Доктор фило­соф­ских наук Сергей Николаевич Корсаков уже зна­ком нашим чита­те­лям — мы раз­ме­щали интер­вью с ним, посвя­щён­ное исто­рии совет­ской фило­со­фии. Публикуемый сего­дня мате­риал С. Н. Корсакова посвя­щён одному из куми­ров рос­сий­ской либе­раль­ной интел­ли­ген­ции — фило­софу Валентину Фердинандовичу Асмусу (1894−1975). Мы не раз­де­ляем ради­кально «анти­ста­лин­ских» взгля­дов автора, однако дан­ная ста­тья полезна как с позна­ва­тель­ной точки зре­ния, так и иллю­стра­цией того факта, что наи­бо­лее непри­гляд­ные черты ста­лин­ского пери­ода активно под­дер­жи­ва­лись людьми с бур­жу­аз­ным созна­нием, лице­мерно «при­спо­со­бив­шимся» к эпохе соци­а­ли­сти­че­ского строительства.

В обще­ствен­ной жизни бывают слу­чаи, когда по про­ше­ствии неко­то­рого вре­мени после смерти чело­века он вдруг при­об­ре­тает сим­во­ли­че­ское зна­че­ние, ста­но­вится объ­еди­ня­ю­щим людей фак­то­ром. Происходит это обычно тогда, когда преж­ние кумиры рух­нули, и нужно их заме­стить кем-​то, чтобы не поте­рять ори­ен­та­цию совсем. Вот тут какая-​нибудь лич­ность и «вырас­тает» из про­шлого. При этом нового зна­ния о ней самой не при­ба­ви­лось, но выдви­гая её на пер­вый план, люди наде­ются решить свои сего­дняш­ние духовно-​ценностные про­блемы. Яркий при­мер — чество­ва­ние Г. К. Жукова в год 50-​летия Победы в 1995 г.: кон­ная ста­туя у Кремля, орден Жукова, худо­же­ствен­ный фильм о нём, состав­лен­ный из фраг­мен­тов озе­ров­ской эпо­пеи. В усло­виях пол­ного цен­ност­ного хаоса воз­никла потреб­ность хотя бы в каком-​то устой­чи­вом идеале.

Бывают подоб­ные ситу­а­ции и в фило­соф­ской жизни. В. Ф. Асмус и при жизни, и после смерти был ува­жа­е­мой фигу­рой в нашей и миро­вой фило­со­фии. Но он не имел ста­туса клас­сика, лич­но­сти, имев­шей некое исклю­чи­тель­ное зна­че­ние для фило­соф­ской жизни страны. Ситуация изме­ни­лась на рубеже 1980-​х — 1990-​х гг. В это время руши­лись мно­гие цен­ност­ные опоры. В этих усло­виях фигура В. Ф. Асмуса и была выдви­нута в каче­стве без­услов­ного образца. Начало этому поло­жила ста­тья Н. В. Мотрошиловой, где В. Ф. Асмус был назван Профессором с боль­шой буквы и были сфор­му­ли­ро­ваны основ­ные поло­же­ния нового пони­ма­ния места В. Ф. Асмуса в исто­рии нашей фило­со­фии. После этого был про­ве­дён «круг­лый стол» жур­нала «Вопросы фило­со­фии», посвя­щён­ный В. Ф. Асмусу, появился ряд ста­тей и вос­по­ми­на­ний, в кото­рых раз­ви­ва­лось это новое пони­ма­ние роли и зна­че­ния В. Ф. Асмуса, два сбор­ника, ему посвя­щён­ных. Наконец, на фило­соф­ском факуль­тете МГУ в его честь была уста­нов­лена мемо­ри­аль­ная доска. Почесть небы­ва­лая, а для совет­ского фило­софа — беспрецедентная.

Новый ста­тус фигуры В. Ф. Асмуса имеет две опоры. Первая — оценка его как спе­ци­а­ли­ста, про­фес­си­о­нала. В дан­ном слу­чае, это необ­хо­ди­мое, но недо­ста­точ­ное усло­вие. Никто не сомне­ва­ется в высо­чай­шем про­фес­си­о­на­лизме В. Ф. Асмуса. Его книги были и будут вве­де­нием в осво­е­ние мно­гих фило­соф­ских тем. В то же время, про­фес­си­о­на­лизм этот не пред­став­ляет собой чего-​то исклю­чи­тель­ного. Были спе­ци­а­ли­сты такого уровня и среди сверст­ни­ков В. Ф. Асмуса (Б. Э. Быховский, М. А. Дынник) и среди его млад­ших кол­лег (А. С. Богомолов, И. С. Нарский). Особое почи­та­ние В. Ф. Асмуса, выде­ле­ние его даже из пер­вого ряда фило­со­фов, имеет наряду с про­фес­си­о­наль­ной, также и, прежде всего, нрав­ствен­ную опору: он рас­смат­ри­ва­ется как некий нрав­ствен­ный обра­зец, как чело­век, кото­рый про­нёс через всю жизнь честь учё­ного, и на при­мере кото­рого надо гото­вить буду­щие поко­ле­ния фило­со­фов. Именно соче­та­ние этих двух осно­ва­ний, про­фес­си­о­наль­ного и нрав­ствен­ного, при реша­ю­щей роли послед­него, и опре­де­ляет суще­ству­ю­щий образ В. Ф. Асмуса. Сам же этот образ фун­ди­рует систему цен­ност­ных коор­ди­нат нашего фило­соф­ского сооб­ще­ства, он — одна из скреп­ля­ю­щих его кон­сен­сус­ных позиций.

Основное содер­жа­ние этого образа наи­бо­лее чётко было выра­жено Н. В. Мотрошиловой, и в даль­ней­шем прак­ти­че­ски без изме­не­ний вос­про­из­во­ди­лось всеми, кто писал о В. Ф. Асмусе. Утверждается, что он среди тех, кто «в самые тяжё­лые вре­мена, и, пре­тер­пев все пре­сле­до­ва­ния, все испы­та­ния, не посту­пи­лись ни честью, ни фило­соф­ской исти­ной»¹ , что «он не раз, навер­ное, был на воло­сок от гибели или тюрьмы, но за жизнь и воз­мож­ность тру­диться не где-​нибудь, а в фило­со­фии, не пла­тил ни конъ­юнк­тур­ным при­спо­соб­ле­нием к „голым коро­лям“ всех ран­гов, ни чело­ве­че­ским досто­ин­ством»² , потому, что был наде­лён «необо­ри­мой силой духа рос­сий­ских интел­ли­ген­тов»³ . В. Ф. Асмус «эле­мен­тар­ными, а, в сущ­но­сти, высо­кими золо­тыми пра­ви­лами чело­ве­че­ской и науч­ной нрав­ствен­но­сти имел муже­ство руко­вод­ство­ваться тогда, когда пра­вила пре­вра­ти­лись в исклю­че­ния и когда сле­до­ва­ние им стало делом про­сто опас­ным»⁴ . Наконец, сле­дует вывод, что «когда пра­вила ста­но­вятся исклю­че­ни­ями, а на место цен­но­стей взгро­мож­да­ются анти­цен­но­сти, когда сцена жизни пере­пол­ня­ется анти­пер­со­на­жами — осо­бенно важны люди, кото­рые реши­тельно берут на себя и после­до­ва­тельно испол­няют роль хра­ни­те­лей пра­вил, про­стых, ясных, для них незыб­ле­мых; В. Ф. Асмус был одним из таких людей»⁵ . Многочисленные ста­тьи на ту же тему дру­гих авто­ров настолько же усту­пают ста­тье Н. В. Мотрошиловой в содер­жа­тель­но­сти, насколько пре­вос­хо­дят её в пафосе оценок.

Может быть, и не сто­ило бы воз­ра­жать про­тив выска­зы­ва­е­мых на про­тя­же­нии уже более чет­верти века в уни­сон оце­нок, авто­рами кото­рых явля­ются наши веду­щие фило­софы, если бы не при­зыв Н. В. Мотрошиловой, с кото­рого она начала свою ста­тью о В. Ф. Асмусе:

«Объективная, чест­ная, нели­це­при­ят­ная, сло­вом — отве­ча­ю­щая тре­бо­ва­ниям вре­мени исто­рия оте­че­ствен­ной фило­со­фии совет­ского пери­ода до сих пор пока не напи­сана. А она очень нужна. Создание её — одно из самых важ­ных, но, пожа­луй, и наи­бо­лее труд­ных наших дел. Уж очень много пред­стоит снять насло­е­ний»⁶ .

Руководствуясь этим при­зы­вом, мы и решили пред­ло­жить вни­ма­нию чита­теля насто­я­щую ста­тью. В ней пой­дёт речь о том, что суще­ству­ю­щее пред­став­ле­ние о какой-​то осо­бой нрав­ствен­ной роли В. Ф. Асмуса в исто­рии нашей фило­со­фии явля­ется леген­дой. При этом, понятно, вся­кая легенда имеет свои осно­ва­ния. В дан­ном слу­чае — это обще­ние пре­по­да­ва­теля В. Ф. Асмуса со сту­ден­тами, кото­рые спу­стя годы вспо­ми­нают о нём. Все как один схо­дятся в том, что его отли­чало «жела­ние мак­си­мально помочь моло­дому кол­леге, наде­ляя его толи­кой своих гро­мад­ных зна­ний; его слу­ша­тель быстро убеж­дался в огром­ной доб­роте и без­упреч­ной интел­ли­гент­но­сти Валентина Фердинандовича»⁷ . Вот это обще­ние со зна­ю­щим и доб­ро­же­ла­тель­ным пре­по­да­ва­те­лем ста­но­вится точ­кой отсчёта для обоб­ще­ний. Так за послед­ние чет­верть века сфор­ми­ро­ва­лась легенда, при­чём — из бла­гих побуж­де­ний: хоте­лось ведь найти в исто­рии нашей фило­со­фии какой-​то идеал для почитания.

Изучение источ­ни­ков при­во­дит нас к совер­шенно иной трак­товке пове­де­ния В. Ф. Асмуса, чем обще­при­ня­тая. Мы, однако, не имеем в виду выстра­и­вать какую-​то целост­ную кар­тину, чтобы избе­жать домыс­лов, даже в мини­маль­ной сте­пени. Но спе­ци­а­ли­сты должны рас­по­ла­гать под­лин­ными фак­тами. Долг иссле­до­ва­теля — предъ­явить их. Поэтому мы огра­ни­чимся ком­мен­ти­ро­ва­нием отдель­ных лите­ра­тур­ных и архив­ных источ­ни­ков с тем, чтобы вне­сти кор­рек­тивы в суще­ству­ю­щий образ В. Ф. Асмуса.

«Жизнь по заводскому гудку»

Мы нач­нём с такого источ­ника, как вос­по­ми­на­ния В.Ф. Асмуса. Странно, что они до сих пор не при­вле­кали вни­ма­ния иссле­до­ва­те­лей, хотя со вре­мени их пер­вой пуб­ли­ка­ции про­шло более пят­на­дцати лет. Есть только эмо­ци­о­наль­ный отклик Н.В. Мотрошиловой ⁸ . Между тем, вос­по­ми­на­ния эти, конечно, дают инте­рес­ный мате­риал о лич­но­сти и жиз­нен­ном пути В.Ф. Асмуса.

Детские годы В.Ф. Асмус про­вёл в Донбассе в посёлке Константиновка, вырос­шем вокруг сте­коль­ных и хими­че­ских заво­дов, выстро­ен­ных здесь Бельгийским акци­о­нер­ным обще­ством. Наведывался он сюда и позже, когда жил в Киеве, где учился в реаль­ном учи­лище, чтобы стать инже­не­ром, как хотел его отец. Мир посёлка в клас­со­вом отно­ше­нии совер­шенно чётко делился на три части.

Первая – хозя­ева, ново­яв­лен­ные Лопахины, заняв­шие быв­шую поме­щи­чью усадьбу – «эко­но­мию» с боль­шим дирек­тор­ским домом, пар­ком и садом, с мно­го­чис­лен­ными под­соб­ными «служ­бами». «Сюда попа­дали только по осо­бому при­гла­ше­нию дирек­тора или его жены» ⁹ .

Второй мир – слу­жа­щие адми­ни­стра­ции заво­дов, по-​современному говоря, мене­джеры, но ещё лучше их обо­зна­чить рус­ским сло­вом – при­каз­чики. К этой среде при­над­ле­жал и отец В.Ф. Асмуса. К этой кате­го­рии отно­си­лись также «Раневские», осколки поме­щи­чьих родов, закре­пив­ши­еся в своём новом каче­стве приживал.

Служащие акци­о­нер­ного обще­ства жили от дирек­тор­ского дома «на почти­тель­ном рас­сто­я­нии от него и даже до пово­рота к нему, в малень­ких доми­ках» ¹⁰ . Это было жильё, бес­платно предо­став­ля­е­мое дирек­цией своим при­каз­чи­кам. Бесплатно семьи слу­жа­щих полу­чали от адми­ни­стра­ции также хлеб, а уголь бес­платно при­во­зили с завода. Жилища слу­жа­щих обра­зо­вы­вали целую наново про­ло­жен­ную улицу, «состо­яв­шую сплошь из совер­шенно оди­на­ко­вых домов, отде­лён­ных друг от друга одним и тем же рас­сто­я­нием» ¹¹ . Предусмотрен был и дру­гой вари­ант жилья для этой соци­аль­ной кате­го­рии: «кор­пус на десять двух­этаж­ных квар­тир» ¹² . Семья В.Ф. Асмуса жила сна­чала в камен­ном домике на две квар­тиры, затем зани­мала одну из двух­этаж­ных квар­тир, в кото­рой было две боль­ших ком­наты на пер­вом этаже и четыре поменьше на вто­ром. Позади каж­дой квар­тиры имелся двор с ого­ро­дом и сад.

Отец В.Ф. Асмуса утром по завод­скому гудку отправ­лялся на службу в кон­тору завода, также по гудку при­хо­дил домой обе­дать. Мать вме­сте с детьми «почти каж­дый день» ¹³ ходила с пле­тё­ными сум­ками на базар за покуп­ками. Несмотря на это баланс семей­ного бюд­жета каж­дый месяц схо­дился. В доме име­лось фор­те­пи­ано, на кото­ром играл отец. Он же устра­и­вал для детей рож­де­ствен­ские ёлки с чудес­ными укра­ше­ни­ями и подарками.

Третий мир Константиновки – рабо­чие. Поистине, сво­его рода «парал­лель­ный мир». Когда Асмусы жили в отдель­ном доме, парал­лельно улице, где стоял их дом, «тяну­лась гро­мад­ная, обне­сён­ная тём­ным забо­ром, тер­ри­то­рия буты­лоч­ного завода; в лет­ние дни в тени длинного-​предлинного забора там и сям сидели груп­пами подростки-​рабочие, при­хо­див­шие сюда пого­во­рить или поиг­рать в карты» ¹⁴ . Когда семья пере­ехала в двух­этаж­ный кор­пус, «парал­лельно нашему дому поодаль по обеим сто­ро­нам дороги сто­яли такие же раз­ме­рами как наш, четыре кор­пуса, в них жила часть рабо­чих сте­коль­ного завода. При их домах не было (не пола­га­лось!) ника­ких дво­ров, ника­ких пали­сад­ни­ков, ника­ких мас­лин, ника­ких служб, кроме мусор­ных ям, в кото­рых изредка про­мыш­ляли сви­ньи» ¹⁵ .

Как жили рабо­чие, об этом В.Ф. Асмус не мог рас­ска­зать в вос­по­ми­на­ниях: не знал. Надо пола­гать, что в «парал­лель­ном мире» были не только подростки-​рабочие, но и ребята, под­хо­див­шие нашему герою по воз­расту. Но В.Ф. Асмус не был ни Томом Сойером, ни Вишенкой из ска­зоч­ной пове­сти Джанни Родари – сама мысль перейти дорогу, чтобы общаться и играть с детьми рабо­чих у него не возникала.

Мы можем вос­пол­нить этот про­бел. Существуют, конечно, иссле­до­ва­ния поло­же­ния рабо­чего класса в начале XX века в Донбассе, да и в той же Константиновке. Но мы посту­пим по-​другому – при­вле­чём ещё один широко извест­ный мему­ар­ный источ­ник. Это послед­ние вос­по­ми­на­ния Л.И. Брежнева, опуб­ли­ко­ван­ные при его жизни.

Их издали мас­со­вым тира­жом, зачи­ты­вали по Центральному теле­ви­де­нию. Они назы­ва­ются «Жизнь по завод­скому гудку».

Хотелось бы сразу отме­сти «сооб­ра­же­ния» о несе­рьёз­но­сти этого лите­ра­тур­ного источ­ника. Те, кто иро­ни­зи­ро­вал по поводу автор­ства мему­а­ров Л.И. Брежнева, мол­чали, когда кое-​кто из его пре­ем­ни­ков, с тру­дом соеди­няв­ший слова в пред­ло­же­ния, выпус­кал одну за дру­гой мему­ар­ные книги по 300-400 стра­ниц каж­дая. Кроме того, те, кто раз­ду­вал слухи вокруг мему­а­ров Л.И. Брежнева, не пред­став­ляли себе, как гото­ви­лись доку­менты такого поли­ти­че­ского и идейно-​воспитательного зна­че­ния. Во-​первых, целая группа под­би­рала факты, так что с точки зре­ния фак­то­гра­фи­че­ской точ­но­сти это тек­сты образ­цо­вые. Но помимо фак­тов в мему­а­рах рас­сы­паны оценки, и поли­ти­че­ские, и лич­ные. Они могли исхо­дить только от автора и ни от кого больше. Появлялись такие оценки в ходе надик­то­вок, кото­рые автор делал сво­ему помощ­нику. Помощник затем соби­рал группу спи­чрай­те­ров, кото­рая фор­ми­ро­вала текст, утвер­ждав­шийся автором.

Отец Л.И. Брежнева пере­ехал в Донбасс в том же 1900 году, что и отец В.Ф. Асмуса. Он посе­лился в таком же рабо­чем посёлке при заводе, при­над­ле­жав­шем бель­гий­скому, поль­скому и фран­цуз­скому капи­талу. Капиталистические отно­ше­ния раз­вер­ну­лись на Юге России, этой новой социально-​природной пло­щадке, в пре­дельно обна­жён­ной форме. «Наша семья жила в рабо­чей сло­бодке, кото­рая назы­ва­лась “Нижняя коло­ния”, - вспо­ми­нал Л.И. Брежнев… - Забота о духов­ных потреб­но­стях жите­лей исчер­пы­ва­лась тем, что в посёлке Каменском были две пра­во­слав­ные церкви, като­ли­че­ский костёл, люте­ран­ская кирха и еврей­ская сина­гога. Прочие “очаги куль­туры” начи­на­лись прямо у завод­ской про­ход­ной: трак­тир Стригулина, трак­тир Смирнова и ещё бес­счёт­ное коли­че­ство трак­ти­ров, казён­ных вин­ных лавок. А к юго-​западу от посёлка, в “Верхней коло­нии”, был совсем иной мир: сто­яли двух­этаж­ные про­стор­ные, бла­го­устро­ен­ные дома адми­ни­стра­ции завода. Даже дым, извер­гав­шийся из мно­го­чис­лен­ных труб – высо­ких и низ­ких, круг­лых и вось­ми­гран­ных, – отво­ра­чи­вал от них в сто­рону, тянулся почти все­гда к рабо­чей сло­боде. Потом-​то я понял, что тут учтена была роза вет­ров Приднепровья. По этой при­чине дым­ным было небо моего дет­ства, слой копоти покры­вал наши дома. Рабочим на тер­ри­то­рию “Верхней коло­нии” вход был строго-​настрого вос­пре­щён. Там све­тился по вече­рам элек­три­че­ский свет, туда под­ка­ты­вали про­лётки на дутых шинах, из них выхо­дили важ­ные дамы и гос­пода. Это была как бы дру­гая порода людей – сытая, холё­ная, высо­ко­мер­ная. Инженер, в фор­мен­ной фуражке, в пальто с бар­хат­ным ворот­ни­ком, нико­гда не подал бы руки рабо­чему, а тот, под­ходя к инже­неру или мастеру, обя­зан был сни­мать шапку. Мы, дети рабо­чих, лишь издали, из-​за решётки город­ского сада, могли смот­реть на фла­ни­ру­ю­щую под духо­вой оркестр “чистую пуб­лику”» ¹⁶ . Дети рабо­чих были важ­ным объ­ек­том экс­плу­а­та­ции для хозяев дон­бас­ских заво­дов, как ино­стран­цев, так и рус­ских. Ведь детей и под­рост­ков можно было годами дер­жать в уче­ни­ках и не пла­тить зар­платы день­гами. Приказчики и мастера за малей­шее непо­слу­ша­ние нака­зы­вали ребят ¹⁷ . А нужда гнала этих ребят с самого юного воз­раста на завод. «Я, как и дру­гие сыно­вья рабо­чих, знал, что вслед за отцом приду в цех, к живому огню. Об иной доле в посёлке не помыш­ляли», - рас­ска­зы­вал Л.И. Брежнев ¹⁸ .

Посёлок при заводе в Донбассе – иде­аль­ная среда для осо­зна­ния соци­аль­ных отно­ше­ний, настолько кон­трастно и кон­цен­три­ро­вано даны клас­со­вые про­ти­во­ре­чия. Особенно удобно позна­вать их со сред­ней соци­аль­ной пози­ции – слу­жа­щих адми­ни­стра­ции: есть и обра­зо­ва­ние, и досуг и бли­зость к заводу. Такие цен­но­сти, как стыд за своё более или менее при­ви­ле­ги­ро­ван­ное поло­же­ние, долг перед наро­дом, сочув­ствие угне­тён­ным, стрем­ле­ние изме­нить обще­ствен­ные отно­ше­ния при­хо­дят к юному интел­ли­генту почти есте­ственно. Это путь тысяч рус­ских интел­ли­ген­тов сме­няв­ших друг друга поко­ле­ний: декаб­ри­стов, народ­ни­ков, марк­си­стов. Путь, хорошо типи­зи­ро­ван­ный В.Г. Короленко в «Истории моего совре­мен­ника»: «Социальная неспра­вед­ли­вость была фак­том, бью­щим в глаза. От неё наи­бо­лее стра­дают те, кто наи­бо­лее тяжко трудится.

И все, без раз­ли­чия направ­ле­ний, при­знают, что в этих же мас­сах зреет, или уже созрело, какое-​то слово, кото­рое раз­ре­шает все сомне­ния. Вот что тогда было широко раз­лито в созна­нии всего рус­ского обще­ства и из чего наше поко­ле­ние сде­лало только наи­бо­лее после­до­ва­тель­ные и наи­бо­лее чест­ные выводы» ¹⁹ . Так появ­ля­лись не только рево­лю­ци­о­неры, но среда интел­ли­ген­ции, им сочув­ство­вав­шая, объ­еди­нён­ная общей систе­мой нрав­ствен­ных ценностей.

Как же соци­аль­ные анта­го­низмы начала XX века отра­зи­лись в созна­нии В.Ф. Асмуса? В его вос­по­ми­на­ниях почти нет их сле­дов. Можно при­ве­сти только два фраг­мента из текста.

Первый – это «бель­гий­ский погром». Бельгийская адми­ни­стра­ция заво­дов для выпол­не­ния ква­ли­фи­ци­ро­ван­ных работ пред­по­чи­тала выпи­сы­вать рабо­чих из Бельгии, а неква­ли­фи­ци­ро­ван­ных рабо­чих нани­мала на месте. Произошёл клас­си­че­ский слу­чай наци­о­наль­ного оформ­ле­ния клас­со­вого анта­го­низма: погром тол­пой из мест­ных тех домов, где жила бель­гий­ская «рабо­чая ари­сто­кра­тия». А они нахо­ди­лись там же, где и дом Асмусов, среди домов слу­жа­щих адми­ни­стра­ции. Семья Асмусов срочно поки­нула свой дом, хотя, как ока­за­лось потом, на него никто так и не поку­сился. В вос­по­ми­на­ниях В.Ф. Асмус опи­сы­вает эту ситу­а­цию совер­шенно в тех же выра­же­ниях, кото­рые он, видимо, слы­шал от роди­те­лей в самый день погрома: «Разница в оплате и жилищ­ных усло­виях была нема­лая, и это обсто­я­тель­ство порож­дало неко­то­рую непри­язнь между мест­ными рабо­чими и бель­гий­цами. Какие-​то тём­ные силы разо­жгли эту непри­язнь в насто­я­щую вражду» ²⁰ . У южно­рус­ских рабо­чих была не «неко­то­рая непри­язнь», а нена­висть, для фор­ми­ро­ва­ния кото­рой не нужно было дей­ствий ника­ких тём­ных сил. Наоборот, если бы тут были «тём­ные силы» в лице рево­лю­ци­о­не­ров, они бы предот­вра­тили погром, объ­яс­нили бы поли­ти­че­ски невос­пи­тан­ной части рабо­чих, что такое клас­со­вая соли­дар­ность. Хоть В.Ф. Асмусу и при­шлось во время погрома пере­но­че­вать в поле, боль­шого впе­чат­ле­ния на него этот слу­чай не про­из­вёл. Лёжа в поле, он раз­мыш­лял о кажу­щемся суточ­ном вра­ще­нии звёзд вокруг Земли. Он мог бы осмыс­лить ситу­а­цию хотя бы потом, когда писал вос­по­ми­на­ния. Зачем вообще при­каз­чику Ф.Г.В. Асмусу бежать с семьёй в момент бель­гий­ского погрома? Из опа­се­ния, что погром­щики при­мут немца Асмуса за бель­гийца? Как бы погром­щики ни пере­пи­лись, они пре­красно знали, кто где из адми­ни­стра­ции живёт. Значит, дело было вовсе не в бель­гий­цах, а в нена­ви­сти ко всем, кто жил в чистень­ких доми­ках на этой сто­роне улицы.

Второй фраг­мент. С наступ­ле­нием тем­ноты В.Ф. Асмус раз­гля­ды­вал из окна завод напро­тив: «По вече­рам завод был очень живо­пи­сен. Под огром­ной аркой глав­ного цеха, где выду­ва­лись бутылки, всё время пере­дви­га­лись, то под­ни­ма­ясь, то опус­ка­ясь, огоньки, со сто­роны цеха доно­сился шум, и даже доле­тали – при попут­ном ветре – крики и воз­гласы рабо­тав­ших там людей. Вокруг кор­пуса завода была тьма, дорога к заводу была скудно осве­щена ред­кими дуго­выми фона­рями. Весь этот мир завод­ской жизни, про­те­кав­шей так близко от меня, казался мне ночью, когда я выгля­ды­вал через откры­тое в сто­рону завода окошко, непо­нят­ным, таин­ствен­ным и даже жут­ко­ва­тым. Утром испы­тан­ное впе­чат­ле­ние уле­ту­чи­ва­лось» ²¹ . Юного В.Ф. Асмуса заво­ра­жи­вают таин­ствен­ные огоньки в зда­нии завода, кото­рые кто-​то ночью зажи­гает, пере­дви­гает и при этом кри­чит. Он вос­при­ни­мает завод эсте­ти­че­ски. Чтобы вос­при­ни­мать ноч­ную смену на заводе или работ­ный дом эсте­ти­че­ски, нужен социально-​нравственный дальтонизм.

В.Ф. Асмус не осо­зна­вал, что его семья живёт за счёт рабо­чих, и, соот­вет­ственно, он в долгу перед ними. Жизнь в обста­новке клас­со­вых анта­го­низ­мов должна была бы сфор­ми­ро­вать из юного чело­века типич­ного рус­ского интел­ли­гента в ука­зан­ном выше смысле этого слова. Но ничего этого не про­изо­шло. Вот что уди­ви­тельно. Почему так полу­чи­лось? Видимо, вслед­ствие неко­то­рых лич­ност­ных качеств В.Ф. Асмуса. У него с дет­ства не было осо­бой потреб­но­сти в обще­нии с людьми ²² , он был мол­ча­лив и скры­тен ²³ , у него «не воз­ни­кало потреб­но­сти поде­литься сво­ими впе­чат­ле­ни­ями: вос­при­я­тие сказки очер­чи­вало круг, отде­ляв­ший от окру­жав­шего меня мира, и из пре­де­лов этого круга не было жела­ния или потреб­но­сти выйти» ²⁴ . В резуль­тате сфор­ми­ро­вался рус­ский интел­ли­гент в ином смысле этого слова, пер­со­наж, будто сошед­ший со стра­ниц «Вех», типаж кото­рого ещё только моде­ли­ро­вался авто­рами сборника.

«Скорбное учение» «меньшевиствующего идеализма»

Нужно ска­зать боль­шое спа­сибо Т.Д. Суходуб, нашед­шей первую опуб­ли­ко­ван­ную ста­тью В.Ф. Асмуса, и М.Н. Громову и Н.А. Куценко, пере­пе­ча­тав­ших эту ста­тью со своим ком­мен­та­рием. В 1919 г. в Киев вошла дени­кин­ская армия. Со стра­ниц газеты «Жизнь» её при­вет­ство­вала группа интел­ли­ген­тов. Среди них был В.Ф. Асмус, напе­ча­тав­шей в этой газете ста­тью с осуж­де­нием «скорб­ного уче­ния» марк­сизма. Конечно, этот факт важен для био­гра­фии В.Ф. Асмуса.

Не со всеми оцен­ками, дан­ными в ком­мен­та­рии кол­лег можно согла­ситься. Во-​первых, с высо­кой оцен­кой самого тек­ста как глу­бо­кого и фило­соф­ски содер­жа­тель­ного. Напомним, что это пер­вая проба пера стар­ше­курс­ника. Статья изоби­лует идео­ло­ги­че­скими штам­пами: здесь и бес­пло­дие эко­но­ми­че­ского мате­ри­а­лизма, и его неспо­соб­ность понять «рос­кош­ное цве­те­ние» куль­туры, и ирра­ци­о­наль­ная при­рода твор­че­ства, и отож­деств­ле­ние меха­ни­цизма с мате­ри­а­лиз­мом, и осуж­де­ние «нетер­пе­ния» рево­лю­ци­о­не­ров. В охра­ни­тель­ной пуб­ли­ци­стике эти сюжеты неод­но­кратно повто­ря­лись. Явственно чув­ству­ется вли­я­ние идей Бердяева о сво­боде и о твор­че­стве. В.Ф. Асмус ука­зы­вал в своих вос­по­ми­на­ниях, что в 1914-1916 гг. читал выхо­див­шие книги Бердяева Видимо, среди них были «Философия сво­боды» и «Смысл твор­че­ства» ²⁵ . Марксизм объ­яв­ля­ется нетвор­че­ским и пас­сив­ным, попутно же доста­ётся Гегелю, в соеди­не­нии с Марксом даю­щему «чах­лые, ужа­са­юще бес­кров­ные, лишён­ные твор­че­ского семени плоды» ²⁶ . Странная инвек­тива про­тив Гегеля на стра­ни­цах анти­марк­сист­ского пам­флета ста­но­вится понят­ной, если вспом­нить прин­ци­пи­аль­ное для Бердяева отож­деств­ле­ние отчуж­де­ния с опред­ме­чи­ва­нием, при кото­ром вся­кое овещ­не­ние рас­смат­ри­ва­ется как смерть твор­че­ства. Гегель ведь, напро­тив, в каче­стве под­линно твор­че­ского дея­ния рас­смат­ри­вал лишь пред­метно выра­жен­ное и вопло­щён­ное. Наш автор, когда пыта­ется вслед за Бердяевым как-​то содер­жа­тельно опре­де­лить вос­пе­ва­е­мую им духов­ность, при­нуж­ден поэтому огра­ни­читься такими харак­те­ри­сти­ками, как: «непред­ви­ден­ное, непо­сти­жи­мое», «новое, неча­янно обре­тён­ное в порыве твор­че­ского акта», име­ю­щее «внут­рен­ний сокро­вен­ный смысл», и рас­суж­дать о том, что «гря­дёт и будет вели­кое рож­де­ние и само­рас­кры­тие духа» ²⁷ . На фоне подоб­ных сло­вес­ных узо­ров содер­жа­тель­ным в ста­тье можно при­знать после­до­ва­тель­ное отри­ца­ние иде­а­лов Просвещения, по отно­ше­нию к кото­рым марк­сизм есть част­ный слу­чай, а то и – наи­бо­лее после­до­ва­тель­ное их выра­же­ние, а также – непри­я­тие авто­ром прак­тики совет­ских культпросвет-учреждений.

«Разящего», «бес­по­щад­ного раз­об­ла­че­ния» ²⁸ марк­сизма в ста­тье В.Ф. Асмуса нет, про­сто потому, что автор не зна­ком с пред­ме­том. Осуждение «эко­но­ми­че­ского мате­ри­а­лизма» никак не затра­ги­вает фило­со­фии марк­сизма. В своих вос­по­ми­на­ниях В.Ф. Асмус прямо писал, что марк­сизм в уни­вер­си­тете не пре­по­да­вался и не изу­чался: «Поразительно было в уни­вер­си­тет­ском пре­по­да­ва­нии фило­со­фии того вре­мени пол­ное умол­ча­ние о фило­со­фии марк­сизма. С ним даже не поле­ми­зи­ро­вали. Его про­сто “не заме­чали”, замал­чи­вали. Ни в одной лек­ции Гилярова, Зеньковского, а позже – Спекторского, Якубаниса мы ни разу не слы­шали даже имён самых выда­ю­щихся философов-​марксистов – ни Маркса, ни Энгельса, ни Плеханова, ни Ленина, не говоря уже о Лафарге, Каутском и про­чих поменьше ран­гом. Для самых учё­ных, самых обра­зо­ван­ных про­фес­со­ров историко-​филологического факуль­тета марк­сист­ских фило­со­фов как будто и вовсе не суще­ство­вало. Даже в кур­сах рус­ской исто­рии было иначе. У про­фес­сора М.В. Довнар-​Запольского, доцента П.П. Смирнова можно было обна­ру­жить неко­то­рое вли­я­ние исто­ри­че­ских идей Маркса и Энгельса или, по край­ней мере, исто­ри­че­ских идей рус­ского “легаль­ного” марк­сизма – идей П.Б. Струве, Туган-​Барановского и дру­гих, – но только не фило­соф­ских уче­ний марк­сизма. Последний пони­мался и учи­ты­вался только как поли­ти­че­ское, пуб­ли­ци­сти­че­ское уче­ние и как политико-​экономическая тео­рия» ²⁹ . Остаётся само­об­ра­зо­ва­ние, но всё, что мы знаем о круге науч­ных инте­ре­сов моло­дого В.Ф. Асмуса, исклю­чает сколько-​нибудь замет­ное вни­ма­ние к марк­сист­ской фило­со­фии. Что же тогда отра­жает эта ста­тья В.Ф. Асмуса? Представление о марк­сизме той среды, в кото­рой он вра­щался в период её напи­са­ния, раз­де­ляя, конечно, тогда эти пред­став­ле­ния. Меняется время, меня­ется среда, меня­ются и представления.

Второе, в чём нельзя согла­ситься с авто­рами ком­мен­та­рия к ста­тье В.Ф. Асмуса, что наконец-​то обна­ру­жены «тща­тельно скры­вав­ши­еся» его истин­ные убеж­де­ния, кото­рые он про­нёс через всю жизнь, а именно, «веру в совсем иные цен­но­сти и иде­алы, не сов­ме­сти­мые с ком­му­ни­сти­че­ской идео­ло­гией» ³⁰ . Подобные ретро­спек­тив­ные умо­за­клю­че­ния нена­дёжны. Представим себе фило­софа, у кото­рого есть работы 1) пер­вой поло­вины 1980-​х гг., 2) вто­рой поло­вины 1980-​х гг., 3) 1990-​х гг. Предположим исто­рика фило­со­фии, кото­рый гово­рит: работы 1990-​х гг. напи­саны вынуж­дено, а автор в это время мыс­лил также, как в пер­вой поло­вине 1980-​х. Оценка явно будет неадек­ват­ной. Во вто­рой поло­вине 1920-​х гг. В.Ф. Асмус при­над­ле­жал к дебо­рин­цам, т.е. к лево-​коммунистической по своим пози­циям школе геге­льян­ского нео­марк­сизма. Надо пред­по­ло­жить в В.Ф. Асмусе какое-​то изощ­рён­ное дву­ли­чие и лице­ме­рие, потреб­ное разве Штирлицу, если счи­тать, что в период работы с дебо­рин­цами он думал так же, как в ста­тье 1919 г. Хотя сопо­став­ле­ние тек­стов В.Ф Асмуса 1919 г. и пери­ода дебо­рин­ской школы невольно застав­ляют заду­маться об искрен­но­сти их автора. Об огром­ных мате­ри­аль­ных затра­тах, отпу­щен­ных боль­ше­ви­ками на раз­ви­тие духо­вой куль­туры, он гово­рит одними и теми же сло­вес­ными обо­ро­тами, но даёт при этом прямо про­ти­во­по­лож­ные оценки ³¹ . Благодарим А.Э. Савина за ука­за­ние на симп­то­ма­тич­ное в смысле анти­тезы место в книге В.Ф. Асмуса «Диалектика Канта» (М., 1930. С. 20). В книге, где, кстати, то и дело вос­тор­женно поми­на­ется А.М. Деборин.

Эволюция воз­зре­ний В.Ф. Асмуса была слож­ной. О том, что она вообще была, сви­де­тель­ствует факт, зафик­си­ро­ван­ный мно­гими мему­а­ри­стами. Когда в начале 1930-​х гг. Е.П. Ситковский ска­зал В.Ф. Асмусу, что хочет ему помочь и поэтому будет про­ра­ба­ты­вать его не как мень­ше­вист­ву­ю­щего иде­а­ли­ста, а как бур­жу­аз­ного иде­а­ли­ста, В.Ф. Асмус искренне оби­делся и отве­тил, что если уж его назы­вают иде­а­ли­стом, он пред­по­чи­тает быть своим, мень­ше­вист­ву­ю­щим, чем чужим, бур­жу­аз­ным. И хотя Е.П. Ситковский был прав, потому что мень­ше­вист­ву­ю­щих иде­а­ли­стов рас­стре­ли­вали, а бур­жу­аз­ных дер­жали как «спе­цов», В.Ф. Асмус, как гово­рят сви­де­тели, сохра­нил эту обиду на всю жизнь ³² . Стало быть, он в какой-​то и довольно нема­лой сте­пени иден­ти­фи­ци­ро­вал себя и свои фило­соф­ские взгляды с дебо­рин­ской школой.

При чте­нии вос­по­ми­на­ний о В.Ф. Асмусе, напи­сан­ных мно­гими нашими веду­щими фило­со­фами, пора­жает, что все авторы счи­тают своим дол­гом вспом­нить, что В.Ф. Асмуса пре­сле­до­вали как мень­ше­вист­ву­ю­щего иде­а­ли­ста, но при этом ни один не напи­сал, что В.Ф. Асмус был актив­ным и вер­ным сто­рон­ни­ком дебо­рин­ской школы. Непонятно, чего здесь больше: неве­же­ства в отно­ше­нии исто­рии совет­ской фило­со­фии 1920-​х гг., или же лукав­ства, боязни тем самым «бро­сить тень» на В.Ф. Асмуса. Коли так, наши фило­соф­ские лидеры невольно соли­да­ри­зи­ру­ются с М.Б. Митиным, кото­рый тоже счи­тал предо­су­ди­тель­ным «мень­ше­вист­ву­ю­щий иде­а­лизм» В.Ф. Асмуса.

Взаимоотношения В.Ф. Асмуса с дебо­рин­ской шко­лой тре­буют спе­ци­аль­ного изу­че­ния. Предварительно можно кон­ста­ти­ро­вать, что в фило­соф­ском миро­воз­зре­нии дебо­рин­цев В.Ф. Асмус нашёл близ­кие для себя мотивы. Может быть, это пока­жется стран­ным, но есть линии идей­ной пре­ем­ствен­но­сти даже между воз­зре­ни­ями, выра­жен­ными в ста­тье 1919 года и марк­сист­скими тек­стами В.Ф. Асмуса вто­рой поло­вины 1920-​х гг.

Своим появ­ле­нием в Москве и воз­мож­но­стью зани­маться здесь фило­со­фией В.Ф. Асмус обя­зан А.М. Деборину. А.М. Деборин был оза­бо­чен историко-​философским обос­но­ва­нием метода мате­ри­а­ли­сти­че­ской диа­лек­тики и стре­мился сам и через своих уче­ни­ков нахо­дить диа­лек­ти­че­ские идеи у фило­со­фов Нового вре­мени и немец­ких клас­си­че­ских фило­со­фов. И вдруг он видит книгу В.Ф. Асмуса, вышед­шую в 1924 г., под­за­го­ло­вок кото­рой гла­сит: «Очерк раз­ви­тия диа­лек­ти­че­ского метода в новей­шей фило­со­фии от Канта до Ленина». Большего сов­па­де­ния с замыс­лом А.М. Деборина нельзя и желать. Налицо гото­вый сто­рон­ник, кото­рого, к тому же, не надо обу­чать. Он – само­сто­я­тель­ный спе­ци­а­лист, гото­вый к работе. Косвенно о том, как А.М. Дебориным была вос­при­нята пер­вая книга В.Ф. Асмуса, можно судить по рецен­зии в жур­нале «Летописи марк­сизма». Правилом этого жур­нала было не ста­вить фами­лии авто­ров под рецен­зи­ями. Но изда­вался жур­нал Институтом Маркса и Энгельса, где А.М. Деборин был заме­сти­те­лем дирек­тора и заве­до­вал отде­лом фило­со­фии. В рецен­зии отме­чены те черты диа­лек­тики у Канта и Фихте из книги В.Ф. Асмуса, кото­рые сам А.М. Деборин выде­лял в своих рабо­тах по немец­кой клас­си­че­ской фило­со­фии. О Гегеле и Марксе и их диа­лек­тике ска­зано, что в книге В.Ф. Асмуса они «пред­став­лены в невуль­га­ри­зи­ро­ван­ном виде», и под­чёрк­нуто то обсто­я­тель­ство, что автор книги «сосре­до­то­чил своё вни­ма­ние на внут­рен­ней эво­лю­ции диа­лек­ти­че­ских систем» ³³ . А.М. Деборин был очень рад и, как сви­де­тель­ствует его вдова Ирена Иезекиилевна, сохра­нил высо­кое мне­ние о В.Ф. Асмусе до конца своей жизни. Когда в январе 1927 г. А.М. Деборин внёс в Президиум Коммунистической ака­де­мии про­ект созда­ния Философской сек­ции, В.Ф. Асмус был назван среди дей­стви­тель­ных чле­нов сек­ции, хотя на тот момент ещё жил в Киеве ³⁴ .

Но чтобы осу­ще­ствить пере­езд, во все вре­мена тре­бо­ва­лись уси­лия: нужно было решить быто­вые вопросы, полу­чить сво­бод­ные ставки, а для этого нужно было убе­дить тех, от кого это зави­село, что дан­ный чело­век нужен в Москве. Чтобы войти пол­но­прав­ным чле­ном в школу дебо­рин­цев, необ­хо­димо было при­нять бое­вое кре­ще­ние, пока­зать себя на деле, высту­пить в печати по наи­бо­лее акту­аль­ным вопро­сам. Для дебо­рин­цев в 1926 г. на повестке дня была борьба с меха­ни­стами, а наи­бо­лее акту­аль­ной про­бле­мой стала серьёз­ная попытка меха­ни­ста А.И. Варьяша выстро­ить всю исто­рию фило­со­фии Нового вре­мени в соот­вет­ствии с прин­ци­пами тече­ния меха­ни­стов. Наиболее веро­ятно, что В.Ф. Асмусу было пред­ло­жено высту­пить с раз­бо­ром книги А.И. Варьяша. Но сде­лал он это с готов­но­стью и искренне. Полемика В.Ф. Асмуса с А.И. Варьяшем про­ана­ли­зи­ро­вана З.А. Каменским. Мы можем опи­раться на его выводы. В.Ф. Асмус высмеял попытки А.И. Варьяша выве­сти поня­тия и тео­рии фило­со­фии Нового вре­мени из про­из­вод­ствен­ного про­цесса. Общественные потреб­но­сти вызы­вают к жизни фило­соф­ские тео­рии, писал В.Ф. Асмус, но они не опре­де­ляют содер­жа­ния самих тео­рий. В этом заклю­ча­ется невуль­гар­ное пони­ма­ние мате­ри­а­лизма в историко-​философской работе. Важно также учи­ты­вать воз­дей­ствие идей­ной тра­ди­ции, пред­ше­ству­ю­щего тео­ре­ти­че­ского мате­ри­ала на фор­ми­ро­ва­ние фило­соф­ской идеи ³⁵ . От себя же доба­вим, что такие пози­ции ста­тьи 1919 г., как осуж­де­ние меха­ни­сти­че­ского под­хода к обще­ствен­ной, куль­тур­ной и фило­соф­ской жизни в каче­стве упро­щен­че­ства, как отри­ца­тель­ное отно­ше­ние к пря­мому све­де­нию духов­ных про­цес­сов к эко­но­ми­че­ским отно­ше­ниям – в пол­ной мере при­сут­ствуют в кри­тике В.Ф. Асмуса, направ­лен­ной про­тив меха­ни­стов вообще и А.И. Варьяша в частности.

Выступление В.Ф. Асмуса про­тив А.И. Варьяша стало резо­нанс­ным, а сам В.Ф. Асмус пере­шёл в ряды пол­но­прав­ных дебо­рин­цев. Вот как он сам писал об этом: «Летом 1927 г. я полу­чил при­гла­ше­ние пере­ехать в Москву для работы в каче­стве пре­по­да­ва­теля в Институте крас­ной про­фес­суры. С пере­хо­дом осе­нью 1927 г. в Москву, моя лите­ра­тур­ная работа стала более инте­рес­ной» ³⁶ . Высшая сте­пень дове­рия со сто­роны А.М. Деборина про­яви­лась в том, что в ИКП В.Ф. Асмус был при­гла­шён «в каче­стве руко­во­ди­теля семи­нара по Гегелю, а затем и лек­тора по исто­рии фило­со­фии» ³⁷ . Кроме ИКП и Философской сек­ции Комакадемии А.М. Деборин предо­ста­вил В.Ф. Асмусу и воз­мож­ность пре­по­да­вать в МГУ ³⁸ .

В.Ф. Асмус верно слу­жил дебо­рин­ской школе, высту­пал с её пози­ций. Но у него не могли сло­житься лич­ные отно­ше­ния с боль­шин­ством сто­рон­ни­ков этой школы. Слишком велики были раз­ли­чия. Деборинцы пред­став­ляли собой тот самый клас­си­че­ский тип неве­хов­ских интел­ли­ген­тов «ушед­ших в рево­лю­цию». Вряд ли могло бы най­тись вза­и­мо­по­ни­ма­ние, ска­жем, со Я.Э. Стэном, кото­рый сидел у белых в камере смерт­ни­ков, когда В.Ф. Асмус при­вет­ство­вал вступ­ле­ние белой армии в Киев. Помимо доб­рых отно­ше­ний с А.М. Дебориным, В.Ф. Асмус близко сошёлся только с одним диа­лек­ти­ком – с А.Я. Троицким. Но сбли­же­нию спо­соб­ство­вала ско­ро­теч­ная смер­тель­ная болезнь послед­него, о кото­рой было известно ³⁹ .

В фило­соф­ском плане стать вполне своим среди дебо­рин­цев В.Ф. Асмусу, как мы пола­гаем, мешало его отно­ше­ние к Гегелю. Приверженность клас­си­че­скому логи­че­скому мыш­ле­нию, ярко выра­жен­ные сим­па­тии к Канту – это не то, что может помочь при­нять диа­лек­ти­че­скую логику. Весьма пока­за­тельны отдель­ные выска­зы­ва­ния В.Ф. Асмуса о Гегеле, сохра­нён­ные аспи­ран­тами. На вопрос А.И. Уёмова В.Ф. Асмус отве­тил: «Гегеля понять вообще невоз­можно. Можно его про­чи­тать и изло­жить. Можно напи­сать книгу о нём, но не понять» ⁴⁰ . В.А. Смирнову В.Ф. Асмус прямо ска­зал: «Не увле­кай­тесь Гегелем; объ­ек­тивно писать о Гегеле не только Вы, но, пожа­луй, и Ваш сын ещё не смо­жет» ⁴¹ .

Для дебо­рин­цев Гегель был выс­шим авто­ри­те­том. Опираясь на его Логику они наде­я­лись выстро­ить мето­до­ло­гию мате­ри­а­ли­сти­че­ской диа­лек­тики. Весьма пока­за­тельны кри­ти­че­ские рецен­зии двух дебо­рин­цев, Г.К. Баммеля и Н.А. Карева на ту самую книгу В.Ф. Асмуса 1924 г. Высоко оце­нив в целом работу, про­де­лан­ную авто­ром книги, Г.К. Баммель, тем не менее, назвал книгу В.Ф. Асмуса при­ме­ром «недиа­лек­ти­че­ского под­хода к исто­рии диа­лек­тики» ⁴² . Суть заме­ча­ния Г.К. Баммеля в том, что в книге спо­соб изло­же­ния под­ме­няет путь иссле­до­ва­ния, раз­де­лять кото­рые научил Маркс в «Капитале». Логические пере­ходы хороши, писал Г.К. Баммель, когда они пред­ва­ри­тельно фун­ди­ро­ваны все­сто­рон­ним иссле­до­ва­нием обще­ствен­ных усло­вий раз­ви­тия мысли. Ещё жёстче выска­зался Н.А. Карев, кото­рый нашёл «устой­чи­вость в нашем исто­рике диа­лек­тики формально-​логических пред­рас­суд­ков и всё ещё неустой­чи­вость на нём его диа­лек­ти­че­ской одежды» ⁴³ . Н.А. Карев точно уло­вил цен­траль­ный пункт рас­хож­де­ний: весь строй мысли В.Ф. Асмуса про­ти­вился тому, чтобы при­знать, что про­ти­во­ре­чия суще­ствуют не только в мыш­ле­нии, но и в самих вещах. Диалектика, писал Н.А. Карев, тре­бует при­зна­вать не только син­тез раз­лич­ных при­зна­ков, но и син­тез про­ти­во­по­лож­но­стей, при­зна­вать отри­ца­ние не только как логи­че­ский про­цесс, но как дви­жу­щий момент дей­стви­тель­ных про­цес­сов, видеть в фор­маль­ной логике момент диа­лек­тики постольку, поскольку она фик­си­рует отно­си­тель­ное само­со­хра­не­ние пред­мета в его раз­ви­тии. Н.А. Карев ука­зал на ошибку, харак­тер­ную для В.Ф. Асмуса, как мы видели, ещё со ста­тьи 1919 г.: отож­деств­ле­ние меха­ни­че­ского с мате­ри­аль­ным. В заклю­че­ние Н.А. Карев пои­ро­ни­зи­ро­вал над мане­рой изло­же­ния автора книги, ска­зав: он пишет местами очень неплохо, но только когда изла­гает мысли дру­гих, а не свои соб­ствен­ные. Кстати, эта оценка Н.А. Карева неожи­данно пере­кли­ка­ется с отно­си­тельно недав­ними вос­по­ми­на­ни­ями А.И. Уёмова, кото­рого, напро­тив, вос­хи­щала скру­пу­лёз­ная манера отве­тов В.Ф. Асмуса: «Бывало и так, что его соб­ствен­ное мне­ние оста­ва­лось неяс­ным, но вза­мен мы полу­чали пред­став­ле­ние о всей слож­но­сти про­блемы» ⁴⁴ .

Несмотря на ука­зан­ные тре­ния, В.Ф. Асмус осо­знанно оста­вался среди диа­лек­ти­ков, хотя и вынуж­ден был зача­стую при­ни­мать то, что ему было не по душе. Прояснить истоки его пози­ции можно, обра­тив­шись к его выступ­ле­нию на Второй Всесоюзной кон­фе­рен­ции марксистско-​ленинских науч­ных учре­жде­ний в 1929 г. Он заявил, что счи­тает меха­ни­стов «тече­нием доста­точно силь­ным и опас­ным» ⁴⁵ . Борьба диа­лек­ти­ков про­тив меха­ни­стов, по Асмусу, состав­ная часть «борьбы за под­ня­тие уровня нашей фило­соф­ской куль­туры» ⁴⁶ . Позитивизм меха­ни­стов – есть лишь при­ми­тив­ная форма фило­соф­ской куль­туры, и надо стре­миться к тому, чтобы пре­одо­леть меха­ни­сти­че­скую разъ­еди­нён­ность познания.

В.Ф. Асмус при­над­ле­жал не к тем, кто про­во­дит свои идеи вопреки обсто­я­тель­ствам, а к тем, кто более или менее под­стра­и­ва­ется под гос­под­ству­ю­щие идеи. Подобный спо­соб суще­ство­ва­ния, вообще, типи­чен, и не дол­жен удив­лять тех, кто имел воз­мож­ность наблю­дать пре­вра­ще­ния, про­ис­хо­див­шие со мно­гими нашими фило­со­фами на рубеже 1980-​х – 1990-​х годов. Вместе с тем, у В.Ф. Асмуса был ряд идей­ных моти­вов, кото­рые он сохра­нял, умея соче­тать их с гос­под­ство­вав­шими миро­воз­зре­ни­ями, сме­няв­шими друг друга: здесь и при­вер­жен­ность раз­ви­тию куль­туры как целост­но­сти, и непри­я­тие меха­ни­сти­че­ского отно­ше­ния к мышлению.

«Свои посещения, по-​видимому, тщательно скрывает»

Наступил 1930 год. В фило­соф­ской жизни страны про­изо­шли серьёз­ные изме­не­ния. Главное из них: раз­гром ста­ли­ни­стами дебо­рин­ской школы и Института фило­со­фии. Открытая форма борьбы про­дол­жа­лась с апреля по октябрь 1930 г. В апреле же 1930 г. был аре­сто­ван А.Ф. Лосев.

Вот что пишет А.А. Тахо-​Годи в своей книге о А.Ф. Лосеве: «Не послед­нюю роль в аре­сте Лосева сыг­рал также Деборин. Лосев прямо утвер­ждал, что “вражда Деборина” к нему “как к фило­софу” носила “лич­ный харак­тер”, хотя сам Лосев с Дебориным не был зна­ком… Лосев даже думал пойти к Деборину с попыт­кой поми­риться. Но ему отсо­ве­то­вал, ука­зав на “без­на­дёж­ность такой попытки”, фило­соф Асмус, “чело­век, наи­бо­лее талант­ли­вый из дебо­рин­ской группы”. Этот “моло­дой профессор-​марксист” посе­щает Лосева, но свои посе­ще­ния он “из опа­се­ния пре­сле­до­ва­ния, по-​видимому, тща­тельно скры­вает”. Асмус при­шёл к Лосеву “по своей ини­ци­а­тиве”. Он зна­ком с тру­дами Лосева и хотел с ним лично позна­ко­миться. Асмус “пол­но­стью соли­да­рен” с фило­соф­скими взгля­дами Лосева, к рели­гии “отно­сится с ува­же­нием”. Возможно, что Асмус не один, но мно­гие “боятся выявить своё отно­ше­ние” к Лосеву, так как Деборин “за ними очень сле­дит”» ⁴⁷ .

А.А. Тахо-​Годи утвер­ждает, что А.М. Деборин пре­сле­до­вал А.Ф. Лосева и был при­ча­стен к его аре­сту. Существует только одно выступ­ле­ние А.М. Деборина, где он гово­рил о А.Ф. Лосеве, мы ска­жем о нём ниже. Утверждения же, будто А.М. Деборин пре­сле­до­вал А.Ф. Лосева или «сле­дил», кто его посе­щает, явля­ются домыс­лами и осно­ваны на незна­нии ситу­а­ции в совет­ской фило­со­фии 1920-​х гг. А.М. Деборин боролся с меха­ни­стами, фило­соф­ским тече­нием, сто­рон­ники кото­рого счи­тали себя марк­си­стами, но при­дер­жи­ва­лись пози­ти­вист­ских взгля­дов. Если А.М. Деборин пола­гал необ­хо­ди­мым высту­пить про­тив какого-​то фило­софа пер­со­нально, он это делал, как напри­мер, когда он рас­кри­ти­ко­вал за ниги­ли­сти­че­ское отно­ше­ние к Канту близ­кого к меха­ни­стам И.А. Боричевского. Механисты же посто­янно заяв­ляли: Деборин и дебо­ринцы – не марк­си­сты и не мате­ри­а­ли­сты, они иде­а­ли­сты (отсюда потом Сталин и заим­ствует тер­мин «мень­ше­вист­ву­ю­щий иде­а­лизм»), ведь они борются с нами, с мате­ри­а­ли­стами, а про­тив насто­я­щих иде­а­ли­стов ника­кой борьбы не ведут. Каждый раз после этих обви­не­ний меха­ни­сты при­во­дили в при­мер А.Ф. Лосева, с кото­рым А.М. Деборин и дебо­ринцы не ведут борьбу. Обвинение это стало ходя­чим штам­пом, и А.М. Деборин был вынуж­ден на него отре­а­ги­ро­вать во вступ­ле­нии к сво­ему доклад фило­соф­ском форуме тех лет – на фило­соф­ском засе­да­нии Второй Всесоюзной кон­фе­рен­ции марксистско-​ленинских науч­ных учре­жде­ний в апреле 1929 г. Никакой идео­ло­ги­че­ской ругани его пас­саж о А.Ф. Лосеве не содер­жал. Приведя ряд цитат из книг А.Ф. Лосева, А.М. Деборин на осно­ва­нии про­ци­ти­ро­ван­ных выска­зы­ва­ний под­верг А.Ф. Лосева кри­тике наряду с Гегелем, своим люби­мым фило­со­фом: ни тот ни дру­гой не спо­собны после­до­ва­тельно про­ве­сти диа­лек­ти­че­ский метод, поскольку допус­кают суще­ство­ва­ние боже­ствен­ного абсо­люта и, сле­до­ва­тельно, мета­фи­зи­че­ски огра­ни­чи­вают раз­ви­тие миро­зда­ния. Понятно, что это выска­зы­ва­ние не удо­вле­тво­рило меха­ни­стов. Выступая в пре­ниях, А.И. Варьяш заявил: «Против “меха­ни­стов” (т.е. про­тив нас) направ­лено 95 про­цен­тов всего, что пишется по фило­соф­ским вопро­сам дебо­рин­цами. А про­тив иде­а­ли­стов ничего не пишется. Тов. Деборин сам ука­зал как на оче­ред­ную задачу, что нужно высту­пить про­тив Лосева и т.п. Но где вы высту­пали про­тив них?

Деборин: На стра­ни­цах “Летописи марксизма”.

Варьяш: О Лосеве – ничего» ⁴⁸ .

И дей­стви­тельно, в под­го­тов­лен­ной А.М. Дебориным резо­лю­ции кон­фе­рен­ции пункт о борьбе с зару­беж­ными иде­а­ли­стами был рас­шиф­ро­ван по пер­со­на­лиям, а в пункте о борьбе с иде­а­ли­стами «у нас» никто по фами­лии назван не был ⁴⁹ . А.И. Варьяш не стал ждать, когда дебо­ринцы при­мутся за А.Ф. Лосева. 19 марта 1930 г. на засе­да­нии Секции есте­ство­зна­ния Комакадемии он сде­лал доклад «О фило­со­фии Лосева». В этой сек­ции пози­ции меха­ни­стов были сильны. Они высту­пали в пре­ниях, под­дер­жи­вали А.И. Варьяша ⁵⁰ .

Случилось так, что спу­стя месяц после этого А.М. Деборин и его сто­рон­ники не только утра­тили гос­под­ству­ю­щие пози­ции в совет­ской фило­со­фии, но и пре­вра­ти­лись в объ­ект посто­ян­ной оже­сто­чён­ной систе­ма­ти­че­ской травли на собра­ниях и в пар­тий­ной печати. 20-24 апреля 1930 г. на сов­мест­ном засе­да­нии пар­тий­ных фрак­ций Института фило­со­фии Комакадемии и Московской орга­ни­за­ции Всесоюзного обще­ства воин­ству­ю­щих материалистов-​диалектиков М.Б. Митин и его ком­па­ния опи­ра­ясь на под­держку ЦК ВКП(б) выдви­нули про­тив дебо­рин­цев идео­ло­ги­че­ские обви­не­ния. События раз­ви­ва­лись стре­ми­тельно. Но пони­ма­ния пол­ного краха в эти месяцы у дебо­рин­цев ещё не насту­пило. Утопающий хва­та­ется за соло­минку. Чтобы отве­сти от себя обви­не­ния в иде­а­лизме, дебо­ринцы про­вели 21 мая 1930 г. засе­да­ние Института фило­со­фии, где Х.И. Гарбер высту­пил с докла­дом «Критика совре­мен­ной попов­щины (Лосев)» ⁵¹ . Забегая впе­рёд, ска­жем, что осуж­де­ние А.Ф. Лосева дебо­рин­цам не помогло. Всё было уже предрешено.

Современные иссле­до­ва­тели твор­че­ства А.Ф. Лосева даже пере­пе­ча­тали под­борку фраг­мен­тов этого доклада ⁵² . Следовало бы пере­пе­ча­тать цели­ком. Тогда труд­нее было бы спу­стя столько лет уни­жать и демо­ни­зи­ро­вать фигуру Х.И. Гарбера. Он заслу­жи­вает ува­же­ния как один из пио­не­ров фило­со­фии тех­ники в СССР и памяти как жертва ста­лин­ских репрес­сий. Кстати, могу сооб­щить спе­ци­а­ли­стам по твор­че­ству А.Ф. Лосева, что им оста­лась неиз­вест­ной ещё одна ста­тья Х.И. Гарбера, где речь идёт о А.Ф. Лосеве ⁵³ .

Заседание 21 мая 1930 г. про­шло очень слабо. Х.И. Гарбер сето­вал на то, что почти никого не уда­лось при­влечь. Обычно на таких засе­да­ниях запи­сы­ва­лось в пре­ния свыше десятка ора­то­ров, ино­гда обсуж­де­ние доклада при­хо­ди­лось пере­но­сить на дру­гой день. На сей раз кроме самого Х.И. Гарбера только один сотруд­ник Института фило­со­фии сде­лал боль­шое, раз­вёр­ну­тое выступ­ле­ние, фак­ти­че­ски содо­клад. Коротко высту­пили также А.М. Деборин и Г.Ф. Дмитриев, но гово­рили они не о А.Ф. Лосеве, а пре­пи­ра­лись между собой на тему: как пони­мать пред­мет фило­со­фии. Доклад Х.И. Гарбера изве­стен чита­те­лям, он вскоре же был опуб­ли­ко­ван. А вот содо­клад мы можем про­чи­тать, бла­го­даря сохра­нив­шейся в архиве сте­но­грамме этого засе­да­ния. Выступил с ним В.Ф. Асмус. Как мы видели, он мог легко укло­ниться от уча­стия в засе­да­нии, тем более от выступ­ле­ния об аре­сто­ван­ном чело­веке, к кото­рому месяц назад бегал тай­ком. Но он этого делать не стал.

Приведём выдержки из выступ­ле­ния В.Ф. Асмуса: «Лосев, несо­мненно, вос­пи­тан­ник той группы реак­ци­он­ной бур­жу­аз­ной интел­ли­ген­ции, кото­рая впер­вые идейно сор­га­ни­зо­ва­лась в зна­ме­ни­том сбор­нике “Вехи”. Мы знаем, что в этом сбор­нике писали такие авторы, как Бердяев, Булгаков и т.д. В воё время Ленин отме­тил в своих рабо­тах яркую реак­ци­он­ную сущ­ность этой группы… Учение Лосева пред­став­ляет собой совер­шенно зако­но­мер­ный, я бы ска­зал, послед­ний логи­че­ский пре­дел, до кото­рого дошли мыс­ли­тели этого толка» ⁵⁴ . «Внутреннее рели­ги­оз­ное созна­ние в пато­ло­ги­че­ском состо­я­нии, кото­рое при осо­бен­ном куль­ти­ви­ро­ва­нии рели­ги­оз­ной жизни, нагне­та­ясь с каж­дым днём, всё больше углуб­ля­ется – вот что харак­терно для этого типа мыш­ле­ния…». Этот «кви­е­тизм может пере­ли­ваться в извест­ную струю актив­но­сти, и тогда эти мыс­ли­тели ста­но­вятся воин­ству­ю­щими про­по­вед­ни­ками реак­ци­он­ных воз­зре­ний» ⁵⁵ . У Лосева «совер­шенно оче­видно, что созер­ца­тель­ность, мисти­че­ское визи­о­нер­ство посто­янно чере­ду­ется с воин­ству­ю­щими выступ­ле­ни­ями на идео­ло­ги­че­ском фронте… Лосеву при­над­ле­жит опре­де­лён­ное место в той борьбе, кото­рую совре­мен­ная бур­жу­аз­ная мысль не только в СССР, но и на Западе, ведёт» ⁵⁶ . «Я хотел бы кос­нуться обще­ствен­ной сто­роны выступ­ле­ний Лосева. Лосев не только издал каким-​то путём семь более или мене тол­стых книг, но он всем своим пове­де­нием пока­зы­вает, что он желает при­ни­мать опре­де­лён­ное уча­стие, по край­ней мере, иметь опре­де­лён­ное место в совре­мен­ной интел­лек­ту­аль­ной жизни. От работ­ни­ков ГИЗа вы можете слы­шать, что Лосев обра­ща­ется в ГИЗ с пред­ло­же­нием издать соб­ствен­ные работы, от сотруд­ни­ков Института фило­со­фии вы можете слы­шать, что он обра­ща­ется в Институт с пред­ло­же­нием делать пере­воды раз­лич­ных авто­ров. Мы не можем сто­ять на той точке зре­ния, что суще­ствуют спецы по фило­со­фии, кото­рым можно предо­став­лять опре­де­лён­ное место и работу разве только потому, что они обла­дают накоп­лен­ными ими спе­ци­аль­ными све­де­ни­ями. Если в насто­я­щее время мы не можем допус­кать такого порядка, чтобы на про­из­вод­стве инже­нер высту­пал только как спец, если мы тре­буем от каж­дого работ­ника, чтобы он вме­сте с нами рабо­тал, чтобы он пони­мал наши пер­спек­тивы работы и борьбы за ком­му­низм, то по отно­ше­нию к выступ­ле­ниям, про­из­ве­де­ниям Лосева мы должны ска­зать, что их сущ­ность делает невоз­мож­ным какое бы то ни было… ⁵⁷ идео­ло­ги­че­ских и науч­ных спо­со­бов у Лосева» ⁵⁸ .

По сча­стью, мы избав­лены от необ­хо­ди­мо­сти делать выводы по этому сюжету, так как можем про­сто повто­рить то, что напи­сано А.А. Тахо-​Годи о засе­да­нии 21 мая 1930 г. Во-​первых, она под­черк­нула, то обсто­я­тель­ство, что засе­да­ние про­во­ди­лось спу­стя месяц после аре­ста А.Ф. Лосева ⁵⁹ . Во вто­рых, спра­вед­лив её вывод, что заоч­ная про­ра­ботка аре­сто­ван­ного фило­софа в Институте фило­со­фии повли­яла на суро­вость при­го­вора ⁶⁰ . В ситу­а­ции отсут­ствия объ­ек­тив­ной вины при­го­вор мог коле­баться в диа­па­зоне от оправ­да­ния до рас­стрела. Следователи при­слу­ши­ва­лись к тому, какова тональ­ность обсуж­де­ния лич­но­сти заклю­чён­ного на собра­ниях и в печати. Это правда, и тому было много при­ме­ров, что даже фор­мула обви­не­ния пере­смат­ри­ва­лась в зави­си­мо­сти от того, какие идео­ло­ги­че­ские ква­ли­фи­ка­ции «про­ступ­ков» чело­века давали его быв­шие коллеги.

«…И то, как в телескоп, свет видишь в отдаленье»

Наступили годы «боль­шого тер­рора» и Московских про­цес­сов. Август 1936 года. Только что закон­чился пер­вый Московский про­цесс, по кото­рому рас­стре­ляли Зиновьева и Каменева. Вместе с ними были рас­стре­ляны и два фило­софа: пер­вый глав­ный редак­тор жур­нала «Под зна­ме­нем марк­сизма» В.А. Тер-​Ваганян и автор книги о Демокрите Р.В. Пикель. В раз­гаре мас­со­вая исте­рия собра­ний, на кото­рых осуж­дают вра­гов народа. В кажу­щемся хаосе, тем не менее, суще­ство­вали чётко про­пи­сан­ные типаж­ные модели, каноны поведения.

Один вари­ант – если ты «пар­тий­ный». В этом слу­чае ты обя­зан высту­пать на собра­ниях и при­вет­ство­вать уни­что­же­ние «вра­гов народа». Но если ты будешь только одоб­рять дей­ствия дру­гих, ты вскоре попа­дёшь под подо­зре­ние. Нет! Продолжение выступ­ле­ния должно быть выпол­нено в жанре пуб­лич­ного доноса. Ты дол­жен раз­об­ла­чить кого-​нибудь сам. Разоблачить и пуб­лично заклей­мить как врага народа. Не абстракт­ного врага, взя­того со стра­ниц газеты «Правда», а тво­его кол­легу. Проверка делом, повя­за­ние кро­вью, гаран­ти­рует тебе сви­де­тель­ство о бла­го­на­дёж­но­сти. Нравственные издержки такого пове­де­ния иску­па­ются высо­кой долж­но­стью, обще­ствен­ным при­зна­нием, дру­гими бла­гами жизни. Подобные поступки цени­лись наверху и пода­ва­лись про­чим в каче­стве при­ме­ров пра­виль­ного поведения.

Другой обще­ствен­ный ста­тус – дру­гие тре­бо­ва­ния и модель пове­де­ния. От бес­пар­тий­ного спе­ци­а­ли­ста никто не ста­нет тре­бо­вать пуб­лич­ных выступ­ле­ний и кро­ва­вого при­ча­стия, но за это он дол­жен от мно­гого отка­заться. Если это учё­ный, гума­ни­та­рий, он дол­жен пойти на 1) отказ от пуб­ли­ка­ций, 2) отказ от вся­ких форм обще­ствен­ного при­зна­ния. Прекрасным при­ме­ром подоб­ной линии пове­де­ния может слу­жить жизнь Б.А. Фохта. Он без­упречно соблю­дал вот этот канон соци­аль­ного пове­де­ния в том обще­стве. Он пре­по­да­вал латынь и логику в ИКП и пед­ин­сти­туте, печа­тал только свои пере­воды клас­си­ков фило­со­фии и нигде не высту­пал. Поэтому в том же деле Лосева он мог, в отли­чие от мно­гих бояв­шихся кол­лег, спо­койно, с досто­ин­ством гово­рить сле­до­ва­телю, что не знает за под­след­ствен­ным ника­кой вины. Соблюдал пра­вила игры и социум. Все знали, что Б.А. Фохт нео­кан­ти­а­нец, но он при этом счи­тался совет­ским фило­со­фом. После смерти он был похо­ро­нен на Новодевичьем клад­бище, и ста­тья о нём была вклю­чена в «Философскую энциклопедию».

Но может быть про­ме­жу­точ­ный вари­ант, когда хочется иметь и жиз­нен­ные блага, свя­зан­ные с одной моде­лью пове­де­ния, и репу­та­цию, кото­рая может выте­кать только из совсем дру­гого образа существования.

31 авгу­ста 1936 г. в редак­ции жур­нала «Знамя» состо­я­лось собра­ние актива совет­ских писа­те­лей. С докла­дом «Процесс троц­кист­ского цен­тра» высту­пил извест­ный ста­лин­ский тру­ба­дур Всеволод Вишневский. Да про­стит меня чита­тель, но все­рьёз пере­ска­зы­вать тот доклад нет ника­кой воз­мож­но­сти. Он был выдер­жан в клас­си­че­ской про­па­ган­дист­ской манере ста­лин­ских вре­мён, когда нагне­та­ется ужас и лепится миф о вце­пив­шейся в совет­скую страну зубами гидре, головы кото­рой: бело­гвар­дей­щина, троц­кизм и фашизм. При этом Всеволод Вишневский, как пола­га­ется, исправно пере­чис­лял в своём докладе «вре­ди­те­лей» и «вра­гов народа» «про­брав­шихся» в писа­тель­скую среду.

На собра­нии при­сут­ство­вал цвет тогдаш­ней лите­ра­туры и жур­на­ли­стики: Новиков-​Прибой, Соболев, Долматовский, Луговской, Шкловский, Вирта, Хацревин, Тарасенков и дру­гие. Многие из них высту­пали. Выступления были соот­вет­ству­ю­щие ситу­а­ции. Вирта рас­ска­зы­вал о своём новом романе: «Я сего­дня писал о троц­ки­стах и даже не знаю, стоит ли упо­треб­лять по отно­ше­нию к ним слово “люди”. Это не люди, а про­сто какие-​то дву­но­гие» ⁶¹ .

Хотя про­фес­сор МИФЛИ В.Ф. Асмус уже год как состоял чле­ном Союза совет­ских писа­те­лей, никто бы не заме­тил его отсут­ствия на этом собра­нии. Но он не только при­шёл, но и высту­пил. Приведём выдержки из стенограммы.

Начал он с того, что в свете недав­них собы­тий «надо все­мерно повы­сить свою бди­тель­ность», потому «что враг направ­ля­ется на такие участки идео­ло­ги­че­ской работы, как фило­со­фия, исто­рия, лите­ра­тура, кри­тика. Часть из людей, осуж­дён­ных по про­цессу и раз­об­ла­чён­ных, состо­яла когда-​то в рядах фило­со­фов… Это ни в коей сте­пени не может быть слу­чайно… Эти участки идей­ной борьбы явля­ются наи­бо­лее тон­кими и слож­ными. И вот этим искусно поль­зу­ется враг, ибо часто эта тон­кость и слож­ность тео­ре­ти­че­ских вопро­сов исто­рии, фило­со­фии, искус­ства, лите­ра­туры создают воз­мож­ность с боль­шей без­на­ка­зан­но­стью исполь­зо­вать целый ряд момен­тов для под­рыв­ной контр­ре­во­лю­ци­он­ной работы. Это объ­яс­ня­ется ещё и тем, что в этой обла­сти, оче­видно, было пони­же­ние бди­тель­но­сти» ⁶² . «И, нако­нец, в этой обла­сти – т. Вишневский об этом сего­дня пре­красно гово­рил – мы можем найти ряд людей, кото­рые вошли в нашу совет­скую жизнь из бур­жу­аз­ного мира, мира доре­во­лю­ци­он­ного, людей, кото­рые рабо­тают с нами, но до конца не идут и среди кото­рых враг ведёт свою работу. Вот если с этой точки зре­ния подойти к вопросу и вспом­нить, что сде­лала пар­тия в отно­ше­нии ста­рой интел­ли­ген­ции, то нужно ска­зать, что с этими людьми вози­лись чрез­вы­чайно много. С самого начала этим людям была предо­став­лена воз­мож­ность рабо­тать с нами» ⁶³ .

Далее В.Ф. Асмус по всем пра­ви­лам жанра при­во­дит при­мер под­рыв­ной дея­тель­но­сти, раз­об­ла­чён­ной им лично. Работая летом того года над тео­ре­ти­че­скими источ­ни­ками фило­со­фии и эсте­тики рус­ского сим­во­лизма, «я рас­крыл псев­до­нимы, под кото­рыми Андрей Белый в жур­нале “Весы” высту­пал с остро­по­ли­ти­че­скими ста­тьями, направ­лен­ными про­тив рево­лю­ции… Я открыл ста­тью, в кото­рой Андрей Белый с боль­шой рез­ко­стью и остро­той высту­пает в защиту “Вех” и про­тив тех пуб­ли­ци­стов, кото­рые обру­ши­лись на этот сбор­ник контр­ре­во­лю­ци­он­ной бур­жу­аз­ной интел­ли­ген­ции… На стра­ни­цах этого же жур­нала под псев­до­ни­мом Аврели была поме­щена ста­тья про­тив Ленина по вопросу о сво­боде печати. По отдель­ным при­зна­кам, по точ­ному сов­па­де­нию фор­му­ли­ро­вок, име­ю­щихся в дру­гих ста­тьях, под­пи­сан­ных Бугаевым или Андреем Белым, можно судить о том, что за этим псев­до­ни­мом скры­вался Андрей Белый. Вот, зна­чит, с каким бага­жом эти люди вошли в рево­лю­цию» ⁶⁴ . «Любопытно, что в своих мему­а­рах Андрей Белый даже не заик­нулся об этих своих про­из­ве­де­ниях… По-​поводу этих ста­тей он хра­нил мол­ча­ние, оче­видно не счи­тая воз­мож­ным оправ­дать эти свои пози­ции. И вот, това­рищи, разве мало среди нас людей, кото­рые ухо­дят в ячейку сво­его инди­ви­ду­аль­ного “я”, кото­рые хра­нят и копят в себе бережно груз своих воз­зре­ний… И разве не может рас­счи­ты­вать враг на то, что посред­ством этих людей он будет рас­ши­рять круг еди­ниц, посред­ством кото­рых он думает про­во­дить свою под­рыв­ную работу» ⁶⁵ .

В.Ф. Асмус при­вёл в своём выступ­ле­нии фами­лию уже умер­шего чело­века. Но ста­лин­ский режим налов­чился пре­вра­щать во вра­гов народа и мерт­ве­цов, даже тех, чей прах поко­ился в Кремлёвской стене, вроде ака­де­мика М.Н. Покровского и коман­дарма С.С. Каменева. Репрессии же обычно рас­про­стра­ня­лись на чле­нов семьи. Было поня­тие ЧСИР: «член семьи измен­ника родины». Был лагерь АЛЖИР: Акмолинский лагерь жён измен­ни­ков родины. Обычной была прак­тика назна­че­ния этим жёнам восьми лет тюрем­ного заклю­че­ния. Андрей Белый умер, но была жива его вдова К.Н. Бугаева, кото­рая в 1931 г. уже аре­сто­вы­ва­лась ОГПУ за уча­стие в антро­по­соф­ском дви­же­нии. Её пол­шага отде­ляло от нового аре­ста, и только везе­ние спасло вдову поэта: в НКВД на слова Асмуса не обра­тили внимания.

Но выступ­ле­ние В.Ф. Асмуса достигло глав­ной цели: вли­я­тель­ные люди, при­сут­ство­вав­шие на собра­нии, его услы­шали и одоб­рили. В заклю­чи­тель­ном слове Всеволод Вишневский ска­зал: «Тов. Асмус сде­лал инте­рес­ное откры­тие о работе Андрея Белого. Вот Вам кон­крет­ное пред­ло­же­ние: дайте сей­час же, в тече­ние трёх-​пяти дней, боль­шую ста­тью в “Литературную газету”. Это Ваш долг, долг писа­теля. Это про­льёт свет на целую область лите­ра­тур­ной жизни. И хотя раньше гово­рили, что о мёрт­вых нужно гово­рить либо хорошо, либо ничего, но у нас уста­новка совер­шенно дру­гая. Я убеж­дён, что наш това­рищ и сорат­ник т. Асмус об этом напи­шет и высту­пит перед всей совет­ской обще­ствен­но­стью» ⁶⁶ .

В 1937 г. В.Ф. Асмус опуб­ли­ко­вал ста­тью «Философия и эсте­тика рус­ского сим­во­лизма», в кото­рой ста­вил задачу «рас­крыть поли­ти­че­ский смысл фило­со­фии куль­туры сим­во­лизма» ⁶⁷ . Он писал о том, что «линия “весов­ской” пуб­ли­ци­стики отча­сти сов­па­дает с линией “Вех”, отча­сти же прямо таки опе­ре­жает “Вехи”» ⁶⁸ . В.Ф. Асмус нашёл у рус­ских сим­во­ли­стов «гадень­кую контр­ре­во­лю­ци­он­ную кле­вету» ⁶⁹ и даже «про­об­разы совре­мен­ных фашист­ских идей» ⁷⁰ . Но, пись­мен­ный текст был, конечно, зна­чи­тельно более обте­ка­е­мым, чем цити­ро­вав­ше­еся выступ­ле­ние на собра­нии актива жур­нала «Знамя».

В газет­ном отчёте о собра­нии выступ­ле­ние В.Ф. Асмуса было отме­чено [Омский, 1936]. Всеволод Вишневский похва­лил В.Ф. Асмуса и в печати: «Литературовед т. Асмус на активе жур­нала “Знамя” сде­лал сооб­ще­ние о том, что им открыт ряд неиз­вест­ных работ Андрея Белого, под­пи­сан­ных раз­лич­ными псев­до­ни­мами. Эти работы носят харак­тер чистей­шей контр­ре­во­лю­ци­он­ной поле­мики» ⁷¹ . Всеволод Вишневский высоко оце­нил ини­ци­а­тиву В.Ф. Асмуса, кото­рый теперь стал вполне про­ве­рен­ным чело­ве­ком. Кого попало, ведь, не позо­вут читать лек­цию чле­нам правительства.

Всеволод Вишневский до конца жизни счи­тал В.Ф. Асмуса чело­ве­ком бла­го­на­дёж­ным и «сорат­ни­ком». В 1947 г. он обра­тился к В.Ф. Асмусу с твор­че­ским пред­ло­же­нием: раз­ра­бо­тать тему об отно­ше­нии еврея Маркса и немца Энгельса к России: как они рус­ский народ сна­чала нена­ви­дели, а потом полю­били. Больная тема для ста­ли­ни­стов. Закончить доку­мен­таль­ное повест­во­ва­ние надо было тем, что «родился на корен­ных рус­ских зем­лях, на Волге – Ленин». «Беритесь за эту работу! Пишите…», - при­зы­вал Всеволод Вишневский В.Ф. Асмуса ⁷² . Но писа­тель вскоре тяжело забо­лел, а фило­соф укло­нился от выпол­не­ния поли­ти­че­ски опас­ного задания.

Вывод из всей этой исто­рии можно сде­лать такой. Хотелось регу­лярно пуб­ли­ко­ваться, хоте­лось иметь высо­ко­ка­че­ствен­ный теле­скоп, полу­чен­ный при содей­ствии Молотова (Асмус любил рас­смат­ри­вать небо), хоте­лось слыть чело­ве­ком, о кото­ром сам вождь вспом­нил и при­звал под­учить своих сатра­пов логике, хоте­лось быть лау­ре­а­том Сталинской пре­мии. Скорее всего, наш герой все эти знаки обще­ствен­ного при­зна­ния рас­смат­ри­вал в каче­стве обе­ре­гов для себя и своей семьи. Это его дей­стви­тельно бес­по­ко­ило. А что будет с теми, чьи имена при­дётся попутно назвать – нет. Ругать «бур­жу­аз­ный иде­а­лизм» в ста­тьях и кни­гах – это одно, а скарм­ли­вать кол­лег Левиафану, чтобы гаран­ти­ро­вать соб­ствен­ное бла­го­по­лу­чие – совсем другое.

На про­тя­же­нии насто­я­щей ста­тьи мы строго сле­до­вали лите­ра­тур­ным и архив­ным источ­ни­кам, ино­гда ком­мен­ти­руя их, но, не откло­ня­ясь далеко от доку­мен­таль­ного мате­ри­ала в сферу оце­нок и домыс­лов. Напоследок хоте­лось бы выска­зать всего лишь одно оце­ноч­ное суж­де­ние. Ведь когда вплот­ную зани­ма­ешься каким-​то пер­со­на­жем, поне­воле скла­ды­ва­ется своё мне­ние о нём. Известно, что Б.Л. Пастернак и В.Ф. Асмус дру­жили. Поэт пода­рил другу свой пере­вод «Фауста», над­пи­сав, что дарит её «чело­веку фау­стов­ского мира, при­зва­ния и фау­стов­ской складки» ⁷³ Мне пред­став­ля­ется, что поэт ошибся в оценке сво­его друга. Тот был выра­зи­те­лем не фау­стов­ского, а ваг­не­ров­ского начала⁷⁴ . Если исхо­дить из этого, мно­гие факты про­шлого легко под­да­дутся объяснению.

Список литературы

• Алексей Федорович Лосев, 2007 – Алексей Федорович Лосев: Из твор­че­ского насле­дия; Современники о мыс­ли­теле. М.: Русскiй мiръ, 2007. 776 с.
• АРАН, Ф. 351. Оп. 2. Д. 22 – Архив РАН. Ф. 351. Оп. 2. Д. 22.
• АРАН, Ф. 355. Оп. 1а. Д. 1 – Архив РАН. Ф. 355. Оп. 1а. Д. 1.
• АРАН, Ф. 355. Оп. 2. Д. 101 – Архив РАН. Ф. 355. Оп. 2. Д. 101.
• Асмус, 1926 – (Без автора) Рец. на кн.: Асмус В.Ф. Диалектический мате­ри­а­лизм и логика. Киев: Сорапкооп, 1924. 225 с. // Летописи марк­сизма. 1926. № 1. С. 98-100.
• Асмус, 1928 – Асмус В.Ф. Памяти А.Я. Троицкого // Под зна­ме­нем марк­сизма. 1928. № 4. С. 195-198.
• Асмус, 1937 – Асмус В.Ф. Философия и эсте­тика рус­ского сим­во­лизма // Литературное наслед­ство. М.: Журнально-​газетное объ­еди­не­ние, 1937. Т. 27-28. С. 1-53.
• Баммель, 1925 – Баммель Г.К. Рец. на кн.: Асмус В.Ф. Диалектический мате­ри­а­лизм и логика. Киев: Сорабкооп, 1924. 225 с. // Печать и рево­лю­ция. 1925. № 5-6. С. 439-331.
• Брежнев, 1983 – Брежнев Л.И. Воспоминания. М.: Политиздат, 1983. 320 с.
• Валентин Фердинандович Асмус, 2010 – Валентин Фердинандович Асмус / Под ред. В.А. Жучкова и И.И. Блауберг. М.: РОССПЭН, 2010. 480 с.
• Вишневский, 1936 – Вишневский В.В. Наши дела // Литературная газета. 1936. 5 сентября.
• Гарбер, 1930а – Гарбер Х.И. Против воин­ству­ю­щего мисти­цизма А.Ф. Лосева // Вестник Коммунистической ака­де­мии. 1930. № 37-38. С. 124-144.
• Гарбер, 1930б – Гарбер Х.И. Современный рус­ский иде­а­лизм // Бюллетень заочно-​консультационного отде­ле­ния Института крас­ной про­фес­суры. 1930. № 5-6. С. 57-74.
• Гарбер, 2007 – Гарбер Х.И. Против воин­ству­ю­щего мисти­цизма А.Ф. Лосева // Алексей Федорович Лосев: Из твор­че­ского насле­дия; Современники о мыс­ли­теле. М.: Русскiй мiръ, 2007. С. 545-546.
• Гулыга, 1984 – Гулыга А.В. Валентин Фердинандович Асмус // Асмус В.Ф. Историко-​философские этюды. М.: Мысль, 1984. С. 301-304.
• Карев, 1925 – Карев Н.А. Рец. на кн.: Асмус В.Ф. Диалектический мате­ри­а­лизм и логика. Киев: Сорабкооп, 1924. 225 с. // Под зна­ме­нем марк­сизма. 1925. № 3. С. 247-252.
• Каменский, 2001 – Каменский З.А. История фило­со­фии как наука в России XIX-XX вв. М.: Эслан, 2011. 332 с.
• Короленко, 1976 – Короленко В.Г. История моего совре­мен­ника. Т. 1-2. Л.: Художественная лите­ра­тура, 1976. 552 с.
• Мартыненко, 1985 – Мартыненко Г.А. Комкор Дмитрий Жлоба. М.: Воениздат, 1985. 176 с.
• Омский, 1936 – Омский В. В редак­ции жур­нала «Знамя» // Литературная газета. 1936. 5 сентября.
• РГАЛИ, Ф. 631. Оп. 16. Д. 51 – Российский госу­дар­ствен­ный архив лите­ра­туры и искус­ства. Ф. 631. Оп. 16. Д. 51.
• РГАЛИ, Ф. 1038. Оп. 1. Д. 2260 – Российский госу­дар­ствен­ный архив лите­ра­туры и искус­ства. Ф. 631. Оп. 16. Д. 51.
• РГАСПИ, Ф. 17. Оп. 100. Д. 95904 – Российский госу­дар­ствен­ный архив социально-​политической исто­рии. Ф. 17. Оп. 100. Д. 95904.
• Современные про­блемы, 1929 – Современные про­блемы фило­со­фии марк­сизма. М.: Издательство Коммунистической ака­де­мии, 1929. 200 с.
• Тахо-​Годи, 2007 – Тахо-​Годи А.А. Лосев. Изд. 2-​е, испр. и доп. М.: Молодая гвар­дия, 2007. 532 с.