«Мир держится на интересе». О рассказе Ильи Кочергина «Экспедиция»

«Мир держится на интересе». О рассказе Ильи Кочергина «Экспедиция»
~ 20 мин

В послед­ние годы тол­стые лите­ра­тур­ные жур­налы редко радуют ост­рыми, в хоро­шем смысле «тен­ден­ци­оз­ными» пуб­ли­ка­ци­ями. Однако порой акту­аль­ные тек­сты встре­ча­ются — так, в ноябрь­ском номере жур­нала «Новый мир» появился рас­сказ «Экс­пе­ди­ция» Ильи Кочер­гина, где можно найти мысли об ове­ществ­лён­но­сти созна­ния совре­мен­ного чело­века, об отчуж­дён­но­сти инди­вида как и от при­роды, так и от самого себя. 

Для того чтобы обна­ру­жить все зацепки, остав­лен­ные авто­ром, нужно прой­тись поэтапно по ходу рас­сказа. Всё начи­на­ется со встречи глав­ной геро­ини Полины с мамой. Полина при­несла маме пакет с йогур­тами. Мама капризно заме­чает, что у неё под­же­лу­доч­ная, на что Полина сухо отвечает:

«Мам, сми­рись. Твоя дочь купила тебе про­дукты. Ничего не поде­лать. Не съешь — выбро­сишь».

Её тон столь же без­апел­ля­ци­о­нен, как у роди­те­лей ста­рой закалки: «Яйца курицу не учат», «Я мать, и мне вид­нее». Полина вос­при­ни­мает маму как сво­его ребёнка: задает ей загадки, гово­рит с ней покро­ви­тель­ствен­ным тоном — пере­во­рот семей­ных отно­ше­ний с ног на голову. Но на самом деле ника­кого каче­ствен­ного изме­не­ния не про­ис­хо­дит — всего лишь ту же «ста­рую-доб­рую» модель управ­ле­ния и под­чи­не­ния экс­плу­а­ти­руют дети, но уже в отно­ше­нии своих роди­те­лей. И речь идёт не о «ново­мод­ных» тео­риях, заклю­ча­ю­щихся в том, что ребёнка можно и не вос­пи­ты­вать, дав ему пол­ную сво­боду «твор­че­ства», а об эле­мен­тар­ном ува­же­нии к друг другу. 

По сути вся встреча Полины и её мамы све­дена к обмену про­дук­тами и стан­дарт­ными род­ствен­ными любез­но­стями. В тек­сте под­чёр­ки­ва­ется, что Полина гор­дится сво­ими «хоро­шими» отно­ше­ни­ями с мамой, и это пре­под­но­сится как ред­кость в век, когда вырос­шие дети нередко лечат уже с пси­хо­те­ра­пев­тами травмы, нане­сён­ные роди­тель­ской «забо­той». Но на деле ни о какой бли­зо­сти между Поли­ной и мамой не стоит и гово­рить. Забе­гая впе­рёд, отмечу, что когда Полина заби­ра­ется на гору, чтобы пой­мать мобиль­ную связь, она в первую оче­редь справ­ля­ется о судьбе своей машины, остав­лен­ной под вет­хим дере­вом, и лишь потом вспо­ми­нает о матери. Такая ситу­а­ция — это не част­ный слу­чай про­яв­ле­ния роди­тель­ского рав­но­ду­шия, пере­те­ка­ю­щего в про­хлад­ные отно­ше­ния со взрос­лыми детьми. Полине около трид­цати, поэтому она застала эпоху поспеш­ной смены куль­тур­ных уста­но­вок и преж­него уклада жизни. Отец, кото­рый ушёл из науки (в биз­нес), а потом и вовсе из семьи. Мать, кото­рая то уве­ро­вала в уфо­ло­гию, то пода­лась в буд­дизм, а после — зако­но­мерно и в пра­во­сла­вие. Клас­си­че­ская исто­рия — момент раз­вала семьи в 90-е годы опи­сы­вали и Сер­гей Шар­гу­нов в романе «1993», и Вале­рий Попов в «Пля­сать до смерти». Смена эко­но­ми­че­ской фор­ма­ции неиз­менно ведёт к транс­фор­ма­ции всех сфер жизни — кто-то так и не смог найти сво­его места и подался в духов­ные прак­тики, алко­го­лизм или нар­ко­ма­нию, а кто-то при­спо­со­бился, пере­шаг­нул и пошёл дальше. Что до детей, то они ока­за­лись либо совсем бро­шены (о чём гово­рит огром­ное число бес­при­зор­ни­ков в 90-е годы), либо, подобно геро­ине рас­сказа, ско­рее всего полу­за­бро­шены (Полина и сама исполь­зует по отно­ше­нию к себе этот эпи­тет — «полу­за­бро­шен­ная»). Так что отчуж­дён­ность детей от роди­те­лей и роди­те­лей друг от друга порож­дена вполне себе эко­но­ми­че­скими причинами. 

При­ме­ча­тельно и то, как Полина вос­при­ни­мает свою заботу о матери:

«Полина нра­ви­лась себе после встреч с мамой. Ини­ци­а­тива и пози­тив. Пози­тив и инициатива».

Поли­нина моти­ва­ция исхо­дит из жела­ния полю­бо­ваться своим уме­нием легко и игра­ючи соот­вет­ство­вать обще­при­ня­той норме. При этом она смот­рит на себя как бы со сто­роны — и эта осо­бен­ность вос­при­я­тия геро­ини про­хо­дит через весь рассказ. 

«Ини­ци­а­тива и пози­тив. Пози­тив и ини­ци­а­тива»,

— в этой фразе заме­ча­тельно не только све­де­ние жиз­нен­ной стра­те­гии к корот­ким сен­тен­циям — опти­ми­за­ция, эко­но­мия вре­мени и умствен­ных уси­лий — но и сами ком­по­ненты, то, как они пре­лом­ля­ются на жизнь Полины и подоб­ных ей.

Полина ощу­щает себя self-made-woman — всего доби­лась, нашла пре­зен­та­бель­ного парня, даже купила соб­ствен­ную машину — «пыжика». Но что зна­чит про­яв­лять пози­тив и ини­ци­а­тиву для таких же «состо­яв­шихся» людей, как Полина? Это, напри­мер, раз в месяц съез­дить в дет­ский дом и читать там, со своей self-made-улыб­кой, сказки несо­ци­а­ли­зи­ро­ван­ным сирот­кам или даже, может быть, отпра­виться в составе интер­на­ци­о­наль­ной бри­гады на Кубу — нет, не соци­а­лизм стро­ить, конечно, а ско­рее ради нового experience.

Дру­гой важ­ный чело­век в мире Полины — это её парень Данила. Впер­вые мы видим его в смеш­ной шапке, спя­щим с откры­тым ртом в само­лёте. Они с Поли­ной встре­ча­ются пару раз в неделю, ночуя то у него, то у неё. Данила живет «отдель­ной, иду­щей без неё жиз­нью».

«По выход­ным ино­гда ходили на выставки и дру­гие раз­ви­ва­ю­щие мероприятия»,

— гово­рит об их отно­ше­ниях автор.

«Зимой на каток. За эти пол­тора года она с ним посе­тила несколько кве­стов, летала в аэро­ди­на­ми­че­ской трубе, пры­гала на батуте, ката­лась на квад­ро­цик­лах, пла­вала в ужасно холод­ном бас­сейне с дель­фи­нами, стре­ляла из револь­вера в тире. Один раз даже ходили на меро­при­я­тие, назы­ва­ю­ще­еся „рас­фи­га­чен­ная дебошь“, когда ты гро­мишь кувал­дой офис­ное (или, если хочешь, домаш­нее) поме­ще­ние с теле­ви­зо­рами и ком­пью­те­рами. Теперь вот экспедиция».

Мимо­лёт­ная харак­те­ри­стика их раз­вле­че­ний на самом деле имеет опре­де­ля­ю­щее зна­че­ние, ведь досуг и явля­ется для рядо­вых рабо­чих и слу­жа­щих, кото­рые еже­дневно ходят на нелю­би­мую работу, насто­я­щей жиз­нью. Так как же «по-насто­я­щему» живут Полина и Данила? Они пере­про­бо­вали мно­же­ство забав: от зим­него ката­ния на конь­ках до уни­что­же­ния офиса. Кочер­гин наме­ренно не пишет о том, на какие спек­такли они ходили вме­сте, какие книги обсуж­дали по вече­рам, об их уеди­нён­ных про­гул­ках в парке, где можно молча идти по аллее рядом друг с дру­гом, любу­ясь на дере­вья и думая о чем-то своём. Герои не одер­жимы ника­кими твор­че­скими поры­вами, жаж­дой изу­чать новое, понять этот мир. Вряд ли есть что-то пло­хое в том, чтобы попла­вать с дель­фи­нами или попры­гать на батуте, но когда такого рода уве­се­ле­ния (кото­рые не тре­буют ника­кой умствен­ной работы — лишь рас­слаб­ле­ния и хоро­шего настро­е­ния) состав­ляют всю жизнь вне работы, то она пол­но­стью лиша­ется сози­да­тель­ного момента и пре­вра­ща­ется в пустую трату времени. 

И вот когда преж­ние раз­вле­че­ния вскоре при­еда­ются, типич­ный потре­би­тель стре­мится к всё новым и новым видам досуга, дели­ка­те­сам, загра­нич­ным поезд­кам и т. д.

«Вме­сто ста­рых потреб­но­стей, удо­вле­тво­ря­ю­щихся оте­че­ствен­ными про­дук­тами, воз­ни­кают новые, для удо­вле­тво­ре­ния кото­рых тре­бу­ются про­дукты самых отда­лён­ных стран и самых раз­лич­ных кли­ма­тов» («Мани­фест ком­му­ни­сти­че­ской партии»).

Зна­ко­мая ситу­а­ция: отдел про­дук­то­вого мага­зина с соками и гази­ро­ван­ной водой — хочется уто­лить жажду, и ты сто­ишь три минуты, пять минут, рас­те­рянно огля­ды­вая ломя­щи­еся полки, — вроде бы хочется чего-то, а вроде бы всё не то. Жажда мни­мого раз­но­об­ра­зия, экзо­тики тол­кает людей на всё боль­шие траты. Именно поэтому Полина и Данила отправ­ля­ются в экс­пе­ди­цию на Край­ний Север.

Они летят в само­лёте на сосед­них крес­лах. Оба в своих теле­фо­нах. Бро­сили друг другу пару лас­ко­вых слов — и всё, у них пре­крас­ные отно­ше­ния, вполне пред­ста­ви­тель­ная ячейка общества. 

По при­лёте Полину сразу ожи­дает разо­ча­ро­ва­ние (не горь­кое, конечно, на силь­ные взрывы и эмо­ции геро­иня не спо­собна, ведь она «эмо­ци­о­нально устой­чива»): море ока­за­лось холод­ным. На Севере (какая неожи­дан­ность!)… В море заклю­чена идея отдыха — об этом сокру­ша­ется Полина — а раз оно холод­ное, то это обман, зря потра­чен­ные деньги. Но Полина, Данила и про­чие члены тури­сти­че­ской экс­пе­ди­ции при­е­хали сюда не за этим — их ждёт кро­ва­вая охота коса­ток на китов (кото­рую они наблю­дают через экраны своих смарт­фо­нов или на запи­сях с квад­ро­ко­пте­ров) и про­чие север­ные чудеса. 

Север суров, поэтому изне­жен­ные тури­сты не забыли захва­тить с собой фли­со­вые кофты и тер­мо­бе­льё. Обсуж­де­ние эки­пи­ровки зани­мает одно из веду­щих мест в раз­го­во­рах у костра — члены экс­пе­ди­ции ведут дол­гую и серьёз­ную беседу на тему того, какой бренд нос­ков лучше для таких экс­тре­маль­ных поез­док — каж­дый выдаёт чекан­ные реклам­ные фразы в пользу сво­его вари­анта. На рекламу похожи и опи­са­ние дрона, и харак­те­ри­стики мат­раса — Илья Кочер­гин бук­ва­ли­зи­рует пред­став­ле­ния о кли­по­вом, реклам­ном мыш­ле­нии потре­би­теля. Не только харак­те­ри­стика пред­ме­тов, но и людей носит у них харак­тер ёмких, все­ис­чер­пы­ва­ю­щих сен­тен­ций. Полина с порога вешает ярлык отстав­ного вояки и поклон­ника ЗОЖа на сотруд­ника базы Арка­дия. Так же геро­иня реа­ги­рует и на ребят из экс­пе­ди­ции: «зелё­ная моло­дёжь», «скром­ные рабо­чие лошадки». Есть в её взгляде нечто покро­ви­тель­ствен­ное — она рас­смат­ри­вает людей и окру­жа­ю­щий её мир как базо­вый набор цве­тов и качеств, кото­рые навер­няка сра­бо­тают соот­вет­ству­ю­щим обра­зом, ведь веро­ят­ность ошибки исключена. 

Полина смот­рит на себя с каким-то посто­ян­ным при­ды­ха­нием: вот она, девушка с серыми гла­зами среди север­ной при­роды, поближе жмётся к Даниле, раз­ли­вает суп — какая семей­ная, пат­ри­ар­халь­ная кар­тинка! Пара­док­сально, но для неё, столь зацик­лен­ной на себе, вся внут­рен­няя жизнь про­хо­дит через внеш­ние жесты — она наблю­дает свою заботу о маме как бы со сто­роны — и она довольна, она смот­рит на своё отра­же­ние в зер­кальце — и вос­хи­ща­ется тем, какая юная девушка в нём отра­жа­ется. У Полины оптика даже по отно­ше­нию к ней самой чисто наруж­ная — она пере­стаёт быть субъ­ек­том и саму себя вос­при­ни­мает как объ­ект. Как объ­ект отно­ше­ний мать-дочь, парень-девушка, чело­век и при­рода — она реа­ги­рует, мыс­лит по задан­ной модели. Даже её посты в соц­се­тях слу­жат лишь одной цели:

«Два-три десятка отзы­вов от раз­ных людей — и твои чув­ства при­гла­жены, выправ­лены и поддержаны».

Ника­ких взры­вов и ника­ких всплес­ков — только непо­движ­ная вод­ная гладь. 

Не впи­са­лась в Поли­нины рамки и непри­ят­ная неожи­дан­ность, про­изо­шед­шая в экс­пе­ди­ции, — в про­токе намертво застрял кит. Грен­ланд­ский китё­нок «неудобно огром­ный» — его жаль, конечно, но он никак не вяжется с про­грам­мой экс­пе­ди­ции. Ведь как тури­стам сдви­нуть с места эту махину? Оста­ётся лишь наблю­дать за его кон­чи­ной. Думая о ско­рой смерти кита, Полина жалеет не его, а себя, ведь кит своим уми­ра­нием испор­тил ей отдых — как не сде­лан­ные из поло­те­нец лебеди на кро­вати в номере молодожёнов.

«Защи­щать и любить при­роду лучше нахо­дясь подальше от неё». 

Полина ста­но­вится по-насто­я­щему чест­ной перед собой лишь в те моменты, когда она рас­суж­дает о при­роде, о естестве:

«Не хоте­лось бы этого всего, лиш­него, хло­пот­ного, природного».

Не зря геро­иня вспо­ми­нает, что в дет­стве она про­ти­ви­лась тому, что у неё, как и всех людей, есть кишки — ведь это что-то непа­рад­ное, даже омерзительное. 

Члены экс­пе­ди­ции взбу­до­ра­жены про­изо­шед­шим, они пред­ла­гают раз­ные вари­анты. Когда Данила гово­рит, что грен­ланд­ского кита должны спа­сти «вол­шеб­ники на голу­бом вер­то­лёте», он не врёт. Они же и вправду в это верят. Ове­ществ­лён­ное созна­ние (т. е. под­ме­ня­ю­щее отно­ше­ния между людьми отно­ше­ни­ями това­ров) не спо­собно уви­деть в дви­же­нии курса валют, цен на нефть и даже, напри­мер, в спа­се­нии китов дей­ствия кон­крет­ных людей — для них это всё абстрак­ции, про­цессы, про­ис­хо­дя­щие где-то вовне и фан­та­сти­че­ски осу­ществ­ля­е­мые «вол­шеб­ни­ками на голу­бых вертолетах».

В образе уми­ра­ю­щего китёнка заклю­чена наша мно­го­стра­даль­ная при­рода, а люди, кото­рые плес­кают ему на пере­сы­ха­ю­щие глаза воду, это немно­гие зелё­ные, эко­логи — и в этом бес­смыс­лен­ном жесте выра­жена вся тщет­ность их уси­лий. Порывы этих людей могут быть абсо­лютно искрен­ними, но по итогу акти­ви­сты, борю­щи­еся за спа­се­ние окру­жа­ю­щей среды, ста­но­вятся лишь пеш­ками в биз­нес-игре орга­ни­за­ций по типу «Грин­писа». Эко­логи и про­чие побор­ники чистой и кра­си­вой пла­неты упус­кают из вида важ­ней­шее «но»: «люди гиб­нут за металл», поэтому капи­тал будет экс­плу­а­ти­ро­вать при­роду так, как ему это финан­сово выгодно, и ника­кие пикеты и пла­ка­тики его не оста­но­вят. Они могут сколь угодно пере­чис­лять деньги в фонды. Во вся­кие там орга­ни­за­ции по спа­се­нию бро­дя­чих щен­ков в Чер­но­быле (а потом, правда, воз­му­ща­ются, почему часть из этих денег пере­чис­лили каким-то боль­ным людям, ведь щеноч­ков жальче). Но дея­тель­ность зелё­ных, несмотря на все ста­ра­ния, это лишь капля в море, ведь боль­шин­ство вос­при­ни­мает при­роду чисто потре­би­тель­ски — как товар или услугу, за кото­рую они запла­тили свои кровные.

Тури­сты из экс­пе­ди­ции смот­рят на север­ную при­роду как на салат Цезарь с кре­вет­ками: вроде бы ничего осо­бен­ного, но вроде бы всё равно что-то в этом есть, не с кури­цей же. Поэтому Гер­ман (один из чле­нов экс­пе­ди­ции) назы­вает тури­стов дегу­ста­то­рами — они «про­буют на вкус эти места», «создают схему вос­при­я­тия кра­си­вых, но неокуль­ту­рен­ных мест».

И какие же кри­те­рии вос­при­я­тия у этих «дегу­ста­то­ров»?

«Совре­мен­ный — не совре­мен­ный. Вот что идео­ло­ги­че­ски делит мир на две части».

Своей «рабо­той» они делают мир «совре­мен­нее, ком­форт­нее, удоб­нее». На при­роде они как в род­ном офисе: а можно ли костёр сде­лать потише, как кон­ди­ци­о­нер? Даже бочки для тури­стов ста­но­вятся чем-то более чело­ве­че­ским, нежели при­рода. Они «осмыс­лен­нее» и ближе. А ведь бочка — это всего лишь побоч­ный про­дукт чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти, под­руч­ное сред­ство в тех или иных опе­ра­циях. Но товар для людей уже фетиш, идол — и всё, что лежит вне отно­ше­ний купли-про­дажи, явля­ется для них далё­ким и чуж­дым. Полина пыта­ется выму­ченно пора­до­ваться дырке в скале, но и это ей не удаётся.

Эти люди «не одер­жимы иде­ями и поры­вами», они «про­сто раду­ются, что им уда­лось хоть немного сбли­зить работу с удо­воль­ствием, а удо­воль­ствие с рабо­той».

«Легко дове­риться чело­веку, кото­рый не пыта­ется изме­нить обще­ство или спа­сти при­роду, втю­хать тебе и себе в убы­ток какую-нибудь непри­ят­ную правду, чело­веку, кото­рый про­сто радостно поме­шан на чём-нибудь. Напри­мер, на копте­рах. Мак­си­мум вреда от такого чело­века, что он вас самих зара­зит своей любо­вью и вы купите себе пер­вый дрон».

Сей­час счи­та­ется, что все эти «соци­аль­ные уто­пии типа ком­му­низма» уста­рели, что это не du comme il faut. То ли дело посте­пен­ное раз­ви­тие, эво­лю­ция, малень­кие хобби и повсе­днев­ные радо­сти, все эти «Москва так пре­об­ра­зи­лась за послед­нее время, и осо­бенно стало при­ятно гулять по буль­ва­рам, пар­кам и скве­рам». Извест­ный поли­то­лог Ека­те­рина Шуль­ман дала в декабре 17-го года интер­вью пор­талу с гово­ря­щим назва­нием «Пра­во­сла­вие и мир», где радостно опи­сала буду­щее обще­ство «пост-дефи­цита», «пост-труда» и тоталь­ной авто­ма­ти­за­ции. Обще­ство ком­форта и высо­кого уровня жизни. Всё за нас будут делать роботы, а нам лишь оста­нется само­раз­ви­ваться и насла­ждаться про­грес­сом. Зву­чит мало­прав­до­по­добно. Но куда важ­нее в упо­мя­ну­том при­мере уже встре­чав­ше­еся нам в тек­сте поня­тие «ком­форта». Что такое ком­форт? Это мяг­кая обивка кре­сел, без­ли­мит­ный Интер­нет, швед­ский стол и полу­пан­сион. То есть всё внеш­нее, кос­ме­ти­че­ское, столь же поверх­ност­ное, как, напри­мер, и зна­ния Гер­мана, сып­лю­щего фак­тами в режиме нон-стоп, — суще­ствует столько-то видов яшмы, жир­ность молока нерпы состав­ляет пять­де­сят про­цен­тов — бес­смыс­лен­ные, деко­ра­тив­ные цифры, кото­рые обычно встав­ляют в рекламу в метро при под­клю­че­нии вай-фая. Зна­ние в обще­стве, цели­ком постро­ен­ном на раз­де­ле­нии труда, на про­ти­во­по­став­ле­нии не только умствен­ного труда физи­че­скому, но и даже отдель­ных про­фес­сий друг другу, ста­но­вится узко­спе­ци­аль­ным, а сле­до­ва­тельно, фраг­мен­тар­ным и недиалектическим. 

Но тем вре­ме­нем про­тока выно­сит кита в море — ситу­а­ция реши­лась сама собой, и одной «неумест­ной» смер­тью стало меньше. Всё ста­бильно и хорошо — ничего не нужно менять или при­ла­гать усилий.

Полина, Данил, Гер­ман и про­чие герои рас­сказа живут в своём сочи­нён­ном мире, где нет неудоб­ных ката­клиз­мов или «неудоб­ной» нищеты. Они счаст­ливы, словно в рекламе. Полина фан­та­зи­рует о том, как пожи­лой Даня будет смот­реть ста­рое кино с ней, «моло­дой и невоз­врат­ной», в глав­ной роли. Увле­чён­ность эсте­ти­кой про­шлого, всем этим ретро — это тоже свое­об­раз­ное бег­ство от реаль­но­сти. На ум при­хо­дит одна кар­тинка: вот сидит мама (из окна вид на ста­лин­скую высотку), откры­вает коробку со ста­рыми без­де­луш­ками и гра­мо­тами. Она вспо­ми­нает, как когда-то и её чёрно-белая мама учила, как гото­вить оли­вье, а потом в школе, тоже чёрно-белой, на уроке труда она полу­чала гра­моту за луч­ший салат, а рядом маль­чик (чёрно-белый, конечно), буду­щий муж. «Чтобы снова пере­жить те вол­ну­ю­щие моменты, кото­рые стали нача­лом боль­шой любви». А потом опять та же мама, уже цвет­ная, та же высотка за окном, а рядом муж и дети. И всё тот же салат. «Бла­го­даря ему я позна­ко­ми­лась с вашим папой». И всё с тем же май­о­не­зом. Ведь это реклама его, майонеза. 

И когда реклам­ный ролик, квинт­эс­сен­ция фаль­ши­вого и одно­бо­кого, делает закос под семей­ные цен­но­сти, вос­по­ми­на­ния о дет­стве — все эти «Празд­ник к нам при­хо­дит» из ново­год­ней рекламы «Кока-колы», нарезки со ста­рыми застав­ками на «ТНТ» («Почув­ствуй нашу любовь»), они выгля­дят ещё во сто крат пошлее. Вот оно — пол­но­стью отфиль­тро­ван­ное ове­ществ­лён­ное созна­ние, когда сцены, почерп­ну­тые из рекламы, ста­но­вятся жиз­нен­ными уста­нов­ками и мечтами.

«Мир дер­жится на инте­ресе, а не на идеях»,

— это одна из цен­траль­ных мыс­лей рассказа.

Мир героев безы­деен, все их ори­ен­тиры — это ком­форт и совре­мен­ность, кото­рые дают героям иска­жён­ное, ове­ществ­лён­ное пред­став­ле­ние о мире вокруг. Море им должно давать ощу­ще­ние отдыха, кито­вая охота — про­хо­дить без непри­ят­ных сюр­при­зов. И лишь тогда, когда слу­чай­но­сти ломают уста­нов­лен­ный поря­док, наружу выби­ра­ется всё лице­ме­рие, вся край­няя сте­пень потре­би­тель­ства этих людей. Но разве дело в Полине или в её Даниле, или даже в этом Гер­мане? Нет, они — всего лишь про­дукты суще­ству­ю­щих обще­ственно-эко­но­ми­че­ских отно­ше­ний. И пока сохра­ня­ются рыноч­ные отно­ше­ния — люди так и будут отно­ситься как потре­би­тели не только к това­рам, но и к окру­жа­ю­щей при­роде, а что ещё страш­нее — к друг другу.

Нашли ошибку? Выде­лите фраг­мент тек­ста и нажмите Ctrl+Enter.