Delinking Самира Амина

~ 83 мин

Оглавление скрыть

1. Введение

2. Что такое delinking и причём здесь СССР?

3. Delinking: на пути к социализму

3.1. СССР

3.2. Южная Корея

4. Политэкономия delinking'а

5. Заключение

Введение

Коллектив Lenin Crew уже не первый год занимается исследованием различных теорий экономического роста — как ортодоксальных, так и неортодоксальных. В статье «Критика мир-системного анализа. Марксистский подход» (2024) мы представили разбор различных левых концепций устройства современных международных отношений¹ . В работе «Современные теории империализма» (2025) предложили развёрнутую критику теорий неэквивалентного обмена, сверхэксплуатации и зависимого развития² . Сегодня мы продолжаем наш аналитический экскурс в историю окололевых идеологем XX века.
Delinking Самира Амина — одна из наиболее популярных в России концепций, предложенных в рамках теорий мир-системного анализа и зависимого развития. Опирающийся на три столпа практически всех неортодоксальных левых учений, — зависимое развитие, неэквивалентный обмен и гегемонию, — Амин, тем не менее, один из немногих мир-системщиков, который предложил положительную программу, а именно: конкретную модель экономического роста для стран догоняющего развития. По этой причине такие концепции, как delinking, пытающиеся проанализировать и объяснить не только современные послевоенные капиталистические отношения, но и социально-экономическое устройство СССР, представляют для нас особый исследовательский интерес. Однако мы не одиноки в своих исканиях.
Теории мир-системного анализа и зависимого развития уже давно являются объектами пристального внимания не только со стороны исследователей и аудитории левого политического поля, но и у представителей противоположного, правого лагеря. Авторы статьи «Новая экономика развития как методологическая и мировоззренческая дисциплина» (2024) отмечают, что в российских ВУЗах исторически сложилась традиция преподавания дисциплины «Экономика развития». Образовательные программы по этой дисциплине слепо следуют за мейнстримом, обделяя вниманием неортодоксальные экономические теории³ .
Любопытно, что в скорректированную, — конечно же, «под напором критических замечаний от студентов и деканов экономических факультетов Финуниверситета»⁴ , — программу курса экономического роста теперь официально войдёт теория развития на базе концепции неэквивалентного обмена, которая и будет преподаваться в российских университетах.

«<…> наш курс базируется на предпосылке исходного неравенства стран и сохранения этого неравенства в течение длительного исторического периода, что замораживает и пролонгирует фундаментальную проблему неэквивалентного обмена между странами и тормозит развитие отсталых стран»⁵ . [Выделение — Д. Р.]

Более того, в 2025 году уже и советник Президента РФ Валерий Фадеев в своей статье, цитируя одного из ведущих представителей школы мир-системного анализа Джованни Арриги и автора неомарксистской концепции гегемонии Антонио Грамши, предлагает создание учебника, в котором будет пропагандироваться мировоззренческий курс с якобы единственно правильной трактовкой современных экономических процессов, изложенной в духе теорий гегемонии и зависимого развития⁶ . Фадеев призывает отказываться от тлетворного влияния западной экономической мысли и «мифов, составляющих колониальную идеологию, которая навязывается через учебники». По его словам, гегемоны устанавливают правила, которые им выгодны, и навязывают их как общие. «Сегодня это власть доллара, раньше была власть фунта стерлингов и голландского гульдена», — пишет он. Поэтому так важен суверенитет, «когда никто не командует здесь, у нас, или в какой-то другой стране, как людям жить»⁷ .
Таким образом, происходит именно то, за что мы в том числе всегда критиковали теории мир-системного анализа, неэквивалентного обмена и зависимого развития, предсказывая подобный поворот событий⁸ . Эти идеи как влитые ложатся на националистическую пропаганду правящих верхов стран догоняющего развития и, вопреки заблуждению многих левых, не имеют ничего общего ни с марксистской теорией, ни с построением социализма.
К этой же когорте можно с уверенностью отнести и delinking. Именно поэтому мы считаем абсолютно необходимым дать критику концепции, которая по какому-то невероятному стечению обстоятельств воспринимается в левом сообществе не просто как марксистская, но и как практически единственно действенный метод построения социализма, в том числе якобы применённый на ранних этапах развития народного хозяйства Советского Союза.
Итак, пришло время рассчитаться с delinking’ом Самира Амина. Основные вопросы, которые мы рассмотрим в статье: «что такое delinking?»; «как delinking соотносится с построением социализма?»; «как определял социализм Самир Амин?»; «какой способ производства был в СССР, с точки зрения Амина?»; «каковы политэкономические основы delinking’a?» и др.

Что такое delinking и причём здесь СССР?

Теоретик «Третьего мира», один из основоположников теории мир-системного анализа египетский политолог и экономист Самир Амин специализировался на исследовании глобализации мировой послевоенной экономики в прошлом столетии. Его теория delinking’а, по сути, стала единственной положительной концепцией среди теоретиков мир-системного анализа. Амин не просто сетует на глобальную несправедливость, заключающуюся якобы в том, что богатые страны живут хорошо только за счёт грабежа бедных стран, но и пытается предложить вменяемое описание современного послевоенного империализма и модель социально-экономического развития.
Понятие «delinking» Самира Амина включает в себя два взаимосвязанных компонента: (1) «отключение» (decoupling) от мировой финансовой системы и (2) «автоцентричное развитие» (self-centered development) национальной экономики. Эта концепция наряду с теорией неэквивалентного обмена стала знаменем левых теоретиков конца XX – начала XXI в. в тщетных попытках дать ответ на главный вопрос современности: почему развивающиеся страны, вступившие на путь капитализма после краха колониальной системы, не могут догнать в экономическом развитии страны «Первого мира»?
Особый интерес у С. Амина вызывали вопросы индустриализации и экономического роста развивающихся стран «Третьего мира» и социалистического лагеря. В своей основной работе он в качестве характерных примеров осуществления стратегии национального delinking’а представляет СССР и Юж. Корею. Автор теории считает, что именно эта стратегия стала детерминантой бурного роста экономик вышеназванных стран.
У Самира Амина было собственное, близкое, однако, к классической маоистской позиции, мнение о том, чем был в действительности социализм XX века. Он не считал Советский Союз социалистическим государством и называл сложившиеся в СССР общественно-экономические отношения «советским способом производства»⁹ . Можно уверенно утверждать, что Амин находился в русле маоистской традиции и рассматривал маоизм как возможное углубление и развитие «ленинизма и сталинизма»¹⁰ . Египетский теоретик, в отличие от многих своих коллег по мир-системному цеху, всегда делал ставку именно на построение социализма. И поскольку ему не нравилось то, что было построено в СССР, он не желал называть это социализмом. Амин предложил свой путь, свою теорию социалистического строительства, к непосредственной критике которой мы далее и приступаем.

Delinking: на пути к социализму

СССР

В своей основной теоретической работе «Delinking: Towards a Polycentric World» (Delinking: на пути к многополярному миру) (1990) Самир Амин с самого начала красноречиво демонстрирует свою позицию. Поляризация мира, пишет он, создаёт условия для революции против капитализма. Она открывает длительный посткапиталистический период не «социалистического строительства»¹¹ , а национального и народного строительства, с конфликтом между социализмом, капитализмом и этатизмом. Этот переход требует отделения или отвязывания, отцепления (delinking) — не изоляции, а освобождения национального и народного общества от внешних связей, а точнее, от подчинения этим связям внутренних этапов своего развития. Это единственная альтернатива экспансии периферийного капитализма — для всех стран, от полупериферии до четвёртого мира, от гигантов (СССР, Китай, Индия, Бразилия) до малых стран¹² .
Необходимо сразу отметить, что Самир Амин вообще довольно путанно и зачастую, на наш взгляд, неудовлетворительно определяет как само понятие «delinking», так и понятие «закон стоимости», который он разделяет на «глобальный» и «национальный». Из-за нечётких определений могут возникать разные трактовки того, что именно он понимает под марксистскими терминами «стоимость», «закон стоимости» и т. п. Поэтому затруднения, которые могут встретиться на пути читателя к пониманию сути этих категорий, связаны исключительно с туманностью и, пожалуй, некоторой водянистостью аминовских пояснений.
На наш взгляд, суть delinking’а Самира Амина следует связать с уже существующим понятием государственно-монополистического капитализма. Хотя delinking Амина и является некой ипостасью развития национальной капиталистической экономики, вместе с тем он всегда имманентно подразумевает прокладывание пути к социализму. Однако, в представлении Амина, этот путь довольно далёк, чтобы о нём говорить что-то конкретное.
Кроме того, следует отметить, что Амин, с нашей точки зрения, крайне скупо понимает социализм. Он всеми силами пытается отгородиться от классических, так сказать, большевистских дефиниций, одновременно представляя своё видение, которое в конечном счёте оказывается чересчур авторским. Социализм для Амина — это буквально то справедливое общество, которое он сам себе воображает в качестве результата верного развития отстающей в экономическом плане страны. При определении социализма он принижает значение таких важных факторов, как общественная собственность на средства производства, диктатура пролетариата и плановая экономика. Зато не гнушается включать в своё понимание классовый союз пролетариата, крестьянства и национально ориентированной (как бы сознательной) буржуазии. На наш взгляд, в двух словах понимание Амином социализма можно выразить как симбиоз рабочего контроля (даже при условии капиталистического производства) и демократии.
Период социалистических революций в отдельных странах не является для Амина качественным переходом от одной формации к другой. СССР и Китай — для него лишь новые индустриальные страны. Причём он выделяет этатизм в качестве одной из тенденций развития общества, некой общественно-экономической формации, к которой, без сомнений, относит и Советский Союз. Delinking для Амина — это движение к социализму внутри капитализма, необходимый и единственно возможный вариант развития для отстающих стран, некое замыкание в границах своего национального и, как он всегда добавляет, народного общественного развития.
Самир Амин настаивает, что delinking не подразумевает автаркию — напротив, страна может быть открыта к внешнеторговым отношениям. Что он всегда поддерживал и к чему призывал, так это заградительные протекционистские таможенные барьеры и отказ от сотрудничества с мировым финансовым капиталом. В этом Амин видел единственную возможность развивать те отрасли промышленности и предприятия, которые будут выступать в интересах национального, народного строительства.
Капиталисты у Самира Амина подразделяются на условно «хороших» — действующих в интересах национального развития, и «плохих» — компрадорских, действующих сугубо в личных, корыстных интересах вне зависимости от развития нации, которую представляют. Деление буржуазии на национальную и компрадорскую (по сути, «хорошую» и «плохую») — один из ключевых элементов теории Самира Амина¹³ .
Ещё одна важная составляющая его концепции — многополярный (polycentric) мир.

«Подлинные требования [imperatives] нашего времени влекут за собой перестройку мировой системы на основе многополярности. Таково моё определение концепции отделения [delinking], которое, как можно видеть, не имеет ничего общего с отчуждением или автаркическим изолированием. Речь идёт о том, чтобы подчинить взаимоотношения между различными нациями и регионами всей планеты различным требованиям их собственного внутреннего развития, а не наоборот. То есть о готовности приспособиться к всемирной экспансии капитализма. Это призыв к „взаимному приспособлению“ (вместо одностороннего приспособления слабейшего к сильнейшему), и я рассматриваю его как единственно возможный реалистичный гуманистический дискурс нашего времени. Лозунгу „взаимозависимость управляет всем“ мы противопоставляем другой: „одна планета, несколько систем, в надежде на многополярный мир“»¹⁴ . [Выделения — Д. Р.]

Многополярный мир, вопреки расхожему заблуждению, — это не изобретение современной антиглобалистской риторики, а чисто китайская, маоистская доктрина. С 1970 года главной установкой международного курса Китая стала доктрина «борьбы против гегемонии двух сверхдержав» — СССР и США (четыре года спустя пекинские идеологи запустили её модифицированный вариант — «теорию трёх миров»). Пекин рассматривал мировое развитие через призму этой доктрины, подгоняя всё многообразие международных отношений под искусственную схему. По этой схеме, на одной стороне — «два гегемона» (западная «империалистическая сверхдержава» — США и социалистическая «империалистическая сверхдержава» — СССР), которые стремятся разделить мир на сферы влияния и установить мировое господство. На другой — малые, средние и слабые государства. Главное содержание международных отношений второй половины XX века, согласно этой схеме, — борьба малых и средних стран против двух сверхдержав. По «теории трёх миров»: США и СССР — «Первый мир», развитые страны — «Второй мир», развивающиеся — «Третий мир»¹⁵ .
Надо ли говорить, что в подобной трактовке соотношения сил в мире нет и намёка на классовый подход? Всё здесь сводится исключительно к межнациональным отношениям и, как принято сейчас говорить, геополитике. Подобный подход тождественен современным политическим реалиям межблоковой конкуренции национальных капиталистических государств за право занять лучшее место под солнцем, подвинув одного мирового гегемона и примкнув к другому. Амин не видит принципиальной разницы между этими государствами. Для нас же очевидно, что присваивание СССР статуса одного из империалистических гегемонов, стремящихся к мировому господству ради накопления капитала и сохранения существующего порядка, в корне неверно. Ведь Советский Союз, как бы то ни было, — социалистическое государство, представлявшее прогрессивную модель общественно-экономического устройства, в которой отсутствует важнейшее противоречие капитализма: отношения труда и капитала.
Амин всеми силами пытался придать марксизму позицию теории-защитника страждущих: «концепция отделения [delinking] требует прочтения марксизма с учётом его значимости для афро-азиатского мира»¹⁶ .
Марксистская теория империализма для Амина тождественна теориям зависимости, то есть поиску способов избавления отстающих стран от гнёта развитых империалистических. Как и для его современных последователей — мир-системщиков, для Амина ленинская концепция — одна из вариаций теорий империализма наряду с интерпретацией Люксембург, концепция которой стала, по сути, «марксистским» истоком мир-системного анализа¹⁷ . Так, он пишет:

«Ленинская теория империализма преследовала ту же важнейшую цель и сделала важные выводы о политической стратегии борьбы за социализм. Но здесь нельзя говорить о какой-то одной, уникальной „теории империализма“. Роза Люксембург, например, утверждала, что капиталистическое накопление неизбежно подразумевает отношения обмена между капиталистическим обществом, с одной стороны, и докапиталистическими общественными формациями — с другой. Другими словами, она пришла к выводу, что (полностью капиталистический) центр и (не полностью капиталистическая) периферия образуют две подгруппы, неизбежно связанные на всех этапах капиталистической экспансии. Ленин критиковал этот анализ на теоретическом уровне, не отрицая фактического существования рассматриваемых отношений. Напротив, он подчёркивал то, что казалось ему новым в отношении формирования монополий, экспорта капитала, колониального раздела мира и конфликта империализмов. Но он оставил неясным вопрос о последствиях этой эволюции на уровне социальных и революционных перспектив»¹⁸ .

В работах Амина вообще довольно легко найти источник подлога, который сейчас используют российские поборники мир-системного анализа: аккуратное отождествление позиций Владимира Ильича Ленина и Розы Люксембург¹⁹ . Однако он противопоставляет свой delinking теориям зависимого развития, считая, что его концепция лучше раскрывает качественный переход к следующей формации, то есть формирование национальной экономики — национального, народного капитализма, характеризующегося логикой внутреннего накопления, который в будущем должен перейти в социализм. Таким образом, он считает delinking лучшим выходом из ситуации, чем простое постулирование несправедливого обмена от теоретиков зависимости.
Это в целом прогрессивно в том плане, что Амин предлагает положительную концепцию, предлагает действие. Однако абсолютно неверно с теоретической точки зрения, поскольку он выдвигает идею не преодоления капитализма, а институционального его развития в жёстких национальных границах, которая лишь предполагает некую абстрактную конечную точку в виде социализма в отдалённом будущем, к которой должен привести путь delinking’а. Тогда как, например, теория зависимого развития Марини предполагает революционное социалистическое развитие взамен капитализма, то есть конкретную качественную трансформацию²⁰ .
Понятие «национальный» для Амина практически тождественно с «народный» и воспринимается им исключительно в положительной коннотации, как некий антипод транснациональному капиталу. Это вполне естественно, учитывая историческую конъюнктуру, в которой он проводил свои исследования. Самир Амин ориентировался в первую очередь на борьбу с пагубным влиянием на национальные экономики постколониальных стран со стороны западных транснациональных корпораций.
Экономическая подоплёка delinking’а заключается в тезисе «контроль за накоплением», означающем для Амина контроль местной национальной буржуазии и национального государства над пятью существенными условиями процесса накопления.

«Воспроизводство рабочей силы», где Амин пытается воспроизвести советскую модель форсированной индустриализации, в соответствии с теорией «социалистического накопления капитала» Преображенского²¹ .
«Централизация накопленных избытков», под которым подразумевается государственный контроль за инвестициями и потоками капиталов.
«Рынок», под которым Амин подразумевает национальный рынок, защищённый национальной таможенной системой и другими протекционистскими мерами государственной поддержки национальной буржуазии.
«Природные ресурсы». Наличие собственных природных богатств и контроль над их добычей Амин считает одним из главных условий для перехода к стратегии delinking’а.
«Местный контроль над технологиями». Зависимость от импортных технологий Амин называет препятствием для осуществления delinking’а²² .

Все эти пять пунктов с некоторой долей условности можно приписать Советскому Союзу. Однако в этом ли заключалась суть социально-экономической системы СССР? Ведь характеристики, указанные во всех этих пунктах, можно усмотреть сегодня в национальной экономической политике практически любого государства. Россия, Китай, Бразилия, Германия и даже США — все они или когда-то прошли те или иные пункты, или находятся в процессе их внедрения в свою национальную систему общественно-экономических отношений. Можно ли сказать, что все они предпринимают попытки построить социализм? Мы так не считаем. Классовый подход, уничтожение частной собственности на средства производства, трансформация общественного способа производства в плановую систему — все атрибуты социализма игнорируются Амином. Как верно заметил ученик Руя Марини — Адриан Сотело Валенсия: Амин, по сути, не предложил ничего больше, чем ранний Рауль Пребиш²³ .
Delinking Самира Амина представляет собой, в сущности, импортозамещающую или экспортоориентированную индустриализацию в рамках капитализма под жёстким контролем государства. Не переход на более совершенную систему общественно-экономических отношений, а лишь развитие национальной капиталистической экономики ради некоего абстрактного будущего перехода к социализму (как он его понимает) при отсутствии каких-то чётких критериев этой трансформации. Не путь к социализму, а консервацию капиталистических отношений в национальных границах, подразумевающих эксплуатацию и накопление капитала — вот всё, что понял Амин из опыта СССР. Delinking Амина — это государственно-монополистический капитализм конца XX – начала XXI века, превозмогание гнёта мирового финансового капитала развивающимся государством в коалиции с национальной (сознательной) буржуазией, а вовсе не путь к социализму.
Амин практически извиняется за использование слова «нация», которое стойко ассоциируется с капиталистической формой организации общества. Он оправдывает использование этого термина отсутствием лучшей альтернативы. С его слов, именно за неимением более подходящего понятия для описания «социальной реальности» того единения государства и национальной (сознательной) буржуазии, которое даёт delinking, он использует слово «нация» — форму, якобы не отражающую сущность явления²⁴ . Одно из двух: либо Амин искренен, но близорук, а потому не способен увидеть, что форма его теории — национальная экономика — в точности отражает заложенную в неё сущность — капитализм (к тому же с привкусом межклассового союза труда и капитала на основе какой-нибудь хартии), либо он намеренно искажает суть того, о чём пытается поведать, в угоду своей политической позиции и идеологическим представлениям.
Амин считает историческое становление национального буржуазного государства (в его понимании: с национальной, сознательной, буржуазией, действующей в интересах нации) не правилом, а исключением в мировой капиталистической системе. Становление это для него равно формированию «автоцентричной национальной экономики», то есть зацикленной на логике внутреннего накопления и развития, но, как он подчёркивает, не автаркии. Характерное для Амина отрицание автаркического пути развития связано с конкурированием его концепции с теорией неэквивалентного обмена греко-французского экономиста, неомарксиста А. Эммануэля, в которой последний утверждает, что автаркия является безальтернативным выходом из лабиринта зависимости для развивающейся страны²⁵ . Более того, Амин не только не скрывает, но и уточняет, что строительство национальной «автоцентричной» экономики (то есть delinking) никоим образом не является «антикапиталистическим» и тем более «социалистическим», а, напротив, — фундаментальным элементом формирования капиталистической системы²⁶ .
Фундаментальной же причиной «слаборазвитости», неравноправной интеграции на новом этапе развития Европы²⁷ Амин считает «компрадорскую» форму государства на «периферии». Концепция «компрадорского государства», пишет Амин, — это приводной ремень для господства транснационального капитала, и ей должна быть противопоставлена концепция «национального, народного буржуазного государства», главным образом, центра регулирования внутренних классовых конфликтов — то есть delinking²⁸ .
«Автоцентричное развитие», по Амину — это национальный контроль за накоплением. И он предупреждает читателей от смешения этого понятия с «псевдоконцепциями», описывающими экономическую политику так называемого развития. Здесь Амин как раз имеет в виду стратегии импортозамещающей или экспортоориентированной индустриализации — первую предлагал Рауль Пребиш, гипотеза которого и есть предтеча теорий зависимости. Амин обвиняет эти стратегии в отсутствии внятных инструментов контроля над накоплением капитала и «технологической зависимости». Но, что важнее, он сетует на то, что в этих стратегиях не ставится вопрос о «внутренних классовых союзах», на которых базируется рассматриваемая индустриализация, а следовательно, о том, является ли расширяющийся внутренний рынок рынком «народных масс или средних слоев»²⁹ .
Таким образом, Амин здесь демонстрирует полную теоретическую несостоятельность (если мы говорим о марксизме), считая, что классовый союз между национальной (не компрадорской) буржуазией и народом (рабочими и крестьянством) является лучшим способом сделать капиталистическую экономику страны достоянием «народных масс». Амин считает, что правильный вектор индустриализации и национального экономического роста может задать только союз взявшихся рука об руку рабочих, крестьян, национальной (сознательной) буржуазии и национального (народного) государства. Не избавление от капиталистических отношений предполагается Амином в качестве залога построения социализма, а, напротив, усугубление этих отношений, то есть политического господства буржуазии, вовлечение в них как можно больших «народных масс», направление рабочих в объятия национальной (сознательной) буржуазии под чутким руководством национального (народного) государства. Третий путь — не иначе.
Амин считает, что стратегия развития производительных сил в интересах народа, с точки зрения социализма или delinking’а, может быть только «автоцентричной». Он, как и многие современные ретрограды, отождествляет «строительство социализма» с исторически конкретным опытом Советского Союза и ему подобным развитием экономики. Интернационализацию и глобализацию идеи коммунизма он подменяет идеей перманентного национального развития в «интересах народа»³⁰ .
Описывая политэкономическую сущность своей концепции, Амин высказывает следующие соображения. С его слов, он подходит к вопросу с объективной, рациональной стороны, отмечая, что считает отделение (delinking) «критериев рациональности выбора внутреннего развития» от «критериев, управляющих мировой системой», лишь выражением закона стоимости — императивом, который управляет мировой общественно-экономической системой в целом: как центром, так и периферией. То есть delinking здесь становится тем водоразделом, по одну сторону которого стоит «верный», «национально-народный» путь развития, а по другую — «не верный», опирающийся на безусловную интеграцию в международную систему «глобального закона стоимости». Поэтому Амин предлагает определить критерии «экономической рациональности» на основе ограничений и социальных отношений внутри страны, то есть — укрыться или «отделиться» (delinking) от закона стоимости. Амин утверждает, что это предложение ни в коем случае не является утопическим, и оправдывает его эффективной практикой социалистических обществ, — «(или предположительно таковых)», — которые фактически «отделились» (delinking) от «глобального закона стоимости» и являлись участниками плана по созданию нового, «„социалистического“» (именно в кавычках!) общества, интегрирующего «массы народов»³¹ .
Это — фундаментальная политэкономическая ошибка Амина. Путая небо со звёздами, отражёнными в поверхности пруда, он считает, что «отделение» экономики СССР от закона стоимости возможно в любом другом национальном капиталистическом государстве. В своей политэкономической близорукости он не может узреть, что «отделение» от закона стоимости, то есть его преодоление, может быть возможным только и исключительно за счёт организации плановой, социалистической, экономики. Других методов просто нет.
Более того, от своего предположения он идёт дальше и вводит понятие «национального закона стоимости» («the national law of value»). Амин искренне считает, что, отгораживаясь заградительными таможенными барьерами и контролем за потоками капитала, национальное (народное) государство в союзе с национальной (сознательной) буржуазией и народом сможет укрыться, «отделиться» (delinking) от закона стоимости в некоем пузыре, создав свой уютный национальный мирок совершенного «автоцентричного» капитализма, по каким-то одному ему известным причинам стремящегося к социализму.
Другой альтернативы, кроме delinking’а, Амин не видит. «Приспособление или delinking?» Нет, для Амина этот выбор иллюзорен — только delinking!³² Нельзя не заметить, говорит Амин, что «социалистический опыт (или так называемый таковой)» Советского Союза и Китая также отвечает критериям delinking’а. Развитие производительных сил в этих двух странах, как и в других странах с «марксистско-коммунистическим руководством» (Восточная Европа, включая Югославию и Албанию, Северная Корея, Северный Вьетнам и Куба), всегда осуществлялось в рамках «общей национальной стратегии», «плановой» и «автоцентричной»³³ . Таким образом, социализм XX века пренебрежительно помещается Амином в кавычки. Не кардинальное переустройство общества с рыночной экономики на плановое хозяйство, не отказ от закона стоимости в пользу закона планомерного развития, не обобществление средств производства, не диктатура пролетариата, не уничтожение отношений эксплуатации труда капиталом — нет, по мнению Амина, отнюдь не это определило успехи СССР в социалистическом строительстве, а… delinking.
Самир Амин всячески пытается откреститься от социалистического характера СССР и предлагает пересмотреть отношения, царившие в Советском Союзе, пересмотреть само понятие социализма, потому что его не устраивает определение через отрицание. Для Амина отношения, сложившиеся в СССР имели лишь «якобы» социалистический характер, основывались на подавлении частной собственности на основные средства производства в пользу государственной и кооперативной собственности и рассматривались как иллюзия социализма и отмены классовой эксплуатации. Опираясь на эти «отрицательные» элементы, с точки зрения Амина, нельзя предложить удовлетворительного определения социализма. Для него очевидно, что социальная и политическая реальность требует критики такого сокращения понятия «социализм».
И далее Амин «обращается за помощью к Марксу». Социализм, говорит он, означает гораздо больше, его нельзя определять исключительно в отрицательных терминах: отмена частной собственности на средства производства. Его позитивное содержание подразумевает подлинный общественный контроль за их использованием и управление развитием производительных сил со стороны самих работников. Этот контроль, по Амину, немыслим без политической демократии, более развитой, чем постоянно ограничиваемая демократия развитых капиталистических обществ. Рассматривая случай СССР, продолжает он, Мао и маоисты в определённый момент пришли к выводу, что капиталисты победили после смерти Сталина. Амин же относит поражение социалистических сил к гораздо более раннему периоду: к истокам самой «сталинской» системы, к «насильственной коллективизации 1930-х годов», которая привела к распаду «народного союза» рабочих и крестьян и созданию нового «деспотического государства»³⁴ .
Таким образом, Амин не может нам предложить ничего, кроме банальной риторики современных лево-либералов или троцкистов. В СССР, оказывается, не было социализма потому, что не было «истинной» рабочей демократии. Построение социалистической, плановой, экономики, пожалуй, наиболее трудную задачу, которую вообще себе можно вообразить, Амин низводит до примитивщины, которой вторят некоторые современные российские исследователи: не было рабочей демократии — не было и социализма. Не будем здесь на этом останавливаться подробно, так как мы разобрали этот вопрос в одной из наших прошлых публикаций³⁵ .
Амин снова расписывается в своей полной теоретической несостоятельности как марксист (к которым его причисляют некоторые левые публицисты), поскольку: (1) его концепция социализма сводится к абстрактному «идеальному проявлению рабочей демократии», (2) он отказывает в принципиальной важности обобществлению средств производства и искоренению частной собственности, (3) подменяет сущностные характеристики социализма словесной эквилибристикой в духе «нельзя определять социализм исключительно в отрицательных терминах», (4) упускает из вида решающую роль диктатуры пролетариата (осуществляемой его авангардом — коммунистической партией) (5) и в конце концов и вовсе обходит стороной плановую систему как основу организации социалистического народного хозяйства.
Основной целью «деспотического» Советского Союза Амин считает обеспечение сверхэксплуатации крестьянства для оплаты индустриализации в основном за счёт миграции обедневших крестьян³⁶ . Однако мы считаем это очередной демонстрацией непонимания Амином сущности индустриализации за формой её проявления. Можно сколько угодно говорить, что индустриализацию возможно и необходимо было провести более плавными темпами. Однако ни одному из критиков форсированного характера «сталинской» промышленной модернизации не удастся откреститься от фактора надвигающейся войны, — дамоклова меча, что нависал над советским руководством и непосредственно влиял на его решения.
Развитие трудящегося человека всегда было приоритетной целью для марксистов. Повышение уровня жизни советских людей даже во времена индустриализации и коллективизации красноречиво об этом свидетельствует. В то время огромная масса крестьянства мигрировала в города, получая возможность жить более современной городской жизнью, пополнять ряды образованных людей. Да, это происходило зачастую не по доброй воле — основным механизмом раскрестьянивания «лишнего» населения на селе были «ножницы цен». Однако подмена принципа общественного прогресса принципом абстрактного общенародного блага, не допускающим человеческие страдания ни при каких условиях, подобна рассуждениям одного из персонажей Достоевского, Ивана Карамазова, о том, что «никакая высокая цель не стоит слезинки хотя бы одного замученного ребёнка».
Кардинальные трансформации в обществе — а в особенности в процессе индустриализации — всегда и везде сопровождались социальными потрясениями и множеством загубленных жизней крестьян: будь то затянувшийся на долгие десятилетия процесс обуржуазивания европейских стран или форсированные индустриализации СССР и Китая. Сокрушаться над жертвами периода изменения общественно-экономической формации — значит сокрушаться над общественным прогрессом вообще. Советскую, как и любую другую, индустриализацию невозможно было провести не «за счёт» крестьянства. Не говоря уже о том, что крайне сложно вообразить, как Амин себе представляет delinking, подразумевающий контроль над собственными производством и технологиями и, соответственно, их развитие, без ущемления прав крестьян. Можно спорить о перегибах «сталинской» коллективизации, однако модель «первоначального социалистического накопления» Преображенского в тех конкретных общественно-экономических условиях была, на наш взгляд, фактически безальтернативным вариантом развития событий.
Советское государство, по Амину, становится почвой, в недрах которой формируется новый господствующий класс, принимающий государственническую форму — то есть бюрократия. И этот класс, как выражается Амин, достигнув значительного накопления капитала, — с чем он связывает утрату первоначального значения крестьянского вопроса в 1950-х годах, когда советское руководство пошло на послабления для колхозов, — так и не смог дать ответ на вопрос о переходе к интенсивному накоплению³⁷ .
Недостатки аминовского анализа кроются всё в том же его упущении: он не видит за деревьями леса — содержания за формой. Впрочем это проблема, на наш взгляд, всех без исключения мир-системщиков: маскируя за красивыми фразами непонимание сложных политэкономических категорий, они умудряются описывать сложнейшие перипетии общественно-исторических отношений в нескольких абзацах, считая эти объяснения исчерпывающими. Амин не вдаётся ни в причины, ни в особенности советской индустриализации и дальнейшей смены курса внутренней экономической политики. Ни одно из его утверждений не подкрепляется ничем, кроме красивой фразы. Не говоря уже о неправомерном, с политэкономической точки зрения, использовании категории «капитал», которая искажает социалистическую сущность советской экономики. Более того, нарекая советскую бюрократию классом, Амин допускает классическую ошибку многих теоретиков, пытающихся объяснить сворачивание социализма в СССР с помощью субъективного фактора «предательства обуржуазившейся верхушки». Об этом мы уже писали в своих прошлых работах³⁸ .
Непонятным остаётся и следующее. Даже если представить, что верхние эшелоны власти Советского Союза — этакая новая буржуазия под личиной бюрократии, которая по каким-то одному Амину известным причинам смогла наладить накопление капитала в стране с плановой экономикой, — где просто не было и не могло быть отношений стоимости, а следовательно, и капиталистической эксплуатации, — то почему она не смогла оставаться той самой (сознательной) национальной, народной буржуазией, под контролем национального, народного государства? Почему она могла накапливать капитал экстенсивными методами, но не смогла перейти на интенсивные? Для чего вообще она накапливала эти капиталы, если в СССР не было частной собственности? Что она с ними потом делала? В чём была их мотивация как нового класса государственнической буржуазии? Ни на один из этих вопросов Амин, конечно, ответа не даёт.
По Амину, КПСС — некая новая форма господствующего класса: химера слившихся в единое целое буржуазии и государства, которых невозможно разделить. Таким образом, получается самое яркое общественное противоречие, с которым только сталкивалось человечество. Государство, которое осуществляет диктатуру рабочего класса, запрещая законодательно и в целом системно эксплуатацию рабочих и накопление капитала, в одно и то же время становится неким новым классом — бюрократической буржуазией, которая нуждается в воспроизводстве капиталистических отношений. Выход остаётся, очевидно, один — эксплуатировать советский народ в рамках государственной экономики в целом. И именно поэтому Амин, как и многие другие, в том числе и российские, исследователи³⁹ ⁴⁰ , нарекают советскую экономику не социалистической, не плановой, а неким подобием или разновидностью переходного периода, государственно-монополистического капитализма или так и не достигнутого пути в сторону социализма. Амин даже идёт дальше всех и придумывает для этого явления новый термин — delinking.

Южная Корея

Покончив с «доказательством» развития СССР по сценарию delinking’а, а не социалистической, планомерной индустриализации, Амин переходит к Юж. Корее. Здесь главная его задача — выхватить опыт этой азиатской страны из цепких лап «идеологов капитализма». Амин считает, что в «корейском примере», в их изложении, — а точнее, в изложении пропаганды Всемирного банка, — подчёркивается связь, достигнутая между исключительным ростом, продолжавшимся более двадцати лет, и широкой открытостью внешнему миру (ещё более значительный рост экспорта, приоритетная забота о конкурентоспособности, технологические заимствования, предназначенные для открытости транснациональным корпорациям и т. д.). В этом изложении (враждебном его теории), по мнению Амина, даже делается попытка объяснить успех проекта именно этим сочетанием, поскольку открытость является необходимым и достаточным условием для устойчивого роста⁴¹ . То есть капиталисты противопоставляют так называемую стратегию «внутреннего развития», которая подразумевает импортозамещающую индустриализацию, стратегии индустриализации, ориентированной на экспорт.
Эти выдуманные истории, продолжает Амин, имеют мало отношения к реальности, поскольку, во-первых, концепция «автоцентричного» развития (то есть delinking’а) имеет очень мало общего с традиционной практикой импортозамещения, поскольку последняя предполагает максимальную открытость внешнему миру, и, во-вторых, рост и открытость национальной экономики не могут быть напрямую и просто соотнесены. Например, Северная Корея, пишет Амин, также продемонстрировала исключительный экономический рост — такими же темпами — без открытости. Напротив, открытость сама по себе, если она и способствовала быстрому росту в одних странах, обрекла многие другие на стагнацию⁴² .
Таким образом, вопрос здесь выступает в следующем виде. «Злостный» Всемирный банк, поскольку он выступает на стороне глобального, транснационального капитала, утверждает, что успех Юж. Кореи обеспечила именно модель экспортоориентированной индустриализации (с чем мы в общих чертах согласны, если добавить к этому ещё два важнейших фактора: (1) упор на усложнение труда и (2) государственное участие в стратегическом планировании и развитии экономики). Выделять эту модель развития важно потому, что остальные развивающиеся страны в то время применяли исключительно стратегию импортозамещающей индустриализации по примеру СССР и Латинской Америки. В то же время Амин пытается доказать (пока просто постулируя), что секретом успеха Юж. Кореи, равно как и СССР, является именно стратегия «отделения» от глобального закона стоимости, то есть — delinking.
Помимо этого, сама по себе стратегия открытости Юж. Кореи — сомнительный тезис, поскольку либерализация южнокорейской экономики началась лишь после существенного развития высокотехнологичных отраслей промышленности. До этого момента экономика Юж. Кореи была крайне закрытой, с множеством тарифных и таможенных ограничений для проникновения иностранного капитала⁴³ . То есть нельзя прямо утверждать, что успешное развитие южнокорейской экономики связано как с её закрытым, так и открытым характером — есть, очевидно, некие иные факторы. Самир Амин возражает идеологам либерализации абсолютно справедливо, указывая на противоречие подобной пропаганды с действительным положением вещей. Однако следует ли из того, что экономический рост возможен как при импортозамещающей, так и при экспортоориентированной индустриализации, то, что делает эффективными их именно delinking? Амин считает именно так, однако мы с ним не согласны.
С. Амин совершенно верно утверждает, что невозможно привести к общему знаменателю примеры экспортоориентированной индустриализации Юж. Кореи и Тайваня, с одной стороны, и импортозамещающей модели роста Сингапура, Таиланда, Малайзии или Филиппин — с другой, к тому же, оперируя только категориями «открытая» или «закрытая» экономика. Последний опыт, по мнению Амина, ничем не отличается от опыта других регионов «компрадоризированного Третьего мира»: от Кот-д'Ивуара до Пакистана.
Причину «компрадоризации» он видит в продуктах промышленной делокализации (аутсорсинг производства, то есть перенос его в развивающиеся страны), в которой доминирует транснациональный капитал, и промышленных субподрядах со «свободными экономическими зонами», основанных на «сверхэксплуатации» местной рабочей силы «в интересах мирового рынка».
Несмотря на «чудеса» роста, которые демонстрируют развивающиеся страны с локализованными западными производства, Амин не считает эти процессы прогрессивными, поскольку они негативно влияют на уровень жизни местных рабочих, порождают социальную неустроенность и большую зависимость, что сводит к нулю надежду на установление местного контроля над накоплением капитала (то есть на осуществление стратегии delinking’а). Это, по мнению Амина, представляет собой случай «развития недоразвитости» («development of under-development»), по Андре Гундеру Франку. Недостаточное развитие для Амина — это не застой производительных сил, а отсутствие государственного контроля над их развитием⁴⁴ .
С этим можно поспорить — напомним читателям о восхождении Китая именно благодаря экспортоориентированной модели развития со свободными (экспортными) экономическими зонами, открытостью мировому рынку и «сверхэксплуатацией» местной рабочей силы. Но Амин как раз относил этот опыт к очередному примеру успешно осуществлённого delinking’а: «отключения» от глобального империалистического «центра», который включал (1) отказ от доминирования транснациональных корпораций и доллара и (2) консолидацию стран «глобального Юга» (посредством БРИКС и т. п.) для коллективного противостояния странам «центра».
Для Самира Амина современный Китай представляет собой особый случай интеграции в мировую экономику, при котором государство сумело использовать преимущества глобального рынка для ускоренной индустриализации и технологического развития, сохранив при этом значительный контроль над стратегическими секторами экономики и избежав положения зависимой периферии. Вместе с тем Амин подчёркивал, что дальнейшая эволюция Китая остаётся открытым вопросом, поскольку рыночные реформы усилили капиталистические тенденции внутри страны⁴⁵ .
Таким образом, Амин, как он считает, находит суть успешного экономического развития и Юж. Кореи, и Китая, и СССР в контроле над накоплением и распределением потоков капитала, иными словами — в delinking’е. Он считает, что страны, полностью отдавшие себя на растерзание транснациональным корпорациям, оказываются в ловушке зависимого развития. Те же, кто осмеливается успешно сколотить союз из национального государства, сознательной народно-национальной буржуазии и самого народа, — оказываются на коне. Логика ясна, однако, на наш взгляд, — ущербна. И лучший свидетель ошибочности теории Амина — объективная действительность.
Delinking, в концепции Амина, можно определить как некий процесс, который охватывает собой и переходный период государственно-монополистического капитализма, следующего по пути к социализму, и стратегию отделения от глобального закона стоимости и мировой финансовой системы, и контроль над накоплением и распределением потоков капитала, и союз национальной (сознательной) буржуазии с национальным, народным государством и народом в лице рабочих и крестьян. Такая многозначность, конечно же, не облегчает понимание этого термина. Но имеем, что имеем. Нам предлагается воспринимать delinking именно так — как совокупность всех этих факторов.
Можно сколько угодно пенять на причины отката от delinking’а «обуржуазившихся» советских бюрократов, которые реставрировали капитализм, или финансовых капиталистов Юж. Кореи, которые примкнули к злу, Всемирному банку, вместо того чтобы бороться с ним; можно бесконечно доказывать, что бурный рост прекратился именно и исключительно по этим причинам. Однако реальность показывает следующие примеры: (1) в СССР осуществлялся delinking, по Амину, вплоть до 1980-х годов, однако выдающийся рост экономики прекратился уже в 1960–1970-х гг.; (2) Юж. Корея де-факто сегодня является развитой страной, несмотря на либерализацию в области международных экономических отношений, то есть, по Амину, отход от delinking’а; (3) Современная же Россия, несмотря на следование (в общем и целом) политике аминовского delinking’а с 2014 года, — хотя зачастую и вынужденное, спровоцированное санкционной политикой Запада, — до сих пор находится в отстающих с крайне мало удовлетворительными показателями экономического роста: на основе данных Росстата, МВФ и Минэкономразвития РФ, среднегодовой темп роста реального ВВП России за период 2014–2024 гг. составляет примерно 1,46%. Если считать среднегеометрический темп роста (CAGR), который обычно используется в экономике, результат будет немного ниже — около 1,37%⁴⁶ . Вряд ли у кого-то повернётся язык назвать это выдающимися показателями роста экономики. Таким образом, можно бесконечно приводить различные примеры малоэффективного экономического развития в условиях, близких к пониманию delinking’а Амина, так же как и пытаться записывать в успешные случаи осуществления стратегии «отделения» (delinking’а) те или иные понравившиеся страны, однако это никак не приближает нас к истинному положению вещей.
Пример Юж. Кореи для Амина интересен и значим именно потому, что центральная роль корейского государства, как он считает, не может быть сведена к «планированию и примирению» различных экономических интересов: местных и иностранных. Государство, считает Амин, должно быть настоящим двигателем развития и крайне подозрительно относиться к транснациональному капиталу, которому, как правило, запрещён свободный вход в национальную экономику. Амин отмечает, что значение государственного вмешательства было настолько велико, что частная форма, принятая консорциумами — «chaebol» («чеболь»)⁴⁷ , аналог японского дзайбацу⁴⁸ — возможно, является лишь формой национального буржуазного государства. Здесь Амин, как и в случае «бюрократической буржуазии» в СССР, пытается придать чеболям форму своей особой химеры государственной буржуазии, забывая, однако, про абсолютное различие между частными, капиталистическими южнокорейскими монополиями и общественной, социалистической монополией Советского Союза.
Амин утверждает, что именно благодаря этой стратегии Юж. Корее удалось «избирательно использовать возможности, предоставляемые мировым рынком»⁴⁹ . То есть фактически он утверждает, что частные монополии — чеболи — являются агентами государства. В принципе, это не противоречит марксистскому пониманию государственно-монополистического капитализма, где транснациональные корпорации, действительно, выступают как некие агенты глобализации современного империализма. Сомнительным является наделение этой системы некими консолидирующими общенародными свойствами в условиях классового устройства капиталистического общества. По сути, Амин восхваляет современный тип государственно-монополистического капитализма, в который трансформировались такие страны догоняющего развития, как Россия, Китай, Бразилия и даже Беларусь. Таким образом, современное отождествление подобной формы капитализма с советским социализмом также находит схожие черты в аминовской концепции.
Хотя Амин в целом верно делает акцент на важности государственного регулирования экономики, однако он снова становится заложником формы явлений, не видя их содержания. Для Самира Амина и плановая система с монополией на внешнюю торговлю в СССР, и жёсткий, порой граничащий с фашистским режимом, южнокорейский национальный протекционизм, построенный на фундаменте государственно-монополистического капитализма, суть одно и то же — delinking. И если кого-то в конце XX века мог ввести в заблуждение тот факт, что Юж. Корея действительно активно развивалась, следуя этой стратегии, то в XXI веке, когда режим в Юж. Корее стал гораздо более либеральным, эта позиция уже не может быть релевантной. Показательно, что Юж. Корея, несмотря на либерализацию экономических и политических институтов, всё ещё остаётся развитой страной с устойчивыми показателями экономического роста: на основе данных Всемирного банка, МВФ и Банка Юж. Кореи среднегодовой рост реального ВВП Южной Кореи (2000–2024 гг.) составлял ~3,2%; в сравнении с другими странами (2000–2024 гг.): Китай — ~8,0%, США — ~2,2%, Япония — ~0,8%⁵⁰ . И всё это — без delinking’а.

Политэкономия delinking'а

Возвращаясь к политэкономической стороне теории Самира Амина, необходимо отметить следующее. Амин говорит, что существует возможное поле действия национальной экономической политики, которая применяется на данной территории, очерченной границами и управляемой централизованной государственной властью. Инструменты этой политики: централизованная национальная денежно-кредитная система, таможенное законодательство, сеть транспортной и коммуникационной инфраструктуры, единая система образования на основе национального языка, единая система управления и т. д. Все эти инструменты, по Амину, обладают определённой автономией по отношению к мировой экономике⁵¹ .
Классовые отношения, по Амину, регулируются национальным государством. Внутри экономики, как он отмечает, существует средняя цена на национальную рабочую силу, определяемая «историей и внутренними классовыми отношениями», и национальная система цен, отражающая «важнейшие социальные отношения», в том числе между сельским хозяйством и промышленностью⁵² . Таким образом, по утверждению Амина, закон стоимости имеет «национальное измерение», то есть может действовать в границах одной страны. И если в отношении стоимости рабочей силы (потому как, в соответствии с Марксовой теорией, именно стоимость, но не цена рабочей силы определяется исторически сложившимися обстоятельствами) с Амином можно согласиться, — она действительно имеет как исторические, так и региональные ограничения, — то утверждение о национальных границах закона стоимости следует признать, с марксистской точки зрения, ошибочным. Закон стоимости в товарном производстве, к которому в том числе относится и капиталистическое, — явление общемировое. Его просто невозможно запереть в границах обособленной страны, экономика которой развивается в русле капитализма — стоимость может существовать только как глобальное явление. Однако, к чести Амина, он всё же поясняет, что «нет китайской стены, которая могла бы отрезать эти национальные системы от мировой системы, которую они составляют»⁵³ .
Последним уточнением Амин как будто противоречит сам себе. Однако здесь следует вспомнить, что он постоянно настаивает на неавтаркической сущности той концепции, которую он предлагает. Несмотря на то, что delinking Амина является некой, как он говорит, «автоцентричной» системой, зацикленной на внутреннем развитии и накоплении капитала, Амин никогда не предполагал его закрытой от мировой экономики. Главное в его системе — национальный контроль над накоплением капитала, социально-экономическими отношениями внутри нации и действием закона стоимости.
С. Амин, как мы уже отмечали, строит свою теорию вокруг сильного национального централизованного государства, которое призвано обеспечить нации «автоцентричное» воспроизводство экономических отношений и накопление капитала⁵⁴ . Своё понимание delinking’а он противопоставляет как вызов: во-первых, буржуазной версии развития национальной экономики, которая гласит, что нация — уже существующая реальность, на которой основано идеальное «nation-state» (национальное государство); во-вторых, как он говорит, «вульгарно-марксистской версии», в соответствии с которой капитализм создаёт нации и распространяет форму национального государства на весь мир⁵⁵ .

«Упоминание нации связано с тем, что империалистическое господство отрицает достоинство „наций“ (называйте это как угодно), исторически сложившихся в обществах периферии. Во имя „вестернизации“ и тому подобного хлама это господство систематически уничтожает всё то, что придавало нациям их неповторимость. Поэтому освобождение народов неотделимо от освобождения наций, к которым они принадлежат. По этой причине маоизм расширил короткий девиз „Пролетарии всех стран, соединяйтесь!“ до „Пролетарии всех стран и угнетаемые народы, соединяйтесь!“»⁵⁶ ⁵⁷

В теории Амина, таким образом, ярко проступает панегирик государственно-монополистическому капитализму закрытого типа, характерному для развивающихся стран, стремящихся к максимальной защите своих национальных рынков от финансового капитала транснациональных корпораций, которым в условиях существенного экономического отставания невозможно противостоять. С. Амин, очевидно, не согласен с «вульгарно-марксистской» точкой зрения на нацию по той причине, что нация для него — нечто, выходящее за пределы капитализма, нечто извечное (как в китайской традиции, где понятие «нация» скорее идентично «цивилизации»⁵⁸ ), с помощью которого можно строить не только капитализм, но и осуществлять delinking и идти к социализму.
Амин, по сути, предлагает государственную стратегию обогащения внутренней национальной буржуазии, вместо того чтобы пускать к себе крупные корпорации. При определённых ограничениях в стратегических отраслях промышленности сам по себе такой путь видится верным, однако исключительно с точки зрения развития догоняющей национальной экономики. Здесь всё ещё остаётся основной вопрос: при чём здесь путь к социализму? Амин просто путает фундаментальные понятия. С одной стороны, он прав в том, что социализм невозможен без «отгораживания» от закона стоимости и внешнего влияния капитализма. С другой же стороны, как мы уже отмечали выше, его теоретическая близорукость не позволяет ему понять, что от закона стоимости невозможно «отгородиться» иным способом, кроме организации плановой экономики — это и есть построение социализма. Более того, Амин зациклен на узко национальном развитии delinking’а как пути к социализму, тогда как истинный путь к нему лежит через планомерную интеграцию всех наций в единую социалистическую экономику.
Развитие и накопление капитала буржуазией в союзе с государством, сколь сознательными они бы ни были, — это всё ещё развитие капитализма. И эволюция Китая как нельзя лучше это демонстрирует. Став одной из двух ведущих экономик мира, КНР превратился в лидера одного из империалистических блоков, которые ведут борьбу отнюдь не за светлое социалистическое будущее, а за лучшие условия накопления капитала и эксплуатации пролетариата уже в мировом масштабе. Китай сам стал той самой огромной государственно-буржуазной транснациональной корпорацией, протянувшей свои щупальца по всему миру, от которых Амин призывал защищаться все развивающиеся страны.
Амин связывает отсталость колониальных стран, подвергшихся капиталистической экспансии на заре капитализма, именно с отсутствием государства⁵⁹ . Однако почему-то его не смущает тот факт, что национальное государство — это не causa sui (причина самого себя), не нечто вечное и изначально существующее в Европе. Государство возникло не сразу и не случайно, а национальное государство — это продукт развития капиталистических отношений. Посему пенять на государство в определении отсталости колониальных стран представляется зацикленным рассуждением: колониальные страны были слабы из-за отсутствия сильного государства, в Европе было сильное государство, но одновременно сильное государство образовалось в Европе по причине более развитых, чем в колониальных странах, общественных отношений. А потому верно будет говорить, что именно развитие общественных отношений послужило причиной и образования сильного государства, и опережающего развития стран Европы по сравнению с колониями. Это как раз подтверждает формирование уже развитой формы государственно-монополистического капитализма в развивающихся странах конца XX – начала XXI веков — они попросту перенимали лучшие, наиболее эффективные практики у своих недавних поработителей.
По итогам своего исторического анализа Амин предлагает следующие тезисы:

«Так называемые социалистические революции — это моменты формирования социальных и политических сил, способных продвигать национальные стратегии модернизации и развития.
Выполнение этих задач проходит через период „отделения“ [delinking], или изоляции от мировой капиталистической системы.
Развитие системы постепенно разрушает первоначальные иллюзии о её „социалистическом“ характере.
В конечном итоге система стремится к реинтеграции в капиталистический мировой порядок»⁶⁰ .

Так Амин описывает трансформации, которые происходили в СССР и КНР. Как это любят делать мир-системщики, он лишь указывает пальцем на то, что видит, не приводя никаких существенных удовлетворительных доказательств, не предлагая ни политэкономического анализа, ни эмпирического исследования. Теория Амина — голая абстракция, построенная в его воображении, поверхностная и привлекающая лишь своей простотой форма, застилающая собой истинное содержание вещей. По сути, Амин ставит знак равенства между социалистическим преобразованием общественно-экономических отношений и развитием государственно-монополистического капитализма в недрах предшествующей ему фритредерской формы.
Понимание социалистических революций он заимствует у Андре Гундера Франка, для которого годы социальных потрясений — 1914–1945 — «лишь цикл сокращения капиталистической экспансии по методу длинных волн Кондратьева». Это происходило и до XX века, говорит Амин, и происходит до сих пор; следовательно, «так называемые социалистические революции» не принесли ничего нового⁶¹ .
Но Амин идёт ещё дальше, утверждая, что именно национальные государства являются решающими историческими субъектами, а не «народные» классы (рабочий класс, мелкое крестьянство и т. п.), входящие в их состав. Амин не видит никаких препятствий и противоречия в том, что общества, которые, по его заветам, призваны следовать по пути прогресса, будут оставаться классовыми, зиждящимися на капиталистической эксплуатации. Больше того, он также включает в свою формулу и государственную форму эксплуатации, которая, как он говорит, претендует на звание «„социалистической“»: то есть советский социализм для Амина — государственно-бюрократическо-буржуазная эксплуатационная формация, или «советский способ производства», как он это называл.
Именно ставка на национальные государства, считает Амин, приведёт к образованию новых «центров» силы, которые бросят вызов мировым «гегемонам». Эта стратегия не обязательно означает принятие националистической идеологии «„общего блага“» для различных слоёв национального общества («будь то классы или нет»). «Народные» классы, с его точки зрения, не достигли той зрелости, которая обеспечила бы им автономную реализацию их собственного проекта, в конечном итоге, бесклассового общества, поэтому ими манипулируют (видимо, в том числе те самые советские бюрократы и иже с ними). Таким образом, для Амина на нынешнем этапе недостаточной зрелости классового сознания решающим историческим субъектом в полном смысле этого слова является нация⁶² .
В своих рассуждениях С. Амин так далеко ушёл от марксистского классового подхода и настолько запутался, что даже в процессе выдвижения своих тезисов вынужден оправдывать их явно националистическую направленность. Для него delinking — это переход от капитализма и, в течение длительного времени, к социализму⁶³ . Социализм Амину представляется настолько абстрактным и непонятным состоянием общества, которому он даже не может дать качественного определения, предпочитая отодвинуть его на сотни лет вперёд, нежели анализировать по-настоящему.
Новый этап всемирной экспансии Амин характеризует исчезновением последних следов социальных классов. Правящие классы, считает он, — это не более чем «подчинённые и бессильные приводные ремни мирового капитала». А «народные классы» теряют свою идентичность, превращаясь в неопределённую смесь⁶⁴ . Таким образом, для Амина существует лишь один императив создания правильного общества, стремящегося к социализму (что бы это ни означало): национально ориентированное государство, которое будет в союзе с сознательной национальной буржуазией действовать в интересах тех самых аморфных «народных» классов. Последние сами по себе не имеют под собой политической субъектности и без власти национальной буржуазии не способны к коренным изменениям в общественном устройстве, а могут лишь бессильно подчиняться воле мирового капитала. Чем дальше, тем больше концепция Амина напоминает теорию заговора, где на вершине пирамиды восседает абсолютный дух империализма — транснациональный капитал, тот единственный, который грабит всех, и от которого необходимо во что бы то ни стало «отделиться».
Политэкономически Амин придаёт delinking’у суть разработки системы, как он говорит, «рациональных критериев выбора пути экономического развития», «основанного на законе стоимости на национальной основе (то есть в интересах национального капитала), имеющей народную/общественную значимость» («founded on a law of value on a national basis with popular relevance»), независимо от таких «критериев экономической рациональности», которые вытекают из господства капиталистического закона стоимости, действующего в мировом масштабе (то есть в интересах глобального капитала)⁶⁵ . Подобный подход напоминает концепцию «социализма с китайской спецификой», где во главу угла ставится утилитарно-практический подход, который ёмко описал китайский реформатор Дэн Сяопин: «Не важно, какого цвета кошка — белая или чёрная, если она ловит мышей». Иными словами: не имеет значения, используется капиталистический или социалистический способ производства, если он эффективно решает проблему и улучшает жизнь людей здесь и сейчас, его стоит применять.
Амин предлагает свою оригинальную модель, в которой он сравнивает две стратегии. Первая основана на политическом варианте «автоцентричного» национального развития, которое начинается с отмены доминирующих форм частной собственности на землю и заводы и основывается на сельском хозяйстве. То есть не предусматривает какого-либо принудительного изъятия продукта у крестьян для «ускорения индустриализации» и делает выбор в пользу наиболее эгалитарного распределения доходов (особенно между жителями сельской местности и городов). Вторая стратегия основана на законах накопления капитала в классовом обществе, интегрированном в систему международного разделения труда, где норма прибыли устанавливается на базе «мирового капиталистического закона стоимости»⁶⁶ .
То есть, говоря иными словами, первый вариант Амина — это пример СССР без коллективизации и «ножниц цен», в котором необходимо провести индустриализацию, но ни в коем случае не ускоренную, чтобы не ущемлять в правах крестьян. Здесь Самир Амин воспроизводит позицию правой, «бухаринской», оппозиции конца 1920-х годов, которая предлагала позволить сельскому хозяйству развиваться в стратегии НЭПа, полагая, что в будущем крестьяне-фермеры сами поймут, что интеграция в крупные агрохолдинги — это благо, и добровольно объединят свои усилия в коллективных социалистических хозяйствах.
Бухарин тогда говорил:

«Что мы должны всячески пропагандировать среди крестьянства объединения в коллективные хозяйства, это верно, но неверно, когда утверждают, что это есть столбовая дорога для продвижения массы крестьянства по пути социализма. Как же мы должны втягивать в нашу социалистическую организацию крестьянство? Только путём хозяйственного заинтересовывания крестьянства. Кооперация должна привлекать крестьянина тем, что она даёт ему непосредственные выгоды. Если это кооперация кредитная, то он должен получать дешёвый кредит, если это кооперация по сбыту, то он должен более выгодно продавать свой продукт и быть от этого в выигрыше. Если он хочет закупить что-нибудь, то он должен это делать через свою кооперацию, он должен получать через кооперацию более добротный и более дешёвый товар и таким путём строить кооперацию дальше»⁶⁷ .

Из XXI века Амину и Бухарину «передают привет» мелкие фермеры из разных стран мира, хозяйства которых до сих пор, и отнюдь не добровольными методами, поглощают крупные агрохолдинги⁶⁸ .
Второй вариант Амина — абстрактный капиталистический вариант развития экономически отсталой страны в рамках классической свободной конкуренции, который без конкретизации условий как с эмпирической, так и с теоретической стороны, на наш взгляд, не представляет никакого интереса.
В двух сравниваемых случаях Амином предполагается, что каждый из них начинается в одной и той же ситуации, в слаборазвитой стране в основном с сельским населением (80%), — напомним, что в Советской России было 85% — с отсталым сельским хозяйством и находящейся в зачаточном состоянии промышленностью⁶⁹ .
Модель Амина предполагает две структуры с самого начала (год 0), разделяющиеся по оказываемому влиянию закона стоимости: А — закон стоимости на национальной основе, имеющий всенародную значимость («the law of value on a national basis with popular relevance»); и Б — мировой капиталистический закон стоимости («the world capitalist law of value»). Каждому продукту (будь то средства производства или предметы потребления; продукция, потребляемая сельским или городским населением; для реализации на рынке или собственного потребления) должна быть присвоена «„цена“», а в качестве единицы измерения стоимости берётся рабочее время.
Выбор «закона стоимости на национальной основе» предполагает, что чистый продукт общества (добавленная стоимость или общий объём производства за вычетом производительного потребления), равный 1G (миллиард денежных единиц), распределяется между сельским и городским населением пропорционально их вкладу в количество рабочей силы (взятому равным их доле в населении, скажем, 80 на 20). Из этого политического варианта можно сделать вывод о системе ценообразования (на пшеницу, метр хлопчатобумажной ткани, килограмм удобрений и т. д.) и соответствующей системе заработной платы (годовой оклад)⁷⁰ . Здесь можно задать риторический вопрос: каким образом планируется проводить в жизнь повышение численности рабочего населения и индустриализацию, если подобная структура распределения доходов консервирует аграрный характер экономики и зависимость города от деревни?
Выбор «мирового капиталистического закона стоимости», пишет Амин, означает получение «„базовой цены“», на основе которой можно обосновать рациональность вариантов развития, исходя из системы доминирующих цен, которые отражают уровень производительности, достигнутый в развитых странах⁷¹ . Таким изощрённым способом Амин хочет сказать, что те страны, которые выбирают вариант Б (то есть стандартный абстрактный капитализм свободной конкуренции), становятся заложниками рыночного регулирования цен. Почему он считает, что абстрактная капиталистическая страна, выбравшая путь А (который у него играет роль стратегии государственно-монополистического капитализма, то есть капитализма с большой долей государственного участия), не столкнётся с той же проблемой — не ясно.
Если мы говорим о замкнутой плановой экономике СССР, вполне очевидно, что цены там действительно не зависели от мировых, как, впрочем, и не были, в сущности, ценами в капиталистическом смысле этого слова. Но даже Советский Союз при осуществлении мировой торговли с неизбежностью попадал под влияние закона стоимости. Любое же капиталистическое государство не имеет такой возможности и внутри своей экономики. Капитализм не может быть внутренним, существовать в отделённой от всего мира форме — он может существовать лишь в масштабе мирового рынка. А потому цены в любой национальной экономике будут зависеть от мировых цен, с поправкой, конечно, на стоимость рабочей силы в стране и, соответственно, паритет покупательной способности.
Амин не говорит прямо о СССР и социалистической экономике. Для него оба варианта — капиталистические страны, а потому он оперирует термином «закон стоимости на национальной основе». Амин не просто никак не объясняет эту категорию и не проводит никакого политэкономического анализа — она просто буквально падает на нас с воздуха. По какой-то одному ему известной причине мы должны считать его предшествующее повествование достаточным доказательством актуальности этой категории, с помощью которой он вскоре построит модель, призванную убедить нас в верности его теории. По сути, Амин считает, что между СССР и государственно-монополистическим капитализмом нет разницы, а потому и нечего делать скидку на всякие — для него, разумеется, не существенные — условия, такие как обобществление средств производства и, что главное, плановая экономика.
Мы не будем подробно останавливаться на самой модели Амина, поскольку её каркас стоит на теоретическом фундаменте из песка. Кратко можно обозначить лишь следующее. Автор утверждает, что основное различие, которое он хотел подчеркнуть в своей модели, не зависит от классовой структуры и вытекающего из неё распределения добавленной стоимости. «Всенародный характер» первой модели Амина предполагает как можно более равномерное распределение стоимости среди крестьян и городских рабочих. В то время как в «реальности Третьего капиталистического мира» (то есть его негативная, вторая модель, которую он считает отражающей объективную действительность) распределение происходит отнюдь не равномерно⁷² .
У Амина распределение стоимости вообще происходит не в соответствии с классовой принадлежностью и отношением к средствам производства, как у Маркса, — где существует переменный капитал, составляющий доход рабочих, воспроизводство основного капитала и прибавочная стоимость, которая распадается на прибыль капиталиста, процент, ренту и налоги. Дело, в соответствии с его моделью, состоит так, как лично египтянин представляет у себя в голове устройство мира: крестьяне сами по себе, капиталисты и промышленные рабочие сами по себе, рантье и государство в модели и вовсе отсутствуют. Вся модель Амина сводится к банальному «справедливому» распределению стоимости, призванному, как видится, в первую очередь, не обидеть крестьян. Говоря простым языком, Амин своим delinking’ом предлагает не индустриализацию вовсе, а консервацию аграрной отсталости, которая эволюционным путём, когда-нибудь, должна прийти сначала к промышленной модернизации, а потом уж, лет через 100, а то и 150 (по каким-то одному ему известным причинам) — к социализму.
Амин понимает delinking как (1) искоренение эксплуатации, так как в его модели рабочая сила перестаёт быть товаром, (2) установление общественной собственности на средства производства, так как рабочие контролируют производство, и (3) преодоление товарного производства, так как на национальный рынок перестаёт действовать закон стоимости. Это всё у него каким-то образом становится возможным при наличии национальной, сознательной буржуазии (которая априори предполагает частную собственность на средства производства и отношения эксплуатации труда капиталом), тем не менее каким-то невероятным образом получающей прибыль. А прибыль, по сути, и есть прибавочная стоимость, получение которой возможно только при эксплуатации рабочих, которые, в свою очередь, — тоже каким-то чудом, — по Амину, будут полностью контролировать производство. После такого, на наш взгляд, сомнения в адекватности этой концепции должны отпасть сами собой.
Модели Амина представляются абсолютно оторванными от реальности, даже несмотря на то что он, с его слов, основывается на конкретных эмпирических данных. Концепция больше видится подогнанной под желаемые результаты, потому что они представляют из себя нечто вроде разделения на модель «хорошую», единственно верную и «плохую», сулящую только боль и страдания для всех классов. Delinking остаётся благим пожеланием на бумаге, не способным объяснить ни успехи индустриализаций СССР и Юж. Кореи, ни лабиринт зависимости, в котором застряли развивающиеся страны после краха колониального мира.
Что характерно, Амин и сам это понимает:

«Как и любая модель, эти две являются иллюстрациями. Сами по себе они не показывают, почему выбирается такой вариант, под влиянием каких социальных и идеологических факторов»⁷³ .

Как будто понимая очевидную банальность своих раскладок и моделей для исследователей, Амин резюмирует:

«Некоторые скажут, что первый путь — это путь социализма, а второй — путь капитализма. Мы более проницательны. Первый путь — это путь национального и народного развития, который может привести к социализму. Но путь для эволюции в этом направлении и/или для формирования новой классовой власти остаётся открытым. Несомненно, последнее „отклонение“ повлечёт за собой постепенное усиление неравенства в распределении доходов, хотя и без возврата к частной собственности на средства производства. Но в действительности „равенство“ не является достаточным условием для социалистического развития. Вопрос об эффективном контроле рабочих над местами производства и в политическом обществе выходит далеко за рамки „распределения доходов“. Более того, даже в гипотезе о блокировании эволюции и формировании нового правящего класса искажения в развитии будут менее серьёзными, чем в капиталистической модели, до тех пор, пока критерии выбора остаются национальными (национальный закон стоимости) и никто не будет основывать их на „глобальной стоимости“. Ибо — и мы не можем утверждать это достаточно определённо — основной причиной искажения, его ключевым аспектом является зависимость от расстояния, отделяющего систему национальной стоимости от системы глобального распространения капиталистического закона стоимости. Установление новой классовой структуры, безусловно, подразумевало бы принятие „глобальной стоимости“, хотя бы только через престижную модель образа жизни среднего класса капиталистического мира»⁷⁴ . [Выделение — Д. Р.]

Таким образом, на месте остаются все фундаментальные политэкономические ошибки его концепции: (1) невесть откуда взявшийся неизвестный «зверь» — «национальный закон стоимости», который, как мы считаем, соответствует современным формам развития государственно-монополистического капитализма; (2) наивное предположение, что при сохранении капиталистических отношений и хотя и невероятно сознательной, но всё же буржуазии можно сохранить общественную собственность на средства производства и полный рабочий контроль над производством в условиях отношений эксплуатации; (3) обвинение среднего класса с его «паразитическим потреблением» во всех грехах⁷⁵ .
Всё, что необходимо знать о концепции Амина, умещается в одном коротком предложении: она основана на механической замене понятия «государственно-монополистический капитализм» в развивающихся странах термином «delinking».
Эту концепцию нельзя назвать ни марксистской, ни даже сколько-нибудь приближающей к пониманию сущности строительства социализма — как в разрезе опыта XX века, так и с точки зрения грядущих общественно-экономических изменений. Именно социалистическая революция в России задала тенденцию трансформации капитализма, поиска буржуазией методов его совершенствования. Активному участию государства в экономике, централизации не только политической, но и экономической власти способствовало необычайно эффективное развитие СССР. Причём происходили эти интеграционные процессы отнюдь не только в развивающихся, но и в развитых странах. Самир Амин в своих работах не только не смог обозначить этот момент, не только не сумел верно направить современных левых исследователей, но и, напротив, ввёл их в заблуждение. Он увёл изучение опыта построения реального социализма в Советском Союзе в плоскость его обесценивания и приведения к тождеству с государственно-монополистическим капитализмом, то есть игнорированию качественных изменений, которые принёс миру Октябрь 1917 года.
Наивно будет полагать, что теории delinking’а Самира Амина и неэквивалентного обмена Аргири Эммануэля — плод только лишь невежества левой интеллигенции. Очевидно, что эти мыслители искали выход из сложившейся ситуации тупикового, как им тогда казалось, пути развития стран «Третьего мира». Проблема, как видится нам, заключалась в том, что авторы этих теорий отбросили марксизм, который у них стойко ассоциировался с советским догматическим марксизмом-ленинизмом, и не нашли нужного ключа к сложнейшему вопросу современности. Именно поэтому до сих пор, за три четверти века, теоретики мир-системного анализа и зависимого развития, зачастую называющие себя марксистами или неомарксистами, так и не смогли предложить удовлетворительной марксистской теории развития современного капитализма.

Заключение

Завершая критику концепции delinking’а, отметим, что Самир Амин в целом верно подмечает сам факт сходства между ускоренным индустриальным развитием СССР и «экономическим чудом» Южной Кореи: несмотря на различные общественно-экономические формации, их развитие действительно схоже. Однако Амин упускает из вида сущностную причину схожести модернизации экономик двух стран. Не delinking — причина схожести их развития и даже не сам факт индустриализации (будь то импортозамещающая или экспортоориентированная модель), а промышленная модернизация с акцентом на усложнении труда рабочих и централизованном государственном планировании в целях достижения следующего этапа развития производительных сил.
Тем же пороком страдают и современные российские идеологи, пытающиеся перейти с позиции мейнстримной либеральной экономической мысли на рельсы теории зависимого развития. Самое поразительное в этой истории то, что это смещение экономической парадигмы фактически является ошибочным — не только и не столько для марксистов, сколько для реального развития национальной экономики России. Именно потому, что упускается, на наш взгляд, самый главный аспект наиболее эффективного экономического роста — усложнение труда в экономике.
Задача, которую мы всегда ставим себе, перед тем как приступить к анализу той или иной концепции, — не замкнутая на себе критика и не праздное теоретизирование, а выработка собственной конкретной теории посредством критического переосмысления работ наших оппонентов, предшественников и современников. Предложение модели общественного развития, альтернативного капитализму — важнейшая на сегодня задача для марксистов. И прежде чем дать свои собственные наработки по этому вопросу, мы методично и последовательно разбираем идеи, предлагаемые другими, в первую очередь, околомарксистскими и левыми авторами.
Характерно, что развитие империализма и буржуазной теории во второй половине XX – начале XXI в. куда теснее соотносится с марксизмом, чем теоретические тупики, в которые левое сообщество завели теоретики мир-системного анализа и зависимого развития, вроде Амина, вместе с их советскими и российскими коллегами. Но этот вопрос нуждается в отдельном и далеко не тривиальном исследовании.
Сегодня, в 2026 году, мы продолжаем развивать свою положительную концепцию, объясняющую современный империализм, которую мы предложили в одной из прошлых работ⁷⁶ — теорию сложного труда. Наша концепция находится только в зачатке своего развития и нуждается в дальнейшей планомерной разработке. Несмотря на то что мы уже успели отразить первую критику от журнала «Рабкор»⁷⁷ , наш коллектив сделал лишь первый шаг к предложению современных марксистских теорий империализма и экономического роста. Нам ещё предстоит много работы. И не только по изучению современных ортодоксальных и неортодоксальных общественно-экономических моделей, но и по анализу опыта социалистического строительства в XX веке. Мы не собираемся останавливаться на достигнутом и уже скоро, в следующих наших публикациях рассмотрим вопрос сложного труда в рамках развития трудовой теории стоимости К. Маркса.

Нашли ошибку? Выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Примечания

Давид Ростомян, «Критика мир-системного анализа. Марксистский подход», 2024. ↩
Давид Ростомян, «Современные теории империализма», 2025. ↩
Толкачёв С. А., Левин С. Н., Макарова И. В. (2024). Новая экономика развития как методологическая и мировоззренческая дисциплина. Journal of Economic Regulation 15(1): 105–117 DOI: 10.17835/2078-5429.2024.15.1.105–117. ↩
Там же. ↩
Там же. ↩
В. А. Фадеев, Проект курса «Основы российской экономики», журнал Государство. Выпуск 3: АНО «Руниверс». — М., 2025. — 132 с. ↩
Газета Ведомости, «Валерий Фадеев предложил создать новый единый учебник по экономике», 30.12.2025. ↩
Давид Ростомян, «Собственность есть кража», 2025. ↩
Давид Ростомян, «Критика мир-системного анализа. Марксистский подход», 2024. ↩
Amin, S. «Delinking: Towards a Polycentric World», 1990, стр. 95. ↩
Амин часто берёт в кавычки слово социализм, если речь идёт о СССР, демонстрируя тем самым свою оппозицию построению реального социализма в Советском Союзе. ↩
Amin, S. «Delinking: Towards a Polycentric World», 1990, стр. IX ↩
Amin, S. «A Note on the Concept of Delinking», 1987. ↩
Amin, S. «Delinking: Towards a Polycentric World», 1990, стр. XII. ↩
«Политика США в Азии», Академия Наук СССР, Институт Соединённых Штатов америки и Канады, под редакцией В. П. Лукина, 1977, стр. 224. ↩
Amin, S. «Delinking: Towards a Polycentric World», 1990, стр. XV. ↩
Видео-ролик на YouTube-канале Lenin Crew «Карикатура на марксизм, или Закон стоимости Олега Комолова», 2024. ↩
Amin, S. «Delinking: Towards a Polycentric World», 1990, стр. 8. ↩
Стрим «Мир-полярное расстройство» на YouTube-канале Lenin Crew, 2024. ↩
Давид Ростомян, «Современные теории империализма», 2025. ↩
Е. А. Преображенский, «Новая экономика: Опыт теоретического анализа советского хозяйства» — Москва : Изд-во Коммунистической академии, 1926. — Т. 1, Вып. 1. — 310 с. ↩
Amin, S. «Delinking: Towards a Polycentric World», 1990, стр. 9–11. ↩
Давид Ростомян, «Критика мир-системного анализа. Марксистский подход», 2024. ↩
Amin, S. «Delinking: Towards a Polycentric World», 1990, стр. 11. ↩
Давид Ростомян, «Современные теории империализма», 2025. ↩
Amin, S. «Delinking: Towards a Polycentric World», 1990, стр. 11. ↩
Самир Амин работал над книгой в конце 1980-х, когда евроинтеграция шла полным ходом. ↩
Amin, S. «Delinking: Towards a Polycentric World», 1990, стр. 16. ↩
Там же, стр. 18. ↩
Там же. ↩
Там же, стр. 18–19. ↩
Там же, стр. 19. ↩
Там же, стр. 19–20. ↩
Там же, стр. 20–21. ↩
Давид Ростомян, «Большая советская экономика Алексея Сафронова: рецензия», 2025. ↩
Amin, S. «Delinking: Towards a Polycentric World», 1990, стр. 22–23. ↩
Там же, стр. 22–23. ↩
И. Переплётов, «Бюрократия на пути рабочего класса», 2024. ↩
А. Сафронов, «Большая советская экономика: 1917–1991», 2025. ↩
Е. Живинин, «Социализм, (не) построенный в основном», 2024. ↩
Amin, S. «Delinking: Towards a Polycentric World», 1990, стр. 36. ↩
Там же, стр. 36. ↩
Р. М. Нуреев, Экономика развития: модели становления и модернизации рыночной экономики, 2008, стр. 264–271. ↩
Amin, S. «Delinking: Towards a Polycentric World», 1990, стр. 36–37. ↩
Amin S. China 2013 // Monthly Review. — 2013. — Vol. 64, № 10. — URL: https://monthlyreview.org/2013/03/01/china-2013/ (дата обращения: 05.08.2026). ↩
Федеральная служба государственной статистики. Национальные счета: «ВВП годы (с 1995 г.)». URL: Росстат: ВВП и национальные счета (дата обращения: 05.08.2026). ↩
Чеболь — это группа формально независимых компаний, находящихся под контролем одного собственника-семьи и охватывающих множество отраслей (от электроники и автомобилей до строительства, страхования и развлечений). Крупнейшие чеболи (по состоянию на 2023–2024 гг.): (1) Samsung Group, (2) Hyundai Motor Group; (3) SK Group; (4) LG Group; (5) Lotte Group. ↩
Дзайбацу (дословно — «финансовый клан») — это финансово-промышленные группы, которые доминировали в экономике и политике Японии с конца XIX века до конца Второй мировой войны. Это исторические предшественники современных японских корпоративных групп. Закрытые семейные холдинги, построенные по принципу пирамиды с головной семейной компанией на вершине, контролирующей через систему владения акциями огромное количество дочерних фирм в различных отраслях. «Большая четвёрка» довоенных дзайбацу: (1) Mitsui; (2) Mitsubishi; (3) Sumitomo; (4) Yasuda. ↩
Amin, S. «Delinking: Towards a Polycentric World», 1990, стр. 37. ↩
World Bank. GDP growth (annual %), World Development Indicators. URL: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD.ZG (дата обращения: 05.08.2026). ↩
Amin, S. «Delinking: Towards a Polycentric World», 1990, стр. 42–43. ↩
Там же. ↩
Там же. ↩
Там же, стр. 44. ↩
Там же, стр. 48. ↩
Самир Амин, «Траектория исторического капитализма и призвание марксизма в „третьем мире“», 2011. ↩
Давид Ростомян, «Собственность есть кража», 2025. ↩
Ю. М. Галенович, «„Белые пятна“ и „болевые точки“ в истории Советско-Китайских отношений», 1992, том I, стр. 12–13. ↩
Amin, S. «Delinking: Towards a Polycentric World», 1990, стр. 49–50. ↩
Там же, стр. 53. ↩
Там же, стр. 53–54. ↩
Там же, стр. 54. ↩
Там же, стр. 55. ↩
Там же, стр. 58. ↩
Там же, стр. 62. ↩
Там же, стр. 63. ↩
А. Эрлих, Дискуссии об индустриализации в СССР. 1924–1928 (Alexander Erlich, The Soviet Industrialization Debate, 1924–1928), Harvard University Press, Cambridge, Massachusetts, 1960, стр. 40. ↩
Бразилия. Исследования показывают, что в бразильской Амазонии распространена практика незаконного присвоения государственных земель (land grabbing), тесно связанная с вырубкой лесов и расширением сельскохозяйственного производства. Источник: Ferrante L., Fearnside P. M. Land grabbing in the Brazilian Amazon: Stealing public land with government approval // Land Use Policy. 2022. Vol. 120. Art. 106133. DOI: 10.1016/j.landusepol.2022.106133.
Африка. Крупномасштабная аренда и покупка земель иностранными инвесторами в странах Африки, в частности в Эфиопии и Судане, вызвали дискуссию о возможном вытеснении местного населения и ограничении доступа к земельным и водным ресурсам. Источник: Anseeuw W., Wily L. A., Cotula L., Taylor M. Land Rights and the Rush for Land: Findings of the Global Commercial Pressures on Land Research Project. Rome: International Land Coalition, 2012.
США. Консолидация рынка семян и агрохимии усилила контроль крупнейших корпораций над сельскохозяйственным сектором, что, по мнению ряда исследователей, ограничивает конкурентные возможности мелких фермеров и усиливает их зависимость от владельцев патентов на семенной материал. Источник: Howard P. H. Concentration and Power in the Food System: Who Controls What We Eat? London: Bloomsbury Academic, 2016.
США. Концентрация производства семян и агрохимикатов в руках нескольких транснациональных корпораций стала одной из ключевых тенденций развития современного сельского хозяйства. Источник: Howard P. H. Visualizing Consolidation in the Global Seed Industry: 1996–2008 // Sustainability. 2009. Vol. 1. No. 4. P. 1266–1287. DOI: 10.3390/su1041266. ↩
Amin, S. «Delinking: Towards a Polycentric World», 1990, стр. 63. ↩
Там же, стр. 63. ↩
Там же, стр. 64. ↩
Там же ↩
Там же, стр. 66–67. ↩
Там же, стр. 67. ↩
Здесь можно увидеть аналогию с тем, что писал Руй Мауру Марини в своей «Диалектике зависимости» (1972) (Р. М. Марини, «Диалектика зависимости», 1972), когда описывал примерно схожие вещи: рост среднего класса, страдания малообеспеченных рабочих, рост неравенства, формирование экспортоориентированного капитализма и неэквивалентный обмен как главный фактор развития экономики сверхэксплуатации (Давид Ростомян, «Современные теории империализма», 2025). ↩
Там же. ↩
Давид Ростомян, «Тополиный пух, или Ответ „Рабкору“», 2025. ↩