Ненавижу равнодушных

Ненавижу равнодушных
~ 6 мин

Нена­вижу рав­но­душ­ных: как Фри­дрих Геб­бель, счи­таю, что «жить — зна­чит зани­мать опре­де­лён­ную пози­цию». Не могут суще­ство­вать про­сто люди, сто­я­щие вне обще­ства. Тот, кто дей­стви­тельно живёт, не может не быть граж­да­ни­ном, не может не зани­мать опре­де­лён­ную пози­цию. Рав­но­ду­шие — это не жизнь, а без­во­лие, пара­зи­тизм, тру­сость. Поэтому я нена­вижу равнодушных.

Рав­но­ду­шие — бал­ласт исто­рии. Это свин­цо­вый груз нова­тора, это нечто инерт­ное и вяз­кое, зача­стую, гася­щее самый пла­мен­ный энту­зи­азм, это болото, окру­жа­ю­щее кре­пость ста­рого обще­ства и защи­ща­ю­щее его лучше, чем самые проч­ные стены, чем грудь вои­нов, потому что оно затя­ги­вает ата­ку­ю­щих в свою или­стую топь, обес­кров­ли­вает и устра­шает их, вынуж­дая ино­гда отка­заться от геро­и­че­ского начинания.

Рав­но­ду­шие — могу­чая сила, дей­ству­ю­щая в исто­рии. Оно дей­ствует пас­сивно, но всё же дей­ствует. Это — покор­ность року, то, на что нельзя рас­счи­ты­вать, что сры­вает про­граммы и ломает луч­шие планы; это гру­бая мате­рия, вос­ста­ю­щая про­тив разума и губя­щая его. То, что про­ис­хо­дит, то зло, что обру­ши­ва­ется на всех, то воз­мож­ное добро, кото­рое может быть порож­дено геро­и­че­ским дей­ствием (обще­че­ло­ве­че­ской зна­чи­мо­сти), — резуль­тат не столько ини­ци­а­тивы тех немно­гих, кто дей­ствует, сколько рав­но­ду­шия, без­участ­но­сти боль­шин­ства. То, что про­ис­хо­дит, свер­ша­ется не столько потому, что этого хотят немно­гие, сколько потому, что масса людей отка­зы­ва­ется про­явить свою волю, предо­став­ляет сво­боду дей­ствия дру­гим, поз­во­ляет завя­зы­ваться таким узлам, кото­рые позд­нее можно будет раз­ру­бить только мечом, допус­кает при­ня­тие таких зако­нов, кото­рые впо­след­ствии заста­вит отме­нить лишь вос­ста­ние, поз­во­ляет овла­деть вла­стью таким людям, кото­рых позд­нее можно будет сверг­нуть только путём мятежа. Фаталь­ность, кото­рая кажется гос­под­ству­ю­щей в исто­рии, есть как раз не что иное, как обман­чи­вая внеш­няя обо­лочка этого рав­но­ду­шия, этого само­устра­не­ния. Под­спудно назре­вают какие-то собы­тия. Руками немно­гих людей, нахо­дя­щихся вне вся­кого кон­троля, ткётся ткань кол­лек­тив­ной жизни, в то время как масса пре­бы­вает в неве­де­нии, так как всё это её не вол­нует. Судь­бами эпохи мани­пу­ли­руют, исходя из узких пред­став­ле­ний, бли­жай­ших целей, лич­ных амби­ций и стра­стей малень­ких групп активно дей­ству­ю­щих людей, в то время как масса людей пре­бы­вает в неве­де­нии, так как всё это её не вол­нует. Под­спудно назре­вав­шие собы­тия свер­ша­ются, ткань, гото­вив­ша­яся испод­воль, соткана, и тогда кажется, что исто­рия есть не что иное, как гигант­ское явле­ние при­роды, извер­же­ние, зем­ле­тря­се­ние, жерт­вами кото­рого ста­но­вятся все: и те, кто этого хотел, и те, кто не хотел, кто знал и кто не знал, кто про­явил актив­ность и кто остался без­участ­ным. У без­участ­ных про­ис­шед­шее вызы­вает раз­дра­же­ние, они хотели бы избе­жать послед­ствий, хотели бы, чтобы стало ясным, что они не желали того, что про­изо­шло, что они не в ответе.

Одни жалобно хны­чут, дру­гие непри­стойно бра­нятся, однако никто или почти никто не зада­ётся вопро­сом: а если бы и я выпол­нил свой долг, если бы я попы­тался насто­ять на своём, заста­вить при­слу­шаться к моему совету, то тогда слу­чи­лось ли бы то, что слу­чи­лось? Никто или почти никто не ста­вит себе в вину соб­ствен­ное рав­но­ду­шие, скеп­ти­цизм, отказ про­тя­нуть руку помощи и ока­зать содей­ствие тем груп­пам граж­дан, кото­рые боро­лись именно для того, чтобы не дать свер­шиться злу, стре­ми­лись именно к тому, чтобы добиться добра.

Боль­шин­ство таких людей, когда всё уже свер­ши­лось, пред­по­чи­тают рас­суж­дать о кру­ше­нии иде­а­лов, окон­ча­тель­ном крахе про­грамм и про­чих столь же при­ят­ных вещах. Так они снова начи­нают укло­няться от вся­кой ответ­ствен­но­сти. И вовсе не потому, что они не раз­би­ра­ются в про­ис­хо­дя­щем или не в состо­я­нии ино­гда выдви­нуть пре­вос­ход­ные реше­ния самых неот­лож­ных про­блем или таких про­блем, кото­рые хотя и тре­буют для сво­его реше­ния серьёз­ной под­го­товки и вре­мени, тем не менее, столь же неот­ложны. Однако эти реше­ния оста­ются вели­ко­леп­ней­шим пусто­цве­том, этот вклад в кол­лек­тив­ную жизнь не оза­рён про­блес­ком нрав­ствен­ного света — он всего лишь про­дукт интел­лек­ту­аль­ного любо­пыт­ства, а не острого чув­ства исто­ри­че­ской ответ­ствен­но­сти, кото­рое тре­бует от всех быть актив­ными в жизни, не допус­кает какого-либо вида агно­сти­цизма и без­участ­ного равнодушия.

Я нена­вижу рав­но­душ­ных ещё и потому, что меня раз­дра­жает нытьё этих вечно невин­ных. Я спра­ши­ваю у них ответа, как они выпол­нили ту задачу, кото­рую поста­вила и про­дол­жает еже­дневно ста­вить перед ними жизнь, я спра­ши­ваю о том, что они сде­лали, и осо­бенно — чего не сде­лали. При этом я чув­ствую, что могу быть непре­клон­ным, что я не дол­жен рас­тра­чи­вать зря на них свою жалость, не дол­жен про­ли­вать вме­сте с ними слёзы.

Я занял пози­цию, я живу, я ощу­щаю пуль­са­цию жизни нового обще­ства в помыс­лах моих сорат­ни­ков. Они уже строят его — обще­ство, где груз ответ­ствен­но­сти за буду­щее не будет лежать лишь на немно­гих. Там всё про­ис­хо­дя­щее не будет ни слу­чай­ным, ни неиз­беж­ным, а ста­нет созна­тель­ным делом людей. Там не будет таких, кто стал бы гля­деть из окна, как немно­гие, про­ли­вая кровь, жерт­вуют собой.

Я живу, я зани­маю опре­де­лён­ную пози­цию. Поэтому я нена­вижу тех, кто не при­нял опре­де­лён­ную сто­рону, нена­вижу равнодушных.


1917

Нашли ошибку? Выде­лите фраг­мент тек­ста и нажмите Ctrl+Enter.