналогичный свод признаков коммуниста применительно к нынешней эпохе нужен и сегодня, как один из результатов теоретической работы марксистов и их практического опыта.

10. Главнейшей задачей для марксистов на данном этапе является овладение методом диалектического материализма.

Пока что никто не владеет диалектикой, в лучшем случае — только её частями, обычно пополам с позитивизмом.

11. И, наконец, необходимо помнить, что всё вышеизложенное исходит из конкретной ситуации.

При резкой смене обстановки понадобятся и другие действия, и в целом другая генеральная линия.

От повседневности — к революции

Теперь, когда наши принципы ясны, перейдём к делу. Как и с кем мы готовы сотрудничать? Нужно ли разделять все наши принципы для сотрудничества? Это зависит от того, в каком виде мы будем налаживать взаимодействие. Сотрудничать будем по обоюдному согласию и каждое конкретное предложение обсуждать отдельно.

Мы видим следующие варианты:

1. Одна из наших задач — глубокое изучение советского философского и политэкономического наследия, истории социалистических революций и т. д. Здесь не обойтись без литературы, которой нет в электронном виде. Поэтому оцифровка книг — важное направление, в котором мы готовы сотрудничать со всеми желающими.

2. Нам нужны дизайнеры, иллюстраторы, корректоры, монтажёры, переводчики и веб-программисты. Если вы обладаете этими навыками и хотите помочь общему делу — ждём вас!

3. Вы подготовили критику или предложения по улучшению наших материалов? Мы рассмотрим ваши замечания и ответим. Разумеется, безосновательные выпады будут проигнорированы.

4. Вы написали статью? Мы её опубликуем. Но для этого мы должны быть полностью согласны с автором. Если есть несущественные разногласия, материал выйдет с предисловием от редакции.

Кроме фундаментальных исследований нас интересует качественная публицистика по следующим темам:

  • Очерки с места работы или учёбы
  • Политика в современной России
  • Клерикализация общества
  • Российская и мировая экономика
  • Неолиберальные реформы
  • Фальсификация истории. Лженаука и борьба с ней
  • Массовая культура
  • Современная буржуазная идеология
  • Революционное искусство
  • Современные антибуржуазные движения
  • Марксизм и религия
  • Оппортунизм
  • Страны бывшего соцлагеря
  • История революций
  • Современные марксистские теоретики
  • Положительный и отрицательный опыт партийного строительства коммунистических партий
  • Крах широкой левой: от Альенде до Уго Чавеса и Сиризы

5. Мы не закрыты для других марксистских организаций и готовы обмениваться с ними публикациями. Мы готовы писать совместные материалы и работать над общими проектами. Если нам есть, что друг другу сказать, мы можем выступить на вашей площадке, а вы — на нашей.

Особенно важны на наш взгляд следующие направления:

  • составление и совершенствование программы занятий для марксистского кружка, для самообразования;
  • составление списков литературы и программ обучения по дисциплинам. Например, по истории философии, по истории экономических учений и т. д.
  • подготовка комментариев к существующим учебникам философии, политэкономии и научного социализма;
  • написание учебных материалов по разным сферам марксизма. В приоритете — по диалектическому материализму.

6. Вы можете вступить в наши действующие кружки, организовать с нами новые, совместные. Если у вас есть действующий кружок, и вы хотите присоединиться к LC — смело пишите в редакцию. Вместе обсудим все нюансы.

7. Поддержите нас рублём. Мы работаем на голом энтузиазме, не имеем никакого финансирования кроме ваших добровольных пожертвований.


Нашли ошибку? Выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.