КПСС на распутье. Часть I: внутрипартийная борьба после Сталина и критика культа личности

В книге «Троцкий, Сталин, коммунизм» мы рассмотрели историю коммунистического движения первой половины XX в. в контексте становления и борьбы направлений во главе с Троцким и Сталиным. В заключении мы коснулись последних лет жизни Сталина, смерть которого ознаменовала конец целой эпохи в истории коммунистического движения.

При этом смерть Сталина ознаменовала и начало новой эпохи. Внутрипартийная борьба после кончины Сталина и хрущёвский период, который многим кажется началом упадка социализма в СССР, является одним из самых дискуссионных этапов советской истории и коммунистического движения вообще. Именно в это время решается вопрос о том, как партия будет продолжать построение коммунизма. Разногласия по вопросу «как жить дальше?» привели к столкновению в июне 1957 года. Так называемая «антипартийная группа», выдвинувшая идею о снятии Хрущёва с поста Первого секретаря ЦК КПСС, до сих пор вызывает интерес как возможная альтернатива курсу, по которому пошла коммунистическая партия.

Вместо введения: Рубикон советской истории

5 марта 1953 г. скончался И. В. Сталин. Его ближайшие соратники (Г. М. Маленков, Л. П. Берия, Л. М. Каганович, Н. С. Хрущёв, В. М. Молотов, А. И. Микоян и др.) оказались перед необходимостью руководить страной без своего вождя. Вместе со Сталиным они прошли долгий путь: провели коллективизацию и индустриализацию, управляли экономикой в трудные годы войны, когда «всё висело на волоске», внесли большой вклад в создание ядерного оружия и сделали «красным» треть земного шара. Однако одновременно с этим они построили политическую систему, в которой практически не допускались публичные дискуссии относительно политики партии, где даже небольшое отклонение от генеральной линии приводило к обвинению в контрреволюционности и зачастую к уничтожению. В последние годы жизни И. В. Сталина практически каждый из числа вышеперечисленных его соратников мог попасть под репрессии, и они это прекрасно понимали.

К концу жизни Сталина, спустя годы после Большого террора, вновь начнёт раскручиваться маховик репрессий: «дело Еврейского антифашистского комитета», «ленинградское дело», «дело врачей». Большая часть руководителей партии за долгие годы работы могла иметь ошибки и связи с людьми, арестованными в рамках этих сфабрикованных дел. Это касалось и тех членов руководства, кто после 1953 года проявит себя в качестве «ортодоксальных сталинистов».

Жена В. М. Молотова, П. С. Жемчужина, была еврейкой, которая общалась с деятелями ЕАК (Еврейского антифашистского комитета). 21 января 1949 года её арестовали и отправили в ссылку; В. М. Молотову пришлось развестись с ней, однако он всё равно потерял пост Министра иностранных дел 4 марта 1949 года. В период своей деятельности на посту председателя СНК он был знаком и работал с экономистом Н. А. Вознесенским, расстрелянным по «ленинградскому делу» в 1950-м году. В годы своего руководства иностранными делами он был связан общей деятельностью с И. М. Майским, которого во второй половине февраля 1953 года могли приговорить к высшей мере наказания за шпионаж в пользу Англии (он более 10 лет был послом СССР в Англии). На XIX съезде КПСС И. В. Сталин отчитал В. М. Молотова за то, что тот сообщал сведения внешней политики в письмах своей жене. Он скажет и о правом уклоне В. М. Молотова в связи с его инициативой повысить заготовительные цены на хлеб, и о слишком сильных уступках американцам. Этого набора уже было достаточно для репрессий, нужна была лишь санкция для раскрутки дела. Молотов не был включен в новосозданный орган — Бюро Президиума ЦК КПСС, — но получил место в Президиуме. При этом И. В. Сталин уже не хотел видеть В. М. Молотова на своей даче и перестал считать его товарищем[1].

После войны тучи сгущались и над Л. М. Кагановичем в связи с началом дела «еврейского антифашистского комитета». Еврей Л. М. Каганович мог попасть под подозрение. Надо сказать, что репрессии задели Кагановича незадолго до войны. Его брата Михаила, за которым Лазарь Моисеевич пошёл в большевистскую партию в ранние годы, обвинили во вредительстве в авиационной промышленности. Л. М. Каганович не пытался защищать своего брата. В 1956 г. на одном из заседаний Президиума он скажет: «Но обстановка была такая, что мы не могли возражать (О брате говорит)»[2]. Была организована комиссия по расследованию вопроса, но М. М. Каганович, отрицая все обвинения, решил уйти из жизни раньше и застрелился. По-видимому, на это повлияло и равнодушие брата, и нежелание раскаиваться. Начавшееся накануне смерти Сталина «дело врачей» также могло закончиться для «сталинского наркома» самым наихудшим образом, однако дело не получило своего завершения из-за смерти вождя.

В послевоенный период репрессии косвенно затронули и Г. М. Маленкова. Поводом послужили проблемы, возникшие в годы войны в сфере производства авиационной техники, в частности, выпуск дефектных самолётов. В качестве члена Государственного комитета обороны он курировал авиационную промышленность и, соответственно, нёс за неё ответственность. В этих условиях было инициировано так называемое «дело авиаторов», в рамках которого был расстрелян маршал авиации С. А. Худяков, а также осуждены нарком авиационной промышленности А. И. Шахурин и командующий ВВС А. А. Новиков. Самого Маленкова 4 мая 1946 вывели из состава Секретариата ЦК ВКП(б) в связи с возложенной на него ответственностью за выявленные недостатки в работе авиационной промышленности. Как предполагает российский историк А. К. Сорокин, «дело авиаторов» стало инструментом И. В. Сталина по ослаблению «аппаратного статуса» Маленкова[3].

Так или иначе, политическая система держала всех в напряжении. Действовала логика: «Сегодня он, а завтра могу быть и я». Существующая обстановка не могла продолжаться вечно, поэтому высокопоставленные партийцы ждали только возможности исправить эти перегибы. Такая возможность и появилась после смерти И. В. Сталина 5 марта 1953 года.

Глава I. Формирование коллективного руководства и обозначение проблемы культа личности

Идеи о том, как организовать руководство страной и партией, возникли ещё при умирающем И. В. Сталине. Особенно активными были Л. П. Берия и Г. М. Маленков, которые, по-видимому, и разрабатывали первые проекты политических преобразований[4]. Эти предложения были выдвинуты и приняты на совместном заседании ЦК 5 марта 1953 г. В результате Председателем Совета Министров СССР станет Г. М. Маленков, до того этот пост занимал И. В. Сталин. Вместо Президиума и Бюро Президиума вводился один орган – Президиум ЦК КПСС с составом в 11 человек: И. В. Сталин, Г. М. Маленков, Л. П. Берия, В. М. Молотов, К. Е. Ворошилов, Н. С. Хрущёв, Н. А. Булганин, Л. М. Каганович, А. И. Микоян, М. З. Сабуров, М. Г. Первухин. Формально это был партийный переворот, ведь эти решения упразднили Президиум в полном составе из 25 членов, который был утверждён на XIX съезде[5]. По аналогии с Президиумом ЦК из Бюро и Президиума создавался единый орган — Президиум Совета Министров СССР. Президиум Верховного Совета СССР впоследствии возглавит Ворошилов. Из слияния министерства государственной безопасности и министерства внутренних дел будет сформировано единое МВД, которое возглавит Берия. Министерство иностранных дел вновь возглавит Молотов. Вернёт свои посты и Микоян, которого Сталин раскритиковал за правый курс и преклонение перед западной мощью, став во главе объединенного Министерства внутренней и внешней торговли. Булганин станет министром обороны, а Хрущёв, председательствующий на заседании, не получит ничего нового, кроме обязанностей сосредоточиться на партийной работе. Фактически к власти вернулся старый и всем знакомый сталинский ЦК.

После похорон Сталина партия, отойдя от шока в связи с потерей своего вождя, начнёт искать его преемника. Самым значимым постом в государстве на тот момент было председательство в Совете Министров СССР. Маленков, занявший этот пост вместо Сталина, сразу показался партии наиболее вероятным преемником. По старой традиции нашлись самые инициативные, чтобы отметить ведущую роль именно Г. М. Маленкова как возможного нового лидера государства.

10 марта газета «Правда» опубликовала номер, в котором была представлена фотография Сталина, Мао Цзэдуна и Маленкова, а статья последнего занимала наибольшее место среди остальных. Вскоре Маленков собрал экстренное совещание Президиума, на котором критически высказался о ненормальностях, заявил о необходимости прекращения политики культа личности[6]. В связи с этим главный редактор «Правды» Д. Т. Шепилов получил выговор[7]. Таким образом, именно Маленков был первым, кто публично высказался о проблемах сталинского времени и необходимости их решения. Вплоть до лета 1953 г. Маленков будет вырабатывать формулировки, с помощью которых хотел бы охарактеризовать культ личности, в том числе он будет опираться на критические высказывания Сталина об этом явлении.

Так или иначе, начался контроль за материалами о Сталине, которые собирались публиковать в газетах[8]. Сам Маленков последовательно попросил освободить его от поста Секретаря ЦК КПСС, решив не объединять высшие хозяйственную и политическую должности страны. Таким образом, делалась попытка создать и укрепить коллективное руководство. Судя по действиям Маленкова, он вполне искренне подчинил себя этой задаче, жертвуя важными для политической борьбы постами и критикуя складывающийся вокруг него культ личности.

Наряду с постановкой проблемы культа личности, активные действия начали предприниматься и в области репрессивной политики: началось расследование и пересмотр «дела врачей», «мингрельского дела» и других, проводилась амнистия осуждённых. На острие этого процесса был глава МВД Берия. В своей записке от 1 апреля «О реабилитации лиц, привлечённых по так называемому делу о врачах-вредителях» Берия написал, что дело «…от начала и до конца является провокационным вымыслом бывшего заместителя Министра Государственной Безопасности СССР РЮМИНА»[9]. При этом Берия признал, что во время следствия практиковались «пытки, жестокие избиения, применение наручников, вызывающих мучительные боли, и длительное лишение сна арестованных»[10] для получения необходимых показаний.

Президиум ЦК КПСС признал дело врачей-вредителей фальсификацией 3 апреля 1953 г. В резолюции также утверждалось, что МВД принимает меры по недопущению впредь подобных извращений в работе [11]. 4 апреля были запрещены меры принуждения и физического воздействия к арестованным [12].

Похожие процессы произошли и с другими послевоенными политическими делами. Участники коллективного руководства хотели предотвратить возможность новой фабрикации дел, иначе, в случае если кто-нибудь из них «выбьется из шеренги», попытается стать первым среди равных, этот компромат можно будет использовать в политической борьбе. Более того, большая часть партийного руководства участвовала в репрессиях 1930-х годов, причём далеко не на последних ролях. Все члены бывшего Политбюро подписывали «расстрельные альбомы», поэтому всех их можно было в той или иной степени притянуть за те самые извращения и фальсификации. А кто, как не руководитель МВД СССР Берия, мог иметь компромат и расследовать дела 1930-х? Можно предположить, что страх перед таким исходом событий мог появиться у всех членов коллективного руководства, кто так или иначе участвовал в репрессиях.

Помимо этого, была объявлена амнистия примерно трети заключённых. Освобождения не могли получить те, кто был осужден за бандитизм, умышленное убийство, контрреволюционные преступления, крупные хищения социалистической собственности[13]. Эти и другие предпринятые в первые месяцы шаги ознаменовали начало определённого «потепления» в жизни как партии, так и всей страны. Политическая система становилась более терпимой и гуманной, однако это были лишь первые и не очень явные признаки.

1.1. «Германский вопрос» и первые разногласия

Определённое потепление было и на внешнеполитическом фронте, МИД во главе с В. М. Молотовым предпринимает значительные шаги по урегулированию корейской войны — мир будет подписан 27 июля 1953 года.

Важное значение во внешней политике всего послевоенного периода занимал «германский вопрос». Поделённая на зоны оккупации Германия была полем политической борьбы. Не найдя компромисса, социалистический и капиталистический блоки инициировали создание двух Германий, оставив её разделенной. В 1949 году были образованы ФРГ и ГДР. При этом к 1952 году наиболее предпочтительным вариантом для И. В. Сталина и руководства СССР оказалось создание объединённой нейтральной демократической Германии, которая не будет вступать в союзы, направленные против одного из государств, участвовавших до этого в войне против неё[14]. Нейтральность можно было обеспечить также и значительным влиянием коммунистов и социал-демократов в немецком парламенте. При таком раскладе был бы создан определённого рода буфер между империалистическим и социалистическим блоками. Однако в ходе долгих переговоров найти компромисс не получилось. В какой-то момент неуступчивость СССР и интерес США в союзнике в виде ФРГ разрушили реализацию этого плана. При этом СССР долгое время не занимался активным строительством социализма в ГДР. Например, вплоть до 1952 года значительную роль в экономике ГДР сохранял частный сектор. Это было связано по большей части с желанием добиться компромисса с союзниками, а упразднение частной собственности, скорее всего, привело бы к невозможности такого компромисса[15]. После неудачной инициативы СССР в создании единой нейтральной демократический Германии, И. В. Сталин решил, что попыток было слишком много и ждать более нельзя, ГДР взяла курс на ускоренное строительство социализма. Как говорится, лучше советская ГДР в руках, чем нейтральная демократическая Германия в небе.

После смерти Сталина в коллективном руководстве вновь началась дискуссия по «германскому вопросу». Строительство социализма в ГДР сталкивалось со значительными трудностями, в том числе в связи с репарациями, которые выплачивались Советскому Союзу. В распоряжении Совета Министров СССР «О мерах по оздоровлению политической обстановки в ГДР» от 2 июня 1953 г. будет написано:

«Главной причиной создавшегося положения нужно признать то, что… неправильно был взят курс на ускоренное строительство социализма в Восточной Германии без наличия необходимых для этого реальных как внутренних, так и международных предпосылок. Проводимые в связи с этим социально-экономические мероприятия, как-то: форсирование развития тяжёлой промышленности, не обеспеченной к тому же сырьем, резкое ограничение частной инициативы, задевающее интересы широкого круга некрупных собственников как в городе, так и в деревне, и лишение продовольственных карточек всех частных предпринимателей и лиц свободной профессии, особенно — поспешное создание сельскохозяйственных кооперативов при отсутствии необходимой для этого почвы в деревне, привели к серьёзным затруднениям в области снабжения населения промышленными и продовольственными товарами, к резкому падению курса марки, к разорению большого количества мелких собственников-ремесленников, кустарей и др. и настроили значительные слои населения против существующей власти. Дело дошло до того, что в настоящее время более 500 тыс. гектаров земли брошено и запущено, а бережливые немецкие крестьяне, обычно крепко привязанные к своему клочку земли, массами стали бросать землю, своё хозяйство и перебираться в Западную Германию».

При этом успехи плана Маршалла на западе Германии приводили к тому, что восточные немцы бежали за лучшей жизнью в ФРГ. По данным советского руководства, с января 1951 года по апрель 1953 года беженцев насчитывалось 447 тысяч человек, причём свыше 120 тысяч убежали в течение четырёх месяцев 1953 года[16]. Во второй половине апреля МИД СССР во главе с В. М. Молотовым попыталось вновь «прощупать почву» по «германскому вопросу». Были выдвинуты предложения о создании временного общегерманского правительства, которое бы стояло над ФРГ и ГДР. Это должно было стать прологом для создания мирной нейтральной Германии. В связи с этим советское руководство просило Ульбрихта приостановить создание сельхозкооперативов, а также прекратить заявления о том, что ГДР — государство диктатуры пролетариата[17].

Дискуссии по «германскому вопросу» известны нам по свидетельствам очевидцев: сохранилось пять версий, однако они противоречивы и, вероятно, ангажированы в связи с дальнейшей судьбой Л. П. Берии. Общим местом в этих сведениях является то, что Берия выступал против строительства социализма в ГДР и за единую мирную Германию, его умеренно поддерживал или отмалчивался Маленков. Молотов имел более сдержанную позицию: ускоренное строительство социализма приостанавливаем, пытаемся создать единую мирную Германию, возобновляем социалистические преобразования в случае неудачи. Н. С. Хрущёв придерживался схожих позиций. Так или иначе, проекты постановлений Совмина показывают эволюцию взглядов партийного руководства на «германский вопрос»:

1) в проекте от 31 мая «О положении в ГДР» обозначен отказ от ускоренного строительства социализма в ГДР, прекращение широкой пропаганды необходимости перехода ГДР к социализму (слова «прекратить широкую» зачеркнуты и заменены другими: «считать несвоевременной»). Правки внесены рукой Молотова[18];

2) в следующем варианте рукой Молотова сделана вставка: «В связи с тем, что в настоящее время и на ближайший период в центре внимания широких масс германского народа, как в ГДР, так и в Западной Германии, необходимо поставить задачи политической борьбы за восстановление национального единства Германии и за заключение мирного договора, а также учитывая необходимость выправить и укрепить политическое и экономическое положение в ГДР и значительно усилить влияние СЕПГ в широких массах рабочих и в других демократических слоях города и деревни, — считать неправильной проводившуюся в последнее время пропаганду необходимости перехода ГДР к социализму, которая толкает партийные организации ГДР к недопустимо упрощенным и торопливым шагам как в политической, так и экономической областях»[19];

3) в третьем проекте, датированном 1 июня, осталось лишь осуждение курса на ускоренное строительство или форсирование строительства социализма в Восточной Германии. Пункты, где отмечалась несвоевременность или даже неправильность лозунга о необходимости перехода к социализму, были сняты. Получается интересная картина. На заседании 27 мая были выражены две точки зрения: одна — за социализм, но помедленнее, другая — никакого социализма. Вначале Молотов попытался примирить их, причём всё дальше идя навстречу последней, однако потом он всё же встал на позицию «социализм, но помедленнее»[20].

В итоге был принят третий вариант проекта. И, как мы видим, не только Берия, но и большая часть партийного руководства рассматривала возможность создания единой мирной Германии, пожертвовав ускоренным строительством социализма в ГДР в настоящем.

Советское руководство предложило конкретные меры для стабилизации обстановки в ГДР:

1) прекратить искусственное насаждение сельскохозяйственных производственных кооперативов, не оправдавших себя на практике и вызывающих недовольство в среде крестьянства (причём те, которые были созданы не на добровольных началах, нужно было распустить);

2) отказаться от политики ограничения и вытеснения среднего и мелкого частного капитала как от преждевременной меры, признать целесообразным привлечение частного капитала в различных отраслях мелкой и кустарной промышленности, в сельском хозяйстве, в области торговли, но не допускать при этом его концентрации в крупных размерах;

3) предусматривать выделение частным предприятиям сырья, топлива, электроэнергии, а также предоставлять кредиты, смягчать налоговый пресс, который убивал стимул к участию в хозяйственной жизни;

4) пересмотреть пятилетний план в ГДР в сторону сокращения чрезмерно напряжённых темпов развития тяжёлой промышленности и резкого увеличения производства товаров массового потребления;

5) обеспечить население продовольствием, чтобы в дальнейшем ликвидировать карточную систему;

6) отказаться от жёстких карательных мер, не вызываемых необходимостью;

7) в центре внимания широких масс германского народа поставить задачу восстановления национального единства Германии;

8) укрепить политическое и экономическое положение в ГДР, чтобы усилить влияние СЕПГ среди широких масс рабочих и других демократических слоях города и деревни;

9) прекратить вредную практику грубого вмешательства в дела церкви[21].

При этом говорилось о необходимости оказания экономической помощи ГДР со стороны СССР, особенно в области продовольствия. Ставилась задача устранения недостатков в осуществлении оккупационного режима советскими войсками, чтобы это меньше задевало интересы гражданского населения.

Незадолго до этого распоряжения, 28 мая 1953 года, по инициативе властей ГДР было объявлено о повсеместном повышении производственных норм на предприятиях промышленности[22]. Распоряжение же Совмина СССР от 2 июня, наоборот, ставило задачу снизить напряжённость плановых заданий, улучшить продовольственную обеспеченность населения. Таким образом, получалась нелепость: властям ГДР пришлось бы отказываться от своей майской инициативы.

Не очень активные действия властей ГДР по решению социально-экономических проблем в Германии, при объявленном «новом курсе», вызвали волнения и вооружённые столкновения 16–17 июня 1953 года. Изначально протестующие выступали с экономическими требованиями: отмены повышения производственных норм, снижения цен, улучшения снабжения. Однако восстание разрасталось и радикализировалось, охватило не только Берлин, но и Гёрлиц, Магдебург, Галле, Лейпциг, а требования сменились политическими лозунгами об отставке правительства и проведении свободных выборов. Восставшие предпринимали небезуспешные попытки захвата правительственных зданий и тюрем[23]. СЕПГ постепенно начала терять контроль над ситуацией. В самый разгар событий, утром 17 июня, всё высшее руководство ГДР (Ульбрихт, Гротеволь, Цайссер) было вынуждено перебраться под защиту советских войск в Карлсхорст[24]. 17 июня советское командование объявило военное положение в Берлине и других районах, затронутых восстанием. Выступление было подавлено силами советских танков и немецкой полиции.

Теперь СЕПГ было тяжело представить в качестве демократической социалистической альтернативы буржуазным партиям ХДС/ХСС в случае объединения ФРГ и ГДР под общегерманским началом. Более того, теперь и СДПГ, в случае таких общегерманских выборов, вряд ли захотела бы портить собственную репутацию, создавая коалицию с СЕПГ. Стало ясно, что полумеры в попытке создать общегерманское правительство, а затем нейтральную мирную Германию, не оправдали себя. При этом они привели к большей дискредитации СЕПГ и социалистической модели вообще. Был взят курс на строительство социализма в ГДР и концепцию двух Германий. Уже 23 июня 1953 г. СЕПГ приняла постановление о широкомасштабных социальных и экономических преобразованиях по улучшению материального положения населения. СССР выдал кредиты ГДР для покрытия дефицита внешней торговли и осуществил срочную помощь поставками, в том числе продуктами питания и сырьём для производства товаров народного потребления[25].

1.2. Возвращение к сталинским методам?

Арест Л. П. Берии был отчасти неожиданным. Ещё недавно он в числе трех руководителей выступал на трибуне мавзолея с траурной речью по Сталину. Только что он возглавлял могущественное ведомство МВД, а теперь сам оказался за решеткой, в тёмном подвале.

Дело Берии очень показательно, так как методы, использованные в ходе расследования его «преступлений», были похожи на те, которые применялись к Г. Е. Зиновьеву, Н. И. Бухарину, А. И. Рыкову и другим «контрреволюционерам». Берия писал душещипательные письма, извинялся. По-видимому, к нему не применялись меры физического воздействия[26], — в этом не было необходимости, поскольку, желая сохранить жизнь и возможность работать в партии и государстве, он признавал свои ошибки. Но были ли они настолько критичными?

В интервью В. М. Молотова, мемуарах Н. С. Хрущёва, Л. М. Кагановича и стенограмме Пленума ЦК 2–7 июля мы увидим множество обвинений и причин, по которым авторы выступили против Берии. В своих воспоминаниях авторы, скорее всего, хотят уйти от ответственности, скрыться от беспощадного суда истории. Тем более что сговор, судя по их же свидетельствам, был делом практически единогласным для всего партийного руководства. Даже Г. М. Маленков, первое время шёл в тандеме с Берией и которому последний писал письма с просьбой о прощении, потерял волю к поддержке своего товарища и стал соучастником расправы. Таким манёвром Маленков прикрывал себя, и такое поведение в общем-то было обыкновенным для всех, кто пережил репрессии сталинского времени, кому приходилось мириться с участью своих товарищей, друзей, родственников.

26 июня Маленков написал черновик своего будущего выступления на заседании Президиума ЦК КПСС, на котором арестуют Берию. Претензии касались слишком большой активности МВД, которую некие «враги» хотели поставить над партией и правительством. Нужно было не допустить злоупотребления властью со стороны МВД. Также ставилась под сомнение необходимость мероприятий, проводимых в Украине, Литве и Латвии. Здесь имеются в виду записки Берии и постановления Президиума ЦК КПСС, касающиеся проблемы недостаточного количества представителей коренного населения в руководящих органах союзных республик[27]. Наряду с постановлением Президиума ЦК прилагалась записка Берии о положении в союзных республиках. Пленумы республик должны были обсудить эти документы и предложить «конкретные мероприятия по коренному улучшению работы партийных и советских органов»[28]. В своих письмах уже из заключения сам Берия вспоминал действия, за которые «крепко осуждает себя»[29]. В частности, он пишет: «…моё неправильное желание вместе с решениями ЦК разослать и докладные записки МВД. Конечно, тем самым в известной мере принизили [значение] самых решений Ц. К. и, что создалось недопустимое положение, что МВД, как будто исправляет Центральные Комитеты Коммунистической] партии Украины, Литвы и Белоруссии, тогда к[а]к роль МВД ограничивалась только выполнением указаний ЦК КПСС и Правительства. Хочу прямо сказать, что с моей стороны настаивать на рассылку докладных записок было глупостью и политическим недомыслием»[30]. С учётом того, что помимо кадровых перестановок в партии в документе рассматривались вопросы националистического подполья и борьбы с ним, что непосредственно входило в область компетенции МВД, это не кажется чем-то слишком предосудительным. Например, записка министра внутренних дел Берии не прикладывается к постановлению Президиума ЦК «О положении в Белорусской ССР», при этом в нём нет речи ни о какой борьбе с националистическим подпольем. Это неудивительно: в Белорусской ССР проблема подполья стояла не так остро, как в Западной Украине и Литве. Поэтому позиция некоторых исследователей, утверждающих, что необязательность обсуждения записки Берии в Белорусской ССР связана с ослаблением позиций министра и усилением сопротивления партийной номенклатуры вмешательству МВД в партийные дела[31], кажется не очень убедительной. Другой вопрос, что Берия своими записками инициировал весь этот процесс. Нужно отметить, что сделал он это не самовольно, записки были направлены в Президиум ЦК, членами которого коллективно были выработаны постановления. Налицо обычная процедура: МВД оповещает, Президиум ЦК изучает, принимает предложенные решения или отвергает их и предлагает свои. В этом эпизоде не заметны явные попытки поставить МВД над партией.

Также Берия признаёт свою ошибку по «германскому вопросу», в том числе по поводу грубости и наглости по отношению к Хрущёву и Н. А. Булганину (видимо, в обсуждении этого вопроса), признаёт, что «безусловно виноват» и заслуживает «всякого осуждения»[32]. Как мы помним, позиция о мирной, нейтральной, пусть даже буржуазной Германии, которую занимал Берия, была адекватным выходом из ситуации, например, для Сталина в 1952 году, и уже после его смерти на такое решение германского вопроса был готов пойти Молотов, как и в целом весь Президиум Совмина, который отправил руководству ГДР коллективно выработанные распоряжения с рекомендациями по дальнейшей политике[33].

На Пленуме 2–7 июля и в проекте постановления «О преступных антипартийных и антигосударственных действиях Берия»[34] в числе претензий было и некое письмо Ранковичу, в котором Берия «прощупывал почву» для нормализации отношений с Югославией. Напомним, что ещё при Сталине, в 1948–1949 гг. отношения с КПЮ стремительно ухудшались, а затем были разорваны, в СМИ и официальных документах лидеры КПЮ клеймились фашистами, убийцами, шпионами Запада. КПЮ во главе с Тито, кстати, использовала примерно такие же методы для дискредитации СССР, вдобавок к этому проводились репрессии против сторонников СССР в Югославии[35]. В проекте постановления, обвиняющем Берию в антипартийных преступных действиях написано: «О враждебных, антикоммунистических, капитулянтских по отношению к капиталистическому окружению взглядах и планах Берия наглядно говорит такой чудовищный факт, как подготовленный им проект дружеского письма “товарищу Ранковичу”», этому наёмнику американского империализма и палачу югославского народа»[36]. В опубликованном постановлении формулировка будет несколько смягчена: «В самые последние дни обнаружились преступные замыслы Берия установить через свою агентуру личную связь с Тито и Ранковичем в Югославии»[37]. Иронично, но очень скоро, в мае–июне 1955 года, Н. С. Хрущёв посетит столицу Югославии — Белград и встретится с Тито. В результате переговоров отношения между двумя странами нормализуются. Нужно сказать, что использовал это обвинение на заседаниях 2–7 июля 1953 года больше всего Молотов. В 1955 году именно он яростнее всех будет сопротивляться восстановлению отношений с Югославией, по этому вопросу его главным противником будет как раз Хрущёв. За противостояние Хрущёву Молотов поплатится своим постом министра иностранных дел. К слову, на заседании 2–7 июля о некоей нормализации говорили и Молотов, и Маленков:

«Маленков. И мы хотели нормализации отношений.

Молотов. Мы хотим нормализации отношений, и мы письменно сформулировали в ПК, как мы относимся к Югославии в настоящее время. Ясно, что если в лоб не удалось, мы решили взять другим, мы решили, что надо установить с Югославией такие же отношения, как и с другими буржуазными государствами»[38]. В общем, вопрос был не настолько принципиален, однако это обвинение шло в общую кучу, в которой оно ещё и тщательно смешивалось со враньём[39], и получалась ужасающая для партии и народа картина предательства.

Также Берия считал неоправданным своё поведение на приёме венгерских товарищей[40]. Речь идёт о встрече 12 июня с первым секретарём ЦК Венгерской партии трудящихся (ВПТ) и главой правительства Венгерской народной республики Матиасом Ракоши, а также другими членами венгерского руководства. Берия во время советских рекомендаций венгерскому руководству решил предложить, чтобы правительство возглавил умеренный коммунист Имре Надь. Как правильно отмечает А. В. Шубин, это было расценено как нарушение субординации: предложение должен был вносить либо министр иностранных дел СССР Молотов, либо председатель Совета Министров СССР Маленков[41]. К слову, в дальнейшем Имре Надь доставит советскому руководству множество проблем, мы ещё поговорим об этом подробнее. При этом Л. П. Берия вполне самокритично оценивал свой поступок уже будучи в тюрьме: «…допустил вольность и развязность, за что конечно меня следует крепко взгреть. Но должен сказать со всей честностью сам тщательно готовился и заставлял своих помощников готовиться к заседаниям Ц. К. и правительства, чтобы в меру своих сил и способностей помочь в правильном решении обсуждаемых вопросов. Если же вносились мной инициативные вопросы, то несколько раз пересматривал вместе с товарищами, работающими со мной, чтобы не ошибиться и не подвести Ц. К. и Правительство»[42]. В дальнейшем Берия не затрагивал этот эпизод, видимо, не вспомнив ничего, за что мог быть повинен. Однако в стенограмме Пленума ЦК, проходившего 2–7 июля, в числе замечаний к Берии Хрущёв вспоминает и о таком: «Помните, тогда Ракоши сказал: “Я бы хотел знать, что решается в Совете Министров и что в ЦК, какое разграничение должно быть. Раз не будет в одном лице, надо более рельефно выявить разделение вопросов”. Берия тогда пренебрежительно сказал: “Что ЦК, пусть Совмин решает, ЦК пусть занимается кадрами и пропагандой” (выделено — Д. П.). Меня тогда резануло такое заявление. Значит, он исключает руководящую роль партии, сводит её роль на первых порах к кадрам, а по существу партию сводит на положение пропаганды. В его же понимании — какая разница между Гитлером и Геббельсом? Разве это взгляд на партию? Разве так учил Ленин? Разве так учил Сталин относиться к партии?»[43].

Вопрос о том, был ли такой эпизод, или его приписали Берии «до кучи», чтобы оправдать его ликвидацию, остаётся открытым, и его правдивость можно поставить под сомнение. Учитывая, что Берия не упомянул его, скорее всего, он не был в списке обвинений, предъявленных в день его ареста на заседании 26 июня, а это фактически единственное веское обвинение против Берии, которое было рассмотрено. В любом случае, такой проступок не заслуживает ареста и уж точно — смертной казни. Разграничение функций между партией и государством не является чем-то преступным. Напротив, специализация, при которой профессионалы в области хозяйства, права или военного дела занимаются тем, в чём обладают наибольшей компетенцией, — вполне рациональное решение. Тотальный контроль партии сильно затруднён из-за обширной работы по политической и теоретической линии.

Одной из самых веских причин ареста и ликвидации Берии мог быть страх членов «коллективного руководства» перед возможной компрометацией. В своих разоблачениях фальсификации репрессий Л. П. Берия мог выйти на членов коллективного руководства. Так, 25 июня 1953 года Берия направляет в Президиум ЦК КПСС записку о ходе следствия над М. Д. Рюминым — бывшим министром государственной безопасности, который в своё время участвовал в раскрутке и фальсификации знаменитого «дела врачей», а также написал донос на своего бывшего начальника Абакумова, который, по-видимому, вступил с ним в конфликт и не желал раскручивать это дело, за что Абакумов и будет арестован[44]. Покровительствовал и помогал Рюмину Игнатьев, назначенный министром госбезопасности и начальником следственной части по особо важным делам МГБ. В том числе Рюмин и Игнатьев, судя по записке Берии, участвовали в фальсификации «мингрельского дела» и дела о «Шпионском центре в еврейском антифашистском комитете»[45]. Как пишет Р. Г. Пихоя: «Непосредственным начальником Игнатьева, не административным, а что называется, “по жизни”, был Маленков. Именно через Маленкова Сталин давал Игнатьеву указания о проведении следствия. Сталин и Маленков участвовали в редактировании обвинительного заключения, подготовленного МГБ по “делу врачей”»[46].

Расследования фальсификаций, организованные Берией, стали угрозой для Маленкова. Архивы давали Берии неограниченный доступ к компромату на своих товарищей, поэтому министра внутренних дел нужно было либо успокоить, либо коллективно обсудить перегибы и ненормальности, происходившие в сталинское время, и прийти к консенсусу о том, что нужно работать всем вместе и не «копать» друг под друга, либо снять с должности (а это нужно было бы оправдать), либо… ликвидировать. К слову, в черновике своего выступления Маленков предлагал только снять Берию с поста министра внутренних дел и назначить министром нефтяной промышленности, однако эта гуманная мера всё-таки не была реализована. Аргументом в пользу того, что одним из инициаторов ареста Берии был именно Маленков, является его реплика в ответ Хрущёву на июньском пленуме 1957 года: «Маленков. Нет, через мою квартиру подслушивался Будённый и моя квартира. Когда мы с тобой вместе шли на то, чтобы арестовать Берия (вычеркнуто: это тогда установили), то ты пришёл ко мне на квартиру, и мы опасались разговаривать, потому что подслушают нас»[47].

26 июня 1953 года на одном из заседаний в Кремле Берия подвергается критике со стороны своих товарищей по коллективному руководству. После того как коллеги закончили «гвоздить» Берию критикой, по сигналу Хрущёва и Маленкова в комнату вошли вооружённые генералы и офицеры во главе с заместителем министра обороны СССР маршалом Г. К. Жуковым. Берию арестовали, тайно вывезли из Кремля и поместили на одну из армейских гауптвахт, где он находился вплоть до исполнения смертного приговора[48].

И почему всё же расстрел? Почему поворот в сторону гуманизма после смерти И. В. Сталина не позволил членам Президиума сохранить жизнь Л. П. Берии[49], даже в случае его ошибок или излишней властности, горячности? Так его боялись? Видимо, да. Старые методы были заманчивы, так как позволяли добиться политических целей быстро, эффективно и бескомпромиссно. К слову, по делу Берии, кроме самого Берии, по 58-й статье были осуждены и приговорены к смертной казни: В. Н. Меркулов, В. Г. Деканозов (в своё время посол в Германии), Б. З. Кобулов, С. А. Гоглидзе, П. Я. Мешик, Л. Е. Владимирский[50]. Удивительно, но Абакумов попал под репрессии по «ленинградскому делу» ещё при Сталине, однако уже после ареста и ликвидации Берии Абакумов снова предстал перед судом и был расстрелян в декабре 1954 года, но только уже за организацию «ленинградского дела»[51]. С. Д. Игнатьев, в свою очередь, был реабилитирован и восстановлен в партии[52].

Расправа над Берией в деталях не особо похожа на то, что происходило в 1930-е годы с оппозицией, когда сами подсудимые признавались в том, чего не совершали[53]. В этом плане политические наследники Сталина отличались меньшей искусностью. Но, по сути, это было продолжение той политической традиции, которая сформировалась в сталинское время. Борьба за власть, страх быть скомпрометированным, побеждённым, приводила к жестоким и не очень оправданным действиям, которые позволяли гарантировать участнику этой политической борьбы дальнейшее участие в жизни партии и страны. Такое положение дел было нездоровым, опасным для них самих, для участников этой борьбы. Нужно было начинать исправлять ситуацию, все этого хотели, так как смягчение правил игры гарантировало им жизнь. Ликвидация Берии стала последним эпизодом уничтожения представителя советского руководства его же товарищами. В каком-то плане это было последнее проявление «сталинских методов».

На июльском пленуме ЦК КПСС 1953 года Маленков вновь поднял проблему культа личности и ненормальностей сталинского периода и сказал о необходимости исправления недостатков руководства партией и страной: «Вы должны знать, товарищи, что культ личности т. Сталина в повседневной практике руководства принял болезненные формы и размеры, методы коллективности в работе были отброшены, критика и самокритика в нашем высшем звене руководства вовсе отсутствовала.

Мы не имеем права скрывать от Вас, что такой уродливый культ личности привёл к безапелляционности единоличных решений и в последние годы стал наносить серьёзный ущерб делу руководства партией и страной»[54].

Глава II. Экономические проблемы

«Дальше терпеть нельзя: молока нет, мяса мало. Объявили переход от социализма к коммунизму, а муку не продаём. А какой же коммунизм без горячих лепёшек…»[55] (слова Н. С. Хрущёва на заседании Пленума ЦК КПСС 2 июля 1953)

Начало 1950-х годов стало разгаром холодной войны: война в Корее (1950–1953), Берлинский кризис (1948–1949), Гражданская война в Китае, которая закончилась в 1949 году победой КПК во главе с Мао Цзэдуном над буржуазным Гоминьданом. Социалистический лагерь укреплялся, а в США росло влияние группы военных и политиков, которые выступали за более смелое противостояние с СССР, включая превентивную ядерную войну[56]. Советское государство было вынуждено вступать в гонку вооружений и тратить огромные ресурсы на оборону страны, в частности на создание ядерного оружия. При всём при этом пятый пятилетний план (1951–1955), утверждённый на XIX съезде, одной из основных задач ставил улучшение уровня жизни населения, масштабную программу интенсификации сельского хозяйства. Реализация этого плана была осложнена ростом угрозы войны с империалистическим блоком и необходимостью значительных финансовых вливаний в оборонную промышленность[57].

Проблемы с уровнем жизни населения, качеством и количеством производимых товаров группы «Б»[58] (производство предметов потребления) стояли достаточно остро. Ответственность за них отчасти была возложена на ликвидированного Л. П. Берию[59]. Это очень удобно, особенно когда обвиняемый не может защищаться. Однако кризисные моменты нужно было преодолевать. Среди коллективного руководства начинается дискуссия по вопросам дальнейшего экономического развития СССР.

Параллельно развернувшемуся обсуждению партийных ненормальностей и культа личности в сталинское время подвергнется критике и последняя экономическая работа И. В. Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР». Занявший пост Председателя Совета Министров СССР Г. М. Маленков будет одним из первых, кто начнёт публично оспаривать тезис о необходимости перехода от товарно-денежных отношений к продуктообмену. В этом его поддерживал А. И. Микоян. Мы приведём обширную цитату из мемуаров последнего, которая хорошо характеризует как обстановку, так и некоторые мнения близких к Сталину людей по поводу его теоретической работы: «Накануне ХIХ съезда партии вышла брошюра Сталина “Экономические проблемы социализма в СССР”. Прочитав её, я был удивлён: в ней утверждалось, что этап товарооборота в экономике исчерпал себя, что надо переходить к продуктообмену между городом и деревней. Это был невероятно левацкий загиб. Я объяснял его тем, что Сталин, видимо, планировал осуществить построение коммунизма в нашей стране ещё при своей жизни, что, конечно, было вещью нереальной.

Приближался ХIХ съезд партии. Сталин, вопреки нашим настояниям, отказался делать политический отчёт на съезде. Он поручил это сделать Маленкову, против чего я категорически возражал. Маленков представил проект доклада, в котором ни слова не сказал о брошюре Сталина. Политбюро одобрило проект доклада Маленкова.

Как-то на даче Сталина сидели члены Политбюро и высказывались об этой книге. Берия и Маленков начали активно подхалимски хвалить книгу, понимая, что Сталин этого ждёт. Я не думаю, что они считали эту книгу правильной. Как показала последующая политика партии после смерти Сталина, они совсем не были согласны с утверждениями Сталина. И не случайно, что после всё стало на свои места. Молотов что-то мычал вроде бы в поддержку, но в таких выражениях и так неопределённо, что было ясно: он не убеждён в правильности мыслей Сталина. Я молчал.

Вскоре после этого в коридоре Кремля мы шли со Сталиным, и он с такой злой усмешкой сказал: “Ты здорово промолчал, не проявил интереса к книге. Ты, конечно, цепляешься за свой товарооборот, за торговлю”. Я ответил Сталину: “Ты сам учил нас, что нельзя торопиться и перепрыгивать из этапа в этап и что товарооборот и торговля долго ещё будут средством обмена в социалистическом обществе. Я действительно сомневаюсь, что теперь настало время перехода к продуктообмену”. Он сказал: “Ах так! Ты отстал! Именно сейчас настало время!” В голосе его звучала злая нотка. Он знал, что в этих вопросах я разбираюсь больше, чем кто-либо другой, и ему было неприятно, что я его не поддержал. Как-то после этого разговора со Сталиным я спросил у Молотова: “Считаешь ли ты, что настало время перехода от торговли к продуктообмену?” Он мне ответил, что это — сложный и спорный вопрос, то есть высказал своё несогласие.

Через несколько дней после этого обсуждения Маленков, видимо, по указанию Сталина или с его согласия разослал новый вариант доклада на ХIХ съезде партии, в котором эта книга и основные её положения одобрялись. Я был поражён: зачем это было делать? Но факт остаётся фактом. При обсуждении нового варианта доклада я уже не высказывал своих возражений, полагая, что Сталин и так знает моё отношение к его книге. Раз он здесь не задевал меня, не было смысла поднимать этот вопрос для других членов Политбюро»[60].

Если Микоян критиковал Сталина за излишнюю «левацкость», то, например, Молотов на пенсии в интервью Феликсу Чуеву критикует работу Сталина с антипотребительских позиций. В своей статье И. В. Сталин выделил основной экономической закон социализма — «…обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путём непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники». Уже на пенсии Молотов оппонировал Сталину, говоря о том, что «Можно добиться лучшего удовлетворения материальных и культурных потребностей даже в течение десятилетия, — говорит Молотов, — а во втором десятилетии это подготовит провал. Если вы взяли курс на удовлетворение материальных и культурных потребностей, для этого, конечно, нужно в первую очередь развитие лёгкой и пищевой промышленности, верно?

Для людей. И постепенно станете забывать о тяжёлой промышленности. Если пойти по этой дорожке и забыть о том, что надо подтягивать, в особенности тяжёлую промышленность, это самое материальное удовлетворение постепенно будет подорвано. Вот дело в чём. Вот это я и хотел подчеркнуть. С укреплением социалистического строя — тогда это будет правильно. Нельзя сводить вопрос к потребительству. Когда улучшение положения людей связано с укреплением строя социалистического, тогда это правильно, а когда одно от другого отрывается… Всякое ли удовлетворение? Нет, не всякое. Если мы тяжёлую промышленность забудем, если мы забудем об уничтожении классов… Я пытался кое-что Сталину говорить по “Экономическим проблемам”, но все кричали “ура! ура!”»[61].

И далее в интервью с Молотовым: «– Тогда чем отличается коммунизм от такого социализма?

– Очень отличается. Видите, дело в чём. Когда не будет классов, не будет товарно-денежных отношений, уровень производства ещё не будет таким, что можно каждому…

– Максимально удовлетворить?

– Нет, не максимальное — наибольшее. Максимального удовлетворения вообще никогда не будет. Это очень зря Сталин употребил, это, так сказать, заигрывание. Что значит — максимальное? Каждый заведёт себе рояль, каждый заведёт себе авто — это же абсурд. Значит, не максимальное, а удовлетворение всех основных потребностей. Все будут иметь, любой пользуйся — общественным. Вот теперь, я в том числе, и все министры и прочие пользуются столовой. Заплатил 60 рублей в месяц и получил все продукты. Выработал 100 дней тру-трудовых — получай. Маркс и говорит: каждый будет получать за проработанное своё количество дней. Работал, вырабатывал башмаки, 100 пар, проработал 100 дней над этими башмаками, ты берёшь пару лишь башмаков, а остальные 99 ты получишь другими продуктами, и выбирай, что тебе нужно»[62].

Критику сталинской статьи можно прочитать в работе Н. В. Хессина «В. И. Ленин о сущности и основных признаках товарного производства» (1968)[63]. В ней Хессин верно подвергает критике сталинское поверхностное понимание товарного производства как обмена через куплю-продажу. Сущность товарного производства Сталин пытался найти в сфере обмена, а не в производстве. Подобное понимание затем было унаследовано большей частью советской экономической науки и привело к искажённому представлению как о сущности самого товарного производства, так и о сущности социализма. В рамках этого подхода некоторые исследователи приходили к выводу, что социализм представляет собой одну из форм товарного производства. Такая формулировка делала естественным вывод о сохранении в СССР товарного характера производства. Сталин и многие советские экономисты полагали, что подобное понимание является продолжением марксистской традиции, включая ленинскую трактовку, однако в действительности марксистское определение принципиально иное. Марксистским и в частности ленинским определением товарного производства является следующее: «производство обособленных производителей на неизвестный им мировой рынок»[64]. В развёрнутом виде оно выглядит так: «Под товарным производством разумеется такая организация общественного хозяйства, когда продукты производятся отдельными, обособленными производителями, причём каждый специализируется на выработке одного какого-либо продукта, так что для удовлетворения общественных потребностей необходима купля-продажа продуктов (становящихся в силу этого товарами) на рынке»[65]. Отсюда мы можем заключить, что социалистическая экономика СССР в рассматриваемый период не носила характера товарного производства по определению: «Товарное производство есть производство обособленных производителей, связанных рынком. Социализм есть производство ассоциированных производителей, связанных единым планом на базе общественной собственности»[66]. При этом сам Хессин отмечает, что несмотря на преобладание в современном ему СССР социалистического, планового сектора экономики на некоторых её участках сохранялись товарно-денежные отношения, «неорганизованный рынок», куда поступали продукты, производство которых не охватывалось планом: «В совокупном общественном продукте доля продуктов, производимых вне плана, по усмотрению самих производителей на неорганизованный рынок незначительна. Однако по отдельным видам потребительных стоимостей, например — молоку, мясу, яйцам, овощам, в отдельные периоды удельный вес продуктов, поступающих на этот рынок, довольно значителен и составляет 40–60%.

На неорганизованном рынке, хотя и в неразвитой форме, мы встречаем все существенные признаки обычного товарного отношения — элементы обособленности производителей, неизвестность и свобода рынка, колебаний цен под влиянием спроса и предложения, элементы конкуренции, господства вещей и рынка над производителями. Нередко под влиянием рыночных колебаний цен и изменений спроса отдельные колхозники, и даже целые колхозы, меняют в какой-то мере свою специализацию»[67]. При этом важно понимать, что весь этот неорганизованный рынок оставался в рамках плановой экономики и фактически всё равно подчинялся ей. Поэтому наличие неорганизованного или теневого рынка само по себе не делает экономику неплановой — вопреки тому, как это иногда представляют некоторые коммунисты.

Статья Сталина, вышедшая в 1952 году, совпала с восстановлением страны после разрушительной войны. Максимальное удовлетворение потребностей, названное Сталиным основным законом социализма, стало также отражением необходимости улучшения жизни населения после долгих лет лишений, порождённых войной и тяжёлым восстановлением после неё. Поиск путей обеспечения сытой и мирной жизни особенно активизировался после смерти Сталина, позволившей провести реформы, которые ранее не получали должного развития.

2.1. Программа Г. М. Маленкова

Ещё на похоронах Сталина в своей речи Маленков говорил о необходимости улучшать материальное благосостояние советских людей[68]. В своём выступлении на сессии Верховного Совета он выдвинет предложение ускорить развитие лёгкой промышленности до темпов тяжёлой в интересах улучшения материального и культурного уровня жизни советского народа[69]. Согласно собранной им статистике по финансированию отраслей экономики за годы пятилеток (1929–1952), получается следующая картина: 1) тяжёлая промышленность — 64% (638 млрд. рублей) 2) транспорт — 19% (193 млрд. рублей) 3) лёгкая промышленность — 7% (72 млрд. рублей) 4) сельское хозяйство — 9% (94 млрд. рублей).

Значительный дисбаланс финансирования сразу бросается в глаза. Это можно объяснить. Тяжёлая промышленность — это необходимая производственная база вообще всей индустриальной экономики. Она же является необходимым фундаментом самодостаточной и развитой оборонной промышленности. Именно вовремя развитая тяжёлая промышленность в период первых трёх пятилеток позволила СССР противостоять фашистской Германии на равных и в окончательном счёте победить её, несмотря на потерю огромной части европейской территории страны. Свою немаловажную роль сыграла самоотверженность рабочих, умение инженеров оптимизировать производственные процессы, упрощать изготовление сложных изделий или создавать простые изделия, которые могут выполнять сложные задачи.

Однако следует учитывать, что мобилизация сил советского общества — сначала на индустриализацию, затем на оборону в годы войны и, наконец, на послевоенное восстановление — оказалась успешной, но не могла продолжаться бесконечно. Страна нуждалась либо в передышке, либо в качественном изменении международной обстановки — в победе социализма на мировой арене, что ликвидировало бы необходимость гонки с империалистами для защиты того, что уже было вырвано у капиталистического мира большой кровью. Необходимость передышки от постоянного штурма понимали все, понимал это и Сталин, а также коллективное руководство уже после его смерти. Программа Маленкова была призвана решить эту проблему.

Ставилась задача создать условия для подъёма производства товаров народного потребления: мяса, рыбы, масла, одежды, мебели. Также Маленков выступал за всемерное развёртывание товарооборота[70]. Он отмечал проблемы в аграрной сфере, одним из способов решения которых Г. М. Маленков видел увеличение материальной заинтересованности работников колхозов в сельскохозяйственном производстве, в том числе было предложено повысить закупочные цены, снизить налоги. По сути, Маленков выдвинул новую, альтернативную программу, которая шла вразрез со старой аграрной политикой. Смысл сталинской политики заключался в перераспределении ресурсов сельского хозяйства за счёт высоких налогов, низких закупочных цен на сельскохозяйственные товары в пользу города, для развития в основном тяжёлой промышленности.

У программы Маленкова были определённые успехи в кооперативном секторе, который занимал значительное место в производстве товаров народного потребления и в сфере услуг[71]. Так, в 1954–1955 гг. кооперативный сектор покажет высокие темпы роста, опережающие рост государственной промышленности (14,5–15% против 10%). Капитальные вложения за этот период увеличились в два раза. В эксплуатацию были введены 588 предприятий, количество технологического оборудования выросло с 380 тыс. до 642 тыс. единиц[72]. Однако программа имела значительные недостатки, которые делали её невыполнимой. Новые задания, принятые по программе Маленкова, предполагали колоссальный рост сельскохозяйственного производства и капиталовложений в сельское хозяйство и производство товаров группы «Б». По мнению Г. И. Ханина, «…новые задания предполагали столь колоссальный рост сельскохозяйственного производства и капиталовложений в сельское хозяйство и производство группы Б, что достичь его было невозможно»[73]. Экономист отмечает, что повышение производства и потребительских благ в 2–2,5 раза за 5–6 лет требовало либо фантастического роста эффективности производства по всей экономике, либо полного сворачивания военных расходов, что не предусматривалось[74]. Однако вопрос о возможности реализации такого подъёма производства товаров группы «Б» остаётся открытым.

Помимо снижения закупочных цен, снижения налогов (примерно в два раза)[75], расширялись возможности для ведения личного подсобного хозяйства[76], которое предназначалось лишь для удовлетворения нужд колхозной семьи.

На сентябрьском Пленуме ЦК КПСС Н. С. Хрущёв выступил с докладом о дальнейшем развитии сельского хозяйства[77], где во многом подтвердил программу Маленкова. Именно Хрущёв стал курировать вопросы сельского хозяйства. Маленков, в свою очередь, уступит ему эту роль, несмотря на то, что изначально на сентябрьском пленуме по данному вопросу должен был выступить именно он[78]. Помимо этого, на сентябрьском пленуме Хрущёв будет избран Первым Секретарём ЦК КПСС. Таким образом он значительно укрепит своё политическое влияние в партии. Следует отметить, что Хрущёв занял пост Первого Секретаря партии во многом в условиях отсутствия реальной альтернативы. К тому же уже с марта 1953 года он фактически был сосредоточен на партийной работе, что делало его назначение логическим продолжением прежней секретарской деятельности.

2.2. Целина

Курс на повышение качества и количества товаров потребления требовал развития сельского хозяйства — главного источника продуктов питания. Первый Секретарь ЦК КПСС продвигал идею освоения целинных и залежных земель.

Экстенсивные методы Хрущёва были подвергнуты критике Молотовым. По мнению последнего, был взят слишком большой размах для освоения в обстановке непонимания эффективности этого предприятия. Взамен он предлагал ограничиться меньшими масштабами и сосредоточиться на интенсивных методах развития: увеличение и улучшение выпуска минеральных удобрений, развитие механизации[79]. Также первый и второй секретари ЦК Компартии Казахстана выступали против целинной затеи, так как считали, что это приведёт к разрушению пастбищного скотоводства на осваиваемых территориях, но при этом не поможет решить зерновую проблему в стране[80]. К слову, за такое выступление они поплатятся своими должностями[81].

Однако сам Хрущёв был не согласен с таким подходом, так как это требовало больших материальных вложений. В действительности освоение целины также потребовало больших вложений и столкнулось со значительными трудностями, в частности, пострадало животноводство, так как земли, предназначавшиеся для выпаса, теперь были переданы на распашку и выращивание сельскохозяйственных культур. К 1960-м годам обозначилась проблема пыльных бурь, которые поднимались с распаханных целинных земель. Несмотря на все проблемы, с середины 1950-х около трети или половины хлеба производилось именно за счёт урожая целинных земель[82].

Сегодня программу освоения целины могут записывать в неудачи хрущёвской политики, однако, как мы видим, не всё так просто. Молотов правильно отмечает излишний максимализм и авантюризм Хрущёва, непродуманность выдвигаемого им плана[83]. Однако, в целом, освоение новых территорий, пригодных для сельского хозяйства способствовало улучшению продовольственной обстановки. Будь план более умеренным в своём размахе, если бы активнее привлекались специалисты, способные предвидеть издержки освоения целинных и залежных земель — вряд ли программу можно было бы назвать неудачной.

2.3. Контрреформы

Амбициозная экономическая программа Маленкова по значительному увеличению производства товаров группы «Б» была подвергнута критике будущим его союзником Д. Т. Шепиловым 31 декабря 1954 г. в записке о наличии ошибочных и вредных взглядов по вопросам советской экономики некоторых учёных и экономистов. Эта записка будет распространена среди членов и кандидатов в члены ЦК. В ней говорилось о недооценке развития тяжёлой промышленности в судьбе построения социализма.

Уже 22 января будущие союзники Маленкова по «антипартийной группе» Молотов и Каганович озвучат замечания в его сторону. В своих двух выступлениях Маленков признает ответственность за ошибки в экономической политике, однако также скажет и об определённой ответственности других хозяйственных органов, проводивших совместную с ним работу. Претензию в недооценке роли развития тяжёлой промышленности Маленков парирует тем, что в его выступлении на V сессии Верховного Совета всё было сказано в соответствии с партийной линией, а он всегда твёрдо придерживался этих позиций[84]. Претензию по вопросу о программе расширения производства товаров народного потребления Маленков будет считать безосновательной, так как текст выступления был предварительно просмотрен и одобрен членами Президиума ЦК.

Молотов на одной из встреч советских послов в социалистических странах раскритикует внешнеэкономические аспекты политики Маленкова: «…за 1953 год и особенно за 1954 год мы наделали ряд неправильных вещей в экономических взаимоотношениях со странами народной демократии, со странами капиталистического лагеря: чрезвычайно раздули импорт… И всё это увлечение ширпотребом. Это — идеология, которая некоторым даже свихнула мозги. Такое увлечение, которое было в ущерб тяжёлой промышленности, в ущерб основным позициям государства, было непосильно для государства по тем темпам, которые начались …мы не хотим покупать такого количества чернослива или болгарского перца, или болгарского вина, или такого количества апельсинов и чего хотите. Это сокращение импорта будет за счёт увеличения мощи нашей тяжёлой индустрии, за счёт того чтобы лучше обеспечить наши нужды обороны, за счёт того чтобы лучше продолжать наше основное капитальное строительство и в промышленности, и на транспорте, и в сельском хозяйстве»[85]. Маленков позже признал свою ответственность за увеличенный план закупок продовольственных и промышленных товаров за золото, а также близость к Берии, в том числе и по германскому вопросу.

31 января 1955 года, в ответ на речи Маленкова, Молотов начал своё выступление такими словами: «И первая, и вторая речь товарища Маленкова неправдивы, не совсем честны. Попросту говоря, и первая, и вторая речь товарища Маленкова фальшивы»[86]. По мнению Молотова, главными недостатками Маленкова являлись беспринципность в политике и беззаботность в вопросах теории. Последнее относилось как раз к «германскому вопросу». Будущие союзники Маленкова по антипартийной группе выскажут такое мнение по вопросу о его снятии: «Молотов. Нет ясной политической линии. Освободить» и «Каганович. Недозрелый т. Маленков. Не справился. Освободить (политически сказать)»[87].

Помимо всего вышеперечисленного, в вину Маленкову вменялся пацифизм и пессимизм в связи с возможной перспективой ядерной войны. 12 марта 1954 года он на выступлении перед избирателями скажет о гибели мировой цивилизации в случае третьей мировой войны. В постановлении «О тов. Маленкове Г. М.» будет сказано, что такая оценка политически ошибочна и вредна[88]. Кстати, именно такая «пацифистская» оценка была затем закреплена на XX съезде в формуле «мирного сосуществования». В дальнейшем именно по этому вопросу между КПСС и КПК во главе с Мао возникло принципиальное расхождение: китайское руководство обвиняло КПСС в отказе от революционности и в «пацифизме». КПСС же, напротив, выступала за сохранение мира между социалистическим и капиталистическим блоками, исходя из того, что современная война могла привести к гибели значительной части человечества — угрозы, которой, по-видимому, Мао и КПК не придавали столь же большого значения.

Также Маленкову припомнят «ленинградское дело». Согласно постановлению, он вместе с Берией и Абакумовым сфальсифицировали дело[89]. Последний сам стал жертвой процесса вокруг ленинградцев ещё при Сталине, так как не видел весомых доказательств их шпионской сущности[90].

По итогу Маленков признал свои ошибки и недостатки. Стоит отметить, что в этот раз коллективное руководство обошлось без ареста и ликвидации Маленкова, хотя всё необходимое уже имелось. Его оставили членом Президиума, лишь понизили на одну ступень в хозяйственном аппарате, сняв с поста Председателя Совета Министров СССР. Причём в голосовании на пост Председателя Совета Министров Молотов, например, выдвинул кандидатуру Хрущёва. Последний, в свою очередь, первым кандидатом выдвинул Булганина, который и получил пост Председателя Совета Министров СССР[91]. Сам же Маленков позже признает правильность своего освобождения с поста и своё несоответствие ему[92]

Почему курс Маленкова, обозначенный в январе 1955 г. ошибочным, не был признан таковым ранее? В словах Георгия Максимилиановича есть вполне справедливое возмущение: «Я ответственен, но вы же тоже одобрили этот курс». По-видимому, именно определённая разобщённость руководства СССР, связанная с неуверенностью в собственных действиях, была причиной такой политики. Ведь раньше все держались линии Сталина, а теперь решения нужно было принимать самостоятельно. Не было этого главного, стоящего над всеми арбитра — Кобы, который как главный авторитет и теоретик в партии мог бы раскритиковать ту или иную инициативу. По итогу проверка идей и подходов происходила на практике, а прибавлявшиеся к неуверенным действиям неудачи приводили к изменению курса. В случае если получилось — хорошо, если нет — нужно откатить всё назад. При этом всё руководство не могло признаться в ошибках и по старой сталинской традиции ответственность за них персонализировалась.

Молотов[93] в интервью Ф. Чуеву критиковал экономический курс, ориентированный на всестороннее удовлетворение потребностей населения, который в значительной степени выражал и Маленков. Его позиция во многом совпадает с оценкой, которую даёт советский и российский экономист Г. И. Ханин — те темпы роста производства товаров группы «Б», которые планировал Маленков, могли бы быть осуществимы только при серьёзном уменьшении или вообще отказе от финансирования оборонной промышленности. Однако проблема недостатка потребления затем сыграла злую шутку с СССР, уровень жизни развитых капиталистических стран начал привлекать советское общество, особенно молодёжь. Советская экономика была вынуждена догонять по уровню и качеству потребления, но сделать это не удавалось[94]. Это способствовало формированию более благоприятного отношения советских людей к капиталистической экономике, которая представлялась обществом изобилия. Наравне с достижениями науки и техники люди обращают внимание на качество и количество производимых товаров потребления. В экономике невозможно значительно жертвовать производством товаров народного потребления ради развития тяжёлой промышленности, не получив дисбаланса, который в окончательном счёте негативно влияет на общий уровень жизни населения. Поэтому в программе Маленкова было и зерно истины.

Актуальным остаётся вопрос о том, были ли возможности у СССР и социалистического блока улучшать благосостояние людей, качество и количество производимых товаров в той же мере как тяжёлую и оборонную промышленность в условиях холодной войны, не нанеся при этом ущерб социализму и делу мировой революции? То есть мог ли вообще социалистический блок конкурировать с капиталистическим миром в уровне потребления при таком значительном финансировании в лёгкую промышленность и производство товаров группы «Б»? Ведь без ядерного и военного паритета, который мог быть осуществим только в условиях огромных вливаний в оборонную отрасль, у империалистических государств оставался соблазн начать превентивную войну против СССР[95].

Апелляции к необходимости финансирования оборонки кажется всё же не вполне убедительной, поскольку США так же были вынуждены направлять существенную часть своего бюджета на гонку вооружений. Ответ кроется в сравнительном анализе экономических ресурсов двух государств и двух блоков: только сопоставив их реальные возможности, можно определить, кто нёс бо́льшие издержки и чья экономика истощалась быстрее.

Глава III. XX съезд

Никакой расправы над Г. М. Маленковым не произошло, и это не было случайностью. Все члены партийного и государственного руководства хотели иметь определённые гарантии безопасности. Дискуссии дискуссиями, борьба борьбой, но нельзя уничтожать друг друга. Поворот в сторону более терпимого отношения к своим товарищам по партии был правильным и оправданным. Нужно было проанализировать перегибы и извращения сталинской системы и найти подход к исправлению ситуации.

3.1. Обсуждение сталинской эпохи

В конце 1955 г. в Президиуме ЦК обсуждалось письмо ветерана партии О. Г. Шатуновской, которое она ранее написала А. И. Микояну. В своём письме Шатуновская настаивала на том, что убийство С. М. Кирова и его охранника М. В. Борисова было совершено чекистами по указанию И. В. Сталина[96]. Несмотря на неоднозначную реакцию членов Президиума, письмо вызвало интерес, была создана комиссия из М. Г. Первухина, М. З. Сабурова, А. И. Кириченко, Г. М. Маленкова, которая должна была, опираясь на документы и показания, расследовать дело. Это письмо стало отправной точкой тех событий, которые произойдут на XX съезде, именно с этого момента начнётся масштабное расследование и пересмотр сталинских репрессий. При этом нужно помнить, что все члены коллективного руководства были замешаны в репрессиях.

Дискуссии по вопросу о культе личности стали чуть ли не главной темой на заседаниях Президиума ЦК КПСС, где коллективное руководство пыталось выработать новые подходы к оценке как личности Сталина, так и прошедших тридцати лет истории.

Интересно, что сами деятели коллективного руководства не совсем понимали, кого обвинили по делу, а кто попал под каток репрессий незаслуженно. Например, когда ещё расследование толком не началось, Н. С. Хрущёв на заседании Президиума 1 февраля 1956 г. высказал мысль, что Н. И. Ежов «наверное, не виноват, честный человек»[97]. Уже после того как материалы расследования покажут, что Ежов во многом был демиургом сталинских репрессий 1930-х годов, Хрущёв поменяет свою позицию.

При этом на заседаниях Президиума начнутся и столкновения по поводу личности Сталина. Выделятся условных два направления:

1) В. М. Молотов, Л. М. Каганович, К. Е. Ворошилов — выступали против кардинального пересмотра роли Сталина, считали его продолжателем дела Ленина, признавали марксистом и победы социализма при Сталине, но при этом не отрицали и репрессии, которые были, скорее, вызваны обстоятельствами. Тем не менее они считали, что партии нужно сказать о необоснованности части репрессий.

2) А. И. Микоян, М. З. Сабуров, Н. А. Булганин, Н. С. Хрущёв — за пересмотр роли Сталина, склонялись к тому, чтобы не признавать его марксистом, резко критиковали репрессии и культ личности.

Маленков занимал промежуточную позицию: с одной стороны, он называл Сталина «дорогим вождём», подчёркивая его роль, с другой — считал необходимым открыто заявить съезду о репрессиях и связать их с культом личности[98].

После доклада комиссии П. Н. Поспелова 9 февраля 1956 г. стали ясны масштабы сталинских репрессий. Молотов признавал необходимость поднять этот вопрос на съезде, однако считал, что нужно сказать и о достижениях партии и государства за последние три десятилетия. Эту позицию поддержал и Каганович, что нужно не «развязать стихию» и «30-летний период не смазать»[99]. Ворошилов также считал, что доклад нужно основательно подготовить, быть осторожнее, так как «всякая промашка влечь будет последствия»[100]. При этом Ворошилов говорил и такое: «Вот два случая: X съезд, 1921 г., поехали в Петроград. XIV съезд были враги, были. Сталин осатанел (в борьбе) с врагами. Тем не менее у него много было человеческого. Но были и звериные замашки»[101].

Другие члены Президиума ЦК высказались более радикально, например, Н. А. Булганин выдвинул идею разделить деятельность Сталина на два этапа, в первом он был марксистом, а во втором, после начала репрессий против коммунистов в 1930-е гг., по мнению Булганина, перестал им быть. В критическом духе выступил и М. Г. Первухин, заявив, что не следует говорить о позитивной стороне деятельности Сталина, поскольку культ личности нанёс вред партии и государству, а власть фактически была узурпирована. Аналогичную позицию занял и М. А. Суслов[102]. При этом Маленков, поддерживая идею о том, что нужно сказать съезду о репрессиях, предложил не делить историю на два этапа, репрессии связать с культом личности, а доклад о Сталине не делать вообще[103]. Слышалась и конкретная критика в адрес Молотова, Кагановича, Ворошилова за их менее «смелую» позицию.

Так или иначе, 13 февраля было принято решение выступить перед ЦК и партией по вопросу сталинских репрессий. Однако было не до конца ясно, каким образом докладчик Хрущёв сможет учесть все высказанные мнения.

Нельзя не отметить и иронию истории: составителем доклада был Поспелов — человек, который всего двадцать лет назад сам участвовал в создании Краткого курса ВКП(б) в качестве одного из его редакторов и составителей[104].

3.2. Доклад о культе личности

Съезд проходил с 14 по 25 февраля 1956 г. Шёл последний день, заседание остановилось на перерыв. По воспоминаниям Молотова, все знали про выступление Н. С. Хрущёва с докладом, однако содержание и текст доклада участники закрытого заседания знали очень поверхностно, так как Хрущёв дал лишь бегло познакомиться с судьбоносной красной книжечкой в перерыве. Молотов, Каганович и Ворошилов пытались убедить Хрущёва не выступать с докладом, так как они не успели его толком прочитать[105]. Л. М. Каганович вспоминал: «Мы говорили, что даже беглое ознакомление показывает, что документ односторонен, ошибочен. Деятельность Сталина нельзя освещать только с этой стороны, необходимо более объективное освещение всех его положительных дел, чтобы трудящиеся поняли и давали отпор спекуляции врагов нашей партии и страны на этом. Заседание затянулось, делегаты волновались, и поэтому без какого-либо голосования заседание завершилось и пошли на съезд»[106]. Однако те, кто были в одном лагере с Хрущёвым по вопросу о Сталине и репрессиях, поддержали его и сейчас. По итогу Никита Сергеевич зачитает доклад о культе личности.

Существует документ доклада о культе личности с пометками Молотова, который приводит в своей книге российский историк А. В. Шубин. Эти пометки Молотов сделал уже после выступления Хрущёва. Исходя из анализа А. В. Шубина: «Пометки Молотова на тексте доклада говорят о сложном отношении Вячеслава Михайловича к выступлению Никиты Сергеевича. Что-то возмутило, а что-то можно и поддержать. Очевидно, если бы удалось добиться согласования текста доклада на Президиуме, из него были бы удалены сюжеты о войне и об убийстве Кирова, другие резкие оценки»[107]. Выделим главное. В. М. Молотов не был согласен с тем, что Сталину не были присущи ленинские черты. Также он критически отметил мысль о постоянном принятии Сталиным единоличных решений. Однако согласился с мыслью Хрущёва о том, что сложившаяся в последние годы жизни практика руководства стала серьёзным тормозом на пути развития советского общества. «Молотова не могли не возмутить домыслы Хрущёва о роли Сталина в войне. Осуждение крайностей репрессий и “культа” — это вопрос принципиальный, а вот в описании поведения Сталина в первые дни войны, свидетелем которого Хрущёв в отличие от Молотова не был, доклад приобрёл характер личных нападок, стремления унизить умершего “хозяина”. Молотов подчёркивает фразу Хрущёва: “Было бы бесчестно скрыть от нашей партии тот факт, что после первых тяжёлых неудач и поражений на фронтах Сталин считал, что наступил конец. В одной из бесед в эти дни он заявил:

— То что создал Ленин, всё это мы безвозвратно растеряли.

После этого он долгое время фактически не руководил военными операциями и вернулся к руководству только тогда, когда к нему пришли члены Политбюро и сказали, что нужно безотлагательно принимать такие-то меры для того, чтобы поправить положение дел на фронте” Молотов знал, что “долгое время” — менее двух суток»[108].

В докладе Хрущёва прозвучат тезисы, которые перевернут представление советского человека о прошлом страны. В нём резко осуждалось возвеличивание Сталина как сверхчеловека. Упоминалось «Письмо к съезду» В. И. Ленина, где он характеризовал Сталина как слишком грубого и рекомендовал заменить его кем-то другим, кто был бы менее капризным, более терпим, лоялен, вежлив, внимателен к товарищам[109]. Текст доклада гласил, что Сталин проявлял полную нетерпимость к коллективности в руководстве и работе, допускал грубое насилие над всем, что не только противоречило ему, но что казалось ему, при его капризности и деспотичности, противоречащим его установкам. При этом отмечалась положительная роль Сталина в борьбе партии с троцкистами, правыми, буржуазными националистами — «Это была упорная, тяжёлая, но необходимая борьба, потому что политическая линия и троцкистско-зиновьевского блока, и бухаринцев по существу вела к реставрации капитализма, к капитуляции перед мировой буржуазией»[110].

В докладе проводилась мысль о том, что оснований для массового применения исключительных мер массового террора не было[111], так как ужесточение методов борьбы по отношению к оппозиции происходило не в момент её усиления, а, наоборот, в момент когда она была слаба[112], оппозиция была разгромлена, а репрессии по большей части затронули «честных коммунистов». Эти тезисы, по сути, опровергали сталинскую теорию о том, что по мере укрепления социализма будет усиливаться и сопротивление контрреволюции в лице эксплуататорских классов. Как отмечается далее, «продвижение к социализму и подготовка к обороне страны осуществлялись бы более успешно, если бы не огромные потери в кадрах, которые мы понесли в результате массовых, необоснованных и несправедливых репрессий в 1937–1938 годах»[113]. При этом вся ответственность за репрессии в докладе действительно перекладывалась на Сталина. Изображалось всё так, что члены Политбюро сами стали жертвами единоличной сталинской власти. В докладе аккуратно делалась попытка оправдать членов Политбюро, ведь Сталин «имея неограниченную власть… допускал жестокий произвол, подавлял человека морально и физически», создавалась «такая обстановка, при которой человек не мог проявить свою волю»[114]. И это понятно, если Хрущёв, Молотов, Каганович или любой другой пошли бы против Сталина, когда вокруг повсеместно «летели головы», достаточно быстро можно было недосчитаться и своей головы, однако страх за свою жизнь в период, когда твоих товарищей «пускают под нож», не может быть оправданием. Тем более, если страх за свою жизнь сопровождается активным участием в раскручивании маховика репрессий[115].

Осуждался термин «враг народа», который сразу освобождал от необходимости доказательств идейной неправоты человека. Осуждались методы, применяемые в репрессиях 1930-х, которые нарушали революционную законность и приводили к делам на невиновных людей.

Также в докладе в пример ставятся методы работы Ленина с теми, кто совершал ошибки, примыкал к оппозиции: «Ведь многие лица, которых впоследствии уничтожили, объявив их врагами партии и народа, при жизни В. И. Ленина работали вместе с Лениным. Некоторые из них и при Ленине делали ошибки, но, несмотря на это, Ленин использовал их в работе, поправлял, стремился к тому, чтобы они оставались в рамках партийности, вёл их за собой»[116]. В докладе методы Ленина противопоставляются методам Сталина, который «переходил с позиций идейной борьбы на путь административного подавления, массовых репрессий, террора»[117].

В докладе говорилось и о том, что Сталин мог принимать решения единолично, действуя от имени ЦК, при этом не спрашивая мнения членов ЦК и даже членов Политбюро ЦК.

Также отмечалось, что при Сталине намного реже стали созываться съезды партии. Съезд из высшего органа партии превратился во что-то не очень важное и формальное: «Разве можно считать нормальным тот факт, что между XVIII и XIX съездами партии прошло более тринадцати лет, в течении которых наша партия и страна пережили столько событий? Эти события настоятельно требовали принятия партией решений по вопросам обороны страны в условиях Отечественной войны и по вопросам мирного строительства в послевоенные годы. Даже после окончания войны съезд не собирался более семи лет»[118].

Ответственность за неудачи в период начального этапа Великой Отечественной войны в докладе также перекладывается лично на Сталина. Дело выставляется так, будто их легко можно было избежать. На самом деле не всё так просто. Данные тезисы доклада разобраны множеством военных историков, поэтому не будем подробно останавливаться на этом. Неудачи лета 1941 действительно отзываются у многих людей и сейчас, «а что если бы удержали на границах?». Видна боль составителей доклада, которые радеют за судьбу социализма и видят, какие большие потери понёс СССР в годы войны. Но, к сожалению, перекладывание ответственности на Сталина не помогает делу, как и спекуляция насчёт существования отдельных донесений разведки в попытке доказать, что нападение Германии точно можно было предугадать. Доклад даст толчок к исследованию Великой Отечественной войны, к концу существования СССР будет доминировать точка зрения, которая, в сущности, и была высказана Хрущёвым на XX съезде, некоторые пойдут дальше, сказав, что сам Сталин первым готовился напасть на Германию. Однако современные исследования показали, что подобные позиции несостоятельны[119].

Будет сказано и о репрессиях по отношению к военным накануне войны, и о депортациях народов в период войны.

При этом в докладе делается правильное замечание, что действия Сталина рассматривались им «…с позиции защиты интересов рабочего класса, интересов трудового народа, интересов победы социализма и коммунизма. Нельзя сказать, что это действия самодура. Он считал, что так нужно делать в интересах партии, трудящихся, в интересах защиты завоеваний революции. В этом истинная трагедия!»[120]

Доклад заканчивается теми мерами, которые помогут преодолеть сложившуюся ненормальную ситуацию в партии: 1) провести работу по созданию полноценного, составленного с научной объективностью марксистского учебника по истории партии и по истории советского общества, книг по истории Гражданской войны и Великой Отечественной войны 2) соблюдение ленинских принципов партийного руководства и прежде всего высшего принципа — коллективного руководства 3) восстановить ленинские принципы советского социалистического демократизма, вести борьбу против лиц, злоупотребляющих властью.

В конце произносится воодушевляющая фраза: «Да здравствует победоносное знамя нашей партии — ленинизм!»[121]

Доклад произвёл шокирующее впечатление на советских людей. Авторитет Сталина, который долгое время был идейным фундаментом общества в СССР, был подорван. Стала возможна критика политики и методов Иосифа Виссарионовича. Произошёл определённого рода раскол в мировоззрении коммунистов всего мира.

Во время доклада было объявлено о посмертной реабилитации Р. И. Эйхе, Я. Э. Рудзутака, репрессированных по «ленинградскому делу» и других. Комиссия установила, что их дела были сфальсифицированы. Деятельность комиссии Поспелова запустит масштабный процесс реабилитации.

Тезисы доклада содержат множество преувеличений, что-то специально обходится стороной, чтобы не выйти на самих себя, присутствует и откровенная ложь, однако в нём присутствует и зерно истины. Доклад правильно критикует сложившийся культ личности, фабрикации дел и репрессии, депортацию населения в период войны и т. п. В докладе правильно говорится и о необходимости соблюдения принципов коллективного руководства. Даже высказывается идея о научном, объективном пересмотре партийной истории и опыта социалистического строительства в СССР, но борьба против оппозиций объявляется всё же правильной и справедливой, получается, что пересмотр будет ограничиваться только репрессиями середины 1930-х – начала 1950-х и личностью Сталина, с сохранением, по сути, большой части фальсификаций, которые были сформулированы ранее. Эта ситуация демонстрирует, что научный и объективный марксистский анализ оказался невозможен в условиях необходимости для партийного руководства сохранять мифы и фальсификации сталинской эпохи. Ушли ли все декларации и намерения дальше слов, лозунгов и сложившегося за долгое время партийно-пропагандистского формуляра? К сожалению, нет, и июньский пленум ЦК КПСС 1957 года это подтвердит.

В историографии и левой среде часто можно услышать, будто причиной доклада «О культе личности» было желание новой власти укрепить свой авторитет и усилить своё политическое влияние. Данное утверждение верно лишь отчасти. Как мы могли увидеть, процесс формулирования коллективным руководством новых позиций по предшествующей истории развития СССР и партии был связан с дискуссиями. Члены президиума высказывали разные позиции. Как отмечалось выше, во всех этих позициях было общее — все члены президиума хотели подвести итог целой эпохе в истории социализма. Несмотря на разные мнения по вопросу о роли Сталина, выработка общих позиций была возможна. Однако политические амбиции Хрущёва и группы его сторонников привели к протаскиванию доклада на съезд в обход возможному сопротивлению другой группы во главе с Молотовым и Кагановичем. Помогало Хрущёву и то, что на заседании президиума его назначили докладчиком по проблеме культа личности. По итогу уже во время съезда группа условных «консерваторов» выступить против доклада Хрущёва не решилась. Хотя и, по некоторым сведениям, недостаточно настойчиво пыталась всё-таки уговорить его доклад отложить.

В интервью Ф. Чуеву Молотов рассказывал, что сформированной позиции у него не было, как и у стихийно формирующейся группы условных «консерваторов» (Маленков, Каганович, Ворошилов), что и помешало формированию устойчивой «платформы» и решительной политической воли для противостояния условной группе «реформистов» во главе с Хрущёвым. Ведь вопрос действительно был ключевым и судьбоносным, а попытка «консерваторов» поправить положения доклада могла быть предпринята заблаговременно перед съездом, тем более что доклады на съездах руководителей партии ранее должны были утверждаться Политбюро или Президиумом. Можно было инициировать заседание Президиума, поднять вопрос, выработать общие положения или, если это сделать не получается, выдвинуть требование вывести доклад «О культе личности» из повестки съезда. Однако всего этого сделано не было, «консерваторы» отдали дело на откуп Хрущёву, а ведь они имели большой авторитет в обществе и могли использовать его для обсуждения вопросов, которые они сами считали очень важными в дальнейших судьбах коммунистического движения. Следует учитывать, что в этот исторический момент за критику сталинских репрессий выступали все члены Президиума, однако степень радикальности отличилась. Видимо, «консерваторы» предполагали, что Хрущёв всё-таки учтёт все высказанные мнения, а доклад будет носить компромиссный характер.

Чем объяснить такой феномен, почему, с одной стороны, было такое активное желание продвинуть своё виденье у «реформаторов» и безынициативность со стороны «консерваторов»? Ликвидация оппозиций и искусственное подавление разногласий, по сути, упразднение дискуссий в партии и обществе было неотъемлемой частью политической системы СССР при Сталине. В партии, особенно в её верхах, оставались люди, которые либо маскировали своё несогласие по ключевым вопросам строительства социализма, но при этом продолжали работу, формально соглашаясь с генеральной линией, либо те, кто вообще не задавался этими вопросами, полностью подчиняясь и исполняя решения партии и государства.

После смерти Сталина все ведущие партийные деятели смогли заявить о проблемах, о которых не могли говорить при жизни вождя, хотя проблемы видели в разном и решать их предлагали тоже по-разному, что также говорит о фиктивном единстве в партии при И. В. Сталине. Такой жёсткий ценз лояльности, который казался необходимым для консолидации сил накануне возможной войны в 1930-е годы, привёл к репрессиям и потере ценнейших коммунистических кадров, которые помимо своей теоретической грамотности имели большой практический опыт: Л. Д. Троцкий, Е. А. Преображенский, Н. И. Бухарин, А. И. Рыков и множество других. Воспроизводство новых кадров, которые могли бы критически подойти к теории и практике строительства социализма в СССР, было подорвано: во-первых, разгромом важнейших марксистских теоретиков и педагогических кадров (например, деборинцев[122]); во-вторых, как раз этим самым цензом лояльности, ведь грамотные марксистские силы, участвующие в политике, могли подорвать завоёванное репрессивными методами единство, что угрожало вообще всей сложившейся сталинской политической системе.

Таким образом, у власти оставались люди, которые были политически лояльны, но при этом исполнительны и услужливы, не привыкшие высказывать своё мнение и перечить генеральной линии партии, но умеющие хорошо выполнять хозяйственные и практические задачи. Политическая система, сложившаяся при Сталине, постоянно подавляла проявления политической воли. Руководители партии, подобные Молотову, Кагановичу, Ворошилову, фактически не имели опыта самостоятельной идейной и теоретической борьбы, а опыт отстаивания линии ЦК во второй половине 1920-х и в 1930-е гг., был связан, скорее, с аппаратной борьбой, подавлением оппозиции, запретом критики, нежели с открытой дискуссией.

После смерти И. В. Сталина это были всё те же люди, однако имевшие чуть больше свободы, но не располагающие необходимой теоретической базой марксизма, а поэтому и не имевшие устойчивых позиций, что также мешало проявить политическую волю, так как неустойчивость позиций приводила к банальной неуверенности. Поэтому условные «консерваторы» не стали в 1956 г. политической силой, но при этом сохранили позиции в партии.

В отчётном докладе XX съезда фактически закрепится формула «мирного сосуществования»[123] социалистических и капиталистических систем и возможность перехода от капитализма к социализму мирным или парламентским путём[124]. Ещё во время подготовки отчёта 30 января Каганович и Молотов выдвинут к нему замечания. Они касались вышеназванных вопросов о мирном сосуществовании и мирном переходе к социализму. Каганович укажет на неточности в цитировании Ленина и скажет, что основой для коммунистов должна быть революция и диктатура пролетариата. Он также выразит сомнения насчёт возможности парламентского перехода к социализму, приводя пример с партией лейбористов. По мнению Кагановича, хоть лейбористская партия и является рабочей партией и занимает большинство в парламенте, власть в Англии рабочей назвать нельзя[125]. Это, конечно, правильно, однако и саму лейбористскую партию назвать рабочей можно только формально, фактически это обычная социал-демократическая партия, выступающая за мирные реформы в «социальном духе».

Молотов скажет о том, что первая часть доклада «Международное положение Советского Союза» в своей основе приемлема[126]. В первоначальном варианте доклада будет присутствовать такая мысль: «Мир будет сохранён и упрочен, если народы возьмут дело сохранения мира в свои руки…»[127], которая очень похожа на реплику Сталина в беседе с корреспондентом газеты «Правда» 17 февраля 1951 года: «Мир будет сохранён и упрочен, если народы возьмут сохранение мира в свои руки и будут отстаивать его до конца». Увидев, что авторы доклада практически дословно процитировали Сталина, В. М. Молотов спросил у составителей: «почему не сослаться на Сталина?»[127]. Это реплика подтверждает то, что о содержании доклада «о культе личности» не был осведомлён как минимум Молотов, хотя, о содержании доклада практически никто не знал, кроме его непосредственных составителей. Также Молотов раскритикует и положение о парламентском пути перехода к социализму, он скажет: «Обращает внимание [формулировка] о формах перехода к социализму. Сказать о парламентском пути и не покритиковать лейбористов нельзя. Социалисты в Англии, Норвегии, Швеции у власти, но это не путь к социализму»[128].

Микоян, например, сводил вопрос о мирном переходе лишь к одному аспекту: «…должна ли быть революция кровопролитной, только»[129]. А Ворошилов вообще этих проблем не замечал, он заключил: «Все положения доклада уживаются с нашими ленинскими положениями. Более чёткие формулировки требуются, от ленинских положений не отходить»[130]. Маленков согласится с тезисами доклада, хотя и попросит улучшить формулировки.

М. А. Суслов, который в дальнейшем поучаствует в отстранении Никиты Сергеевича Хрущёва от должности Первого Секретаря ЦК КПСС за волюнтаризм и неуважительное отношение к коллегам, скажет следующее: «Существо в докладе дано правильно. Завоевание политической власти рабочим классом в докладе сказано. Вовсе не обязательно везде тыкать название “диктатура пролетариата”. Не всегда через советскую форму диктатуры пролетариата осуществляется и не обязательно только через гражданскую войну это было бы сектанство. Мы не обязательно должны подчёркивать, мы за гражданскую войну. Не выгодно, связываем инициативу»[131].

Некоторые могут усомниться: «возможно, это тактический ход?» Однако в первых строчках отчётного доклада мы читаем: «Говорят, будто Советский Союз выдвигает принцип мирного сосуществования лишь из тактических, конъюнктурных соображений. Однако известно, что за мирное сосуществование мы с такой же настойчивостью выступали и прежде, с первых лет Советской власти. Стало быть, это не тактический ход, а основной принцип советской внешней политики»[132]. Шверник подытожит: «Мы марксисты-ленинцы-интернационалисты, мы ищем пути к коммунизму не через войну»[134].

КПСС сформулировала ложную и чуждую любому марксисту дихотомию — за войну с империалистами или против. Война является лишь инструментом, который может быть использован коммунистами для достижения собственных целей — мировой революции. При этом нужно отметить, что открытая война социалистического блока с империалистическим в тех конкретно-исторических условиях, которые характеризовались теоретической деградацией партии, усилившейся разобщённостью в коммунистическом движении, трудной экономической ситуацией в социалистическом блоке — кажется довольно авантюристической затеей с непонятным исходом.

С практической точки зрения подобные «мирные» формулировки и идеи члены Президиума оправдывали необходимостью не допустить прямую конфронтацию между империалистическим и социалистическим блоками или, в случае если она начнётся, завоевать симпатии «колеблющихся элементов» в капиталистических странах. Уже на заседании Президиума 10 сентября 1963 года Хрущёв говорил: «Наоборот, мы вооружаемся, но мы не хотим отдать преимущество борьбы за мир врагам мира. Т. е. если мы откажемся от этого лозунга, империализм, враждебные силы возьмут этот лозунг и будут народ против нас, т.е. против нашей революционной и самой миролюбивой политики»[135]. Несмотря на формальный отход от марксизма, между собой они называли это развитием теории[136]. Эти формулировки постепенно приобрели статус основополагающих принципов.

Утверждалась концепция «мягкой силы» — распространение социализма мирным путём, при котором общество, осознав преимущества социалистической модели, продемонстрировавшей экономические достижения, должно было демократическим способом привести к власти коммунистические партии и тем самым стать на путь строительства социализма. Примером для этого служили страны Восточной Европы, где коммунисты формально пришли к власти демократическим путём и начали проводить социалистические преобразования.

В действительности же такие парламентские успехи были возможны лишь в условиях подавляющего авторитета коммунистических сил внутри страны, а также при всесторонней прямой поддержке — политической, административной, военной и иной — со стороны СССР и КПСС. В государствах Западной Европы подобные условия отсутствовали. Ещё тяжелее было в США, где коммунисты подвергались гонениям и преследовались, а рабочий класс был под прочным влиянием буржуазных сил.

При этом, несмотря на декларируемый принцип мирного сосуществования и переход к оборонительной стратегии, партия продолжала активно противостоять империализму, что проявилось в Карибском кризисе и масштабной поддержке Вьетнама, воюющего против Франции, а потом и США.

Репрессии против диссидентов (например, дело Синявского-Даниэля), «застой» в деле строительства коммунизма и, наконец, «Пражская весна» 1968 г. разрушат в глазах общественности капиталистических стран гуманистический образ КПСС, так тщательно выстраиваемый ей на протяжении многих лет. После «Пражской весны» в партии не осталось тех, кто мог попытаться выправить положение. Мало таких оставалось и в 1956 г., Л. М. Каганович на том же заседании скажет: «Стремлюсь смягчить свои поправки. У нас нет коренных расхождений»[137].

В начале марта 1956 года отредактированный доклад «о культе личности» был разослан в местные партийные организации, с ним могли ознакомиться и беспартийные. Достаточно быстро тезисы доклада стали достоянием широкой общественности. В конце марта доклад был разослан и руководителям компартий стран мира[138].

Глава IV. Последствия XX Съезда

Руководство КПСС докладом о культе личности открыло «ящик Пандоры». Стихия, которую так боялся Каганович, дала о себе знать. Во-первых, появилась возможность критики, границы которой некоторое время не были обозначены. Во-вторых, общество, которое долгое время было идейно монолитным, разделилось.

Дискуссия породила разногласия, которые тем самым были «вытащены из-под ковра». Большая часть людей недоумевала и задавала вопросы. Кто-то выносил приговор социалистической системе, кто-то хотел расправиться со злосчастным прошлым и идти к коммунизму дальше, кто-то был против всего антисталинизма и сопротивлялся. Руководство партии первое время не контролировало открывшуюся дискуссию и не совсем понимало последствия своих действий, но дело было сделано. В обществе быстро формировались течения общественной мысли различных оттенков политического спектра.

4.1. Начало общественного подъёма

Особенность доклада на XX съезде в том, что партия по нему не приняла никаких решений, более того, сам текст доклада, как отмечалось, не был готов на момент выступления. Данное обстоятельство вызвало некоторую растерянность в обществе: содержание доклада до общественности донесли, а как к нему относиться, было непонятно.

Во время обсуждения доклада люди задавали каверзные вопросы, обвиняли самих составителей доклада и Президиум в двуличии, ведь ещё недавно его состав восхвалял И. В. Сталина. Самым распространённым был вопрос о причине пассивности В. М. Молотова, Н. С. Хрущёва, Г. М. Маленкова, Л. М. Кагановича, А. И. Микояна и др. Почему же они не прекратили все эти безобразия при жизни Сталина? Получается, они берегли свои жизни, когда умирали ни в чём неповинные коммунисты? Показателен эпизод в теплотехнической лаборатории АН СССР, в которой недовольство положением дошло до предложений вооружать народ, причём ораторы ссылались на Ленина:

«Наибольшую тревогу в аппарате ЦК вызвали события в теплотехнической лаборатории АН СССР 23 и 26 марта. Здесь на партсобрании в присутствии более ста коммунистов с зажигательными речами выступила группа молодых ученых-физиков, младших научных сотрудников (мэнээсов). Мэнээс Р. Авалов потребовал провести обсуждение доклада Хрущёва „О культе личности и его последствиях“ и выявить причины этого культа. Авалов обвинил окружение Сталина в двуличии. Например, и тов. Хрущёв, и тов. Булганин в своих выступлениях на XIX съезде так же, как и другие, восхваляли Сталина. Они не высказывали своего мнения тогда. Теперь мы узнали, что у них о Сталине было почти противоположное мнение тому, что раньше высказывалось. Дело не только в Сталине, а в режиме, который сохранился и после его смерти: „Народ был бессилен, поэтому удалось небольшой группе людей установить свою диктатуру. Не культ личности привёл к тем явлениям, которые в докладе т. Хрущёва характеризуются как последствия культа личности, а скорее наоборот. Именно то, что в руках небольшой группы была сосредоточена вся полнота власти, и всякий, кто не поддерживал эту группу, рисковал жизнью, именно это и привело к тому, что стали восхвалять Сталина“.

Что же делать, чтобы восстановить силу народа в противостоянии бюрократии. Есть один забытый рецепт из „Государства и революции“ Ленина: „Самой радикальной мерой изжития вредных явлений в нашей жизни может быть вооружение народа. Это на первый взгляд кажется смешным, но если как следует задуматься над той опасностью, которая грозит стране, если допустить рецидивы случившегося, то, безусловно, следует продумать все меры к устранению причин случившегося, несмотря на то, что некоторые из них на первый взгляд вызывают смех. У меня нет никаких сомнений, что если бы существовавший до сих пор режим продолжался ещё несколько десятилетий, то нам пришлось бы от социализма к коммунизму переходить путём вооружённого восстания“. Не успели коммунисты прийти в себя после революционной речи Р. Авалова, как слово взял Ю. Орлов (в будущем — член-корреспондент Академии наук Армении и один из лидеров диссидентского движения 70-х гг.). Молодой коммунист Орлов заявил: „Наша страна социалистическая, но не демократическая, неправильно делаем, когда сравниваем социализм с капитализмом, тогда почему не сравнить с рабским строем. Нужно не сравнивать с капитализмом, а говорить о недостатках у нас в социалистическом обществе. У нас такое положение, когда собственность принадлежит народу, власть какой-то кучке прохвостов. Наша партия пронизана духом рабства…“.

Обозвав руководство страны прохвостами, Орлов в заключение речи на всякий случай спросил: „Тов. Платонов, Вы, как начальник 1 отдела, скажите, за выступления сейчас репрессируют или нет?”

Мэнээс Нестеров закончил выступление словами американского писателя Марка Твена: „Господь бог наделил американцев тремя свободами: свободой совести, свободой слова и благоразумной решимостью не пользоваться ими“. И добавил: „Эти слова относились к капиталистическому обществу, но, к сожалению, относятся и к нам. Нужно, чтобы так больше не было…“.

Е. Третьяков конкретизировал демократические требования своих товарищей: „Только тогда можно будет сказать, что с последствиями культа личности (диктатуры) мы справились, когда и на съездах партии и в Верховном Совете будут разногласия, будет серьёзное обсуждение“»[139].

Данное выступление вызвало интерес среди слушателей. Несмотря на то, что не все были согласны с резкими формулировками выступающих, никто не желал, чтобы по отношению к ним применяли репрессивные меры, несмотря на желание разгромить критиканов со стороны центральных партийных органов. Партия ограничилась постановлением, в котором осуждалось политически ошибочное выступление учёных и требовалось провести с ними разъяснительную работу[140]. Однако потом выступление было охарактеризовано как «антипартийное», выступавшие были уволены с занимаемых должностей, а коммунисты, которые отнеслись к выступлению снисходительно, обвинены в излишнем «либерализме»[141]. Работники лаборатории ответили сбором подписей с требованием восстановить уволенных. Выступавшие учёные безусловно преувеличивали масштаб проблем, а предложение вооружать народ было самонадеянным и глупым, поскольку это не могло привести к каким-либо позитивным изменениям в политической системе и развитии социализма в СССР, а лишь предоставляло дополнительные поводы для дискредитации и подавления любой прокоммунистической оппозиции. Вдобавок к этому в это время начали формироваться и некоммунистические направления. Да и мысли Ю. Ф. Орлова о том, что социалистическую систему нужно сравнивать с рабской, а не капиталистической, недалеко ушли от умозаключений позднесоветских либералов.

Выступления с критикой сложившейся ситуации можно было услышать по всему СССР. И хотя приведённые выше речи Р. Авалова и Ю. Ф. Орлова гиперболизировали масштаб проблемы, всё же это недовольство было отражением реальных проблем в политической системе социализма. Вопрос был в том, как разрешить эти проблемы.

Были и примеры критики другого характера: «На партийном собрании Ереванского Государственного университета… аспирант Погосян П. и преподаватель Кюрегян М. допустили явно антисоветские заявления и восхваления демократии в буржуазных парламентах“. Конечно, на этом собрании не мог не „всплыть“ национальный вопрос: „Преподаватель Арутюнян Р. внёс предложение о присоединении Нагорного Карабаха к Армянской ССР. Несмотря на то, что некоторые коммунисты осудили выступления Погосяна, Кюрегяна и Арутюняна, но партийное собрание не реагировало на их антипартийные измышления“. Ещё радикальнее и обширнее обсуждали национальный вопрос писатели Армении»[142]. Это пример ситуации, когда члены партии поддерживали некоммунистические выступления. Только санкции и контроль центра могли помешать выдвижению новых лидеров, способных повести партийную массу за собой.

4.2. Восстание в Грузии

Каждый год на годовщину смерти Сталина в Грузии проходили митинги и манифестации в честь умершего «отца народов». Грузины почитали Сталина не только как коммуниста и марксиста, но и как самого великого и известного грузина в истории, возглавившего самое большое и при этом социалистическое государство в мире. Доклад Хрущёва фактически разоблачал Сталина, разрушал в глазах грузин образ, который тесно ассоциировался у них с чувством национальной гордости. Если до этого демонстрации в честь Сталина согласовывались с местной властью и даже получали её поддержку[143], то в марте 1956 года этой поддержки быть не могло, официальные митинги запланированы не были, а в газетах не напечатали портреты И. В. Сталина и хвалебные статьи в честь годовщины его смерти.

Уже 4 марта у памятника Сталину собралась толпа, среди которых были и пьяные: «50-летний сельский житель, член КПСС Н. И. Парастишвили взобрался на постамент монумента и выражался нецензурными словами. При этом он, отпив из бутылки вино, а затем разбив её, сказал: “пусть также погибнут враги Сталина, как эта бутылка”»[144]. Далее один из организаторов возложения венков, 23-летний парень грубо попросил офицера советской армии встать в почётный караул, а после получения отказа вытащил нож и попытался ударить офицера[145]. Жертв удалось избежать, а нападавший был арестован, однако был отбит сочувствующей толпой в 300 человек. Этот стихийный митинг продолжался до полуночи, его контролировал отряд милиции численностью 84 человека, примерно половина из них была в гражданской одежде.

5 марта начались траурные шествия, которые, казалось, не отличались от предыдущих: была вынесена атрибутика, плакаты и портреты Сталина, которые хранились как в партийных организациях, так и учреждениях. Однако, в отличие от предыдущих траурных шествий, оно не было разрешено местной властью, но и не запрещалось ей[146].

Несмотря на то, что доклад о культе личности был разослан в партийные организации в первых числах марта, до Грузии он дошёл, по-видимому, только 6 марта. Это, скорее всего, было связано с нежеланием советского руководства вызывать недовольство среди грузинского населения накануне третьей годовщины смерти Сталина.

Днём 6 марта секретарь ЦК КП Грузии В. П. Мжаваназде открыл заседание извинениями перед собравшимися, после чего ушёл. Затем было зачитано Письмо ЦК КПСС «О культе личности», с документом предполагалось ознакомить коммунистов и комсомольцев.

Разрушился привычный образ кумира, который так долго формировался как пропагандой, так и реальными достижениями СССР в сталинское время. Дискредитация ранее непогрешимой и монументальной фигуры вызывала недоумение: как такой человек мог управлять страной, добившейся успехов в войне и строительстве социализма? Эти сомнения, усиленные гордостью за «земляка», нередко приводили к выводу, что всё сказанное — ложь. Отчасти такая реакция подпитывалась и содержанием самого доклада: несмотря на здравые мысли, в нём присутствовали и искажения, которые, передаваясь от человека к человеку, лишь усиливались за счёт упрощённых, прямолинейных формулировок. Всё это давало основания полностью отвергать все тезисы доклада и защищать миф о Сталине как определённую идейную опору.

7–10 марта по Тбилиси прокатились манифестации: «7 марта часть студентов и учащихся школ не вышла на занятия и в организованном порядке несколькими колоннами шествовала по центральным улицам г. Тбилиси. Отдельные группы молодёжи врывались в высшие учебные заведения и средние школы, призывая учащихся выйти на улицу. Во второй половине дня шествия приняли массовый характер. Участники манифестаций с венками, портретами, флагами, лозунгами: “Слава Ленину – Сталину!”, “Слава партии Ленина – Сталина!” собрались у монумента Сталина. В этот день возросло количество провокационных, антисоветских выступлений. К концу дня только у монумента число «манифестантов» достигло до 25–30 тыс. человек»[147]. По некоторым данным 7 марта число манифестантов достигло 70 тысяч человек[148].

Митингующие требовали проведения городского митинга, публикации статей и портретов Сталина в печати, прекращения ознакомления коммунистов с докладом о культе личности, показа кинофильмов «Падение Берлина» и «Незабываемый 1919 год»[149]. При этом милицейские силы и политическое руководство Грузии само было деморализовано и решительным образом не хотело выступать против манифестантов, идя на всяческие уступки митингующим и обещая «не давать Сталина в обиду»[150]. Несмотря на уступки со стороны властей, к вечеру 9 марта у монумента Сталина собралось около 35-40 тысяч человек[151]. Ситуация ухудшилась: «У монумента Сталина провокаторы и националистические элементы выступали против решений XX съезда партии в части, касающейся культа личности Сталина, выставляли ультимативное, контрреволюционное требование о немедленной смене руководителей партии и правительства и угрожали в случае невыполнения этого требования перейти к активной борьбе. Один из провокаторов прямо призывал толпу собравшихся к необходимости захвата почты, телеграфа, редакций, заявив при этом — во что бы то ни стало взять эти учреждения, если даже потребуется пролить кровь»[152].

Участники демонстраций написали обращение к молодёжи всех 16 республик с целью поддержать их выступления. Далее толпа митингующих начала попытки захвата зданий связи и правительственных учреждений. Задействованных милицию и военных протестующие забрасывали камнями. Стычки между войсками и протестующими несколько раз заканчивались стрельбой. В ходе протестов пострадало около 150 человек, были и убитые. Толпу в конечном счёте разогнали, протесты были подавлены. Многочисленные митинги и демонстрации также были и в других городах: Гори (5 марта около 70 тыс. чел[153]), Сухуми (около 2,5 тыс. чел.[154]), Батуми (немногочисленный спокойный митинг[155]). Последствия их были менее кровавыми, часть митингов удалось прекратить речью с трибуны. Члены Президиума при этом некоторое время не контролировали ситуацию, перекладывали ответственность на Первого Секретаря ЦК КПСС Грузии Мжаванадзе, который вряд ли мог устоять перед стихией, развязанной в Москве:

«2. О происшествии в г. Тбилиси.
(т. Серов).
Т. Молотов. Проспал Мжаванадзе.
Каганович. Опростоволосился.
т. Булганин. Послать от ЦК в Грузию людей.
т. Суслов. Мжаванадзе просил танков.
Микоян. Рабочих бы подняли.
Ворошилов. Безобразие. Мжаванадзе оказался растерянным.
Т. Шикин хуже вёл себя, чем Мжаванадзе (т. Жуков).
Без записи. Секретариат.
ЦК пусть вмешается.
Кого во главе [комиссии?] подумать»[156].

В прессе события в Грузии замалчивались. Однако до рабочих доходили некоторые слухи, которые будто через сломанный телефон искажались и принимали гиперболизированный характер. Так, в Сталинграде 4 апреля, то есть почти спустя месяц после событий, на собрании партийного актива Фроловского района обсуждался доклад о культе личности и решения XX съезда. Один из участников собрания задал вопрос «Правдоподобны ли слухи, что в Грузии началась резня русских и грузины требовали себе тело И. В. Сталина»[157]. К слову, требование тела И. В. Сталина упоминает в своей книге В. А. Козлов, приводя цитату Ф. Баазовой — очевидца и современника событий в Грузии: «выбранная делегация вошла в комендатуру и передала требование демонстрантов — вызвать первого секретаря ЦК партии Василия Павловича Мжаванадзе». «В тот период мавзолей на Красной площади, — поясняет Баазова, — где рядом с Лениным лежал Сталин, был закрыт. Циркулировали слухи о том, что Сталина умышленно так бальзамировали, что он сразу же почернел. Утверждали, что Мао Цзэдун потребовал выдачи праха Сталина, которого китайские специалисты способны были “оживить”. Теперь демонстранты, якобы, «решительно потребовали от Мжаванадзе поддержать усилия Мао по восстановлению праха и чести Сталина»[158]. В книге Козлова националистические высказывания участников восстания упоминаются лишь эпизодически, что создаёт впечатление, будто эти идеи не играли ведущей роли в протестах. Их носителями скорее были отдельные маргинализированные элементы, которые лишь изредка получали ситуативную поддержку со стороны других протестующих[159].

XX съезд дал толчок к формированию преимущественно молодёжных кружков и клубов, в которых обсуждалась политическая жизнь страны: «Некоторые из них старались развернуть публичную активность под прикрытием официальных лозунгов и структур — прежде всего комсомола. Подводная часть жизни кружка — откровенные обсуждения, в которых быстро формировалась программа ликвидации существующего бюрократического режима»[160]. События в Грузии способствовали формированию молодёжной подпольной националистической организации, в которой участвовал Звиад Гамсахурдия — будущий диссидент, сторонник отделения республики от СССР и первый президент независимой буржуазной Грузии в 1990-е[161].

Бесконтрольное развитие дискуссии и формирование политических групп представляли опасность для политического руководства СССР, но с другой стороны из подобной ситуации можно было бы извлечь и пользу. Если в сталинское время оппозиционные коммунистические группы, стихийно сформировавшиеся среди молодёжи, выкорчёвывали[162], то поднятая XX съездом стихия открывала возможность для использования этой общественной активности масс для исправления и улучшения политической ситуации в СССР за счёт привлечения перспективных коммунистических оппозиционных элементов к решению проблем, с которыми столкнулся социализм во второй половине XX века, одновременно чётко отделяя их от антикоммунистических, видящих решение проблем социализма в его полной ликвидации.

Для такого маневра была необходима возможность критики партии, система воспроизводства теоретически грамотных кадров и высокая теоретическая подготовка самих членов партии, которые могли бы ответить на критику коммунистической оппозиции, а в случае чего и переубедить их, отведя от неверного пути. Похожим образом разрешались конфликты внутри партии вплоть до смерти В. И. Ленина. В случае если бы такие элементы развивались в соответствующих марксистских образовательных учреждениях и/или образовывались сами, то они могли бы стать источником для обновления и формирования нового ядра партии.

Однако политическое руководство думало совершенно иначе: кружки начали закрывать, с менее радикальными их участниками проводили профилактические беседы сотрудники КГБ, более радикальных сажали: «Это давление быстро покончило с открытой молодёжной политической фрондой. Но многие участники полуподпольных радикальных групп сохранили верность прежним взглядам, пусть и в модифицированной форме. Часть этих групп ушли в глубокое подполье. При попытках начать действовать более активно радикалы попадали за решётку. Но большинство пережило путь идейных исканий, который приводил к более безопасным формам общественной жизни.

Большинство молодых революционеров, закончив вузы и избежав ареста, продолжили давить на режим на новых местах работы — уже освоив искусство эзопова языка. Они включились в работу по формированию идейного спектра СССР, сложной ткани общественных движений и течений»[163].

Доклад дал надежду на реабилитацию коммунистов, репрессированных в 1930-е годы. Так, руководство IV Интернационала пробовало писать письма в Президиум ЦК КПСС с предложением реабилитировать Л. Д. Троцкого, Г. Е. Зиновьева, Л. Б. Каменева, Н. И. Бухарина и других. Жена Троцкого Наталья Седова просила реабилитировать мужа[164], однако её просьбы не были да и, наверное, не могли быть услышаны, ведь в докладе всё же говорилось о правильности борьбы с троцкистами и другими оппозиционными группами, которые, по мнению составителей доклада, вели дело к реставрации капитализма. При этом в советском обществе также ставился вопрос о пересмотре роли деятелей оппозиции в истории страны. Так, в партийной организации Приморского краевого управления культуры в протоколе партийного собрания был записан вопрос, якобы задававшийся коммунистами: «Будет ли где-нибудь отражаться деятельность Троцкого, Зиновьева, Каменева и других, так как кроме отрицательной роли в создании партии и рабочем движении они сыграли какую-то положительную роль?»[165]. Оказалось, что вопрос никто на собрании не задавал, а его внёс в протокол заместитель секретаря парторганизации[166]. Во время партсобраний Сталинградской городской партийной организации был задан вопрос «Действительно ли Рыков, Бухарин вели подрывную работу и нужно ли их было расстреливать?»[167].

30 июня 1956 г. будет опубликовано постановление ЦК КПСС «О преодолении культа личности и его последствий»[168], оно будет уже менее радикальным, и в этом есть заслуга В. М. Молотова, который стремился выправить ситуацию[169]. В этом документе КПСС попытается объяснить сущность «культа личности», его объективные и субъективные предпосылки. Главной объективной предпосылкой формирования культа личности называется тот факт, что социализм строился впервые в истории человечества. При этом первое социалистическое государство находилось в состоянии осаждённой крепости, куда империализм постоянно засылал шпионов и диверсантов, что особенно усилилось после прихода к власти фашистов в Германии, провозгласивших главную цель — уничтожение коммунизма и создание «оси Берлин — Рим — Токио», сформировавших «антикоминтерновский пакт». Возросшая угроза войны требовала укрепления обороноспособности социализма и борьбы с кознями капиталистического окружения[170]. «Происки международной реакции были тем более опасны, что внутри страны долгое время шла ожесточённая классовая борьба, решался вопрос “кто — кого?”. После смерти Ленина в партии активизировались враждебные течения — троцкисты, правые оппортунисты, буржуазные националисты, стоявшие на позициях отказа от ленинской теории о возможности победы социализма в одной стране, что на деле вело бы к реставрации капитализма в СССР. Партия развернула беспощадную борьбу против этих врагов ленинизма»[171]. Помимо этого страна должна была ликвидировать вековую отсталость, перестроить все народное хозяйство на новых, социалистических началах. Такая напряжённая внешняя и внутренняя обстановка, по мнению КПСС, требовала строжайшей централизации руководства, что не могло не сказаться отрицательно «на развитии некоторых демократических форм», однако эти ограничения задумывались партией и народом как временные.

В действительности речь шла не о затруднённом развитии, а о фактическом свёртывании — если не полном прекращении — практически всех демократических форм в партии и государстве (кроме разве что локального, низового уровня).

КПСС, согласно этому постановлению, признала Сталина теоретиком марксизма, который действовал по ленинским заветам и возглавил борьбу против происков капиталистического окружения. В ходе этого он приобрёл большую популярность, а успехи «вскружили ему голову», это усугубилось и личными качествами Сталина, о которых говорил Ленин, что привело к формированию культа личности. Напряжённая обстановка привела к усилению роли органов государственной безопасности, контроль за которыми в определённый момент перешёл лично к Сталину.

КПСС пыталась дать ответ и на самый популярный и каверзный вопрос, который звучал в период обсуждения доклада о культе личности: «Может возникнуть вопрос: почему же эти люди не выступили открыто против Сталина и не отстранили его от руководства? В сложившихся условиях этого нельзя было сделать. Безусловно, факты говорят о том, что Сталин повинен во многих беззакониях, которые совершались особенно в последний период его жизни. Однако нельзя вместе с тем забывать, что советские люди знали Сталина как человека, который выступает всегда в защиту СССР от происков врагов, борется за дело социализма. Он применял порою в этой борьбе недостойные методы, нарушал ленинские принципы и нормы партийной жизни. В этом состояла трагедия Сталина. Но всё это вместе с тем затрудняло и борьбу против совершавшихся тогда беззаконий, ибо успехи строительства социализма, укрепления СССР в обстановке культа личности приписывались Сталину.

Всякое выступление против него в этих условиях было бы не понято народом, и дело здесь вовсе не в недостатке личного мужества. Ясно, что каждый, кто бы выступил в этой обстановке против Сталина, не получил бы поддержки в народе. Более того, подобное выступление было бы расценено в тех условиях как выступление против дела строительства социализма, как крайне опасный в обстановке капиталистического окружения подрыв единства партии и всего государства»[172]. Затем будет добавлено, «…что многие факты и неправильные действия Сталина, в особенности в области нарушения советской законности, стали известны лишь в последнее время…». Подобные оправдания, изображавшие ближайших соратников И. В. Сталина безвольными марионетками обстоятельств, «многого не знавшими», не смогли успокоить общественное мнение ни в СССР, ни за его пределами.

4.3. Волнения в Польше и восстание в Венгрии

Стихия, поднятая XX съездом, имела последствия не только во внутренней жизни СССР, но и в странах социалистического лагеря. Антикоммунистические элементы в этих странах увидели возможность для выхода из под диктата Москвы. При этом некоторые социалистические деятели (обычно более либерального толка) видели в докладе Н. С. Хрущёва инструмент политической борьбы, рычаг, опираясь на который они смогли бы получить руководящие посты в партии и государстве, а то и перевернуть ситуацию в свою пользу, заменив ставленников сталинского времени.

12 марта 1956 года умер первый секретарь ЦК Польской объединённой рабочей партии Болеслав Берут (1892–1956). Будучи значимым деятелем коммунистического движения, он прошёл путь от дореволюционной социал-демократической деятельности, коммунистической борьбы в период существования буржуазной Польши, участия в сопротивлении в период нацистской оккупации до фактического руководства коммунистической партией (ПРП, ПОРП). Именно он возглавил государственный национальный совет Польши в декабре 1944 года в противовес альтернативному правительству, которое находилось в Лондоне. С 1947 года он занимал должность президента Польши, а после упразднения этой должности в 1952 году занял кресло председателя Совета Министров. В декабре 1948 года Берут возглавил ПОРП в результате смещения несговорчивого Владислава Гомулки, который выступил против разрыва отношений с Югославией и всячески пытался отстоять независимое положение Польши от СССР. Болеслав Берут, в отличие от Гомулки, был лоялен СССР и Сталину, он начал проводить политику коллективизации и индустриализации, подавлял нелояльную коммунистическую оппозицию. В 1951 году Гомулка будет арестован, ему будут предъявлены обвинения в государственной измене, шпионаже.

После смерти Сталина произошло некоторое смягчение режима в Польше, Гомулка был освобождён в декабре 1954 года, была ослаблена цензура в прессе, появлялись статьи с критикой власти[173]. Смерть настигла Берута в 63 года в Москве, 15 марта 1956 года, после XX съезда, в котором он принимал участие. Официальной причиной смерти был инфаркт миокарда, вызванный тяжёлой болезнью, которая проявилась у него ещё в феврале. Существует неподтверждённая версия, что Берут покончил жизнь самоубийством на фоне шока от судьбоносного доклада Хрущёва. Как бы то ни было, вопрос о новом лидере Польской Народной Республики стал очень актуальным, причём как раз в момент разбушевавшеегося внутри СССР общественного подъёма, который быстрым темпами захватывал и страны социалистического лагеря.

Впечатления от событий в Грузии, не имевших аналогов по масштабу уже долгое время, были ещё свежи в памяти Хрущёва и других членов Президиума. Но одно дело Грузия, которая является частью СССР, другое — Польша, независимое государство, имеющее собственные военные и милицейские силы.

Под впечатлением от событий в Грузии Хрущёв в срочном порядке поехал в Польшу контролировать процесс избрания нового Первого Секретаря ЦК ПОРП. Симпатии Хрущёва и Президиума были на стороне центристов А. Завадского (Председатель Государственного Совета ПНР) и Э. Охаба (Секретарь ЦК ПОРП)[174] — не настолько популярных, как Гомулка, но при этом относительно лояльных политиков. При этом важно было познакомить польское общество с докладом о культе личности, дабы не допустить возможность избрания руководителя-сталиниста. Н. С. Хрущёв всячески оговаривался, что не хочет вмешиваться в партийные решения ПОРП[175]. Решение об обсуждении доклада было принято на VI съезде ЦК ПОРП и реакция оказалась очень болезненной: «В Щецине в городском комитете ПОРП возникло обсуждение вопросов о пересмотре оценки Варшавского восстания, о расстреле польских офицеров в Катыни, о правомерности пребывания советских войск в Польше. В Гданьске, Быдгощи, Торуни — по всей стране — с новой силой вспыхнули споры о цене польско-советских отношений, о Сталине и сталинистах. Началось брожение в других партиях Польши — Объединённой крестьянской, Демократической.

Напряжённость в стране нарастала. 28–29 июня 1956 г. в Познани состоялась демонстрация, участники которой несли лозунги “Свободы!”, “Хлеба!”, “Бога!”, “Долой коммунизм!”. Демонстрация переросла в уличные стычки, подразделения воеводского управления общественной безопасности открыли огонь по демонстрантам, волнения были подавлены регулярной армией. Погибло более 70 человек, около 500 были ранены»[176].

Однако на этом всё не закончилось. Уже через месяц начнётся новая политическая дискуссия о дальнейших путях развития Польши. Одним из основных аспектов будет требование о восстановлении В. Гомулки в партии, снятии с него прежних обвинений в «правонационалистическом уклоне»[177].

2 августа Гомулка был восстановлен, после чего начала активно продвигаться идея о его избрании в высшее партийное руководство. Уже 12 октября В. Гомулка стал членом Политбюро ПОРП, а на 19 октября был назначен VIII пленум ЦК ПОРП. Политическое руководство проигнорировало приглашение Москвы прибыть на переговоры. 19 октября в Варшаву срочно прибыли Хрущёв, Молотов, Микоян, Каганович[178]. «В острых спорах на грани конфликта и политического разрыва советское государство, в конце концов, удовлетворилось заверениями В. Гомулки в том, что Польша не намерена выходить из Варшавского Договора. В свою очередь, руководство СССР согласилось с избранием Гомулки на пост Первого Секретаря ПОРП с удалением из Польши К. К. Рокоссовского, назначенного вскоре после войны министром обороны этой страны»[179]. При этом Гомулка предупредил о готовности к сопротивлению, включая неподчинение польских войск. Советское руководство отступило, приняв компромисс, на что повлиял и нарастающий кризис в Венгрии.

Стихия общественного подъёма распространялась дальше: XX съезд повлиял и на внутреннее положение Венгрии. Венгерские руководители М. Ракоши и А. Хегедюш пытались убедить советское руководство не восстанавливать в партии Я. Кадара и Й. Реваи. Сам М. Ракоши быстро терял популярность, хотя только недавно, в 1955 году, он праздновал триумф над И. Надем, которого исключили из партии за правый оппортунизм. Но XX съезд привёл к изменению ситуации в другую сторону, теперь М. Ракоши и его соратники как руководители, проводившие репрессии внутри страны[180] против политических оппонентов в сталинском стиле, теряли былой авторитет, так как являлись олицетворением сталинских порядков в Венгрии.

Помимо этого в стране ухудшалось и экономическое положение[181]. Это было связано в том числе с излишним повышением плановых показателей, что признавалось в советских публикациях, вышедших после 1956 года: «Партийным и государственным руководством был также неоправданно завышен темп развития промышленности, сопровождавшийся отставанием в развитии сельского хозяйства и в повышении жизненного уровня населения. В частности, в 1951 году в связи с успехами по выполнению первого пятилетнего плана последний был пересмотрен в сторону ничем не обоснованного завышения плановых показателей. Так, промышленное производство в целом должно было увеличиться уже не на предполагавшиеся 86, а на 200%, машиностроение — не на 104, а на 280–290%, сельскохозяйственное производство — не на 42, а на 50–55%, жизненный уровень населения — не на 35, а на 50–55%.

Пересмотренный пятилетний план оказался нереалистичным и привёл к большим затруднениям в экономическом развитии страны. В 1951–1953 годах жизненный уровень населения не только не вырос, а даже понизился…»[182]. Обострившийся кризис мог быть разрешён с помощью материальной поддержки как с Востока, так и с Запада[183].

Выправлять ситуацию в Венгрии поехал Микоян, который 13 июля попросил Ракоши добровольно оставить пост Первого Секретаря ЦК ВПТ. Но в конечном итоге умеренного Кадара избрать Первым Секретарём не удалось. Большинством был избран Гере — старый соратник Ракоши, Кадар стал вторым секретарём. Это немного сняло внутриполитическое напряжение в Венгрии, но очень незначительно и только на время, ведь ещё недавно Гере обвинял Кадара в контрреволюционной деятельности и был одним из участников репрессий против него, поэтому нормальная работа между ними вряд ли была возможна.

Избрание вышедшего из опалы польского политика В. Гомулки было горячо поддержано в Венгрии. Стало понятно, что советское руководство можно вынудить пойти на уступки в вопросах внутренней политики: «В середине октября 1956 г. начались волнения студентов по всей стране — в Будапеште и Дебрецене, Мишкольце и Сегеде, Сомбатхее и Пече. Молодёжь требовала отказа от сталинских методов управления страной, отмены изучения марксизма-ленинизма в университетах и институтах»[184]. Студенчество выступало за возвращение репрессированного И. Надя, который предлагал путь демократических реформ и развития Венгрии по югославской модели. Создавались кружки, которые обсуждали положение в стране, одним из самых известных стал «кружок Петёфи»[185]. Росла популярность и репрессированного при Ракоши Кадара. Пристально следившее за ситуацией из Москвы советское руководство изначально рассчитывало, что венгерская власть сама сможет удержать поднимающуюся стихию, однако уже 23 октября 1956 года в Будапеште начались массовые демонстрации солидарности с Польшей: «Как писал российский историк Валентин Алексеев, в первые часы демонстрации “…бросались в глаза именно благонамеренные по форме лозунги и наличие в рядах демонстрантов искренних сторонников „народной демократии“, сочувствие и поддержка ряда звеньев партийного аппарата и низовых партийных организаций, одобрение центрального печатного органа „Сабад Неп“»[186].

Однако ситуация быстро менялась. Демонстрация, организованная и санкционированная студентами, большинство из которых можно было отнести к правому или право-радикальному крылу[187], всё более радикализировалась, быстро перерастая в мятеж. По информации Г. К. Жукова, которую он передал в Президиум ЦК, заседавший в этот же день, демонстрация насчитывала 100 тыс. человек, была подожжена радиостанция, в Дебрецене были заняты здания обкома и МВД[188]. Участники требовали возвращения к власти реформатора Надя, соблюдения гражданских свобод, равноправных отношений с СССР[189].

Члены Президиума в большинстве своём высказались за ввод войск (Хрущёв, Молотов, Булганин, Каганович, Первухин, Жуков, Суслов, Сабуров, Шепилов, Кириченко). Единственный, кто высказал сомнения, был А. И. Микоян. Он предложил подавить восстание руками самих венгров с помощью И. Надя. По его мнению, при таком раскладе советское руководство ничего не теряло, а ввод войск мог только испортить дело[190]. По итогу Хрущёв заключил: «Надя привлечь к политической деятельности. Но пока председателем [правительства] не делать. В Будапешт вылететь тт. Микояну, Суслову»[191].

Утром 24 октября советские войска вошли в Будапешт, однако, как указывает А. И. Кирпичёнок, у них не было приказа стрелять по мятежникам, многим даже не раздали патроны[192]. При этом само присутствие советских войск в венгерской столице подтвердило тезис о советской оккупации, усилив антисоветские настроения. Надь был возвращён на пост премьер-министра, призвав венгров к дисциплине и спокойствию для возможности провести необходимые реформы по демократизации и улучшению жизни народных масс. Однако мятеж распространялся на провинцию, демонстрации за реформы социально-политической системы уже переросли в выступления против существующей системы вообще. Надь, очевидно, не мог возглавить поднявшуюся волну протестов, так как неумолимо опаздывал за радикализацией масс, а значит новосозданное реформаторское руководство вот-вот могло рухнуть. Члены Президиума начали сомневаться в Наде и позиции Микояна. На заседании 26 октября Хрущёв заключил, что наступил новый этап — советское руководство не согласно с венгерским правительством[193]. Было принято решение направить «подкрепление» в лице Молотова, Жукова и Маленкова — сторонников подавления волнений.

28 октября советская делегация начала доносить свои опасения в Москву. Молотов вновь выступил за подавление волнений, однако уже более неуверенно. Он говорил: «Дело идёт плохо. Обстановка ухудшилась, по частям идёт дело к капитуляции, Надь вот-вот выступит против нас. Наши товарищи ведут себя неуверенно. Договориться до какого предела мы допускаем уступки. Речь о составе правительства о Директории речь идёт Хегедюша исключают значит, они с нами уже не считаются. Вопрос о дружбе с СССР о помощи наших войск — это минимум. Тов. Микоян успокаивает. Если не согласятся, тогда обсудить, как быть с войсками»[194]. Более радикальную позицию занимал Л. М. Каганович: «Активизировалась контрреволюция. Нерешительность венгерских коммунистов. На некоторые уступки пойти рабочим, крестьянам. Кадару дать направление. Т[аким] о[бразом] нейтрализовать [движение]. Против очагов контрреволюции действовать решительно, нам отступать нельзя»[195]. Также 28 октября Суслов выступил с небольшим докладом о положении в Венгрии: «Сложная обстановка. 23.Х вступили наши войска. На 25.Х остался один узел сопротивления, узнали о нём 26.Х. В [кинотеатре] “Корвин”, банда во главе с полковником хортистской армии. Одиночная стрельба (частая). Бьют по офицерам. 3000 раненых. 350 убитых (венгров). Наши потери 600 чел[овек] убитых. Отношение к нашим войскам сейчас плохое (ухудшилось). Причина разгон демонстрации 24.Х.56. Был открыт огонь. 70 убитых из населения. Вывесили много траурных флагов»[196].

28 октября было сформировано новое правительство. Надь от лица правительства настаивал на том, чтобы вывести советские войска из Будапешта. При том что среди венгерских граждан, армии и полиции ещё сохранялись силы, выступавшие за умеренные реформы в рамках существующей системы, Надь пошёл на беспрецедентные уступки мятежникам. По его указу были распущена венгерская служба АВХ (Управление государственной безопасности), которая представляла из себя самую преданную правительственную силу. Вместо неё Надь пообещал создать Национальную гвардию из числа мятежников, тем самым обезоружив себя и передав оружие своим врагам[197]. Сложно сказать, почему советское руководство вынуждено было пойти на уступки новому правительству Надя. Возможно, свою роль сыграло отсутствие достаточной своевременной информации. Возможно, члены Президиума предполагали, что отсутствие поддержки новому правительству было бы ошибкой, так как автоматически чаша весов склонилась бы к ещё более антисоциалистическим силам. Тем более, что правительство И. Надя всё ещё декларировало (по крайней мере советскому руководству) сохранение членства в ОВД и дружбу с СССР, в связи с чем было принято решение вывести войска из столицы по просьбе Надя. В Венгрии была восстановлена многопартийность, даже было сформировано коалиционное правительство из партий, которые продолжали существовать ещё с 40-х годов. Также были сформированы рабочие советы и революционные комитеты из активных сторонников восстания[198], которые всё больше смещались вправо. На эти революционные комитеты пообещал опираться Надь[199].

30 октября во время обсуждения положения в Венгрии большая часть выступила за готовность к выводу войск из стран народной демократии, переговорам с ними по этому поводу и публикации «Декларации Правительства Союза ССР об основах развития и дальнейшего укрепления дружбы и сотрудничества между Советским Союзом и другими социалистическими государствами»[200]. Молотов, понимая контрреволюционность восстания, также выдвинул идею переговоров о выводе войск из Будапешта и сохранением поста премьер-министра за Надем: «Политическая обстановка определилась. Создано антиреволюционное правительство, переходное правительство. Декларацию объявить. Объяснить нашу позицию. Внести ясность в отношении нового правительства. Вступаем в переговоры о выводе войск»[201]. При этом такая позиция была мотивирована тем, что Венгрия ещё формально оставалась в Варшавском договоре, в связи с чем было не очевидно её выпадение из орбиты влияния СССР. Члены Президиума признаются, что «антисоветские настроения широки»[202]. Г. К. Жуков и Д. Т. Шепилов думали о том, чтобы вывести войска из Венгрии и, возможно, перестать упорствовать. Предполагая, что войска придётся всё-таки вывести, Жуков подытожил, что это «…в военно-политическом отношении урок» для КПСС, обозначив, что аналогичное решение о выводе войск из ГДР и Польши принять сложно, и необходимо созвать Консультативный Совет[203].

30 октября советское руководство приняло и объявило по радио, а 31 октября опубликовало в печати[204] документ «Декларация Правительства Союза ССР об основах развития и дальнейшего укрепления дружбы и сотрудничества между Советским Союзом и другими социалистическими государствами»[205]. Декларация предполагала изменение политики СССР по отношению к союзным странам, входящим в ОВД. Если до этого совершалось множество «…нарушений и ошибок, которые умаляли принцип равноправия в отношениях между социалистическими государствами»[206], то теперь взаимоотношения между союзными социалистическими государствами должны строится на «…принципах полного равноправия, уважения территориальной целостности, государственной независимости и суверенитета, невмешательства во внутренние дела друг друга. Это не только не исключает, но напротив того, предполагает тесное братское сотрудничество и взаимопомощь стран социалистического содружества в экономической, политической и культурной областях»[207]. Советское правительство предложило союзным социалистическим странам обсудить меры для дальнейшего развития сотрудничества, дабы не допустить какие бы ни было возможности нарушения национального суверенитета. Также советское руководство было согласно вывести войска по просьбе Венгерского правительства. Объявлялась и о готовности обсуждения вопроса о нахождении в странах ОВД советских войск.

Такой мерой советское руководство пыталась переманить на свою сторону часть оппозиции Венгрии и других стран ОВД, желавших только некоторых уступок от Москвы в области внутренней политики. Подобные заявления в период, когда Венгрия с каждым днём приближалась к контрреволюции и реставрации капитализма выглядят странными и наивными. Однако в декларации оговаривается: «Защита социалистических завоеваний народно-демократической Венгрии является в данный момент главной и священной обязанностью рабочих, крестьян, интеллигенции, всего трудового венгерского народа. Советское Правительство выражает уверенность, что народы социалистических стран не позволят внешним и внутренним реакционным силам поколебать основы народно-демократического строя, завоёванного и укреплённого самоотверженной борьбой и трудом рабочих, крестьян, интеллигенции каждой страны. Они приложат все усилия к тому, чтобы, устранив все препятствия, лежащие на пути к дальнейшему укреплению демократических основ, независимости и суверенитета своих стран, развивать дальше социалистические основы каждой страны, её экономику, её культуру во имя непрерывного роста материального благосостояния и культурного уровня всех трудящихся, они будут укреплять братское единство и взаимопомощь социалистических стран для упрочения великого дела мира и социализма»[208]. Поэтому советское руководство оставляло простор для манёвра. Можно было объявить Венгерское правительство контрреволюционным, реставрирующим капитализм, чтобы иметь casus beli на ввод войск для защиты завоеваний социализма. Однако подобная мера всё равно входила в некоторое противоречие с тезисами декларации для обывателей и буржуазных СМИ на Западе, так как военное вмешательство даже для защиты завоеваний социализма и подавления контрреволюции были нарушением «национального суверенитета».

30 октября на площади Республики в Будапеште произошли столкновения. В ходе столкновений и штурма здания будапештского горкома фашистами были убиты его секретарь И. Мёзе[209] и ещё около 20 человек, которые несколько дней обороняли здание будапештского горкома партии, став, по сути, оплотом сопротивления контрреволюции в городе[210]. «При том, что первыми, по всей вероятности, открыли огонь охранявшие здание сотрудники госбезопасности, жестокая расправа над безоружными людьми (сдавшимися защитниками здания, сторонниками И. Мёзе — Д. П.) получила единодушное осуждение самых разных политических сил, включая наиболее радикальные, что нашло отражение и на страницах вышедшей из-под цензурного контроля прессы, в том числе в выступлениях видных политических деятелей»[211]. В этот же день «боевики захватили… типографию газеты “Сабад Неп”. …последняя была органом партийных либералов и сторонников политической линии Надя»[212]. Подобные расправы со стороны сторонников восстания над коммунистами вызывали опасения оппозиционеров слева[213]. Перед глазами замаячили образы белого террора, который прокатился по стране после поражения венгерской революции в 1919 г.: «В последующие дни города Венгрии были охвачены погромами и убийствами. Толпа охотилась за партийцами, евреями, «авошами» (сотрудниками АВХ) и советскими солдатами. Методы казни жертв, садизм «повстанцев» вызывали чёткие ассоциации с белым террором 1919 года и салашистским владычеством»[214].

Уже на следующий день, 31 октября, позиция Президиума резко изменилась. По мнению Р. Г. Пихоя, это связано с оккупацией английскими и французскими войсками национализированного Египтом Суэцкого канала[215]. После ряда ультиматумов от Великобритании и Франции Египет отвёл войска, однако англо-французские силы, оккупировав Суэцкий канал, вместе с Израилем начали боевые действия против Египта. Египет на тот момент был союзником СССР на Ближнем Востоке. Военные действия против него и риск его оккупации со сменой египетской власти означал бы захват инициативы на Ближнем Востоке странами империализма. Это создавало опасность утраты влияния СССР на набирающие силу антиколониальные, национально-освободительные движения в Африке. Видимо, разворачивающийся белый террор в Венгрии и агрессия империалистических государств в отношении Египта привели к тому, что 31 октября на очередном заседании Хрущёв, который до этого занимал умеренную позицию и был инициатором отправки в Венгрию самого «мягкого» и умеренного А. И. Микояна, теперь инициировал резкую смену позиции отношению к событиям Венгрии: «Пересмотреть оценку, войска не выводить из Венгрии и Будапешта и проявить инициативу в наведении порядка в Венгрии. Если мы уйдём из Венгрии, это подбодрит американцев, англичан и французов империалистов. Они поймут как нашу слабость и будут наступать. Мы проявим тогда слабость своих позиций. Нас не поймет наша партия. К Египту им тогда прибавим Венгрию. Выбора у нас другого нет. Если находит эта точка зрения [поддержку], разделяется, тогда продумать, как действовать.

Согласны: тт. Жуков, Булганин, Молотов, Каганович, Ворошилов, Сабуров (Выделено - Д. П.)»[216].

Пока что Н. С. Хрущёв предполагал навести порядок, И. Надя оставить в политическом руководство на втором плане, а Я. Кадара поставить во главе Временного революционного правительства, однако ситуация быстро набирала обороты. Молотов же шёл дальше и предложил дать пост премьера Ракоши[217].

В этот же день у здания правительства, возглавляемого Надем, собралась двухтысячная демонстрация, которая требовала отставки «правительства убийц»[218]. Как уже было сказано выше, Надь не поспевал за радикализацией восстания, в свою очередь наиболее радикальные представители восставших считали Надя слишком умеренным политиком. В скором времени они могли бы расправиться с Надем, поставив своего представителя — клерикала, фашиста, ярого антисемита и антикоммуниста Йожефа Миндсенти, которого И. Надь освободил в этот же день по настойчивой «просьбе» мятежников[219]. Желая возглавить стихию, принимая всё более растущие и радикализирующиеся требования восставших, Надь и правительство всё больше уходили вправо, однако это всё равно не помогало исправить ситуацию.

1 ноября Микоян говорил о всеобщем требовании вывода войск и выступает с компромиссных выжидательных позиций в надежде, что сформированное правительство сможет удержать ситуацию[220]. На заседании с ним никто не согласился, все выразили свои опасения, что Венгрия уже перешла к контрреволюции и буржуазной реставрации, что может привести к потере Венгрии. По их мнению, нужно было вводить войска и подавить контрреволюцию.

Стала очевидна ошибка А. И. Микояна и верная оценка ситуации со стороны других представителей советского руководства (Суслов, Фурцева, Жуков, Булганин, Серов, Каганович, Конев (командующий объединёнными вооружёнными силами Варшавского договора)). Вовсю началась подготовка к очередному вводу войск в Венгрию и её столицу.

1 ноября Надь объявил о выходе Венгрии из ОВД. В Венгрии «правили бал» антисоциалистические националистические группы, которые расправлялись с деятелями только что свергнутого социалистического режима и евреями. Это привело к тому, что часть общества (в т. ч. нацменьшинства[221], крестьяне) либо изначально не присоединилась к числу восставших, либо отшатнулись от них, начав симпатизировать СССР, который мог бы навести порядок и ликвидировать анархию[222], разогнав при этом правительство Надя[223]. Однако пытаясь встать во главе восстания, в котором ключевое значение имели контрреволюционные элементы, правительство Надя капитулировало перед контрреволюцией и капиталистической реставрацией[224]: «Французский посол в Венгрии Жан-Поль Бонкур докладывал 2 ноября в Париж: “Эволюция вправо абсолютно очевидна, и я бы сказал, даже радикальна. Вчера я сообщал о некоторых благоприятных факторах для правительства Надя. В противоположность этому я должен сообщить, с одной стороны, о первых признаках вмешательства на западе от столицы страны венгерских эмигрантских организаций, и, с другой стороны, последствия всеобщей забастовки… риску экономической катастрофы…”»[225]. Ференц Мюнних, который вместе с Кадаром должен был возглавить будущее правительство, сообщал: «В Венгрии полнейший хаос. Какой бы результат был, если бы выведены были войска? Это отвечало бы настроению масс. Контрреволюционные элементы получают подкрепление, а их действия не парализуются. У нас нет больше сил. О военном характере событий. Антисоветские настроения расширяют контрреволюционные элементы. Мало уверенности, что путём политической борьбы удастся справиться с событиями»[226].

3 ноября Кадар на заседании скажет «Коммунистов убивают. Контрреволюционеры убивают, а премьер Надь прикрывает»[227]. При этом Я. Кадар отметил, что народ поддерживает народно-демократический строй, и после подавления контрреволюции Венгрия всё же хотела бы вывода войск из со своей территории с сохранением некоторой доли самостоятельности, а не положения марионеточного правительства.

На заседании 4 ноября возникнет столкновение Хрущёва с Молотовым по вопросу действий Я. Кадара, связанных критикой им сталинисткого курса клики Ракоши-Гере. Молотов выдвинул идею о том, чтобы убедить Я. Кадара воздержаться от подобной критики и таких формулировок, так как это «может быть опасно»[228]. Также Молотов предложил сохранить руководящей в Венгрии партии старое название ВПТ — Венгерская партия трудящихся, которая именовалась так ещё при Ракоши. Хрущёв резко возразил на это: «Не понимаю т. Молотова. Вреднейшие мысли вынашивает»[229]. Шепилов поддержал Молотова, а Булганин и Сабуров, наоборот, Хрущёва.

Здесь мы видим определённый раскол во мнениях, который произошёл практически по линии, по которой в течении следующего года пройдёт раскол Президиума в период событий, связанных с выступлением «антипартийной группы». Подобные попытки «прощупать почву» антисталинизма в советском политическом руководстве, скорее всего, связаны с очевидными негативными последствиями критики культа личности, которую начал Хрущёв.

Утром 4 ноября советские войска в составе 12 дивизий начали операцию «Вихрь» по восстановлению социалистического правительства во главе с Я. Кадаром и подавлению контрреволюции[230]. В течении нескольких дней были подавлены все очаги вооружённого сопротивления. Я. Кадар прибыл в Будапешт на бронемашине 7 ноября в сопровождении двух танков. Потери сторон в ходе восстания были значительными: «По современным официальным данным, за весь период боёв в октябре–ноябре 1956 г. потери советских войск составили 640 человек убитыми и 1 251 человек ранеными. Приблизительно половина из этих потерь пришлась на период с 24 по 28 октября 1956 г. Среди венгерского населения в результате восстания и военных действий, по данным статистики, (по всей видимости, не полным), за период с 23 октября по 31 декабря 1956 г. погибло 2 652 и было ранено 19 226 человек. В число погибших входят жертвы не только военных действий, но и расстрелов мирных демонстраций (около 350 человек за период с 23 октября по 12 декабря 1956 г.), а также жертвы с другой стороны — венгры, погибшие от рук соотечественников в результате самосудов или расстрелянные после пленения. Главным образом, это сотрудники УГБ, полиции и офицеры Народной Армии, несколько партийных работников — по некоторым, также, вероятно, неполным данным, всего 37 человек»[231].

События в Венгрии вызвали волнения среди студентов в СССР, в связи с чем был выпущено постановление «Об очищении вузов от нездоровых элементов»[232].

4.4. Итоги

Съезд и критика культа личности привели не просто к пересмотру истории партии и роли в ней Сталина, но отразили и катализировали существующий кризис, который мог привести к поражению социализма в Восточной Европе вообще, если бы не военно-политическая сила СССР. КПСС не смогла эффективно реагировать на растущее недовольство и формирование оппозиции в обществе, вызванное недостатками социалистической системы, в связи с чем прибегло к силе и похоронило те прогрессивные явления (начало дискуссии в обществе, возможность критики), которые несли в себе XX съезд и критика культа личности. Для Молотова выход из ситуации заключался в некотором откате истории назад, уменьшении радикализации антисталинизма. Попытки критиковать излишний антисталинизм Кадара на заседаниях Президиума давали возможность найти предположительных союзников, которые могли бы содействовать смене курса КПСС в сторону уменьшения критики сталинизма и поиска в нём положительных начал. При этом, «прощупывая» возможных союзников, Молотов вызвал реакцию со стороны противников. Хрущёв и крыло «реформистов», видя ту стихию, которая была спровоцирована XX съездом, не хотели потерять свои позиции, поэтому подчас принимали более радикальные действия. Так произошло 31 октября на заседании по венгерским событиям, где Хрущёв, по меткому выражению А. В. Шубина, оказался «ястребом» вместо Молотова, который казался «голубем»[233], за день до этого озвучивая нерешительные компромиссные идеи, а 31 октября полностью поддержал Хрущёва, высказав мысль о том, что решение прошлого дня было половинчатым. В этой обстановке противоречия между двумя крыльями в КПСС нарастали. Теперь крыло «консерваторов» задумывалось об откате политики антисталинизма, которая им казалась ошибочной. Для этого нужно было завладеть большинством. В свою очередь крылу «реформаторов» приходилось прибегать к гибкости, дабы не потерять политическое влияние в руководстве в связи с неудачами, которые произошли в результате критики культа личности. Политическая борьба обострялась и близилась к своей развязке.

Выход из этой ситуации заключался в реальной реформе политической системы СССР: легализации и созданию реальных возможностей для дискуссии, марксистской критики партии, реальном научном пересмотре истории партии, истории строительства социализма в СССР и союзных социалистических странах, формированию механизма обновления партии за счёт теоретически грамотных, политически активных коммунистов и пересмотра кадровой политики, которая приводила к размыванию партии политически малоподготовленными, слабыми в теоретическом плане людьми, которые получили членство и посты за хозяйственные заслуги.

Однако уже 19 декабря КПСС отправит письмо в партийные организации под заголовком «Об усилении политической работы партийных организаций в массах и пресечении вылазок антисоветских, враждебных элементов»[234]. В ней политическое руководство предостерегает, что враг открыто не выступает с лозунгами восстановления капитализма, а тщательно маскируется, выступая против сложившихся недостатков в социалистической системе. Подобная трактовка давала карт-бланш на подавление по сути любой критики, так как на любую критику можно было навесить ярлык той самой замаскированной агитации агентов империализма[235].

Таким образом, КПСС вместе с водой выплеснула и ребёнка, всё то прогрессивное, что привносил в политическую жизнь XX съезд, начали упразднять: реальная дискуссия снова загонялась под ковёр, свобода критики снова становилась фикцией, а под лозунгами борьбы с антисоветскими элементами ликвидировались группы оппозиционной, но ещё коммунистической молодёжи[236]. Бестолково тратились возможности для обновления социалистической системы, партия закрывала путь коммунистам, критикующим партию, при этом в самой партии не сформировались лидеры, которые бы реально могли ответить на вызовы нового времени. Всё это приведёт к старению партии и её руководства, что выразится в 1980-е годы в таком явлении как «гонки на лафетах», когда члены советского руководства уходили из жизни один за другим, что вызвало в советском обществе иронию и насмешки.

Уже находясь на пенсии и пытаясь проанализировать путь КПСС после смерти Сталина, Хрущёв писал: «Мы не смогли разорвать с прошлым, мы не могли набраться мужества, внутренней потребности и приоткрыть полог и заглянуть, что же там, за этой ширмой. Что кроется за тем, что было при Сталине… Мы сами, видимо, были скованы своей деятельностью под руководством Сталина, ещё не освободившись от его давления». Эти слова могут показаться наивными, напоминающими риторику либералов с её осуждением «совкового мышления» и призывами к покаянию за «кровавое прошлое», тем более, что Хрущёв писал свои мемуары в надежде получить симпатии публики на Западе. Однако в этих словах, пусть и наивно, отражена суть проблемы: неспособность партии к коренному реформированию политической системы и преодолению негативной части сталинского наследия.

Примечания

[1] Шубин, А. В. Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки / Александр Шубин. — М. : АФК «Система» ; Политическая энциклопедия, 2024. — С. 707–714.

[2] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления: в 5 т. Т. 1: Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы / гл. Ред. А. А. Фурсенко. — М.: РОССПЭН, 2003. — С. 100.

[3] Сорокин, А. К. «Практический работник» Георгий Маленков / Андрей Сорокин. — М. : АФК «Система» ; Политическая энциклопедия, 2021. — С. 354–360.

[4] Там же. — С. 500–504.

[5] Там же С. 506.

[6] Там же С. 506–507.

[7] Молотов, Маленков, Каганович. 1957 [Текст]: Стенограмма июньского пленума ЦК КПСС и другие док. / под ред. акад. А. Н. Яковлева ; сост.: Н. Ковалева, А. Коротков, С. Мельчин, Ю. Сигачев, А. Степанов. — М. : МФД, 1998. — С. 139.

[8] Пихоя, Р. Г. Москва. Кремль. Власть. 1945–2005: в 3-х томах. Том первый 1945–1964 / Р. Г. Пихоя. — М : Новый хронограф, 2009. — С. 207.

[9] Лаврентий Берия. 1953: Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы / Сост. В. Наумов, Ю. Сигачев. — М.: МФД, 1999. — (Серия «Россия. XX век. Документы»). — С. 21.

[10] Там же. С. 22.

[11] Там же. С. 24.

[12] Там же. С. 28.

[13] Там же. С. 20–21.

[14] Нота Советского правительства правительствам США, Великобритании и Франции о мирном договоре с Германией. — Текст : электронный // 100(0) Schlüsseldokumente : [сайт]. — URL: https://www.1000dokumente.de/Dokumente/Note_der_Sowjetregierung_über_den_Friedensvertrag_mit_Deutschland

[15] Егор Живинин. Социализм в цветах ГДР. Часть 5 / Живинин Егор. — Текст: электронный // spichka.media: [сайт]. — URL: https://spichka.media/gdr-5.

[16] Лаврентий Берия. 1953: Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы / Сост. В. Наумов, Ю. Сигачев. — М.: МФД, 1999. — (Серия «Россия. XX век. Документы»). — С. 55, 243.

[17] Филитов, А. М. СССР и ГДР: год 1953-й / А. М. Филитов. — Текст : электронный // Рабкрин : [сайт]. — URL: https://rabkrin.org/filitov-a-m-sssr-i-gdr-god-1953-y-statya/

[18] Там же.

[19] Там же.

[20] Там же.

[21] Лаврентий Берия. 1953: Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы / Сост. В. Наумов, Ю. Сигачев. — М.: МФД, 1999. С. 57–59.

[22] Филитов, А. М. СССР и ГДР: год 1953-й / А. М. Филитов. — Текст : электронный // Рабкрин : [сайт]. — URL: https://rabkrin.org/filitov-a-m-sssr-i-gdr-god-1953-y-statya/.

[23] «Захваченное демонстрантами здание правительства ГДР освобождено от демонстрантов после появления танков у здания. Демонстранты отбиты также от зданий ЦК СЕПГ и берлинского Полицейпрезидиума. У здания Полицейпрезидиума немецкой полицией и нашими войсками был открыт огонь по демонстрантам. Сведений о раненых или убитых не имеем. В районах Александерплац и Панкове демонстрантами строились баррикады и завалы. Провокаторы организовали погром магазина “Международная книга”. В ряде правительственных зданий и магазинов были выбиты стёкла» Филитов, А. М. СССР и ГДР: год 1953-й / А. М. Филитов. — Текст: электронный // Рабкрин: [сайт]. — URL: https://rabkrin.org/filitov-a-m-sssr-i-gdr-god-1953-y-statya/.

[24] Платошкин, Н. Н. Жаркое лето 1953 года в Германии / Н. Н. Платошкин. — М : ОЛМА-ПРЕСС Образование, 2004. — С. 301–302.

[25] Яблоков, В. Б. Внешнеэкономическая политика ГДР в условиях «Новой экономической системы» (1963–1973) : специальность «07.00.003» : диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук / Яблоков В. Б. ; Государственный академический университет гуманитарных наук. — М, 2018. — С. 59–61.

[26] «Неужели член Президиума ЦК не заслуживает того, чтобы его дело тщательно разобрали, предъявили обвинения, потребовали бы объяснения, допросили свидетелей. Это со всех точек зрения хорошо для дела и для ЦК. Почему делать, так как сейчас делается, посадили в подвал, и никто ничего не выясняет и не спрашивает» Лаврентий Берия. 1953: Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы С. 79.

[27] Лаврентий Берия. 1953: Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы С. 46–52.

[28] Там же С. 52.

[29] Там же. С. 72–73.

[30] Там же. С. 73.

[31] Пихоя Р. Г. Указ. соч. С. 228.

[32] Там же.

[33] Лаврентий Берия. 1953: Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы / Сост. В. Наумов, Ю. Сигачев. — М.: МФД, 1999. С. 55–59.

[34] Там же. С. 359.

[35] Сарабеев, В. Троцкий, Сталин, коммунизм / В. Сарабеев. — СПб : Питер, 2021. — С. 483, 488–490.

[36] Лаврентий Берия. 1953: Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы / Сост. В. Наумов, Ю. Сигачев. — М.: МФД, 1999. С. 359.

[37] Там же. С. 370.

[38] Там же. С 73–74.

[39] «Хрущёв обвинял Берию в создании “дутых дел”, вроде “дела врачей”, “мингрельского” и других. Тут же без особой логики (это качество в число достоинств Никиты Сергеевича не входило) он обвинил Берию в том, что тот назначил несправедливо осуждённых, реабилитированных после смерти Сталина на высокие посты» Пихоя Р. Г. Указ. Соч. С. 241.

[40] Там же С. 73.

[41] Шубин А. В. Указ. соч. С. 728.

[42] Лаврентий Берия. 1953: Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы С. 73–74.

[43] Там же. С. 91–92.

[44] Сарабеев, В. Троцкий, Сталин, коммунизм / В. Сарабеев. — СПб : Питер, 2021. — С. 442

[45] Лаврентий Берия. 1953: Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы С. 64–66

[46] Пихоя Р. Г. Указ. соч. С. 232.

[47] Молотов, Маленков, Каганович. 1957 [Текст]: Стенограмма июньского пленума ЦК КПСС и другие док. / под ред. акад. А. Н. Яковлева ; сост.: Н. Ковалева, А. Коротков, С. Мельчин, Ю. Сигачев, А. Степанов. — М. : МФД, 1998. — C. 47.

[48] Спицын, Е. Ю. Хрущёвская слякоть. Советская держава в 1953–1964 годах / Е. Ю. Спицын. — М. : Концептуал, 2019. — С. 78–79.

[49] «Свой ЦК и своё Правительство, я не меньше любых т-щей поддерживал и делал всё, что мог. Утверждаю, что все обвинения будут сняты, если только это захотите расследовать. Что за спешка и притом, очень подозрительная. Т. Маленкова и т. Хрущёва прошу не упорствовать разве будет плохо, если т-ща реабилитируют. Ещё и ещё раз умоляю Вас вмешаться и невинного своего старого друга не губить». Там же.

[50] Пихоя Р. Г. Указ. соч. С. 247.

[51] Там же. С. 247–248.

[52] Там же. С. 243–244.

[53] Процесс антисоветского троцкистского центра (23–30 января 1937 года). – Москва: Юридическое издательство НКЮ Союза ССР, 1937. – 256 с.; Сарабеев, В. Троцкий, Сталин, коммунизм / В. Сарабеев. – Санкт-Петербург: Питер, 2021. – С. 305–321.

[54] РГАНИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 38. Л. 10. URL: https://malenkov.rusarchives.ru/4-9-14_zaklyuchitelnoe-slova-malenkova-na-iyulskom-plenume-ck-kpss-1953-o-kulte-lichnosti-stalina

[55] Лаврентий Берия. 1953: Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы. С. 95.

[56] «Во время крупнейших кризисов конца 1940-х и начала 1950-х годов — в Берлине, Корее, Вьетнаме, у островов Цзиньмэнь (Quemoy) и Мацзу — ряд влиятельных политиков приняли идею превентивной войны и подталкивали президентов Трумэна и Эйзенхауэра к рассмотрению возможности нападения на Советский Союз. Берлинский кризис 1948 года побудил советников Трумэна, включая министра обороны Джеймса Форрестола и начальника штаба ВВС Хойта Ванденберга, предложить президенту отказаться от промежуточных военных и дипломатических мер и нанести превентивный удар по СССР. Они настаивали на реализации плана войны BROILER, предусматривающего нанесение до ста атомных ударов по Советскому Союзу с целью уничтожить примерно половину советской промышленности. По расчётам, при этом погибло бы около семи миллионов советских граждан. Трумэн согласился ввести план BROILER в действие лишь в случае, если СССР заблокирует воздушные поставки в Берлин, то есть совершит серию актов войны, и, несмотря на свои временами воинственные настроения, тогда он не желал начинать превентивную войну. В администрации Трумэна заняли ещё более жёсткую позицию по вопросу превентивной войны против СССР после начала Корейской войны» [пер. мой. — Д. П.]. Buhite, R. D. War for Peace: The Question of an American Preventive War against the Soviet Union, 1945–1955 / R. D. Buhite, W. C. Hamel // Diplomatic History. — 1990. — Vol. 14, № 3. — P. 375–376, 367–384.

[57] Ханин, Г. И. Экономическая история России в новейшее время. Т. 1. Экономика СССР в конце 30-х годов — 1987 год / Г. И. Ханин. — Новосибирск : Новосиб. гос. техн. ун-т, 2008. — С. 95–96.

[58] «П. подразделяется также на производство средств производства (группа “А”) и производство предметов потребления (группа “Б”). По принятой в СССР методологии учёта и планирования одни виды продукции целиком относятся к группе “А” (станки, оборудование, руды чёрных и цветных металлов, минеральные удобрения, целлюлоза и т. п.), другие — целиком к группе “Б” (швейные и трикотажные готовые изделия, пищевая рыбопродукция, хлеб и хлебобулочные изделия, холодильники, радиоприёмники, мебель и др.). Ряд видов продукции, используемой на производственные и непроизводственные цели (электроэнергия, уголь, ткани, мука, мясо, масло животное и др.), распределяется между группой ”А” и группой “Б” по их фактическому использованию. Продукция группы “А” в свою очередь подразделяется на средства труда и предметы труда, а также на средства производства для I подразделения (для производства средств производства) и на средства производства для II подразделения (для производства предметов потребления)» (Ефимов, А. Н. Промышленность / А. Н. Ефимов // Большая советская энциклопедия. — 3-е изд. — Москва : Советская энциклопедия, 1975. — URL: http://bse.uaio.ru/BSE/2101.htm#p345).

[59] Лаврентий Берия. 1953: Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы С. 95–96.

[60] Микоян, А. И. Так было / А. И. Микоян. — Текст : электронный // Милиттера : [сайт]. — URL: http://militera.lib.ru/memo/russian/mikoyan/05.html

[61] Чуев, Ф. И. Сто сорок бесед с Молотовым / Ф. И. Чуев. — Текст : электронный // Internet Archive : [сайт]. — URL: https://archive.org/details/B-001-024-903-ALL

[62] Там же.

[63] Хессин, Н. В. В. И. Ленин о сущности и основных признаках товарного производства / Н. В. Хессин. — Текст : электронный // LENIN CREW : [сайт]. — URL: Работа имеет и некоторые недостатки которые отмечены в статье: Перевозов, Д. Рецензия на книгу Н. В. Хессина «В. И. Ленин о сущности и основных признаках товарного производства» / Перевозов Дмитрий. — Текст : электронный // LENIN CREW : [сайт]. — URL: https://lenincrew.com/hessin-review/#lwptoc3.

[64] Хессин, Н. В. В. И. Ленин о сущности и основных признаках товарного производства / Н. В. Хессин. — Текст : электронный // LENIN CREW : [сайт]. — URL: https://lenincrew.com/khessin-lenin-commodity/.

[65] Там же.

[66] Там же.

[67] Там же.

[68] Сорокин, А. К. «Практический работник» Георгий Маленков / Андрей Сорокин. — М. : АФК «Система» ; Политическая энциклопедия, 2021. — С. 529.

[69] РГАСПИ. Ф. 83. Оп.1. Д. 15. Л. 48. URL: https://malenkov.rusarchives.ru/4-9-15_rech-malenkova-na-v-sessii-verhovnogo-soveta-sssr

[70] Сорокин, А. К. «Практический работник» Георгий Маленков / Андрей Сорокин. — М. : АФК «Система» ; Политическая энциклопедия, 2021. — С. 547.

[71] «Кооперативный сектор был основан на кооперативно-колхозной форме общественной собственности. В него входили колхозы, предприятия промысловой кооперации, предприятия потребительской кооперации со всеми принадлежащими им средствами производства, продукцией и хозяйственными объектами за исключением земли и государственной техники. Последние принадлежали к государственной собственности. Сектор в основном производил сельскохозяйственную продукцию (в колхозах) и предметы широкого потребления (в промысловых артелях), тогда как потребительская кооперация занималась главным образом торговлей и распределением товаров, а не их производством» Островитянов, К. В. Политическая экономия / К. В. Островитянов. — : Государственное издательство политической литературы, 1954. — С. 286–287.«К началу 1950-х гг. советская промкооперация (12 667 артелей и 1 844 тыс. работников, 2 научно- исследовательских института, 22 экспериментальные лаборатории, 100 конструкторских бюро) выпускала 33 444 наименования товаров на сумму 31,2 млрд руб. В ассортимент входили предметы домашнего обихода, в том числе холодильники, пылесосы, стиральные машины, мебель, посуда, скобяные изделия, детские игрушки, культтовары, стройматериалы, продукты питания и проч. Артели занимались и бытовым обслуживанием населения: шили и ремонтировали одежду и обувь, держали химчистки, прачечные, парикмахерские, фотоателье, осуществляли транспортные, погрузочно-разгрузочные и иные работы. Их доля в данных видах деятельности достигала 60–80%» Пасс А. А. Организационная структура кооперативного «бизнеса» в СССР (1950-е гг.) // Вестник Томского государственного университета. — 2019. — № 438. — С. 152.

[72] Сорокин, А. К. «Практический работник» Георгий Маленков / Андрей Сорокин. — М. : АФК «Система» ; Политическая энциклопедия, 2021. — С. 557.

[73] Ханин, Г. И. Указ. соч. С. 108.

[74] Там же.

[75] РГАСПИ. Ф. 83. Оп.1. Д. 15. Л. 56. URL: https://malenkov.rusarchives.ru/4-9-15_rech-malenkova-na-v-sessii-verhovnogo-soveta-sssr

[76] «Вследствие недостатков, имеющихся у нас в налоговой политике по отношению к личному подсобному хозяйству колхозников, за последние годы имеет место снижение доходов колхозников от личного подсобного хозяйства, допущено сокращение поголовья скота и особенно коров в личной собственности колхозного двора… В этой связи Правительство и Центральный комитет партии сочли необходимым пойти на значительное снижение норм обязательных поставок с личного подсобного хозяйства колхозников, решили, как об этом уже доложил Министр финансов т. Зверев, изменить систему обложения колхозников сельскохозяйственным налогом, снизить денежный налог в среднем примерно в два раза с каждого колхозного двора и снять полностью оставшуюся недоимку по сельскохозяйственному налогу прошлых лет» РГАСПИ. Ф. 83. Оп.1. Д. 15. Л. 55-56. URL: https://malenkov.rusarchives.ru/4-9-15_rech-malenkova-na-v-sessii-verhovnogo-soveta-sssr

[77] Постановление Пленума ЦК КПСС, 7 сентября 1953 г. О мерах дальнейшего развития сельского хозяйства СССР URL: https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/355213-postanovlenie-plenuma-tsk-kpss-7-sentyabrya-1953-g-o-merah-dalneyshego-razvitiya-selskogo-hozyaystva-sssr

[78] Сорокин, А. К. Указ. Соч. С. 567.

[79] Шубин, А. В. Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки / Александр Шубин. — М. : АФК «Система» ; Политическая энциклопедия, 2024. — С. 910.

[80] Спицын, Е. Ю. Указ. соч. 130.

[81] Там же. C. 132.

[82] Пихоя, Р. Г. Указ. соч. С. 267

[83] «А Хрущёв нашёл идею и несётся, как саврас без узды! Идея-то эта ничего не решает определённо, может оказать помощь, но в ограниченном пределе. Сумей рассчитать, прикинь, посоветуйся, что люди скажут. Нет — давай, давай! Стал размахиваться, чуть ли не сорок или сорок пять миллионов гектаров целины отгрыз, но это непосильно, нелепо и не нужно, а если бы было пятнадцать или семнадцать, вероятно, вышло бы больше пользы. Больше толку» (Чуев, Ф. И. Указ соч.)

[84] «Партия твёрдо и неуклонно проводила свою линию в борьбе против троцкистов и правых капитулянтов и предателей, выступавших против строительства тяжёлой промышленности, требовавших переместить средства из тяжёлой промышленности в лёгкую. Принятие этих предложений означало бы гибель нашей революции, гибель нашей страны, ибо мы оказались бы безоружными перед лицом капиталистического окружения» (РГАСПИ. Ф. 83. Оп.1. Д. 15. Л. 45 URL: https://malenkov.rusarchives.ru/4-9-15_rech-malenkova-na-v-sessii-verhovnogo-soveta-sssr)

[85] Шубин, А. В. Указ. соч. С. 752–753.

[86] Сорокин А. К. Указ. соч. С. 584.

[87] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1: Стенограммы. — М.: РОССПЭН, 2003. — С. 35.

[88] «Распространение подобных взглядов не только не способствует мобилизации общественного мнения на активную борьбу против преступных замыслов империалистов развязать атомную войну, но, наоборот, способно породить настроения безнадёжности усилий народов сорвать планы агрессоров, что выгодно только империалистическим поджигателям новой мировой войны, рассчитывающим запугать народы “атомным” шантажом». (Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления. Т. 2: Постановления. 1954–1958 — С. 40–41).

[89] Там же. С. 41

[90] Сарабеев, В. Троцкий, Сталин, коммунизм / В. Сарабеев. — СПб : Питер, 2021. — С. 429–430.

[91] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1: Стенограммы. — М.: РОССПЭН, 2003. — С. 35–36.

[92] Там же. С. 35.

[93] «Можно добиться лучшего удовлетворения материальных и культурных потребностей даже в течение десятилетия, – говорит Молотов, – а во втором десятилетии это подготовит провал. Если вы взяли курс на удовлетворение материальных и культурных потребностей, для этого, конечно, нужно в первую очередь развитие лёгкой и пищевой промышленности, верно? Для людей. И постепенно станете забывать о тяжёлой промышленности. Если пойти по этой дорожке и забыть о том, что надо подтягивать, в особенности тяжёлую промышленность, это самое материальное удовлетворение постепенно будет подорвано. Вот дело в чём» (Чуев, Ф. И. Сто сорок бесед с Молотовым).

[94] Ханин Г. И. Указ. соч. 433, 461–462.

[95] «Адмирал Арли Бёрк… изложил основные элементы этой концепции, получившей название “ограниченного сдерживания”. Всеобщая война, писал он, “устарела как инструмент национальной политики”. До тех пор пока Соединённые Штаты были в состоянии обезоружить Советский Союз, имело смысл содержать ударные силы, рассчитанные на достижение этой цели. Но развернутые силы советских МБР, “размещённые в местах, которые мы можем только предполагать, сделали бы американскую миссию по 'обезоруживанию' [blunting] невозможной и, следовательно, бессмысленной”. … Более того, это сделало бы уязвимыми американские силы на территории страны, поощряя безграничное расширение этих сил для компенсации их недостаточной живучести. … Что ещё более важно, надежные ударные силы обеспечили бы США “временем для размышлений в периоды напряжённости”, устранив “постоянное давление нанести удар первым, чтобы избежать быть обезоруженным”» (Пер. мой — Д. П.) Rosenberg D. A. The Origins of Overkill: Nuclear Weapons and American Strategy, 1945–1960 // International Security. 1983. Vol. 7. No. 4. P. 2–3. URL: Ядерный паритет, достигнутый в конце 1950-х, стал решающим фактором, который сделал бессмысленным возможную превентивную войну стран империализма против СССР. Само наличие ядерного оружия и средств доставки СССР привели к тому, что в 1954 году Эйзенхауэр «…одобрил обновлённый документ Основной политики национальной безопасности осенью 1954 года, в котором недвусмысленно утверждалось, что “Соединённые Штаты и их союзники должны отвергнуть концепцию превентивной войны или действий, направленных на провоцирование войны”». (Пер. мой — Д. П.) Там же. С. 33–34.

[96] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1: Стенограммы. — М.: РОССПЭН, 2003. — С. 912–913.

[97] Там же. С 95.

[98] Там же. С. 101.

[99] Там же. С. 100.

[100] Там же.

[101] Там же.

[102] Там же. С. 99–103.

[103] Там же. С. 101.

[104] П. Н. Поспелов 17 августа 1938 г. заявлял: «Несколько раз читал и перечитывал первые две главы “Истории ВКП(б)”. Прежде всего охватывает чувство большой радости: теперь партия, в результате громадной работы, проделанной Вами, имеет действительно достойную её историю, где все вопросы поставлены на огромную научную, теоретическую высоту и, вместе с тем, даны в кристально ясной форме, где нет ни одного лишнего слова, где, поистине, и взвешено каждое слово, каждое определение… видишь, насколько несовершенным и по содержанию, и по форме был представленный нами в виде макета материал… Но с одним моментом, мне кажется, нельзя согласиться. При коренной переделке сокращено всё или почти всё, что касается истории большевистских организаций Закавказья. Между тем эта деятельность… под руководством товарища Сталина имела огромное общепартийное значение». Измозик В., Старков Б., Павлов Б., Рудник С. Подлинная история РСДРП—РКП(б)—ВКП(б). Краткий курс. Без умолчаний и фальсификаций. — СПб.: Питер, 2009. — С. 14–19; Краткий курс истории ВКП(б) : текст и его история : в 2 ч. / сост. М. В. Зеленов, Д. Бранденбергер. Ч. 1: История текста «Краткого курса истории ВКП(б)», 1931–1956. — М. : Политическая энциклопедия, 2014. — С. 383–384.

[105] «Трудно было за короткое время прочесть эту объёмистую тетрадь и обдумать её содержание, чтобы по нормам внутрипартийной демократии принять решение. Всё это за полчаса, ибо делегаты сидят в зале и ждут чего-то неизвестного для них, ведь порядок дня съезда был исчерпан» (Каганович, Л. М. Памятные записки… С. 570–571)

[106] Там же. С. 571.

[107] Шубин А. В. Вячеслав Молотов. От революции до перестройки. — М.: АФК «Система», 2024. — С. 820–822.

[108] Там же. С. 819–820.

[109] Ленин В. И. Полное собрание сочинений. — Т. 45. — М.: Издательство политической литературы, 1970. — С. 343–344.

[110] Хрущёв, Н. С. О культе личности и его последствиях: Доклад на XX съезде КПСС 25 февраля 1956 года / Н. С. Хрущёв. — Текст : электронный // newcastle.edu : [сайт]. — URL: https://c21ch.newcastle.edu.au/stalin/t16/t16_ap20.htm.

[111] Там же. С. 139.

[112] Хрущёв, Н. С. О культе личности и его последствиях / Н. С. Хрущёв. — Текст : непосредственный // Известия ЦК КПСС. — 1989. — № 3. — С. 132.

[113] Там же. С. 144.

[114] Там же.

[115] «В качестве иллюстраций можно привести ряд выдержек из выступлений 1937 г. В августе 1937 г. на пленуме МГК ВКП(б) Хрущёв сказал: “Уничтожая одного, двух, десяток, мы делаем дело миллионов. Поэтому нужно, чтобы не дрогнула рука, нужно переступить через трупы врага на благо народа”. В речи на предвыборном совещании Краснопресненского района Москвы призывал: “Мы должны уничтожать мерзавцев, предателей, где бы мы их ни вскрыли. Если мы рубим одному врагу его змеиную голову, то этим мы спасаем тысячи жизней рабочих, колхозников, трудового народа нашей страны”. В другой своей речи на предвыборном митинге избирателей Киевского района Москвы Никита Сергеевич сказал: “Товарищи, мы заявляли и будем заявлять, что ни одному врагу не дадим вольно дышать на советской земле, что будем беспощадно выкорчёвывать их и уничтожать для блага народа и процветания нашей великой страны, страны социализма {Аплодисменты). Товарищи, я призываю вас к большей ненависти к нашим врагам”. А на радиомитинге трудящихся Московской области, посвящённом дню Сталинской Конституции, Хрущёв призвал: “Больше бдительности, сильнее удар по врагам рабочего класса, по троцкистско-бухаринским извергам, по этим предателям нашей родины, гнусным агентам японо-немецкого фашизма. Разгромим, не дадим дышать советским воздухом врагам рабочего класса на нашей земле, земле Советского Союза”» Абрамян, К. А. 1937 год : Н. С. Хрущёв и московская парторганизация / К. А. Абрамян. — М. : Политическая энциклопедия, 2018. — С. 176.

[116] Хрущёв, Н. С. О культе личности и его последствиях / Н. С. Хрущёв. — Текст : непосредственный // Известия ЦК КПСС. — 1989. — № 3. — С. 133.

[117] Там же.

[118] Там же. С. 136.

[119] Исаев, А. В. Антисуворов / А. В. Исаев. — М. : Яуза, 2023. — 384 c; Хлевнюк, О. В. Сталин. Жизнь одного вождя : биография / / О. В. Хлевнюк. — М. : АСТ: CORPUS, 2015. — C. 252–253.

[120] Там же. С. 164.

[121] Там же. С. 166.

[122] Голобиани, Р. Основной вопрос советской философии / Р. Голобиани. — Текст : электронный // LENIN CREW : [сайт]. — URL: https://lenincrew.com/soviet_philosophy/; Прибой, В. Деборинская школа и общественные науки / В. Прибой. — Текст : электронный // LENIN CREW : [сайт]. — URL: https://lenincrew.com/cycle-of-histmat-7/

[123] XX съезд Коммунистической партии Советского Союза. 14–25 февраля 1956 года. Стенографический отчёт. Т. 1 / Коллектив авторов. — Сборник документов и материалов цикла «КПСС в стенограммах, документах и материалах». — М.: Госполитиздат, 1956. — С. 34–35.

[124] Там же. С. 39–40.

[125] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления / Т. 1. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы / Гл. ред. А.А. Фурсенко. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2003. С. 88–89.

[126] Там же. С. 89

[127] Там же.

[128] Шубин А. В. Вячеслав Молотов. От революции до перестройки. — М.: АФК «Система», 2024. — С. 810.

[129] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления / Т. 1. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы / Гл. ред. А.А. Фурсенко. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2003. С. 89.

[130] Там же.

[131] Там же. С. 90.

[132] Там же. С. 90–91.

[133] XX съезд Коммунистической партии Советского Союза. 14–25 февраля 1956 года. Стенографический отчёт. Т. 1 / Коллектив авторов. — Сборник документов и материалов цикла «КПСС в стенограммах, документах и материалах». — М.: Госполитиздат, 1956. — С. 34–35.

[134] «Мы марксисты-ленинцы-интернационалисты, мы ищем пути к коммунизму не через войну. Доклад отвечает коренным интересам нашим. Т. Каганович выступил сектантски. Искать пути, прорываться к рабочему классу (Англии), других стран». Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1: Стенограммы. — М.: РОССПЭН, 2003. — С. 93.

[135] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1: Стенограммы. — М.: РОССПЭН, 2003. — С. 760.

[136] «т. Первухин. Откладывать нельзя вопросы, их в докладе надо сказать, ответить надо. На старые формулы не можем ссылаться. То, что в докладе сказано никакой ревизии нет марксизма-ленинизма. Сосуществование двух систем хорошо разъяснено, другие вопросы правильно изложены развить раздел.т. Шепилов. Согласен с основными положениями доклада. Значение в теоретической части большое.Концепция врагов: коммунисты считают неизбежным войну и гражданскую войну. Т. Каганович неправ, что будто совершается отход от марксистско-ленинских позиций. Фатализм войны отвергаем, нельзя держаться за окостенелый марксизм. Мы не за войну, а за сосуществование. Ленин говорит о разновидностях форм социализма. Нас сама буржуазия вызывает на насилие. Все положения доклада считаю правильными.…т. Поспелов. Постановка в проекте доклада смелая и революционная. Учёт расстановки классовых сил. Разбивает пугало, что коммунизм большевики хотят ввести путём войны. Ленин не случайно говорил о мирном пути развития революции. т. Беляев. Т. Каганович высказал сомнение надо ли поднимать вопросы программные, а сказать о тактических. По-моему, он неправ. Можем ли мы предотвратить войну, возможно ли? Ведём политику мира. Считаю, что в докладе новый вклад в марксистскую науку. О сосуществовании не тактический приём. Верно ставятся принципиальные вопросы.т. Аристов. Нельзя закрывать глаза на действительность. Изменилось соотношение сил. Нельзя так цитировать Ленина, как делает т. Каганович. Дело не только в завоевании колеблющихся, а надо завоевать основные массы на свою сторону. Сюда и направлены положения доклада.т. Шверник. Товарищи правильно высказывались. Положения в докладе правильны и развивают марксистско-ленинские положения». Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1: Стенограммы. — М.: РОССПЭН, 2003. — С. 91–92.

[137] Там же. С. 93.

[138] Пихоя Р. Г. Указ. соч. С. 284–285.

[139] Шубин, А. В. Диссиденты, неформалы и свобода в СССР / А. В. Шубин. — Текст : электронный // Библиотека Коммари : [сайт]. — URL: https://aleksandr-kommari.narod.ru/shubin.html

[140] Там же.

[141] Там же.

[142] Там же.

[143] Козлов, В. А. Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе (1953 — начало 1980-х гг.) / В. А. Козлов. — 3. — М. : РОССПЭН, 2010. — С. 276.

[144] Там же. С. 277.

[145] Там же.

[146] Там же.

[147] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления. Т. 2: Постановления. 1954–1958 / Гл. ред. А.А. Фурсенко. М. : «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2006. — С. 284–285.

[148] Козлов, В. А. Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе (1953 — начало 1980-х гг.) / В. А. Козлов. — 3. — М. : РОССПЭН, 2010. — С. 280.

[149] Там же. С. 283.

[150] Там же. С. 285.

[151] «Фанатизм, — рассказывал Статников, — предельно накалился. На улицах бесновалась не только молодежь, но и взрослые. Большинство артелей были закрыты. Служащие мелких учреждений бросали работу и выходили на улицу. Были случаи невыхода на работу в нескольких предприятиях лёегкой и пищевой промышленности». Нарушилась работа городского транспорта. Десятки грузовых машин, набитые людьми, целый день разъезжали по городу с флагами и портретами. Люди пели песни и кричали «Ленин – Сталин», «Слава Сталину». «Некоторые ругали Хрущёва, а для убедительности потрясали ножами и финками. Утром 9 марта по городу распространились написанные от руки листовки, «призывающие рабочих и служащих оставлять работу и принять участие в шествиях и сборищах» Там же. С. 287.

[152] Там же.

[153] Там же. С. 300.

[154] Там же. С. 302.

[155] Там же. С. 304.

[156] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1: Стенограммы. — М.: РОССПЭН, 2003. — С. 111–112.

[157] Центр документации новейшей истории Волгоградской области (ЦДНИВО). Ф. 113. Оп 52. Д. 103. Л. 196.

[158] Козлов, В. А. Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе (1953 — начало 1980-х гг.) / В. А. Козлов. — 3. — М. : РОССПЭН, 2010. — С. 283.

[159] Когда у монумента Сталина появились танки (впоследствии они открыли огонь) и начали теснить толпу, безоружные люди полезли на боевые машины, бросали под них портреты и знамена. На некоторые танки была наклеена свастика. В адрес пограничников, разгонявших толпу у дома правительства, раздавались выкрики: «Зачем вы пришли сюда?», «Здесь армия не нужна!», «Русские, вон из города!», Уничтожить русских!». Когда по городу разнеслись слухи об убитых, зазвучал лозунг «Кровь за кровь». Там же. С. 296.

[160] Шубин, А. В. Диссиденты, неформалы и свобода в СССР / А. В. Шубин. — Текст : электронный // Библиотека Коммари : [сайт]. — URL: https://aleksandr-kommari.narod.ru/shubin.html

[161] Козлов, В. А. Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе (1953 — начало 1980-х гг.) / В. А. Козлов. — 3. — М. : РОССПЭН, 2010. — С. 305.

[162] В. Сарабеев Указ. Соч. С. 454–457.

[163] Шубин, А. В. Диссиденты, неформалы и свобода в СССР / А. В. Шубин. — Текст : электронный // Библиотека Коммари : [сайт]. — URL: https://aleksandr-kommari.narod.ru/shubin.html

[164] Пихоя Р. Г. Указ. соч. С. 286.

[165] Шубин, А. В. Диссиденты, неформалы и свобода в СССР / А. В. Шубин. — Текст : электронный // Библиотека Коммари : [сайт]. — URL: https://aleksandr-kommari.narod.ru/shubin.html)

[166] Там же.

[167] ЦДНИВО. Ф. 113. Оп 52. Д. 103. Л. 9.

[168] Постановление ЦК КПСС О преодолении культа личности и его последствий. 30 июня 1956 г.. — Текст : электронный // Электронная библитека исторических документов : [сайт]. — URL: https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/446304-postanovlenie-tsk-kpss-o-preodolenii-kulta-lichnosti-i-ego-posledstviy-30-iyunya-1956-g.

[169] «Не готова была партия к этому. Нас бы просто вышибли. Я надеялся, что, оставаясь в партии, мы понемногу выправим положение. А тогда бы это неожиданно было, если бы мы встали, никто не поддержал бы. Нет, никто. Надо было подготовить немного» и «…в нашей группе, довольно пёстрой по своим установкам, фактически пёстрой, мог произойти раскол» (Чуев, Ф. И. Указ соч.)

[170] Постановление ЦК КПСС О преодолении культа личности и его последствий. 30 июня 1956 г.. — Текст : электронный // Электронная библитека исторических документов : [сайт]. — URL: https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/446304-postanovlenie-tsk-kpss-o-preodolenii-kulta-lichnosti-i-ego-posledstviy-30-iyunya-1956-g.

[171] Там же.

[172] Постановление ЦК КПСС О преодолении культа личности и его последствий. 30 июня 1956 г.. — Текст : электронный // Электронная библитека исторических документов : [сайт]. — URL: https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/446304-postanovlenie-tsk-kpss-o-preodolenii-kulta-lichnosti-i-ego-posledstviy-30-iyunya-1956-g/

[173] Пихоя Р. Г. Указ. соч. С. 296.

[174] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления / Т. 1. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы / Гл. ред. А. А. Фурсенко. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2003. С. 114.

[175] Пихоя Р. Г. Указ. Соч. С. 296.

[176] Там же.

[177] Там же.

[178] Там же. С. 298.

[179] Там же.

[180] «…при Ракоши в Венгрии было казнено от 100 до 200 человек и 40 тысяч человек подверглись тюремному заключению» Кирпичёнок, А. И. Венгрия-1956: другой взгляд / А. И. Кирпичёнок. — М. : Директмедиа Паблишинг, 2022. — 168 c. URL: https://militera.lib.ru/research/all/k/b70722/index.html#books

[181] «Положение рабочего класса было очень тяжёлым. На 1954 год у 15% не было одеял. У 20% отсутствовала зимняя одежда. Рабочий в тот период получал около 1200 форинтов в месяц, что было недостаточно для жизни. Лишь 15% семей имели содержание на уровне прожиточного минимума. До определённого момента власти могли ссылаться на «тяжёлое наследие старого режима», но послевоенный экономический бум с каждым годом делал этот аргумент всё более и более уязвимым. В 1953 году произошло падение зарплат в промышленности, и их уровень снова вернулся к показателям 1949 года. Раздаваемые после войны щедрые обещания коммунистов оказались невыполненными, и массы постепенно охватывало чувство разочарования. Недовольство подпитывала работавшая на Венгрию западная пропаганда, распространявшая слухи и подогревавшая недоверие к правительству» Кирпичёнок, А. И. Венгрия-1956: другой взгляд / А. И. Кирпичёнок. — М. : Директмедиа Паблишинг, 2022. — 168 c. URL: https://militera.lib.ru/research/all/k/b70722/index.html#books

[182] Там же.

[183] Пихоя Р. Г. Указ. Соч. С. 297.

[184] Там же. С. 298.

[185] «Одним из центров антисталинистской фракции стал литературный кружок имени Петёфи, функционировавший при Союзе трудящейся молодёжи. Дискуссии, которые шли на этой площадке, доводили разногласия в кругах партийной верхушки до самых широких слоёв населения и воодушевляли силы, которые мечтали о возвращении к порядкам, существовавшим до 1945 года» Кирпичёнок А. И. Указ. соч.

[186] Там же.

[187] «Акция была подготовлена и организована студентами, что важно для понимания всего характера движения. Сегодня марксистская политическая мысль, как правило, относит студенчество к «лёгкой кавалерии» революции, которая является инициатором беспорядков, восстаний и уличных боёв. Вслед за студентами в бой вступает «тяжёлая пехота» — промышленный пролетариат, который сначала парализует страну забастовками, а затем становится массовой базой восстания. Эти выкладки справедливы для революций XIX века и выступлений 1960‑х годов, но не для описываемой эпохи. После Первой мировой войны и до 1950‑х годов включительно учащиеся высших учебных заведений были преимущественно правыми. Российское студенчество в 1917 году пополнило юнкерские училища, которые стали ударным кулаком контрреволюции. Немецкие студенты массово шли во фрайкоры и нацистскую партию. Всё вышесказанное относилось и к Венгрии. На тот момент в студенчестве всё ещё было много выходцев из старого среднего класса, которые хорошо усвоили «традиционные» ценности. Неустойчивое финансовое положение подталкивало их к политическому экстремизму, а юношеский радикализм обращал их взоры к фашизму с его культом молодости и смерти» Кирпичёнок А. И. Указ. соч.

[188] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Т. 1. С. 176.

[189] Кирпиченок А. И. Указ. соч.

[190] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Т. 1. С. 176-177.

[191] Там же. С. 177

[192] Кирпичёнок А. И. Указ. соч.

[193] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Т. 1. С. 181

[194] Там же.

[195] Там же. С. 183.

[196] Там же. С. 184.

[197] Кирпичёнок А. И. Там же.

[198] Шубин, А. В. Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки / Александр Шубин. — М. : АФК «Система» ; Политическая энциклопедия, 2024. — С. 836.

[199] Кирпичёнок А. И. Указ. соч.

[200] Декларация Правительства Союза ССР об основах развития и дальнейшего укрепления дружбы и сотрудничества между Советским Союзом и другими социалистическими государствами. — Текст : электронный // Электронная библиотека исторических документов : [сайт]. — URL: https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/136228-deklaratsiya-pravitelstva-soyuza-ssr-ob-osnovah-razvitiya-i-dalneyshego-ukrepleniya-druzhby-i-sotrudnichestva-mezhdu-sovetskim-soyuzom-i-drugimi-sotsialisticheskimi-gosudarstvami-30-oktyabrya-1956-goda#mode/inspect/page/2/zoom/4

[201] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Т. 1. С. 188.

[202] Там же. С. 189.

[203] Там же.

[204] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления. Т. 2: Постановления. 1954–1958 / Гл. ред. А.А. Фурсенко. М. : «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2006. — С. 475.

[205] Декларация Правительства Союза ССР об основах развития и дальнейшего укрепления дружбы и сотрудничества между Советским Союзом и другими социалистическими государствами. — Текст : электронный // Электронная библиотека исторических документов : [сайт]. — URL: https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/136228-deklaratsiya-pravitelstva-soyuza-ssr-ob-osnovah-razvitiya-i-dalneyshego-ukrepleniya-druzhby-i-sotrudnichestva-mezhdu-sovetskim-soyuzom-i-drugimi-sotsialisticheskimi-gosudarstvami-30-oktyabrya-1956-goda#mode/inspect/page/2/zoom/4

[206] Там же.

[207] Там же.

[208] Там же.

[209] «Следует отметить, что Мезе отнюдь не являлся сталинистом. Он родился в бедной еврейской семье. В 1927 году эмигрировал в Бельгию, где вступил в коммунистическую партию. Оттуда молодой коммунист уехал воевать в Испанию, где был дважды ранен. Биография этого незаурядного человека включала в себя создание ячеек компартии в Сирии и Ливане, работу над экономической историей Испании и участие во французском сопротивлении, включая знаменитое августовское восстание в Париже 1944 года. В 1945 году Имре Мезе вернулся на родину. В 1950‑е годы он активно выступал за скорейшую реабилитацию жертв репрессий и был сторонником Имре Надя. Вместе с тем с началом октябрьских событий Мезе понял, что речь идёт не о «национально-демократической революции», а о правом перевороте. Стремясь переломить ситуацию, он наладил печать листовок и газет, которые развозились по городу на бронетранспортёрах. 27 октября горком обсудил возможность перехода на нелегальное положение. После дискуссии было принято решение остаться в здании, а в случае невозможности сопротивления перейти в нелегальный центр на заводе «Икарус». 28 октября Мезе начал формирование рабочей милиции для сопротивления мятежникам. Собрав районных секретарей, он потребовал раздать рабочим оружие. Дезориентированные деятельностью группы Надя партийцы спросили: «Мы должны вести переговоры или стрелять?». Мезе ответил: «Если в ваших руках сила, то используйте её! Стреляйте! Это контрреволюция!» Кирпичёнок А. И. Указ. соч.

[210] «В сопровождении двух офицеров, Йозефа Паппа и Яноша Асталоша, Имре Мезе под белым флагом вышел из здания горкома и почти сразу был застрелен в спину. “Повстанцы” убили и двух других парламентёров, причём мятежница Янко Пироска, по некоторым данным, пыталась вырезать у Йозефа Паппа сердце. После этого началась расправа над защитниками. Некоторых жертв выбрасывали из окон, а солдат АВХ вывели на улицу и перебили прямо на глазах у иностранных журналистов. Разумеется, расстрелянные перед объективами телекамер солдаты не были профессиональными палачами госбезопасности, а являлись призывниками — рабочими и крестьянами, лишь недавно направленными в армию» Кирпичёнок А. И. Указ. соч.

[211] Стыкалин, А. С. Прерванная революция: Венгерский кризис 1956 года и политика Москвы. / А. С. Стыкалин. — М : Новый хронограф, 2004. — С. 126.

[212] Кирпичёнок А. И. Указ. соч.

[213] «Лидер воссозданной социал-демократической партии, непримиримая оппонентка режима Ракоши А. Кетли в этой связи напомнила трудящимся о “страданиях, которые начались в августе 1919 г. (время падения Венгерской советской республики — А. С.), о расправах над невинными, о сниженных наполовину заработках, о тюрьмах и концлагерях белых. Освободившись из одной тюрьмы, мы не позволим превратить нашу страну в тюрьму “другого цвета”. Сегодня контрреволюция успокаивающе нашёптывает нам, что у неё и в мыслях не было повторять то, что она совершила в своё время. Но мы должны быть бдительны и, восстанавливая партию, мы должны бороться за то, чтобы этот шёпот не сменился ликующим хохотом. Мы должны защитить наши заводы, шахты и землю, которые должны остаться в руках народа, обеспечить возможность для творческого и созидательного труда»» Стыкалин, А. С. Указ. соч. С. 126.

[214] Кирпичёнок А. И. Указ. соч.

[215] Мнение о том, что события в Египте стали одним из факторов, повлиявших на изменение позиции Президиума ЦК по венгерскому вопросу, подтверждается репликой А. И. Микояна на июньском пленуме ЦК КПСС в 1957 году: «Товарищи, после венгерских и польских событий наш престиж за границей временно несколько ослаб. Мы, во-первых, за Венгрию врагам, американцам, зубы показали, показали за Египет зубы и добились прекращения начавшейся там войны». Молотов, Маленков, Каганович. 1957 [Текст] : Стенограмма июньского пленума ЦК КПСС и другие док. / под ред. акад. А. Н. Яковлева ; сост.: Н. Ковалева, А. Коротков, С. Мельчин, Ю. Сигачев, А. Степанов. — М. : МФД, 1998. — C. 156.

[216] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Т. 1. С. 192.

[217] Там же. С. 193.

[218] Кирпичёнок А. И. Указ. соч.

[219] Там же.

[220] Президиум ЦК КПСС. 19541964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Т. 1. С. 193

[221] Национальные меньшинства относились к одной из тех групп, которые без энтузиазма ожидали возвращения к власти «патриотов» Венгрии. Настроения этих людей хорошо отражают мемуары, опубликованные в израильской прессе к 60‑летию событий 1956 года. Георг Шандор, служивший офицером в артиллерии, так вспоминал о тех днях: «Простые солдаты убежали с базы. Всё, что мы хотели, это сберечь оружие, чтобы оно не попало не в те руки. Для нас восставшие были хулиганами. В какой-то момент они освободили заключённых — частично политических, но большинство — уголовных. Поэтому мы воспринимали их как хулиганов». По мнению Шандора, Янош Кадар поступил правильно, поддержав ввод советских войск, «иначе было бы гораздо хуже». Не испытывал радости при виде повстанцев и житель Будапешта: «Когда вагон проходил мимо здания секретной полиции на улице Андраши, перед ним стоял человек в форме. На его одежде были символы Свободной Венгрии и 13 пунктов. Я задрожал от страха. На первой остановке я вышел из вагона и пешком дошёл до дома». По словам Агнеш Келети, «никто не знал, что происходит, никто не знал, кто побеждает. Распространялись слухи, что повстанцы ищут евреев, которые служат в АВХ». Это была часть, которая искала и казнила нацистских убийц после войны. Житель деревни, находившейся в 150 километрах к юго-западу от Будапешта, рассказывал о тех днях так: «Постепенно венгерские нацисты стали выползать из всех дыр. Они говорили, что воссоздаётся жандармерия (полицейские части, ответственные за депортацию евреев), и старый порядок возродится. Всюду чувствовалось, что всё меняется и золотой век фашистов ещё вернётся». Облегчение принёс только приход советских танков. «Русские дали чувство безопасности. Мама пошла к сестре на другой конец деревни, но перед этим она отрезала два куска хлеба и положила их на стол. Она сказала нам, что если русские солдаты войдут, дать им хлеб. Не надо бояться, они ничего не сделают. Русские танки забрали оружие из полицейского участка и направились в следующую деревню. Местные жители, швабы (немцы, жившие в Венгрии), были напуганы и не осмеливались что-то сделать» Кирпичёнок А. И. Указ. соч.

[222] Зенитчик Иван Масличенко вспоминал: «Народ Венгрии был запуган до такой степени, что люди боялись выходить на работу, опасаясь расправы со стороны хортистов. Во многих местах были установлены виселицы, в том числе и на деревьях, поэтому нам приходилось собирать людей группами и водить их на рабочие места и дежурить до конца рабочего дня. Они боялись не нас, советских солдат, а своих, тех, которые были недовольны советской властью. Помню, на одном из заводов рабочие принесли нам продукты, отношение было хорошее. Мы разговаривали с рабочими, многие неплохо говорили на русском языке. Они сожалели, что не закрыли границу с Австрией. С их слов мы поняли, что через австрийскую границу в Венгрию проникли различные провокаторы» Кирпичёнок А. И. Указ. соч.

[223] «…к моменту ввода советских войск многие венгры устали от бандитизма, анархии и белого террора и просто были готовы приветствовать “сильную руку”. Советские солдаты вспоминали, что, по словам рабочих, только отряды боевиков удерживали их от выхода на работу. Более того, как писал Дэвид Ирвинг, “западные корреспонденты наблюдали, как уставшие от анархии венгры „стекались“ в советские комендатуры, чтобы указать на места, где скрываются вооружённые группы мятежников”» Кирпичёнок А. И. Указ. соч.

[224] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Т. 1. С. 199.

[225] Кирпичёнок А. И. Указ. соч.

[226] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Т. 1. С. 199.

[227] Там же. С. 200

[228] Там же. С. 201

[229] Там же. С. 202.

[230] Пихоя Р. Г. Указ. Соч. С.305.

[231] Стыкалин А. С. Указ. Соч. С. 126.

[232] Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. / Т. 1. 2003. С. 188.

[233] Шубин, А. В. Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки / Александр Шубин. — М. : АФК «Система» ; Политическая энциклопедия, 2024. — С. 837.

[234] Пихоя Р. Г. Указ. соч. С. 306.

[235] «При этом они умело используют политическую беспечность и обывательское благодушие некоторых коммунистов и руководителей партийных организаций, а свои вражеские действия прикрывают фальшивыми словами о критике и самокритике, лозунгами борьбы “за демократию”… Конечно, носители таких чуждых взглядов составляют ничтожную долю среди миллионов советских людей, беспредельно преданных делу социализма, советскому строю, Коммунистической партии. Но это не дает нам никаких оснований для беспечности и благодушия. Между тем, есть немало примеров, когда коммунисты и партийные руководители решительно не пресекают антисоветскую пропаганду, не дают отпора вражеским вылазкам, плетутся в хвосте событий. Более того, есть и такие “коммунисты”, которые, прикрываясь партийностью, под флагом борьбы с последствиями культа личности, скатываются сами на антипартийные позиции, допускают демагогические выпады против партии, подвергают сомнению правильность ее линии. Следует подчеркнуть, что опасны не только сами по себе эти враждебные вылазки и антипартийные выступления, опасно и недопустимо, когда партийные организации ведут себя пассивно, нередко проходят мимо этих фактов, не проявляют ленинской принципиальности и партийности в их оценке, не дают организованного отпора антипартийным и демагогическим выступлениям и не принимают решительных мер к пресечению деятельности антисоветских, враждебных элементов. Надо прямо сказать, что партийные организации в ряде случаев забывают о том, что против антисоветских, враждебных элементов партия всегда вела и впредь будет вести непримиримую и самую решительную борьбу» (Письмо ЦК КПСС к партийным организациям «Об усилении политической работы партийных организаций в массах и пресечении вылазок антисоветских, враждебных элементов». — Текст : электронный // coldwar.ru : [сайт]. — URL: http://www.coldwar.ru/hrushev/postanovleniye-ob-usilenii-politicheskoy-raboti.php).

[236] «Так, „кружок Краснопевцева“ разработал программу, в которой ставил задачу борьбы против „сталинского социализма“, „за создание на предприятиях рабочих советов с правом смены администрации“. Типичная идея для левых социалистов, частично взятая на вооружение и реформаторами КПСС в 1987 г. Но за тридцать лет до этого — опасная югославская ересь. Весной 1957 г. кружок установил связь с представителями польской оппозиции. Методы борьбы также не могли быть оригинальными. Во-первых, они определялись мифологизированным опытом революционного подполья Российской империи, которое воспринималось молодыми революционерами 50—80-х гг. как пример для подражания. Выработать теорию, устанавливать связи и распространять листовки с целью сделать движение более массовым. Участники кружка Краснопевцева, как «установил суд», «собирались, делали доклады, обсуждали историю и экономику СССР, историю революционного движения. В июле 1957 г. распространили листовки с требованием отмены 58-й статьи УК, суда над сообщниками Сталина, усиления роли советов, права рабочих на забастовку и т. д.… 9 участников кружка Краснопевцева, в том числе молодые ученые и преподаватели, были осуждены 12 февраля 1958 г. на различные сроки заключения» Шубин, А. В. Диссиденты, неформалы и свобода в СССР / А. В. Шубин. — Текст : электронный // Библиотека Коммари : [сайт]. — URL: https://aleksandr-kommari.narod.ru/shubin.html

Нашли ошибку? Выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.