Безмерное упивание

Безмерное упивание
~ 36 мин

Страсть рус­ского духо­вен­ства к «пьян­ствен­ному питью» дости­гала таких раз­ме­ров, что «упи­ва­ние» выхо­дило далеко за пре­делы быто­вой подроб­но­сти и очень бес­по­ко­ило выс­шую цер­ков­ную иерар­хию и госу­дар­ствен­ную власть.

Бла­го­даря «без­мер­ному упи­ва­нию» духо­вен­ство не в состо­я­нии было справ­ляться удо­вле­тво­ри­тельно с воз­ло­жен­ными на него, как на помощ­ника пра­вя­щих клас­сов зада­чами и теряло в гла­зах насе­ле­ния свой авто­ри­тет. Пьян­ство вызвало столь зна­чи­тель­ное раз­ло­же­ние духо­вен­ства, что гро­зило самому суще­ство­ва­нию нала­жен­ного цер­ков­ного аппа­рата; поэтому госу­дар­ствен­ная власть вме­сте с выс­шей цер­ков­ной иерар­хией, пыта­лась несколько обуз­дать эту страсть духо­вен­ства, све­сти её до раз­ме­ров не столь ката­стро­фи­че­ски опас­ных для авто­ри­тета духовенства.

«Пьян­ствен­ному питию» отда­вали долж­ное все: и низ­шее духо­вен­ство, и мона­ше­ство, и духов­ная ари­сто­кра­тия вплоть до епи­ско­пов, и «упи­ва­ние» встре­ча­ется уже в самые ран­ние вре­мена исто­рии нашей церкви.

В кано­ни­че­ских отве­тах мит­ро­по­лита Иоанна II (1080-1089) мы встре­чаем любо­пыт­ные ука­за­ния, что «в мона­сты­рях часто пиры тво­рят, созы­вают мужа вкупе с женами и в тех пирех друга друга пре­спе­вают, кто лучей сотво­рит пир». В тех же отве­тах мит­ро­по­лит Иоанн реко­мен­дует епи­ско­пам ука­зы­вать, что «яко пьян­ству злу цар­ства божья и лишаться, яко пьян­ство иного зла после­дует: невоз­дер­жа­ние, нечи­стота, блуд, хуле­ние, нечи­сто­сло­вие, да не реку зло­де­я­ние, к сим и болезнь телес­ная»1.

То же древ­нее поуче­ние гро­зит лише­нием свя­щен­ства всем «иереем, до упи­ва­ния пью­щим», кто «не лиша­ется пьян­ства» и пред­ла­гает при посвя­ще­нии осо­бенно сле­дить, чтобы кан­ди­дат не стра­дал запоем.

Что пьян­ство среди древ­не­рус­ского духо­вен­ства было не слу­чай­ным явле­нием, а глу­боко быто­вым, можно видеть из того, что ред­кое цер­ков­ное поуче­ние не упо­ми­нает об этом «душе­спа­си­тель­ном» заня­тии духовенства.

Нов­го­род­ский епи­скоп Лука Жидята в поуче­нии к бра­тии пишет: «Не твори блуда, не пей без­вре­менно, но пей в меру, а не до пьян­ства»2. Ту же мысль про­во­дит в своем поуче­нии и Фео­до­сий, говоря: «Иное пьян­ство злое, а иное — питье в меру, и в закон, и в при­лич­ное время, и в славу божью ».

Чтобы оправ­дать пьян­ство, духо­вен­ство ссы­ла­лось на апо­стола Павла, кото­рый в своём посла­нии гово­рит Тимо­фею: «Не пий воды, но мало вина при­емли, сто­маха ради тво­его и частых неду­гов» (Тим. 5, 23). Отсюда мона­стыр­ская пого­ворка, оправ­ды­ва­ю­щая пьян­ство «сто­маха ради».

Ино­стран­цев, побы­вав­ших в мос­ков­ском госу­дар­стве в XVI и XVII веках, прежде всего пора­жало пьян­ство духо­вен­ства, и они в мрач­ных крас­ках опи­сы­вали быт и состо­я­ние духо­вен­ства. Конечно, и запад­но­ев­ро­пей­ское духо­вен­ство не отли­ча­лось чисто­той нра­вов, но что пора­жало ино­стран­цев в нашем духо­вен­стве, — это край­няя внеш­няя рас­пу­щен­ность и раз­нуз­дан­ность, не стес­ня­е­мые ника­кими сооб­ра­же­ни­ями о цер­ков­ном авторитете.

Опи­сы­вая быт рус­ского духо­вен­ства, Оле­а­рий отме­чает, что в боль­шие празд­ники, вече­ром, все­гда можно уви­деть свя­щен­ни­ков, валя­ю­щи­мися в грязи3.

По сло­вам Пет­рея, монахи про­во­дят свою жизнь в сла­сто­лю­бии, пьян­стве, а вклады на устрой­ство церк­вей, мона­сты­рей и часо­вен слу­жили только для сует­но­сти, невоз­дер­жан­но­сти и обжор­ства. Монахи искали только слу­чая, чтобы поесть и попить, и на празд­ни­ках до того напи­ва­лись, что падали на улицах.

Ещё резче отзы­ва­ется о рус­ском духо­вен­стве ино­стра­нец Корб, кото­рый пишет, что монахи и мона­хини, по окон­ча­нии постов, погру­жа­ются во вся­кого рода рас­пут­ство, при­чём более на гуляк, чем на мона­хов похожи; пья­ные шата­ются на ули­цах и, лишив­шись вся­кого стыда, нередко там же пре­да­ются сла­до­стра­стию»4.

В своей харак­те­ри­стике мос­ков­ского обще­ства, говоря о пьян­стве, свой­ствен­ном «всем без раз­ли­чия клас­сам обще­ства», Мар­же­рет отме­чает, что духо­вен­ство в отно­ше­нии пьян­ства нисколько не усту­пает миря­нам, но даже его превосходит.

Один ино­стра­нец (Хит­рей) под­ме­тил эпи­зод, доста­точно типич­ный для духо­вен­ства того вре­мени. Вот как опи­сы­вает он слу­чай, сви­де­те­лем кото­рого он был лично. «Слу­чится ли сва­дьба: за свя­щен­ни­ком посы­лают раз-дру­гой, потому что несчаст­ный поп спит пья­ный. Наску­чив ожи­да­нием, род­ствен­ники жениха отправ­ля­ются к свя­щен­нику, при­но­сят ему в пода­рок водку и насильно уво­дят в цер­ковь, но он не может твердо дер­жаться на ногах и часто падает. В церкви под­ни­ма­ется такой смех и хохот, что с ним едва ли могло срав­ниться язы­че­ское бого­слу­же­ние, совер­шав­ше­еся в капи­щах Венеры. Чтобы свя­щен­ник не упал, его нарочно под­дер­жи­вают и, по совер­ше­нии таин­ства, обратно отво­дят домой»5.

В Тро­иц­кой лавре на одного монаха отпус­ка­лась бутылка хоро­шего кагору, штоф пен­ного вина, ковш мёду, пива и квасу; пьян­ство в лавре дохо­дило до того, что перед все­нощ­ной в алтари при­но­си­лись вёдра с пивом и мёдом, и во время службы монахи по оче­реди под­креп­ля­лись. Непо­мер­ное пьян­ство мона­хов лавры во время службы послу­жило осно­ва­нием для сло­же­ния спе­ци­аль­ной пого­ворки: «Пра­вый кли­рос поёт, а левый в алтаре вино пьёт» .

Говоря о без­мер­ном упи­ва­нии, про­цве­тав­шем среди духо­вен­ства, Сто­глав отме­чает, что «иноки от пьян­ствен­ного пития в конеч­ную поги­бель и в блуд­ный ров впа­дали»6. Вопросу о пьян­стве духо­вен­ства в Сто­главе посвя­ща­ется целая глава, где мона­ше­ство уве­ща­ется не пре­да­ваться «без­мер­ному упи­ва­нию» и соблю­дать воздержание.

Изоб­ра­жая в рез­ких чер­тах цер­ков­ное пьян­ство, Сто­глав не ста­вил своей зада­чей иско­ре­нить пьян­ство среди духо­вен­ства, он стре­мился лишь огра­ни­чить его: отцы собора сове­то­вали «егда подо­бает» выпи­вать «по чаше, по две или по три», не находя в этом ничего предо­су­ди­тель­ного. Но духо­вен­ство не огра­ни­чи­вало себя той мерой, какой пред­ла­гал Сто­глав, и монахи, как с гру­стью отме­чает Сто­глав, «сего огра­ни­че­ния ниже слы­шати хотели, ниже ведали меру чаш онех, но сицева мера их есть, егда пьяни будут, якоже себе непо­зна­вати ниже помните мно­жи­цей даже и до обле­ва­ния и тогда пре­ста­нут пити»7.

Об этой стра­сти духо­вен­ства к без­мер­ному упи­ва­нию гово­рит и сам — на ред­кость алко­го­лик — царь Иван Гроз­ный: «Мы (иноки) пием, доне­леже в смех и детем будем».

Столь же рез­кую оценку духо­вен­ству в его стра­сти к без­мер­ному упи­ва­нию даёт инок Вас­сиан, отме­чая, что пас­тыри и овцы вме­сте заблу­ди­лись. Попы и цер­ков­ные при­чёт­ники, гово­рит Вас­сиан, в церкви все­гда бывают пьяны, и тогда вся­кие непо­доб­ные речи исхо­дят из уст их, а под­час и бьются в церкви, а миряне, смотря на их бес­чи­ние, делают тоже, всё равно, как на тор­жи­щах и играх или на пиру или в корч­мах: «Лаются без стыда все­гда и вся­кими уко­риз­нами непо­доб­ными ска­ред­ными и бого­мерз­кими речами».

Любо­пытна жалоба игу­мена Кирилло-Бело­озёр­ского мона­стыря Игна­тия с бра­тьей — на свое­воль­ство старца Алек­сандра, кото­рый «игу­мена и стар­цев собор­ных лает бля­дин­ными детьми… бра­тью… бьет пле­тьем, без нашего игу­мен­ского и без стар­че­ского совету, и на чепь и в железа сажает… И после ефи­мона на погребе пьет сильно с теми людьми, кото­рых емлет с собой в пустыню… И обще­жи­тель­ство… кирил­лов­ское разо­ряет, слуги и лошади дер­жит собин­ные, тор­гует себе на собину».

Конечно, такое отно­ше­ние к игу­мену с стар­цами и к мона­стыр­скому иму­ще­ству могло про­хо­дить без­на­ка­занно лишь потому, что пар­тия старца Алек­сандра была сильна, так как иначе мятеж­ного старца живо отпра­вили бы в даль­ний мона­стырь на покаяние.

Про­слав­лен­ные и бога­тые мона­стыри, как Соло­вец­кий Тро­ице-Сер­ги­ев­ский и др., не состав­ляли в этом отно­ше­нии исключения.

Цар­ская гра­мота 1584 года в Соло­вец­кий мона­стырь ука­зы­вая, что в мона­стыре «сытят квасы мед­вен­ные да ква­сят, и устав преж­ней мона­стыр­ской пере­ме­нен», отме­чает уже, что недо­статки мона­стыр­ской жизни явля­ются резуль­та­том мона­ше­ской празд­но­сти и без­де­лия. Поэтому запре­щая мона­хам зани­маться при­го­тов­ле­нием вина, гра­мота пред­ла­гает мона­стыр­скому началь­ству: «И вы бы есте берегли накрепко, чтобы у вас в мона­стыре без­де­лия какого не яви­лося, а кото­рые старцы учнут роп­тати, и вы бы тех стар­цев сми­ряли по мона­стыр­скому чину».

Эти недо­статки в Соло­вец­ком мона­стыре не пре­кра­ща­лись, несмотря на мно­го­чис­лен­ные попытки улуч­шить мона­стыр­скую жизнь. Из гра­моты 1636 года о недер­жа­нии вина и пре­кра­ще­нии бес­по­ряд­ков мы узнаём, как раз­вито было пьян­ство в Соло­вец­ком мона­стыре. При­во­дим выдержки из этой мона­стыр­ской гра­моты, могу­щей быть в рав­ной сте­пени отне­сён­ной и к дру­гим мона­сты­рям эпохи.

«Ведомо нам учи­ни­лось, читаем в гра­моте, что в Соло­вец­кий мона­стырь с берегу при­во­зят вино горя­чее, и вся­кое крас­ное немец­кое питье, и мед прес­ной, и дер­жат то вся­кое питье старцы по кельям, а на погребе не ста­вят, и кела­рей и каз­на­чеев выби­рают без собор­ных стар­цев и без чер­ного собора те старцы, кото­рые пья­ное питье пьют; и на чер­ных собо­рах смуту чинят и выби­рают и пота­ков­ни­ков , кото­рые бы им мол­чали, а они бы их в сми­ре­ние не посы­лали и на погребе бы им бес­пре­станно квас под­дел­ной давали, а кото­рые старцы постри­жен­ники ста­рые и житьем искусны, и тех де стар­цев бес­че­стят и на соборе гово­рити им не дают».

Обри­со­вав кар­тину мона­стыр­ского обще­ства, гра­мота огра­ни­чи­ва­ется, однако, лишь уве­ща­ни­ями: «И вы бы в Соло­вец­ком мона­стыре жили бы по пра­вил св. отец и по пре­да­нию вели­ких чудо­твор­цев Зосимы и Сава­тея, как бывало напе­ред сего; и ква­сов бы под­дель­ного и вина горя­чего и крас­ного немец­кого, и ника­кого пья­ного пития, ни меду прес­ного старцы по кельям не дер­жали и не пили; а кото­рые будут старцы или служки меду прес­ного что неве­ли­кое и при­ве­зут, и вы бы тот мед велели дер­жати на мона­стыр­ском погребе с бере­же­ньем и давали бы им, кото­рым надобно , смотря по немощи, не пове­лику»8.

В дру­гих слу­чаях непо­кор­ных, непод­да­ю­щихся исправ­ле­нию мона­хов под­вер­гали ссылке в даль­ние мона­стыри. Так, в цер­ков­ной гра­моте Воло­год­скому архи­епи­скопу Вар­ла­аму ука­зы­ва­ется: «Писал ты нам: бывают на Вологде приш­лые и в Воло­год­ских мона­сты­рях бес­чин­ные старцы, живут в мир­ских домах и по каба­кам пьют и браж­ни­чают, и бре­дят в мире с вели­ким бесчинством».

Этих бес­чин­ству­ю­щих стар­цев гра­мота пред­ла­гает при­ни­мать на сми­ре­ние: «И ты бы таких стар­цев бес­чин­ни­ков уни­мал и сми­рял… и в мона­стыри посы­лал, чтобы иным… впредь плу­тать так не было повадно»9.

Те же меры воз­дей­ствия по отно­ше­нию к мона­хам, нару­шав­шим мона­стыр­ский устав, пред­ла­гает при­ме­нить цар­ский указ 1670 года и Суз­даль­скому Спасо-Евфи­ми­еву мона­стырю. При­водя рас­по­ря­док мона­стыр­ской жизни и необ­хо­ди­мость соблю­дать устав, указ отме­чает: «А стар­цам велеть жить в мона­стыре стройно, смирно и немя­тежно, в поко­ре­нии и в пови­но­ве­нии, и поко­ити их по мона­стыр­скому чину; а от хмель­ного питья и от само­воль­ства их уймать и по кельям над ними над­зи­рать накрепко, чтобы они хмель­ного питья в кельях у себя отнюдь не пили и не дер­жали; и с мона­стыря без архи­ма­ри­чья и без кела­рева ведома никуда не схо­дили, и уста­вить в мона­стыре у ворот сто­ро­жем, чтобы они стар­цев из мона­стыря без веле­ния никуда не спус­кали и мона­стыр­ские врата закры­вали. А кото­рые старцы будут непо­слушны, учнут жить само­воль­ством, и по кельям хмель­ное питье дер­жать и пить, и бес­чин­ство ходить… и келарю тех само­воль­ни­ков сми­рять мона­стыр­ским крот­ким сми­ре­нием и чер­ной рабо­той»10.

Запре­ще­ние пьян­ство­вать на ули­цах при­во­дится также в наказе мит­ро­по­лита Нов­го­род­ского Кор­ни­лия архи­манд­риту Тих­вин­ского мона­стыря Вар­со­но­фию11.

Во мно­гих слу­чаях госу­дар­ство шло на такие меры, как раз­ру­ше­ние мона­стыр­ских вино­ку­рен­ных аппа­ра­тов, и назна­чало штраф за несо­блю­де­ние своих рас­по­ря­же­ний в этой обла­сти до 50 руб­лей. Так, в гра­моте Вар­ла­ама, мит­ро­по­лита Ростов­ского и Яро­слав­ского, в Кирилло-Бело­озёр­ский мона­стырь о недоз­во­ле­нии дер­жать в мона­сты­рях хмель­ное питьё читаем: «Во всех мона­сты­рях хмель­ное питье, вино, и мед и пиво, отста­вить, чтобы от того мона­стыря в оску­де­нии не были; а велено во всех мона­сты­рях про бра­тью и в рас­ход квас ячной и ржа­ной и ты учи­нил бы еси заказ креп­кой, под вели­ким госу­дар­ским запре­ще­нием, чтоб у тебя, сыну, и во всех мона­сты­рях нигде отнюдь хмель­ного ника­кого не было; да и б ты, сыну, и иные архи­манд­риты, и игу­мены, и келари, и стро­и­тели, в кельях не дер­жали и обще­жи­тель­ства б и мона­стыр­скому чину не раз­ру­шали, и на тра­пезу ходили все­гда с бра­тьей обще, а в кельях тра­пезы никто б не чинили, а про бра­тью дер­жали квасы ячные и ржа­ные, чтобы одно­лично во всем мона­стыре в нашей мит­ро­по­лии ника­кого пьян­ствен­ного пития, опричь квасу, не было»12.

Впро­чем, эти меры госу­дар­ство при­ме­няло не для борьбы с пьян­ством, про­цве­тав­шим в мона­сты­рях, а для иско­ре­не­ния корм­че­ства, под­ры­вав­шего госу­дар­ствен­ную вин­ную монополию.

Но даже столь незна­чи­тель­ные взыс­ка­ния вызвали среди бра­тии воз­му­ще­ние и бег­ство. Так, в гра­моте мит­ро­по­лита Нов­го­род­ского Пити­рима в Нилов-Стол­бен­ский мона­стырь читаем: «И ты бы в Нилове пустыне и Стол­бен­ского Чудо­творца хмель­ного питья, буде прежде всего не бывало, и ныне дер­жать не велел; а будет кото­рое тое Нилове пустыне старцы учнут в мона­стыре по кельям хмель­ное питье дер­жать, или кото­рое буде учнут вне мона­стыря допьяни напи­ва­тися, и ты б тех стар­цев сми­рял мона­стыр­ским сми­ре­нием, смотря по вине, а кото­рые буде старцы из мона­стыря сбе­жали , и что с собой снесли, и где они ныне живут, ты б на тех бег­лых стар­цов писал нам»13.

Цар­ская гра­мота 1647 года в Соло­вец­кий мона­стырь вскры­вает те ухищ­ре­ния, на кото­рые пус­ка­лись монахи, чтобы полу­чить вино, несмотря на запреты. Как жалу­ется игу­мен Илья, бра­тия полу­чает «сыче­ный квас без хмелю» недо­ква­шен­ный; вме­сто того, чтобы пить этот напи­ток в тра­пез­ной, монахи уно­сят по своим кельям, где доква­ши­вают и напи­ва­ются до пьяна: «Оттого пьян­ства бывает мно­гая вражда и мятежи». В резуль­тате таких нестро­е­ний часто сме­ня­ются игу­мены, а монахи «повыкли жити по своей воле» и под­дер­жи­вают тех кан­ди­да­тов, кото­рые «пьян­ствен­ному питию каса­ются»14.

Такие «бес­чин­ства», по выра­же­нию актов, тво­ри­лись не только в даль­них мона­сты­рях. Как ука­зы­вают памят­ники, бес­про­буд­ное пьян­ство раз­вито было и в близ­ле­жа­щими мона­сты­рях, а также среди мос­ков­ского духо­вен­ства, не говоря уже о про­вин­ци­аль­ном. Цар­ская гра­мота 1652 года отме­чает: «В мос­ков­ских, в ближ­них и даль­них, в сте­пен­ных и несте­пен­ных мона­сты­рях, архи­манд­риты, и игу­мены и келари, и стро­и­тели, и каз­на­чеи, и свя­щен­ники, и бра­тья на мона­стыр­ских погре­бах и по кельям у себя дер­жат хмель­ное питье, вино, пиво и мед, и про мона­стыр­ский оби­ход и про себя в мона­стыр­ских вот­чи­нах вина сидят, и пива варят, и меды ста­вят, и в мона­стыри возят, и от того хмель­ного пития церкви божьи бывают без пения»15.

«Без­мер­ное упи­ва­ние» совер­ша­лось мона­хами не только за мона­стыр­скими сте­нами, но также далеко за пре­де­лами их, что ещё в боль­шей сте­пени раз­об­ла­чало духо­вен­ство среди насе­ле­ния. Опи­сы­вая, напри­мер, чини­мые духо­вен­ством без­об­ра­зия, одна гра­мота 1672 года пред­ла­гает цер­ков­ному началь­ству… «учи­нить заказ креп­кий, чтобы игу­мены, и чер­ные, и белые попы и дья­коны, и старцы, и чер­нецы, на кабак пить не ходили, и в мире до вели­кого пьян­ства не упи­ва­лись, и пьяны бы по ули­цам не валя­лись»16.

Белое духо­вен­ство также пьян­ство­вало, как и монахи: мно­го­чис­лен­ные памят­ники ука­зы­вают на чрез­мер­ное «упи­ва­ние» свя­щен­ни­ков, на испол­не­ние ими своих цер­ков­ных обя­зан­но­стей в пья­ном виде, на ката­ние в пья­ном виде на ули­цах, на соблазн своей пастве, на пол­ное неува­же­ние насе­ле­ния к своим духов­ным отцам . В одном акте кре­стьяне жалу­ются на сво­его попа: «А преж того поп Васи­лий слу­жил у Николы чудо­творца, а потому его от церкви отря­дили миром, что он, стал зер­нью играть и кре­стьян бить и гра­бить»17.

В конце 1690 года архан­гель­ский при­ход Палео­зёр­ской воло­сти Соль­вы­че­год­ского уезда жало­вался архи­епи­скопу вели­ко­устин­скому Алек­сан­дру на бес­чин­ства сво­его попа Никиты Ива­нова. Поп уже раньше был ули­чён в краже цер­ков­ной казны. «И все­гда, госу­дарь он, поп Никита, живет бес­чинно, и пьет на каба­ках без­об­разно». Жалоба, при­во­ди­мая в цар­ской гра­моте 1601 года Ниже­го­род­ским Пре­об­ра­жен­скому и Архан­гель­скому собо­рам, что «попы и дья­коны на собор к молеб­нам и на пре­столы при­хо­дят пьяны»18,— явля­ется типич­ной для духо­вен­ства этого вре­мени. «Попы и дья­коны хмель­ного пития до пьян­ства упи­ва­ются, и вся­кое бес­чи­ние во вся­ких людях чинится»19,— вот как харак­те­ри­зу­ется цер­ков­ное обще­ство этого времени.

Говоря о недо­стат­ках совре­мен­ного ему духо­вен­ства, мит­ро­по­лит Даниил осо­бенно под­чёр­ки­вает страсть духо­вен­ства к «без­мер­ному и пре­мно­гому пьян­ству» и видит в нём при­чину мно­го­чис­лен­ных поро­ков духо­вен­ства. Также и Сто­глав отме­чает: «Цер­ков­ные при­чет­ники в церкви все­гда пьяны, к церк­вам божьим ходили и на боже­ствен­ном пении бес­чинно сто­яли, билися, и лая­лися и сквер­но­сло­вили, и пьяни в цер­ковь и во свя­той алтарь вхо­дили и до кро­во­про­ли­тия бились»20.

В собор­ном ответе 1681 г. содер­жится сле­ду­ю­щая харак­те­ри­стика духо­вен­ства: «В нынеш­нее время мно­гие попы и дья­коны живут бес­чинно, упи­ва­ются без­мер­ным пьян­ством и дер­зают без­стра­шием неизтрез­ви­вся слу­жить боже­ствен­ную литур­гию и про­чие цер­ков­ные службы, утрени, вечерни, молебны, пани­хиды, такожде и цер­ков­ные тайны… дей­ствуют пья­ные, и от такого бес­чин­ного пьян­ства в пока­я­ние не при­хо­дят и не пре­стают, и боже­ствен­ного писа­ния не вни­мают, а архи­ерей­ские запре­ще­ния пре­зи­рают»21.

Этой стра­сти «без­мер­ного упи­ва­ния» пре­да­ва­лись, однако, не только свя­щен­ники и монахи и низ­шие цер­ков­ные слу­жи­тели: ей пре­да­ва­лась также и цер­ков­ная ари­сто­кра­тия, начи­ная с игу­ме­нов и кон­чая епи­ско­пами и даже мит­ро­по­ли­тами. Клеймя с высоты своих кафедр «без­мер­ное упи­ва­ние» как несов­ме­сти­мое с досто­ин­ством цер­ков­ного слу­жи­теля, выс­шие цер­ков­ные чинов­ники, в свою оче­редь, в таких раз­ме­рах зани­ма­лись «упи­ва­нием», что слу­жили соблаз­ни­тель­ным при­ме­ром для низ­шей цер­ков­ной братии.

Исто­ри­че­ские источ­ники содер­жат мно­го­чис­лен­ные ука­за­ния на пьян­ство выс­ших цер­ков­ных иерар­хов, этих «настав­ниц вся­кого бес­чи­ния», слу­жив­ших соблаз­ном «вер­ным и неверным».

Мит­ро­по­лит Зосима, один из руко­во­ди­те­лей рус­ской церкви, полу­чил от Иосифа Волоц­кого такую харак­те­ри­стику: «Сосуд сатаны и дья­вола, пре­дав­шийся чре­во­уго­дию, пьян­ству и содом­ству, ста­рый ере­тик»22.

Князь Курб­ский назы­вает одного вид­ного дея­теля Сто­гла­вого собора — архи­епи­скопа Ростов­ского, Никандра, пья­ни­цей, а дру­гого — епи­скопа Суз­даль­ского, Афа­на­сия — пья­ни­цей и сребролюбцем.

По сло­вам Мак­сима Грека, выс­шие пред­ста­ви­тели духо­вен­ства «светло и обильно напи­ва­лись по вся дни и пре­бы­вали в сме­сех и пьян­стве и вся­че­ских игра­ниях, тешили себя гус­лями и тим­паны и сур­мана и воров студ­ными блядении».

Говоря об игу­ме­нах, постав­лен­ных «дарами серебра и злата», Мак­сим Грек клей­мит их как «бес­чин­ни­ков житием, в пьян­стве все­гда и пищи вся­кой упражняющихся».

Даже такой побор­ник цер­ков­ного бла­го­чи­ния, как князь-инок Вас­сиан, и тот, будучи в Симо­нове мона­стыре, поль­зо­вался вели­ко­кня­же­ским сто­лом: «Пил этот нес­тя­жа­тель рома­нею, бастр, муш­ка­тель, рен­ское белое вино»23.

Рез­кую харак­те­ри­стику бли­жай­ших помощ­ни­ков Ивана Гроз­ного, выс­ших цер­ков­ных иерар­хов, его «пота­ков­ни­ков» , даёт также поп Силь­вестр, назы­вая их «пья­ни­цами, погряз­шими во вся­ком грехе».

Во время мятежа 1771 года был раз­граб­лен Чудов мона­стырь и рас­хи­щено иму­ще­ство мит­ро­по­лита Амвро­сия лич­ное и при­над­ле­жав­шее архи­ерей­скому дому. В част­но­сти, был раз­граб­лен лично при­над­ле­жав­ший мит­ро­по­литу вин­ный погреб. По описи не хва­тала сле­ду­ю­щих напит­ков: «Вен­гер­ского самого хоро­шего три антала не поча­тых, каж­дый по 25 руб­лей, еще вен­гер­ского 48 буты­лок, 3) шам­пан­ского пол­торы дюжины, 4) бур­гон­ского крас­ного 2 дюжины, 5) рейн­вейну самого хоро­шего 36 буты­лок, 6) кано­ра­лекту 3 дюжины, 7) белого ста­рого фран­цуз­ского бочка, 8) крас­ного орди­нар­ного бочка, 9) кагор­ского крас­ного вина 40 буты­лок, 10) пива аглиц­кого 100 буты­лок и 11) 7 погреб­цов раз­ных, в каж­дом по 12 што­фов с замор­скими вод­ками и ликерами.

Про­шел слух, что у мит­ро­по­лита было най­дено в боль­шом коли­че­стве жен­ское пла­тье»24.

О недо­стат­ках цер­ков­ной ари­сто­кра­тии обли­чи­тель­ные памят­ники гово­рят часто весьма осто­рожно, так как открыто раз­об­ла­чать выс­ших иерар­хов было невы­годно, да и небез­опасно. Обли­чи­тель поро­ков выс­шего духо­вен­ства очень легко мог быть обви­нён в каком-нибудь про­ступке про­тив догмы пра­во­сла­вия и сослан в какой-нибудь отда­лён­ный мона­стырь в заточение.

Также и свет­ская власть щадила своих помощ­ни­ков, «лас­ка­те­лей и пота­ков­ни­ков» , обе­ре­гая их авторитет.

Если где-либо попа­дался игу­мен непью­щий, то монахи недолго тер­пели его, так как такой насто­я­тель мешал и им пре­да­ваться «упи­ва­нию»; он очень быстро сме­щался, а на его место выби­рался кан­ди­дат, под­хо­дя­щий для боль­шин­ства монахов.

Попытки исправ­ле­ния нра­вов духо­вен­ства путем адми­ни­стра­тив­ного воз­дей­ствия очень любопытны.

Уже мит­ро­по­лит Иоанн в своих кано­ни­че­ских отве­тах (1080-1089) гово­рит, что свя­щен­ни­ков, пре­да­ю­щихся пьян­ству, сле­дует лишать сана. Эту же меру воз­дей­ствия в отно­ше­нии без­мерно упи­ва­ю­ще­гося духо­вен­ства пред­ла­гает и Вла­ди­мир­ский собор 1274 года и Вилен­ский собор 1509 года. Послед­ний содер­жит сле­ду­ю­щее поста­нов­ле­ние по этому поводу: «Аще ли свя­щен­ник нач­нет дом свой дер­жати в небре­же­нии, без­чинно, или цер­ков­ные хвалы, боже­ствен­ные службы, не будет пол­нити по уставу, или упи­ва­тися… у такого бес­чин­ника цер­ковь отнати и отлу­чити»25.

Для наблю­де­ния за пове­де­нием духо­вен­ства Сто­глав учре­дил спе­ци­аль­ный инсти­тут попов­ских ста­рост, на обя­зан­но­сти кото­рых лежало не допус­кать пьян­ства среди духо­вен­ства. Попов­ские ста­ро­сты, согласно инструк­ции, должны были о всех свя­щен­ни­ках, кото­рые «учнут жить в сла­бо­сти и пьян­стве и в про­чих непо­доб­ных делах, или учнут глу­миться мир­скими кощу­нами и ходить на мир­ская позо­рища, или в корчмы ходить, а о церкви божьей небрещи»,— сооб­щать архи­ерею для пре­да­ния винов­ных суду и лише­нию сана.

Впро­чем, и сами ста­ро­сты не выдер­жи­вали соблазна и пре­да­ва­лись пьян­ству: в этом слу­чае доно­сить на про­ви­нив­шихся, кото­рые «нач­нут пре­не­бре­гать свя­щен­ными пра­ви­лами, упи­ваться и бес­чин­ство­вать», должны были сами священники.

Запре­щая в мона­сты­рях дер­жать «пьян­ствен­ное питье», Сто­глав раз­ре­шает мона­хам упо­треб­ле­ние, во славу божью, «фряж­ского вина».

Так после­до­ва­тельно про­во­дил Сто­глав свою «про­ти­во­ал­ко­голь­ную» политику.

Поста­нов­ле­ния Сто­гла­вого собора были так же без­ре­зуль­татны, как и более ран­ние: свя­щен­ники и монахи бес­чин­ство­вали на ули­цах до такой сте­пени, что свет­ская власть уже издаёт спе­ци­аль­ный указ о задер­жа­нии всех появ­ля­ю­щихся в пья­ном виде на ули­цах и бес­чин­ству­ю­щих священников.

В сле­ду­ю­щем за Сто­гла­вым собо­ром году был издан допол­ни­тель­ный указ к судеб­нику об ино­ках, кото­рые «забыв страх божий и пре­зрев свя­щен­ные пра­вила, цар­скую запо­ведь, и собор­ное уло­же­ние, учнут по корч­мам ходити, и в пьян­ство упи­ва­тись и по дво­ром и по ули­цам ски­та­тись пьяны, или учнут сквер­но­сло­вити, или матерны лаяти кому, на соблазн мир­ским чело­ве­ком или пьяны учнут битись и дра­тись». Бес­чин­ни­ков из духо­вен­ства пред­ло­жено было под­вер­гать такому же нака­за­нию, как и про­чих бес­чин­ству­ю­щих браж­ни­ков: «Брать цар­скую запо­ведь по зем­скому обы­чаю» и сверх того ссы­лать в мона­стыри для усми­ре­ния по мона­ше­скому чину26.

Цер­ков­ное началь­ство, не удо­вле­тво­ря­ясь пьян­ством за мона­стыр­скими сте­нами, часто разъ­ез­жало по мона­стыр­ским сёлам «для боль­шей про­хлады», где пре­да­ва­лось «без­мер­ному упи­ва­нию» за счёт своих кре­стьян. Сто­гла­вый собор пытался поло­жить конец этим путе­ше­ствиям мона­стыр­ского началь­ства по своим вот­чи­нам и огра­ни­чил их право объ­езда одним разом в год27.

Цер­ков­ные ста­ро­сты не выпол­няли воз­ло­жен­ных на них обя­зан­но­стей по наблю­де­нию за нрав­ствен­но­стью духо­вен­ства; инструк­ция ста­ро­стам — чтобы «во пьян­стве бы попы и дья­коны не упи­ва­лися» — много раз повто­ря­ется. Собор­ным при­го­во­ром 1594 года инсти­тут попов­ских ста­рост и десят­ских, при­зван­ных «для цер­ков­ного бла­го­чи­ния и вся­ких ради потреб цер­ков­ных», вновь под­твер­жда­ется, при­чём ему пред­ла­га­ется сле­дить: «А бес­чи­ния б вся­че­ски в божьих церк­вах не име­но­ва­лося и свя­щен­ницы б и дья­коны не упи­ва­лись и бес­чинно не ходили»28. Всего было учре­ждено восемь ста­рост попов­ских, а при них 40 попов и 4 дьякона.

При царе Фёдоре Ива­но­виче, сыне Ивана Гроз­ного, пья­ницы и бро­дяги из мона­хов дошли до такого без­об­ра­зия, что быв­ший при нём собор счёл необ­хо­ди­мым орга­ни­зо­вать спе­ци­аль­ный «изо­ля­тор» для пьян­ству­ю­щего духо­вен­ства. В поста­нов­ле­ниях собора читаем: «Из мона­сты­рей мона­хов не выпус­кать. А кото­рые чер­нецы в мона­сты­рях не живут и бес­чин­ствуют по Москве и в горо­дах, ходят по каба­кам, по корч­мам и мир­ским домам, упи­ва­ются до пьяна и валя­ются по ули­цам, на таких бес­чин­ни­ков Тро­ице-Сер­ги­ева мона­стыря вла­сти должны воз­об­но­вить быв­ший Пят­ниц­кий мона­стырь, ого­ро­див его высо­ким сто­я­чим тыном… в этот мона­стырь бес­чин­ни­ков сослать».

Даже такие «изо­ля­торы» для алко­го­ли­ков из духо­вен­ства не помо­гали, и цер­ков­ное началь­ство, не будучи в состо­я­нии спра­виться со своей бес­чин­ству­ю­щей бра­тией, обра­ща­ется к пра­вя­щим клас­сам за помо­щью. В этом отно­ше­нии любо­пы­тен ряд памят­ни­ков, рису­ю­щих всю бес­по­мощ­ность цер­ков­ного началь­ства в деле управ­ле­ния свое­воль­ной бра­тьей29.

Одна гра­мота XVII сто­ле­тия в весьма кате­го­ри­че­ской форме запре­щает дер­жать в мона­сты­рях «вин­ное питие», а вме­сто него пред­ла­гает удо­вле­тво­ряться пивом и ква­сом мед­вен­ным, бес­хмель­ным и непьян­ствен­ным; за несо­блю­де­ние этого рас­по­ря­же­ния гро­зит даже ото­бра­нием в госу­дар­ство мона­стыр­ских вот­чин: «А буде впе­ред сыщется в кото­рых мона­сты­рях вот­чи­нах учнут вино сидеть, и те мона­стыр­ские вот­чины будут взяты на госу­даря без­по­во­ротно, а вла­с­тем быти в вели­ком запре­ще­нии и сми­ре­нии»30.

Это запре­ще­ние гнать вино под угро­зой ото­бра­ния вот­чин про­дик­то­вано, впро­чем, не столько мерами охраны цер­ков­ного бла­го­чи­ния, сколько защи­той госу­дар­ствен­ного вино­ку­ре­ния, серьез­ную кон­ку­рен­цию кото­рому состав­ляло вино­ку­ре­ние цер­ков­ное31.

В Угреш­ском мона­стыре все монахи пре­да­ва­лись пьян­ству. По доне­се­ниям игу­мена Илла­ри­она того мона­стыря намест­ник иеро­мо­нах Иосиф, стро­и­тель иеро­мо­нах Арсе­ний и неко­то­рые монахи были при­ве­зены в кон­си­сто­рию и пред­став­лены перед собра­нием: «И усмот­рены, как видно по самой их сла­бо­сти и бес­стра­шию пьяны», за то нака­заны — намест­ник и стро­и­тель — содер­жа­нием в око­вах, а про­чие — плетьми. Четы­рём мона­хам, Дани­лова мона­стыря опре­де­лено: «За пьян­ство учи­нить в том мона­стыре при собра­нии всей бра­тии жесто­кое нака­за­ние плетьми, а для того послать сек­ре­таря»32. Та же кон­си­сто­рия вынесла поста­нов­ле­ние «оным мона­хи­ням (Вар­со­но­фьес­кого мона­стыря) за невоз­дер­жан­ное житие в том мона­стыре при собра­нии всех сестер, учи­нить нещад­ное плетьми нака­за­ние, а для того послать канцеляриста».

Окруж­ный пат­ри­ар­ший наказ 1646 года также обра­ща­ется к духо­вен­ству с при­зы­вом «от пьян­ства и злобы уда­литься» и пред­ла­гает «про­то­по­пов, попов и дья­ко­нов, кото­рые учнут пити и ходити бес­чинно», сми­рять всеми доступ­ными мерами; впро­чем, этот наказ не ука­зы­вает, какими мерами, кроме сми­ре­ния, цер­ков­ное началь­ство вправе располагать.

Собор 1681 года, по жалобе царя, что «мона­стыр­ское креп­кое житие упразд­ни­лось», вновь воз­вра­ща­ется к цер­ков­ному пьян­ству и выно­сит по этому поводу ряд поста­нов­ле­ний. Так же, как и в преды­ду­щих поста­нов­ле­ниях, собор огра­ни­чи­ва­ется лишь опи­са­нием фак­тов цер­ков­ного бес­чин­ства и пред­ла­гает сми­рять про­ви­нив­шихся мерами мона­ше­ского воз­дей­ствия, допус­кая более кру­тые меры лишь в отно­ше­нии совер­шенно неисправимых.

Лишь в отно­ше­нии бес­чин­ству­ю­щих вдо­вых свя­щен­ни­ков собор допус­кал кру­тые меры воз­дей­ствия — «извер­же­ние по пра­ви­лам», т.е. лише­ние сана. По выра­же­нию собора, эти свя­щен­ники «упи­ва­ются без­мер­ным пьян­ством и дер­зают бес­стра­шием не отрез­вися слу­жить боже­ствен­ную литур­гию и про­чие цер­ков­ные службы, дей­ствуют пья­ные и от такого бес­чин­ного таин­ства в пока­я­ние не при­хо­дят и не пре­стают, и боже­ствен­ные писа­ния не вни­мают, и архи­ерей­ские запре­ще­ния пре­зи­рают»33.

В неко­то­рых слу­чаях за появ­ле­ние в пья­ном виде назна­ча­ется штраф, при­чём при повтор­ных слу­чаях штраф уве­ли­чи­ва­ется. Так, в указ­ной гра­моте нов­го­род­ского мит­ро­по­лита Евфи­мия архи­манд­риту Ивер­ского мона­стыря Анто­нию читаем: «Тебе… учи­нить заказ… чтобы игу­мены, чер­ные и белые, попы и дья­коны, и старцы и чер­ницы, на кабаки не ходили, и в мире до вели­кого пьян­ства не упи­ва­лись, и пья­ные по ули­цам не ходили и не валя­лись б, а буде кто из тех чинов учнут на кабак ходить и пить до вели­кого пьян­ства, и за то пра­вить пени, с пер­вого при­вода по пол­тине, со вто­рого по рублю, с тре­тьего по два рубля и семи алтын»34.

Для пол­ной оценки вопроса о цер­ков­ном «упи­ва­нии» и мерах борьбы с ним — оста­но­вимся несколько на борьбе между цер­ков­ным и цар­ским вино­ку­ре­нием35. Для обслу­жи­ва­ния «пьян­ствен­ным питьем» огром­ной массы духо­вен­ства, к тому же нуж­дав­ше­гося для уто­ле­ния своей «жажды» в боль­ших коли­че­ствах вина, нужно было огром­ное коли­че­ство вся­кого рода вина, мона­стыри при­шли на помощь своей «страж­ду­щей бра­тии», заняв­шись про­из­вод­ством вина в мас­со­вом размере.

Раз­меры мона­стыр­ского вино­ку­ре­ния не могли не бес­по­ко­ить цар­скую власть, осо­бенно с вве­де­нием «кру­жеч­ных дво­ров», поэтому царизм ведёт борьбу с мона­стыр­ским вино­ку­ре­нием, защи­щая свой соб­ствен­ный «пья­ный» бюджет.

О раз­ме­рах мона­стыр­ского вино­ку­ре­ния можно видеть из сле­ду­ю­щих фак­тов. С запре­ще­нием в 1681 г. мона­сты­рям гнать вино,— неко­то­рым мона­сты­рям, в изъ­я­тии запре­ще­ния, раз­ре­шено было про­из­во­дить вино­ку­ре­ние в пре­де­лах соб­ствен­ной потреб­но­сти. Эта потреб­ность для Сав­вин­ского мона­стыря состав­ляла, напри­мер, в 1683 г. 2400-2700 вёдер вина, при­чём это коли­че­ство полу­ча­лось из 300 чет­вер­тей ржи; для Сер­ги­ев­ской лавры потреб­ность в вине состав­ляла до 3000 вёдер вина в год, и это коли­че­ство лавра имела воз­мож­ность бес­по­шлинно вво­зить36.

Запре­ще­ние мона­сты­рям зани­маться вино­ку­ре­нием не выпол­ня­лось, и запре­ще­ние это много раз повто­ря­лось, таково поста­нов­ле­ние 1694 года с пред­ло­же­нием заку­пать вино на кру­жеч­ных дво­рах; таково поста­нов­ле­ние 1740 года.

Как иллю­стра­цию к этой свое­об­раз­ной борьбе с мона­стыр­ским вино­ку­ре­нием, в основе кото­рой лежало стрем­ле­ние уни­что­жить цер­ков­ное корм­че­ство, при­во­дим гра­моту архи­епи­скопа Воло­год­ского Мар­келла на Бело­озеро с запре­ще­нием курить вино в монастырях.

Архи­епи­скоп пишет своим под­на­чаль­ным, чтобы: «…В мона­стыр­ских вот­чи­нах служки и ста­ро­сты и кре­стьяне вин отнюдь не курили, и судов вин­ных не дер­жали, а в уезде в мона­стыр­ских вот­чи­нах попы и дья­коны и цер­ков­ные при­чет­ники и бобыли, кото­рые живут на цер­ков­ных зем­лях, вино не курили и судов не дер­жали, чтобы мимо кру­жеч­ных дво­ров про­дан­ного питья не было и от него… казне порухи не чини­лось, и вся­кое дурно не мно­жи­лось»37.

С мона­сты­рей отби­ра­лась под­писка, что они не будут зани­маться вино­ку­ре­нием, при­чём несо­блю­де­ние этого влекло за собой нало­же­ние штрафа.

Запре­щая вино­ку­ре­ние в мона­сты­рях, госу­дар­ство поль­зу­ется, однако, хорошо нала­жен­ным мона­стыр­ским аппа­ра­том для нужд соб­ствен­ного вино­ку­ре­ния. Так, гра­мо­той 1669 года Савва-Сто­рож­скому мона­стырю пред­ло­жено было пред­ста­вить в рас­по­ря­же­ние «Сыт­ного дворца» и «сыт­ни­ков» как само­гон­ные аппа­раты и рабо­чую силу, так и необ­хо­ди­мое «сырьё»: «И вы бы им для мед­вян­ных ста­вок и пив­ного и квас­ного и браж­ного варе­ния, работ­ных людей и суды и иное, что к тому варе­нию пона­до­бится, велели давать по сему… указу»38.

В дру­гом слу­чае, по цар­скому при­казу сни­ма­ются котлы для вино­ку­ре­ния и запе­ча­ты­ва­ется питьё39.

Несмотря на пред­при­ня­тые меры про­тив вино­ку­ре­ния в мона­сты­рях, борьба с ним была всё же очень труд­ной, так как мона­стыри, ввиду боль­шого спроса на вино, про­из­во­дили его не только в раз­ме­рах, необ­хо­ди­мых для удо­вле­тво­ре­ния соб­ствен­ной потреб­но­сти, но и для про­дажи насе­ле­нию. И пона­до­би­лась упор­ная борьба с цер­ков­ными само­гон­щи­ками, чтобы умень­шить мона­стыр­ское вино­ку­ре­ние и при­учить духо­вен­ство к цареву кабаку.

Но если умень­ши­лось коли­че­ство вина, выго­ня­е­мого мона­сты­рями непо­сред­ственно, то сокра­ще­ние соб­ствен­ного вино­ку­ре­ния нисколько не отра­зи­лось на потреб­ле­нии вина, и духо­вен­ство, как мы видели выше, пило в ужа­са­ю­щих коли­че­ствах. И это «без­мер­ное упи­ва­ние» нало­жило отпе­ча­ток на весь быт рус­ского духовенства.

Говоря о недо­стат­ках совре­мен­ного ему духо­вен­ства Мак­сим Грек застав­ляет «бога» дать сле­ду­ю­щую харак­те­ри­стику своим слу­жи­те­лям, погряз­шим в пьян­стве и про­чих поро­ках: «Свя­щен­ницы мои и моего нового Изра­иля настав­ницы, вы и объ­еда­е­теся, и упи­ва­е­теся невоз­держно и зем­ной яро­стью друг друга доса­жда­ете, сует­ному спору от мно­гого вино­пи­тия воз­двиг­шуся и зельне избе­сившу вас, да еще во дни боже­ствен­ных празд­ни­ков моих, едва подо­баше наи­паче трез­ви­тися и бла­го­чинно жити и иные такожде в ту же рев­ность спа­сен­ную при­вла­чити, обра­зом трез­ве­ния вашего; вы же учи­нен­ные моим мано­ве­нием празд­ника во славу убо и в честь мою, вам же во свя­тыни и жития доб­рого исправ­ле­ния, пьян­ству и бес­чи­нию вины тво­рите, зело неле­потно бес­чин­ству­юще в них»40.

Дан­ный фраг­мент взят из книги Ефима Гре­ку­лова «Нравы рус­ского духовенства».

При­ме­ча­ния

1 Рус­ская Исто­ри­че­ская Библ., т. VI, стр. 16.
2 Мака­рий. Ист. Русск. Церкви, I, стр. 126.
3 Рущин­ский. Рел. быт рус­ских у иностр.
4 Рости­сла­вов. Опыт, иссле­дов. об иму­ще­ствах и дохо­дах наших мон-ей. СПБ. 1871, стр. 40.
5 Рущин­ский, 118.
6 Сто­глав, 5221.
7 Пре­об­ра­женск. 206.
8 А.А.Э. III №262.
9 А.А.Э. III №285.
10 А.А.Э. III №298.
11 А.А.Э. IV, 225, 1678.
12 А.А.Э. IV, №37.
13 А.А.Э. IV, №165, 1668 год.
14 А.А.Э. IV. 322.
15 А.А.Э. IV. 328.
16 А.А.Э. IV. 188.
17 Бого­слов­ский. Ист. земск. упр. II, стр. 39.
18 А.И. II. №69.
19 А.И. IV, 151.
20 Сто­глав, гл. V, в 22, 29.
21 Стр. 386.
22 Ив. Пре­об­ра­женск. стр. 67.
23 Пав­лов. Сек. стр. 132.
24 Розан. 332-335.
25 А.И. I, №289.
26 А.И. I, 154.
27 Ст. гл. 49.
28 А.А.Э. I, стр. 360.
29 См. А.И. IV, №62. А.А.Э. IV, 37, 188, 322, 325, 328.
30 А.А.Э. IV, 253, 1682 г.
31 Роза­нов, прим. 207.
32 Роза­нов, прим. 299.
33 А.И, V, 75.
34 А.И. V, 247.
35 Подроб­нее см. об этом нашу ста­тью в жур­нале «Ате­ист» за 1929 г. март «Цер­ковь и царев кабак», стр. 78-101.
36 П.С.З. XII, №8960.
37 А.А.Э. IV, 118.
38 А.А.Э. IV, 173.
39 А.Э. IV, 37.
40 Пре­обр. стр. 76.

Нашли ошибку? Выде­лите фраг­мент тек­ста и нажмите Ctrl+Enter.