Все фрагменты, выделенные курсивом и не имеющие ссылки на источник, являются прямыми цитатами из статьи «Перипетии теории Империализма» (2025), размещённой на сайте интернет-журнала «Рабкор». Орфография и пунктуация автора сохранены.
Вступление
Мы благодарим интернет-журнал «Рабкор» и лично автора статьи Красного тополя за внимание, проявленное к нашим материалам, а также признательны за похвалу в адрес проделанной нашим коллективом работы и конструктивную критику — к сожалению, довольно редкое явление в сегодняшнем левом движении.
Конечно же, было бы неправильно обойти вниманием первую критическую заметку на нашу статью, представленную извне круга наших ближайших соратников. В целях экономии времени и электронных чернил мы будем опускать те места, где автор критической заметки солидарен с нами или же вовсе кратко пересказывает нашу статью. Останавливаться мы будем лишь на тех моментах, где он не согласен с нашей позицией, критикует нас или искажает те или иные положения нашей концепции. Итак, без длительного вступления приступаем к ответу по порядку.
«Теория Аргири Эммануэля»
«Уже в предисловии автор утверждает, что теория Эммануэля — стержень „всех без исключения современных моделей зависимого развития“. Во-первых, это странно даже с чисто исторической точки зрения. Основная работа, в которой Эммануэль излагает свою теорию — „Unequal Exchange: A Study of the Imperialism of Trade“ — вышла в 1969 году на французском и была переведена на английский в 1972. К тому времени уже как минимум были опубликованы работы Пребиша и Пола Барана, соратника Пола Суизи, которые вместе являются зачинателями (нео)марксисткой традиции теории зависимого развития».
Для начала уточнение: называя теорию неэквивалентного обмена стержнем всех без исключения современных теорий зависимого развития, мы имели в виду наиболее современные теории. Мы вполне отдаём себе отчёт о наличии работ, упоминаемых критиком, а некоторые из них и вовсе рассмотрели в своей статье. Само по себе понятие «неэквивалентный обмен» ввёл в обиход Аргири Эммануэль. И вопреки тому, что утверждает критик, мы не только упоминаем работу Рауля Пребиша в нашей статье, но также называем его «ухудшенные условия обмена» предтечей теории неэквивалентного обмена и прямо пишем о зарождении теорий зависимости вместе с гипотезой Пребиша — Зингера1 . Думаем, на этом недоразумение исчерпано.
«Главной причиной неэквивалентного обмена Эммануэль видит различие в уровнях заработных плат, связанный с отсутствием межнациональной мобильности рабочей силы и различием социальных условий на рынке труда внутри национальных границ (прежде всего различной развитостью профсоюзов). Автор статьи характеризует этот факт, как пример монопольного фактора. Надо сказать, что и сам Эммануэль в своей работе тоже прибегает к подобным формулировкам. Однако, на наш взгляд, понятие монополии здесь применяется в слишком широком смысле».
Критик неверно интерпретирует наш тезис о монопольном факторе в теории Аргири Эммануэля, который непосредственно влияет на уровень заработных плат в развитых странах. Со слов Красного тополя, в качестве монопольного фактора мы указываем отсутствие межнациональной мобильности рабочей силы и различия в социальных условиях на рынке труда внутри национальных границ, прежде всего — разный уровень развития профсоюзов. Однако мы прямо называем монопольным фактором именно профсоюзы развитых стран, то есть, согласно нашему мнению, этот фактор действует монопольно на заработную плату только внутри развитых стран.
Более того, если с отнесением глобального трудового арбитража Джона Смита к монопольным факторам критик не спорит2 , то отсутствие межнациональной мобильности рабочей силы Эммануэля он не готов признать явлением из области монополии. В связи с этим у нас возникает два вопроса: 1) В чём, на взгляд критика, отличия в этих понятиях? 2) Как ещё можно назвать ограничения мобильности рабочей силы и фактор наличия в одних странах сильных профсоюзов, благодаря которым рабочие этих стран получают лучшие зарплаты? Разве это можно причислить к одинаково конкурентным условиям развития международных отношений? Очевидно, нет. Как очевидно и то, что это монопольное преимущество. Если в границах одной страны агенты, продающие тот или иной товар (в данном случае рабочую силу), могут эффективнее агентов из других стран договариваться и объединяться между собой для повышения цены этого товара, то чем это не монопольный фактор?
Но суть критики Красного тополя заключается в выводе, абсолютно не следующем из наших размышлений:
«Таким образом сложно назвать это монопольным фактором, поскольку в марксисткой теории нет никакого внеисторического абсолютного уровня заработной платы, отклонение от которого сигнализировало бы о наличии монополии».
Здесь критик бьёт совершенно мимо цели. Во-первых, мы нигде не заявляли, что профсоюзы являются «внеисторически» определяющим заработную плату фактором. Во-вторых, мы тем более не подразумевали наличия некоего «внеисторического абсолютного уровня заработной платы». Каким образом и откуда появился этот термин, нам решительно не ясно. В статье мы говорили про теорию Эммануэля, согласно которой истинный неэквивалентный обмен между странами определяется разным уровнем заработных плат в развитых и развивающихся странах, который достигается благодаря сильным профсоюзам развитых стран, отстаивающих права своих рабочих. Суть теории Эммануэля в том, что дополнительная стоимость, повышающая уровень зарплаты в развитых странах относительно развивающихся, достигается за счёт неэквивалентного обмена, то есть фактически — достаётся из кармана рабочих бедных стран и помещается в карман рабочих богатых стран. Даже если где-то и существует «абсолютный уровень» зарплаты, то он никак не может влиять на это обстоятельство — ни с точки зрения Эммануэля, ни тем более с нашей точки зрения. Однако это лишь первое соломенное чучело, с которым наш критик вступает в бой на страницах своей заметки.
«<…>
2) Ключевым в аргументе Эммануэля является скорее факт мобильности капиталов, чем факт выравнивания нормы прибыли как таковой. При этом он приводит множество эмпирических свидетельств об относительно небольшом различии норм прибыли между странами (включая, например, различие в прибыльности Британии и её колоний), а также ряд теоретических аргументов о неправдоподобности полного отсутствия тенденции к выравниванию.
3) В работе Выгодского, на которую ссылается автор, во-первых, приводятся данные исключительно по внутреннему рынку США, что не совсем применимо к вопросам международной торговли. Во-вторых, демонстрируется долгосрочная тенденция к выравниванию норм прибыли, хотя и усложнённая, по мнению Выгодского, различной монополизированностью отраслей. Этого факта, в целом, достаточно для применимости аргументов Эммануэля к реальности.
4) Существует достаточно современных работ, исследующих вопрос выравнивания норм прибылей. Есть довольно убедительные современные свидетельства в пользу его существования. Мы остановимся на некоторых методологических вопросах, связанных с этим позже».
Вторым его соломенным чучелом становится якобы отрицание нами тенденций к выравниванию нормы прибыли в международных отношениях, которое мы, мол, высказываем, опираясь на данные С. Л. Выгодского. Мы не только не отрицали этих тенденций, а напротив, свидетельствовали о них; в том числе посредством теории Выгодского, где сказано, что на разных пластах отраслей промышленности существует тенденция к выравниванию межотраслевой нормы прибыли. Замечание автора основано на фрагменте, где мы пишем о неправомерном допущении Эммануэля об общемировой норме прибыли. Однако мы не отрицаем тенденции к выравниванию норм прибыли, а лишь говорим о том, что единой общемировой нормы прибыли не существует, по той простой причине, что различные монопольные факторы сдерживают не только мобильность рабочей силы, но и мобильность капиталов. Достаточно ознакомиться с любой работой по современному капитализму, — в том числе прочитать богатую эмпирикой книгу Джона Смита, — чтобы удостовериться в практическом подтверждении наших слов: например, средние нормы прибыли монополистов-гигантов из сферы высоких технологий зачастую сильно превышают нормы прибыли капиталистов из менее технологичных отраслей.
«Теория Руя Мауру Марини»
В этом разделе отсутствует критика наших позиций, поэтому мы указываем его лишь в целях соблюдения иерархической последовательности критической заметки.
«Теория Джона Смита»
Третье соломенное чучело критика оказывается самым крупным:
«Автор статьи, как кажется, согласен с некоторым преувеличением влияния монопольных факторов в работе Смита, но он впадает в другую крайность сильно преуменьшая фактор различия стоимости рабочей силы в разных странах, почти полностью списывая его на различие в квалификации (а, следовательно, и в затратах на воспроизводство) рабочей силы».
Внимательный читатель или критик наверняка обратил бы внимание, что в самой большой главе нашей статьи под названием «Стоимость рабочей силы и сложность труда» мы говорим следующее:
«Итак, стоимость рабочей силы в Стране Б исторически сложилась меньшей, чем в Стране А. Мы абстрагируемся от причин этой исторической региональной диспропорции, поскольку их выяснение не входит в цели нашего исследования. Наша цель — объяснить, почему стоимость рабочей силы в условиях глобального капитализма не усредняется между регионами»3 .
Таким образом, мы не просто не преуменьшаем значение различия стоимости рабочей силы в разных странах, но прямо указываем на него. Мы абстрагировались лишь от причин возникновения этой разницы, поскольку они не влияют на существо вопроса, который мы ставили в своём исследовании. Более того, наша концепция буквально строится на стоимости рабочей силы. Так что базовое положение критики Красного тополя пролетает мимо цели.
Свою критику он обосновывает нашим высказыванием:
«Сложный труд обходится дороже простого, потому что для производства и воспроизводства высококвалифицированного специалиста необходимо гораздо больше времени и затраченного труда».
и нашей критикой Джона Смита, где мы говорим, что
«Из-за мобильности рабочей силы между сферами промышленности и сферой услуг заработная плата работников, оказывающих услуги, определяется зарплатой промышленных рабочих».
И если по первому тезису критик не говорит буквально ничего, оставляя возможность читателю его заметки выискивать несуществующую логику между его критикой и нашим оригинальным высказыванием, то по второму разражается аж целой тирадой.
«В последнем пассаже странно практически всё. Во-первых, предполагается, что рабочие сферы услуг конкурируют за рабочие места в сфере промышленности, что практически означает признание требования схожей квалификации в обоих областях. А если это так, то их стоимость рабочей силы долгосрочно должна уравниваться. Тогда аргумент Смита просто снова вступает в силу. Почему водители автобусов и рабочие промышленности, обладающие равной квалификацией, получают столь различную зарплату в разных уголках мира?»
Понимаем, что отослать критика читать нашу статью (где этот момент как раз был чётко разъяснён) будет неверно, ибо он, очевидно, её уже прочёл, поэтому придётся снова давать развёрнутые пояснения здесь.
Во-первых, говоря о промышленных рабочих, ни мы, ни Смит не подразумевали исключительно рабочих высокой квалификации. В среднем рабочий сферы услуг может и будет конкурировать с промышленным рабочим за рабочие места. Во-вторых, стоимости их рабочей силы будут уравниваться, однако аргумент Джона Смита никак не может «снова» вступить в силу, поскольку уже снят нами ранее, когда мы объяснили, что стоимости рабочей силы разных стран могут отличаться друг от друга.
На стоимость рабочей силы — на что сам же критик указывает в начале заметки — влияют различные факторы, в том числе и уровень промышленного развития страны, который напрямую зависит от централизованных инвестиций в образование, технологии, науку, здравоохранение, обновление основных фондов и т. д. и т. п. Сформированная же в стране или регионе стоимость рабочей силы обратно влияет на все сферы жизни и отрасли промышленности.
Предположим, что средняя потребительская корзина в стране или регионе оказывается существенно расширенной за счёт развития уровня общественных культуры и быта, а также множества отраслей промышленности и услуг, и равняется 50 000 у. е. В этом случае капиталист в этой стране (или регионе) просто не сможет платить рабочему промышленности 50 000 у. е., а парикмахеру — 25 000 у. е., по той простой причине, что последний не сможет нормально воспроизводить свою рабочую силу на эту зарплату и будет вынужден перейти на другое место работы — в промышленность. Но тогда в стране (или регионе) не останется парикмахеров, уборщиков, мастеров маникюра и… критиков. Посему, раз уж экономике страны (или региона) нужна сфера услуг, то спрос будет рождать предложение, а чтобы парикмахеры, водители и критики могли жить и нормально воспроизводиться, работодатель будет платить им по 50 000 у. е. Именно так заработные платы промышленных рабочих влияют на зарплаты рабочих сферы услуг. В соответствии же с нашей концепцией — которую мы полстатьи разъясняли, — отличаются они в разных странах (или регионах) именно из-за различий в стоимости рабочей силы — фактора, который мы, со слов критика, «сильно преуменьшили».
«Удивительно, что, критикуя Смита за преувеличение значимости межнационального арбитража рабочей силы, автор противопоставляет ему теорию, основанную на арбитраже рабочей силы внутри национальных границ».
Будем считать это четвёртым, маленьким соломенным чучелом. Тут ограничимся лишь объявлением конкурса среди читателей: тому, кто первым найдёт в тексте нашей статьи хоть что-то, напоминающее «арбитраж рабочей силы внутри национальных границ», будет полагаться приз от редакции Lenin Crew.
«Набросок международной теории заработных плат»
«Но не правота автора статьи не снимает проблемы», — пишет критик, не доказав и не объяснив к этому моменту ровным счётом ничего, и, поправив забрало, бежит в атаку на пятое соломенное чучело.
Далее размышления критика мало отличаются по содержанию от нашей статьи в части зависимости стоимости рабочей силы от её квалификации. Однако на его выводах стоит остановиться подробнее.
«Однако из обозначенных факторов следует, что рост производительности труда сам по себе не может приводить к увеличению реальных заработных плат, а в случае прогресса в сфере производства этих благ может даже уменьшаться. Таким образом на уровне базовой теории просто сказать, что рабочие стран центра больше потребляют, поскольку больше производят (=более производительны) нельзя. Действительно, в случае если большая производительность требует более сложного труда, это могло бы приводить к росту благосостояния рабочих, задействованных в этих сферах, но стоимость рабочей силы схожей квалификации не могла бы возрасти просто так».
Следует сказать, что пятое чучело подозрительно похоже на четвёртое — оба они «свиты» из непонимания содержания нашей концепции.
Начнём с уточнений:
- Те факторы, о которых говорит критик в начале цитаты, — это «состояние сельского хозяйства, доступность земли и т. д.», сказаны в контексте: «Минимальной границей, ниже которой стоимость неквалифицированной рабочей силы не могла бы опуститься, была бы стоимость корзины товаров, субституты которых рабочий мог бы получить за счёт натурального хозяйства»;
- Базовая теория — это теория Маркса, где сложный труд создаёт больше стоимости;
- Производительность здесь понимается «как выпуск производства на единицу труда», — метод расчёта, который критик называет «исторически-инвариантным, то есть применимым к производству любых эпох и формаций». Это интерпретация близка к тому, что предлагает Джон Смит, однако абсолютно не соотносится с нашей концепцией. Мы рассматриваем производительность труда с точки зрения создания стоимости, а не количественных натуральных показателей.
Если критик пытается вменить нам фразу «рабочие стран центра больше потребляют, поскольку больше производят (=более производительны)», то он снова бьёт мимо цели, потому что наш тезис звучит следующим образом:
«Мы утверждаем, что несмотря на то, что отношения сверхэксплуатации оказывают влияние на заработную плату пролетариата глобального Юга, в конечном итоге рабочие развивающихся стран получают меньше стоимости не потому, что её у них отбирают „злые” западные империалисты, а потому, что они действительно производят меньше стоимости»4 .
Поскольку мы не рассматривали производительность труда в понимании Смита, а наоборот — критиковали за ограниченность, то нам просто не на что отвечать. Критик снова приписывает нам положения, о которых мы не говорили, и спорит сам с собой.
«Но эмпирически мы видим, что часто заработная плата возрастает вместе с производительностью труда и, на самом деле, отдельные места в работах Маркса показывают, что он в целом это понимал. Современные авторы марксистского толка крайне редко исходят из простой данности продуктовой корзины. Как правило, современные марксистские модели рынка труда, восходящие к прорывным работам Ричарда М. Гудвина, предполагают скорее данность доли труда в совокупной добавленной стоимости. Объясняется это, прежде всего, возможностью рабочих к сопротивлению капиталу, которая наиболее ярко выражается в профсоюзной борьбе. При этом технологический прогресс и его направленность (за счёт повышения трудоёмкости или капиталоёмкости) предполагается частично эндогенным (зависящим от данных заработных плат). Таким образом, современная марксистская политэкономия вполне неплохо справляется с объяснением различия в заработных платах на схожий труд».
Из всей вакханалии слов этой цитаты мы поняли две вещи:
- С точки зрения критика, — и, видимо, именно поэтому он так рьяно защищает теорию Эммануэля — профсоюзная борьба является важным фактором в «марксистских» моделях рынка труда, которые основываются на «доле труда в совокупной добавленной стоимости»;
- То, что критик считает марксистской политэкономией, неплохо справляется с объяснением различий в заработных платах на схожий труд.
Одним словом, то, что не удалось объяснить нам, сейчас сделает наш критик. Что ж, посмотрим.
«Обсуждение альтернативы Lenin Crew и предложение нашей собственной»
«Теперь перейдём к более общему обсуждению концепции, предложенной Lenin Crew. По их собственному признанию, она основана на работах Выгодского. Не являясь специалистами по наследию этого автора, мы будем опираться на то, как поняли и изложили её представители Lenin Crew. Мы покажем, что, несмотря на впечатляющую проницательность некоторых догадок Выгодского, часть его теории уязвима для критики».
Итак, для начала мы хотели бы отметить, что наша концепция не основывается на работе Выгодского. Мы используем его теорию монопольных прибылей, но в первую очередь — против теории неэквивалентного обмена, поэтому это лишь составная часть нашей концепции. Основа же её, как и у Выгодского, — трудовая теория стоимости Карла Маркса.
«Первое, что бросается в глаза, — это желание Выгодского, а вслед за ним и авторов Lenin Crew, пройти между Сциллой идеи полного подрыва закона стоимости монополистическим капиталом (в духе Суизи и Ко) и Харибдой отказа от ленинской теории империализма.
Теория Выгодского, вслед за Лениным, утверждает качественное отличие эпохи империализма от всего предшествующего развития капитализма. Главным отличием при этом провозглашается возросшая роль монополий и финансового капитала. Монополии завышают цены, занижают предложение, сверхэксплуатируют рабочих и т. д. Однако, в отличие от школы монополистического капитала, Выгодский настаивает на сильной ограниченности возможностей действия монополий классическим законом стоимости. Монополии не в силах до конца преодолеть закон нормы прибыли к понижению и лишь отчасти способны модифицировать закон выравнивания норм прибыли. Сильные монополизированные отрасли вынуждены считаться друг с другом и, хотя совместно повышают цены выше цен производства, всё равно продолжают взаимную конкуренцию, ограничивая влияние друг друга».
Первое же, что нам бросается в глаза, — это то, что Красный тополь свил из «соломы» своей критики ещё одно, уже шестое по счёту чучело. Ни мы, ни тем более Выгодский не только не путешествовали в фантазийных мирах древнегреческого эпоса, но и нигде не говорили о «полном подрыве закона стоимости». Более того, если бы автор прочёл работу Выгодского, он бы узнал, что в ней Соломон Львович критикует «Суизи и Ко» именно за это5 . Ни у Выгодского, ни у нас нет противоречий с ленинской теорией империализма, а поэтому нам нет нужды лавировать в поисках меньшего зла. И да — что это за «школа монополистического капитала»? Ленинская теория империализма? Если так, то автор снова заблуждается, вменяя Владимиру Ильичу столь ограниченное понимание монополий, якобы уничтожающих закон стоимости на корню.
«Действительно, для современных (в особенности гетеродоксальных) экономистов не секрет, что большинство компаний, особенно крупных, как правило, имеют у себя избыточные мощности. Однако само по себе это не говорит об ограничении выпуска и уж тем более о „подрыве“ закона стоимости. В современных моделях (особенно марксистского и посткейнсианского толка) наличие некоторого нормального уровня загрузки мощностей, отличного от технически предельного, является нормой. При этом, как правило, марксистский лагерь настаивает на тенденции к долгосрочному колебанию загрузки мощностей вокруг нормального уровня, тогда как многие посткейнсианцы оспаривают такую тенденцию».
Нам любопытно узнать, в чём критик вообще видит подрыв закона стоимости, если, конечно, признаёт его. Что́ критик понимает под «моделями марксистского толка» и «марксистский лагерь», для нас также остаётся загадкой. Ясно одно: для него не существует различия между уровнем загрузки производства, обусловленным текущими мощностями при свободной конкуренции, и намеренным, искусственным ограничением выпуска при монополистическом капитализме. Но идём дальше, возможно, истина где-то рядом.
«Здесь не время и не место излагать всю эту долгую дискуссию, но следует отметить, что:
Во-первых, нет никаких оснований считать, что компании предыдущих («доимпериалистических») эпох не имели подобных производственных запасов. Точнее, скорее всего, в реальности речь идёт лишь о количественном, а не качественном различии. По мере увеличения размеров более крупные компании позволяют себе оставлять больший запас производственных резервов».
Нет никаких оснований не только считать, что компании предыдущих эпох не имели запасов, но и то, что мы это отрицаем. Есть лишь основания считать, что критик не вполне понимает не только нашу концепцию, но и теорию империализма Ленина, если не видит качественных различий между империалистическим и доимпериалистическим производством и накоплением капитала.
В соответствии с ленинской теорией империализма, капитализм, переходящий на монополистическую стадию, выводит концентрацию и накопление капитала на новый уровень. Это происходит за счёт ползучей концентрации промышленности и банков и образования финансового капитала. Империализм подминает под себя рынок свободной конкуренции — возникновение картелей и трестов в промышленности хорошо описано у марксистских исследователей того времени: не только у Ленина, но и у Бухарина, Гильфердинга, Люксембург и т. д. Финансовый капитал даёт возможность капитализму распространять свои щупальца во все части света, захватывая и монополизируя рынки снабжения и сбыта.
Однако вопрос не просто в количественном увеличении прибыли — концентрация капиталов и монополизация промышленности дают возможность крупным игрокам подрывать закон стоимости, выставляя монопольные барьеры в конкурентных играх. Это позволяет им завышать цены, разводить водой капиталы и захватывать целые отрасли промышленности. Конкуренция не просто исчезает, а переходит на иной качественный уровень — империалистической конкуренции, когда передел мира ставит его на грань исчезновения в мировых войнах.
Новые сущностные признаки порождают новую качественную определённость: (1) образование финансового капитала; (2) интенсивная концентрация промышленности и капиталов, образующая монополии; (3) передел мира сформировавшимися капиталистическими нациями; (4) экспорт товаров из-за многочисленных национальных протекционистских ограничений сменяется экспортом капиталов, который не встречает сопротивления; (5) монополистические союзы, разделяющие мировую экономику между собой, которые не знал капитализм свободной конкуренции — всё это играет свою роль в теории империализма Ленина.
Когда мы в своей работе актуализируем признаки современного империализма, то подчёркиваем, что эти изменения не затрагивают сущности явления, поэтому не могут свидетельствовать о качественном изменении6 .
«Во-вторых, в случае долгосрочного колебания загрузки мощностей вокруг нормального (запланированного фирмой как долгосрочный ориентир) уровня его вполне можно рассматривать как явление равновесное и совместимое с выравниванием норм прибылей и ценами производства. Нигде у Маркса не присутствует предпосылки о полном использовании мощностей. За счёт резерва мощностей фирма может позволить себе удерживать рынок, реагируя на колебания спроса в меньшей степени повышением цен (чем привлекла бы в отрасль конкурентов), и в большей степени увеличением выпуска. При этом цена будет по-прежнему равна (или колебаться вокруг) цене производства (операционные издержки + равновесная прибыль), а возникающий спрос будет удовлетворён».
К этому есть несколько замечаний:
- Не только у Маркса нет предпосылки о полном использовании мощностей, но её нет ни у Выгодского, ни у нас — это чучело номер семь;
- В представлении критика, любая фирма может тонко чувствовать и играть на колебаниях спроса не только и не столько с помощью цен, сколько контролем выпуска. Только вот фирма, обладающая такими «познаниями» и возможностями играть на спросе, увеличивая или сокращая выпуск, — монополист, в понимании марксистской политэкономии. Простым «смертным» капиталистам это не доступно. При повышении спроса и цен на товары предприятия в массе своей будут использовать любые возможности для удовлетворения потребностей покупателя, зачастую не задумываясь о снижении цен при увеличении загрузки производственных мощностей. Последующее падение спроса будет перенасыщать рынок товарами, снижая на них цены из-за ужесточения конкуренции и провоцируя кризис перепроизводства. Иначе, если представлять всё в том же свете, что критик, мы получаем чуть ли не «планомерный» капитализм свободной конкуренции, сознательно регулирующий предложение, а за ним — и спрос. Но это уже капитализм другого уровня — монополистический. Поэтому неверно будет как утверждать, что ограничение выпуска — органическая часть фритредерского капитализма прошлого, так и говорить о том, что отсутствует долгосрочная тенденция использования этого инструмента.
- Более того, если мы обратимся к сайту Федерального Резервного Банка США, то увидим, что в период с 1967 по 2025 гг. наблюдается очевидный долгосрочный тренд на снижение загрузки мощностей среди американских предприятий (См. Рисунок ниже).
«Выгодский говорит о том, что, завышая цены на товары, потребляемые рабочими, монополист опускает их зарплаты ниже стоимости: в итоге возникает сверхэксплуатация. Однако завышение цен влияет в равной степени на всех рабочих, не только на тех, кто работает у монополиста. Тут, как и в случае Марини, не очень понятно, как можно было бы отличить сверхэксплуатацию, если понимать её как долгосрочную тенденцию, от простого снижения стоимости рабочей силы. Тем более стоит учитывать существование циклического поведения заработных плат, впервые описанного Марксом в первом томе Капитала и формализованного Ричардом М. Гудвином».
Здесь, к сожалению, необходимо вновь отметить, что критик неверно понимает не только нашу концепцию, но и положения теории Выгодского. Прежде всего необходимо подчеркнуть, что Выгодский не использует понятие «сверхэксплуатация». Он не рассматривает это явление на существенно длительных отрезках времени, подобно Марини, а лишь отмечает возможность использования капиталистами этого способа повышения прибавочной стоимости. В нашей рецензии мы приводим фрагмент, где Соломон Львович цитирует Маркса:
«„Монопольная цена известных товаров лишь перенесла бы часть прибыли производителей других товаров на товары с монопольной ценой”. В этом случае, если бы товар с монопольной ценой входил в число предметов потребления рабочего, он „мог бы понизить заработную плату ниже стоимости рабочей силы, но лишь поскольку заработная плата превышает границу своего физического минимума”. Иными словами, степень взвинчивания цен монополиями и в данном случае наталкивается на действие закона стоимости»7 .
Критик невольно пытается сблизить теоретические положения Выгодского и Марини. Однако слона-то он и не приметил: соль в том, что ни Выгодский, ни мы не разделяем взгляд Марини на сверхэксплуатацию. Мы утверждаем, что хотя она и играет существенную роль в современном капитализме, однако — лишь в краткосрочной перспективе, а значит, неверно выдвигать сверхэксплуатацию в качестве решающего фактора накопления капитала и экономической отсталости развивающихся стран, что как раз делают Р. М. Марини и Дж. Смит.
Таким образом, очевидно, Красный тополь просто до конца не разобрался в теории Выгодского и в нашей интерпретации понятия «сверхэксплуатация». Если читатели запутались, — то это уже восьмое по счёту чучело. «Циклическое поведение зарплат, описанное Марксом в первом томе» мы оставляем в стороне, потому что просто не понимаем, что под этим имеется в виду.
Далее критик наконец переходит к положительной части своей заметки. Он признаёт наиболее интересным положение теории Выгодского о разделении экономики на пласты монополизированных и немонополизированных отраслей промышленности. Также он предлагает читателю ознакомиться со своим объяснением различных норм прибыли в разных отраслях. Красный тополь, с его же слов, основывается на теории «реальной конкуренции» пакистано-американского экономиста Анвара Шайха. Он заявляет, что эта теория не только лучше встраивается в учение Маркса, но и лучше согласуется с реальностью.
«Прежде всего Шайх замечает, что идеи о монополиях, подрывающих работу рынка, во многом основаны на сильно идеализированных представлениях о том, как должен работать „нормальный“ рынок. Он отмечает, что понимание Марксом конкуренции сильно отличалось от современных представлениях о совершенной конкуренции. То, что кажется нам подрывом закона стоимости, на самом деле, является его органической частью».
Мы же прежде всего отметим, что, по всей видимости, наши подозрения оправдались — критик не признаёт ленинскую теорию империализма и подрыв закона стоимости монополиями. С точки зрения автора, теория империализма основывается на непонимании Марксом, а следом и Лениным одного из базовых положений политической экономии капитализма — диалектики конкуренции и монополии. Критик утверждает: то, что «казалось» Ленину, а теперь и нам подрывом закона стоимости, всегда было органической частью классического капитализма. То есть получается, что финансовый капитал имел место всегда, и никаких качественных различий между капитализмом свободной конкуренции и империализмом в реальности никогда не существовало. Таким образом, автор, в отличие от Барана и Суизи, впадает в другую крайность — если в теории американских авторов монополии обладают неограниченной властью, то у Красного Тополя они как качественное развитие капитализма просто аннигилируются, сливаясь с общей массой разнообразных фирм.
«Шайх в след за Марксом делит конкуренцию капиталов на два взаимосвязанных вида:
- межотраслевую
- внутриотраслевую
Большинство авторов, включая Эммануэля, обращают внимание только на первый вид конкуренции, который, по соображениям Маркса, и приводит к выравниванию нормы прибыли между отраслями, но забывают про вторую».
Отметим, что в книге Выгодского, рецензию на которую критик — с его слов — прочёл, в том числе говорится про внутриотраслевую конкуренцию, приводящую к формированию средней цены. Приведём пример из книги ниже:
«Средняя, общая, или одинаковая, прибыль — категория межотраслевая. В пределах отрасли нет и не может быть закона, уравнивающего норму прибыли. Конкуренция внутри отрасли осуществляется на основе рыночной стоимости, т. е. на основе установления единой цены при различных издержках, что неизбежно ведёт к различным, а не одинаковым нормам прибыли»8 .
Но не будем на этом останавливаться и пойдём дальше за размышлениями критика.
«Но возникает вопрос: если нормы прибыли внутри каждой отрасли различаются, то какие тогда нормы прибыли уравниваются между собой в процессе межотраслевой конкуренции? На определённом уровне абстракции Маркс предполагал, что выравниваются средние нормы прибыли по отрасли. Однако уже впоследствии, описывая, как фирмы реагируют на спрос, Маркс вводит понятие „регулирующего условия“, а именно — условия производства, по которому происходит выравнивание норм прибылей между отраслями».
Это именно то, о чём в том числе писал Выгодский, и что никогда не являлось тайной для тех, кто читал «Капитал» Маркса. «Регулирующие» условия — это индивидуальные издержки производства, определяющие различные нормы прибыли внутри отрасли при средней рыночной цене. Но посмотрим, что автор хочет вывести из этого с помощью теории Шайха.
«Шайх, используя эту идею, вводит понятие регулирующего капитала. Он утверждает, что внутри отрасли фирмы воюют за доли рынка, и ключевым условием их успеха является возможность временно занижать цены, уничтожая конкурентов. Таким образом, наиболее благоприятным условием для фирмы является то, которое минимизирует её операционные издержки <…>».
А выводит он из этого «откровение», о котором Маркс писал 150 лет назад — фирмы внутри отрасли конкурируют и пытаются уничтожить друг друга, снижая свои издержки, а следом — цены. Вот это новое слово в марксистской политэкономии, вот это мы понимаем!
Дальше — больше:
«Действительно, уровень, до которого фирма может долгосрочно опускать цены, и есть значение её операционных издержек. Вторым условием является потенциальная воспроизводимость такого условия, то есть возможность, инвестируя капитал определённой величины, достичь такого же уровня издержек, расширяя предложение товара».
Оказывается, фирме необходимо должным образом воспроизводить наиболее благоприятные для себя условия, то есть, внезапно, — стать, а затем оставаться монополистом после уничтожения конкурентов. Ну прямо «откровение» за «откровением».
Но самое интересное — в выводах:
«Таким образом, исходя из теории Шайха, нет ничего удивительного, что средние нормы прибыли различаются между отраслями, ведь выравнивание норм прибыли происходит именно между регулирующими капиталами. По разным причинам в отрасли могут присутствовать фирмы разной производительности и не всегда средняя норма прибыли будет равна регулирующей».
Теперь постараемся объяснить на пальцах. Внедрив в своё пояснение «новое» понятие «регулирующих капиталов», критик не совершил никакого открытия. Он просто заменил им среднюю норму прибыли внутри отрасли, то есть чисто умозрительное среднее арифметическое, которое позволяет капиталисту понять, в какой из отраслей больше или меньше норма прибыли. Здесь необходимо показать разницу между межотраслевой средней нормой прибыли, которая усредняется благодаря миграции капиталов, и внутриотраслевой нормой прибыли. Регулирующий инструмент внутри отрасли — средняя, единая цена, в каждой же фирме может быть своя индивидуальная норма прибыли, основывающаяся на индивидуальных условиях производства. Выгодский и мы вслед за ним, говоря о средней норме прибыли, подразумеваем межотраслевую, которая различается в разных пластах отраслей промышленности. Именно она служит ключевым ориентиром для капиталиста, принимающего решение о том, оставаться ли в отрасли или переводить свой капитал в другую сферу производства. Наш же критик оперирует понятием, близким к средней арифметической норме прибыли внутри отрасли, которую он, соединив с индивидуальными производственными издержками конкретного предприятия, обладающего лучшими, «регулирующими» условиями производства, назвал вслед за Шайхом «регулирующим капиталом».
Каким же образом умозрительная средняя арифметическая норма прибыли внутри отрасли, усиленная «регулирующими» издержками производства, влияет на межотраслевую среднюю норму прибыли? Предположим, что в одной из отраслей промышленности есть тот самый «регулирующий капитал», который определяет эту среднюю арифметическую норму прибыли внутри отрасли, по которой и будут выравниваться межотраслевые нормы прибыли. Что это знание даёт капиталисту в объективной действительности? Всё прозаически просто: зная «регулирующие» условия производства в отрасли, он будет понимать, что при направлении своего капитала в эту отрасль с большой вероятностью получит при прочих равных именно норму прибыли «регулирующего капитала», то есть это понятие просто заменяет нам среднюю арифметическую норму прибыли. Так что же в этом нового для марксистской политэкономии? Ровным счётом ничего — и автор критической заметки сам это признаёт, ссылаясь на «Капитал» Маркса. Более того, этот сценарий является вовсе не обязательным — вполне вероятно такое развитие событий, когда фирма, обладающая «регулирующим капиталом» (то есть лучшими издержками производства в отрасли), будет подстраиваться под индивидуальные издержки производства других компаний, завышая среднюю рыночную цену.
В чём преимущество данной критиком теории над теорией монопольных прибылей Выгодского? Абсолютно ни в чём. Каким образом теория Шайха может объяснить нам различия в средних нормах прибыли между отраслями и пластами более и менее монополизированных отраслей с помощью умозрительных средних арифметических норм прибыли внутри отраслей, основанных на лучших индивидуальных условиях производства, которую он называет «регулирующими капиталами»? Это предложение уже само по себе абсурдно. Всё, что означает «регулирующий капитал» — это индивидуальные издержки производства сильнейшего игрока в отрасли, то есть, скорее всего, — текущего или будущего монополиста, в понимании марксистской политэкономии. Всё, что хочет сказать критик устами Шайха, уже давно сказал Выгодский в своей книге. Ниже приведём характерный пример с «регулирующими» ценами на нефть:
«Перемещение регулируемых издержек от средних и минимальных к максимальным особенно выпукло обозначилось в деятельности международного нефтяного картеля, главными партнёрами которого являются крупнейшие монополии США и Англии.
В 1969 г. добыча сырой нефти в США составила 21,7% мировой, в четырёх странах Ближнего и Среднего Востока (Иран, Ирак, Кувейт, Саудовская Аравия) — 24,7, в Венесуэле — 8,4%.
Но если в области добычи сырой нефти США далеко не доминируют, то в области экспорта сырой нефти их роль совершенно ничтожна. Главными экспортёрами сырой нефти в капиталистическом мире являются страны Ближнего и Среднего Востока и Венесуэла. В этих странах издержки производства сырой нефти в 10 раз (!) ниже, чем в США. Тем не менее цена на сырую нефть, импортируемую в США из Саудовской Аравии и Венесуэлы, колебалась в конце 60-х годов между 2,53 и 3,02 долл., а цены на нефть, добываемую в стране, — между 2,89 и 3,25 долл. Это показывает, что цены на сырую нефть определялись не минимальными издержками стран Ближнего и Среднего Востока или Венесуэлы, а максимальными издержками добычи нефти в США.
Американские издержки в этот период являлись регулирующими [Выделения — Д. Р.] не только в США, но и на мировом нефтяном рынке; экспортная цена в Саудовской Аравии составила 1,8 долл., в Венесуэле — 2,3–2,8 долл. Эти цены не соответствовали издержкам добычи нефти в этих странах, являющихся главными экспортёрами нефти, но вполне соответствовали американским издержкам, несмотря на то что 99% сырой нефти, добываемой в этой стране, идёт на удовлетворение внутреннего спроса и не имеет прямого отношения к мировому рынку нефти. На сколько могли бы быть снижены цены на нефтепродукты, и в частности на бензин, являющийся в буквальном смысле продуктом массового потребления, если бы стандарт издержек был средневзвешенным, а не основывался на максимальных издержках!»9 .
Всё сказанное выше, как бы этому не противился критик, — относится к формированию монопольных цен, о которых писали и Маркс в XIX в., и Ленин с Выгодским — в XX в., и Lenin Crew — в XXI в.
Если бы логика Красного тополя соответствовала действительности, то нефтяной картель ОПЕК, имея «регулирующий капитал», стремился бы обанкротить нефтяников из США. Однако на деле происходило и происходит до сих пор как раз обратное: нефтяной картель ОПЕК+, в составе которого сегодня действует и Россия, не только ограничивает добычу нефти ради сохранения монопольно высоких цен и прибылей, но и определяет эти цены по индивидуальной стоимости нефти в США. В этом и выражается действие монопольных факторов в отраслях из монополизированных пластов экономики.
Так что же всё-таки призвана объяснить теория Шайха, с точки зрения критика? Для нас это остаётся неясным. Шайх буквально повторяет давно известные аспекты Марксовой теории, не привнося в неё ничего нового. Более того, в отличие от Ленина, Выгодского и нас, Шайх, а за ним и наш критик делают шаг назад, возвращаясь на уровень понимания домонополистического капитализма. Поэтому теоретические положения критика, заимствованные им у Шайха, не могут объяснять империализм лучше теории Выгодского — они до него просто ещё не доросли.
Однако идём дальше, ведь критик обещал нам практическую проверку своей теории.
«Чтобы подтвердить свою теорию, Шайх использует в качестве proxy к регулирующей норме прибыли реальную норму прироста прибыли (real incremental profit rate)».
Рисунок 2 — Норма прироста прибыли в отраслях США, 1987–2005.
«Представленные данные показывают отношение регулирующих норм прибылей между отраслями внутри США».
«Само по себе это не означает верность выравнивания норм прибылей на международной арене. Однако Рисунок 3 демонстрирует схожую ситуацию в отношении стран ОЭСР (Организация экономического сотрудничества и развития)».
Рисунок 3 — Отрасли стран ОЭСР. Отклонение норм прироста прибыли от их среднего (скорректированные по паритету покупательной способности), 1987–2005.
Оставив в стороне то, что дают нам данные по нормам прибыли, указанные в приведённых критиком рисунках, мы задаём следующие вопросы: (1) Каким образом это опровергает Выгодского и нас? (2) Почему критик считает, что эти данные лучше объясняют то, чего он даже не понял в теории Выгодского? (3) Да, мы узнали, что в разных отраслях различаются между собой не только сами нормы прибыли, но и их прирост — но что практически доказывают нам эти цифры? Мы затрудняемся дать на это ответ.
«Более того, как верно отмечал Эммануэль, сегодняшний мир предоставляет гораздо больше возможностей для международного выравнивания норм прибылей, чем это было во времена Маркса — за счёт глобализации, снижения транзакционных издержек, более сконцентрированных капиталов, позволяющих более агрессивно входить на иностранные рынки и т. д.»
А вот и девятое соломенное чучело критика. Не вдаваясь в подробности того, о чём написано выше, мы просим кого-нибудь нам объяснить: где мы спорили с тезисом о тенденции норм прибыли к выравниванию, особенно в современном капитализме? Но давайте приступим к рассмотрению положительной концепции критика.
«Пролегомены к теории зависимого развития на основе реальной конкуренции»
«Шайх не развивает свою теорию до полноценной теории зависимого развития. Мы же попробуем сделать её наброски».
Итак, нас ждёт очередное «открытие» — наброски «марксистской» теории зависимого развития от критика.
«Давайте предположим ситуацию, когда существует две страны и три отрасли производства. Одна из стран по каким-то причинам содержит все регулирующие капиталы и капиталы с нормой прибыли выше, чем регулирующая при равновесных ценах. Другая же страна содержит в себе все остальные отрасли. Такая ситуация будет приводить к постоянному торговому дисбалансу между странами (см. Рисунок 4)».
Рисунок 4 — Конкуренции может приводить к систематическому различию средних национальных норм прибылей (звёздочкой помечены нормы прибыли регулирующих капиталов).
В своих набросках критик противоречит сам себе. Наделяя обе страны тремя одинаковыми отраслями, он грешит против своей же аксиоматики: сначала он пишет, что в первой стране содержатся все «регулирующие капиталы» всех трёх названных отраслей, а буквально через предложение говорит, что другая страна содержит в себе «все остальные отрасли». О каких «остальных» отраслях может идти речь, если их всего три в данном им же примере? Что вообще можно сказать о гипотезе, автор которой уже с самого начала анализа смешивает в одно три совершенно разных понятия: отрасль, капитал с высокой нормой прибыли и «регулирующий капитал»?
Также напомним читателю, что торговый баланс — это экономический показатель, отражающий разницу между стоимостью экспортируемых и импортируемых товаров и услуг страны за определённый период. Таким образом, допущение автора о непременном и постоянном возникновении торгового дисбаланса между странами в его примере изначально неверно. Вовсе не обязательно, что эти страны будут вообще обмениваться товарами, производимыми именно в данных трёх отраслях промышленности. В реальности дело обстоит ровно наоборот: страны импортируют товары тех отраслей, которые у них отсутствуют или слабо развиты, а экспортируют товары, производящиеся в их отраслях промышленности, конкурентоспособных на мировом рынке.
Даже если представить, что критик имел в виду наличие в развивающейся стране тех же трёх отраслей, подразумевая их недостаточное развитие для удовлетворения внутреннего спроса, то это допущение снова нарушает логику. Если развивающейся стране будет всё ещё выгодно импортировать продукцию из тех же отраслей промышленности, потому что в развитой стране товары этих отраслей, скорее всего, будут качественнее и/или дешевле, то для чего развитой стране импортировать товары, произведённые в тех же, но уже менее развитых отраслях промышленности, — совершенно не ясно. Это просто бессмыслица.
Более того, он упускает один из самых важных моментов, о котором мы как раз говорили в нашей статье. Джон Смит верно отмечает, что в развитых и развивающихся странах отрасли промышленности различаются. Этот вопрос в своей книге в том числе затрагивает и Выгодский, делая различия между пластами, подразделениями более и менее монополизированных отраслей промышленности. И именно с этим обстоятельством связан глобальный аутсорсинг производства из развитых стран в развивающиеся: развитые страны не создают себе конкурентов, потому что высокотехнологичные производства они оставляют на подконтрольных себе территориях, отдавая на сторону лишь те, которые с точки зрения конкуренции гораздо менее предпочтительны. В своей статье мы специально делали на этом упор, отмечая, что США начали тарифные войны и протекционистские практики именно тогда, когда Китай стал претендовать на отрасли промышленности монополизированных пластов экономики, то есть — на высокие технологии.
«Первая страна будет получать большую норму прибыли и будет иметь большие возможности для накопления капитала. При этом в некоторых случаях регулирующая цена в отрасли может достигать таких значений, что фирмы во второй стране обанкротятся, не выдержав конкуренции. Это опровергает идею Рикардо о неограниченной открытости мировому рынку как благу для всех сторон в общем случае и, вопреки его теории, показывает, что именно абсолютные, а не относительные преимущества в конечном счёте определяют победителя этой войны капиталов».
Мы не согласны с критиком в части несостоятельности теории Рикардо о сравнительных преимуществах. Здесь Красный тополь, вероятно, путает теорию Рикардо с концепцией Хекшера — Олина — Самуэльсона (ХОС) — модификацией теории сравнительных преимуществ Давида Рикардо. Теория сравнительных преимуществ Рикардо подразумевает лишь то, что каждая страна в первую очередь должна фокусироваться на развитии тех отраслей производства, для которых у неё уже есть в наличии благоприятные условия — это в целом видится нам вполне логичным и актуальным по сей день. Модель ХОС же предсказывает тенденцию к выравниванию факторных цен между богатыми и бедными странами — одним из которых является заработная плата. Что, в свою очередь, никак не подтверждается практикой современного империализма, а следовательно, концепция ХОС не может считаться верной.
Критик верно указывает на вероятное развитие ситуации при его предположении, однако сама недопустимость его допущения (уж простите за каламбур) ставит точку в самом начале развёртывания его теории. Нет оснований полагать, что капиталисты из менее развитой страны, у которых отсутствуют «регулирующие капиталы» в тех или иных отраслях, сломя голову ринутся конкурировать с лидерами рынка из более развитой страны, рискуя обанкротить свои предприятия. Бесспорно, они хотели бы составить конкуренцию в этих отраслях, но объективных возможностей у них для этого очевидным образом нет.
Далее Красный тополь говорит, что вовсе не обязательно, что «наиболее развитые страны концентрируют у себя регулирующие капиталы». Тем самым он полностью отказывается от базового положения своей же модели, с которого и начинал свой анализ. Так зачем вообще надо было писать об этом, если «это далеко не всегда так»?
Начав с условия воспроизводимости «регулирующих капиталов», автор уходит в дебри теории ренты.
«Прежде всего важно отметить, что воспроизводимость предполагает принципиальную возможность за счёт дополнительных инвестиций в отрасль воспроизвести подобный регулирующий капитал. Главным препятствием к подобным инвестициям является принципиальная невоспроизводимость некоторого ресурса, повышающего производительность фирмы. В целом это типичный пример дифференциальной ренты, изложенный Рикардо и исследованный Марксом. Например, невоспроизводимость и ограниченность земли определённого качества позволяют владельцам земли получать ренту, величина которой равна разнице между прибылью регулирующего капитала (капитала на лучших из доступных к новым инвестициям землях) и прибылью капиталов, работающих на более плодородной земле».
Во-первых, утверждения критика всё ещё остаются лишь постулатами, которые он даже не пытается объяснить. Его «регулирующие капиталы» зачастую кажутся чем-то вроде волшебных крестражей, магическим образом созданных концентрацией чьей-то злой воли. Он не объяснил ни то, почему страна А содержит в себе все «регулирующие капиталы», ни то, почему это условие вовсе не обязательно. Более того, непонятна сама цель, которую он преследует, перетасовывая условия в своих примерах. Его размышления походят больше на раздувающийся мыльный пузырь, наполненный пустыми как воздух словами вместо содержательных аргументов. Во-вторых же, именно в дебрях теории ренты критик окончательно заблудился, отождествив земельную ренту с нефтедобывающей промышленностью.
Сложно сказать, что хотел сказать критик, проецируя своё «универсальное» понятие «регулирующие капиталы» на невоспроизводимые монопольные условия, дающие право требования ренты. Если он имел в виду наличие монопольных факторов, которые становятся основным условием воспроизводства «регулирующих капиталов», то как это связано с рентой? Если он хотел сказать, что «регулирующие капиталы» (то есть лучшие индивидуальные издержки) в некоторых странах достигаются за счёт изначально более благоприятных условий, то он этого никак не объяснил, это сделали за него мы примером с ОПЕК. У критика всё ещё нет доказательств ни связи с рентой, ни верности его теории как таковой, на что мы также указали в своём примере выше, предвосхищая ход его мыслей.
Наличие «регулирующих капиталов» не сделало страны ОПЕК более развитыми, чем страны «коллективного Запада», и даже не дало им абсолютного превосходства в нефтяной отрасли. А вот высокие технологии в области добычи и переработки нефти, которые возможны лишь при большей квалификации труда в стране, напротив, имеют значение. Именно они сыграли существенную роль в высоком уровне развития стран «глобального Севера» и открыли привилегированный доступ ко многим источникам нефтяных месторождений по всему миру. Можно ли считать это условие принципиально невоспроизводимым? Очевидно, нет. Это в очередной раз доказывает превосходство нашей концепции над тем, что предлагает критик, как с точки зрения стройности теории, так и с позиции практического обоснования.
Однако посмотрим, что же там с рентой.
«Сегодня подобным ограниченным ресурсом часто являются места добычи полезных ископаемых. Страны, обладающие доступом к ним, получают возможность снимать с них ренту. Хорошим примером такой страны является сегодняшняя РФ. Таким странам свойственны многие пороки классического лендлорда. Относительная защищённость от конкуренции заставляет их меньше инвестировать в расширение производства. Захват рынков не является необходимым ни для их существования, ни для сверхприбылей. Также существует факт особой агрессивности „петрократий“ на международной арене. Однако при должном контроле со стороны демократически организованного общества и подконтрольного ему государства может получиться что-то вроде Швеции».
Оставим в стороне довольно наивное и чисто институциональное суждение о возможности России превратиться во «что-то вроде Швеции» с помощью демократии и «особую агрессивность „петрократий“ на международной арене», по всей видимости, формирующуюся, с точки зрения критика, также по причине недостаточных демократических институтов. Решительно непонятно, каким образом в голове критика соотносятся фразы «Захват рынков не является необходимым ни для их существования, ни для сверхприбылей» и «Также существует факт особой агрессивности „петрократий“ на международной арене».
Если захват территорий, со слов критика, не является для «петрократий» необходимостью, то почему мы наблюдаем «факт» их «особой агрессивности на международной арене»? Конечно, можно интерпретировать его слова как «есть свои недра — не нужны чужие». Но как тогда объяснить якобы прямо следующую из этого «особую агрессивность»? Красный тополь не даёт на это ответа.
Что же касается теории ренты, то причисление к экономическим отношениям рантье и капитала нефтяной отрасли промышленности — распространённая среди сегодняшних левых ошибка, которая имеет глубокие корни. Ещё в IV томе «Капитала» Маркс критиковал Родбертуса за схожее непонимание теории ренты10 .
Так, согласно Марксу, абсолютная рента образуется не из факта наличия редких полезных ископаемых, а из факта наличия монопольной собственности на землю, принадлежащей классу рантье. Рантье по Марксу — это третий класс, который не относится ни к капиталистам, ни к пролетариату, и несёт на себе отпечатки ещё докапиталистических отношений собственности. Однако эти отношения выдавливаются из современной капиталистической системы, на том простом основании, что они делают зависимые от неё отрасли неконкурентоспособными. Капитализм проникает во все уголки общественных отношений, подчиняя своей логике все отрасли промышленности и выдавливая рантье как класс из общественно-экономического общения.
«Капиталист является прямым эксплуататором рабочих, он не только прямым образом присваивает прибавочный труд, но и прямо-таки вызывает его к жизни. Но так как для капиталиста-промышленника это может происходить лишь посредством производства и в процессе производства, то он сам является носителем функций этого производства, его руководителем. Напротив, лендлорд обладает в земельной собственности (для абсолютной ренты) и в природном различии разрядов земли (дифференциальная рента) такой привилегией, которая даёт ему возможность класть в карман часть этого прибавочного труда или прибавочной стоимости, хотя он не принимает никакого участия в деле руководства этим прибавочным трудом, в деле создания этой прибавочной стоимости. Поэтому, когда происходят коллизии, капиталист рассматривает земельного собственника просто как излишний и вредный нарост, как сибаритствующего паразита капиталистического производства, как вошь, гнездящуюся в его, капиталиста, шкуре»11 .
Сегодня в нефтедобывающей промышленности России, очевидно, господствуют капиталистические отношения, там нет «лендлордов», захватывающих часть прибавочной стоимости. Налоги, получаемые российским государством ошибочно причислять к ренте, потому что это не самостоятельный агент в марксистском, классовом понимании вопроса. Да, нефтяные магнаты отдают часть своей прибавочной стоимости государству, но затем они её получают обратно в виде преференций и льгот, которые буржуазное государство обеспечивает им как классу в целом. Государство всё ещё остаётся аппаратом господствующего класса, но не превращается в отдельный класс — рантье, который существует обособленно от двух других в капиталистическом обществе.
К слову, у нас есть целая работа, посвящённая разъяснению основных аспектов марксистской теории ренты. Поэтому мы здесь не будем останавливаться на этом, а просто отошлём читателя к нашей статье12 .
Если сравнение монопольных цен с дифференциальной рентой в какой-то степени оправдано (дифференциальная рента — плод капиталистического производства в недрах закона ренты), то путать монопольную прибыль и абсолютную ренту ни в коем случае нельзя. Если последняя органично вписывается в действие закона стоимости, позволяет продавать товары по стоимости, то монополии как раз его подрывают, нарушая баланс распределения стоимости между агентами, давая возможность реализовывать товары по ценам выше их стоимости. Вот что писал по этому поводу Выгодский:
«Но если ни одна из двух форм монополии в сельском хозяйстве не ограничивает или во всяком случае не устраняет вполне свободного прилива капитала в капиталистическое земледелие, то это вовсе не означает, что земельная рента — дифференциальная и абсолютная — не оказывает существенного влияния на процесс ценообразования в области земледелия. Обращаясь к дифференциальной ренте, мы видим, что она возникает на основе фиксированности добавочной прибыли в земледелии, обусловленной природным фактором, т. е. различием лучших и худших земель. Само же образование добавочной прибыли в земледелии есть результат капиталистического производства, который определяется не различием лучших и худших земель, не естественными факторами, не почвой, а конкуренцией. Причиной дифференциальной ренты является, по Марксу, „отнюдь не почва, а конкуренция, капиталистическое производство…“»13 .
«Не менее глубоким является различие между воздействием на ценообразование абсолютной ренты и теми видоизменениями, которые происходят в процессе ценообразования в связи с превращением межотраслевой конкуренции в монополию. В первом случае дело ограничивается лишь тем, что продукты земледелия реализуются не по ценам производства, а по стоимости. Следовательно, как ни глубоко влияние абсолютной ренты на ценообразование, она не затрагивает закона стоимости. Более того, благодаря земельной ренте закон стоимости действует в области земледелия в более чистом виде, нежели в промышленности, продукция которой реализуется по ценам производства»14 .
Тем не менее мы считаем, что абсолютно неправомерно столь легкомысленно жонглировать положениями Марксовой теории, в том числе сравнивая монополизированные отрасли промышленности с дифференциальной рентой. Отношения, лежащие в основе каждого из явлений, при кажущейся схожести, всё же имеют под собой различные корни.
Выгодский, как и мы, различает монопольные прибыли, возникающие на базе деления экономики на более и менее монополизированные пласты, от добавочной или сверхприбыли капиталиста, которую критик приравнивает к отношениям дифференциальной ренты. Монопольные прибыли и цены возникают на основе сложно преодолимых монопольных барьеров, которые преграждают путь капиталам из менее монополизированных (или менее высокотехнологичных) отраслей промышленности. Тем самым эти барьеры ограничивают межотраслевую борьбу капиталов, позволяя поднимать среднюю прибыль в этих пластах выше нормальных пределов.
На этом закончим с теорией ренты и двинемся дальше.
Продолжаем коллекционировать чучела. В этот раз юбилейное — десятое соломенное изделие.
«Теперь вернёмся к операционным издержкам. В современном мире существует два основных способа понизить операционные издержки:
- повысить производительность труда
- понизить стоимость рабочей силы
Именно первый пункт, как правило, ассоциируется у нас с доминированием стран центра, что верно замечают Lenin Crew. На наш взгляд, связано это прежде всего с высокой концентрацией и централизацией капиталов стран центра, что позволяет им повышать производительность за счёт прямого и косвенного эффекта масштаба, а также за счёт возможности крупных инвестиций в сферу R&D. Эффекты масштаба, широко исследованные в эмпирической литературе, лишь относительно недавно начали описываться в рамках мейнстрима экономической теории. На наш взгляд, именно классический марксистский подход способен наиболее органично отразить эти явления».
Вообще в процессе ознакомления с критической заметкой постоянно присутствует стойкое ощущение, что автор критики не вполне понял нашей концепции. Здесь следует сделать уточнение, что наша концепция строится вовсе не на той производительности, о которой пишет наш оппонент. В данном конкретном случае мы рассматриваем производительность труда с точки зрения создания стоимости, а потому делаем акцент на сложности труда, которая позволяет создавать и концентрировать больше стоимости за единицу времени, нежели простой труд при прочих равных условиях.
Конечно, путаница Красного тополя с понятиями вполне простительна, так как развиваемая нами теория сложного труда имеет пока что несовершенную терминологию, согласно которой слово «производительность» действительно может пониматься двояко. Однако критику всё-таки стоило быть внимательнее, ведь вдумчивый читатель заметил бы, что в данном контексте мы употребляем термин «производительность» именно с точки зрения эффективности создания стоимости в единицу времени, а не эффективности производства потребительных стоимостей.
«Теперь допустим, что у нас есть две страны — А и В. Страна А обладает большим научным потенциалом, высокой концентрацией капитала, что снижает её издержки. Страна В является бедной, частично аграрной страной с низким уровнем инвестиций в инновации, неважной инфраструктурой. Теперь предположим на минуту, что зарплаты в обеих странах равны. Ясно, что операционные издержки в стране А будут явно ниже, чем в стране В. Вполне возможно, что заработная плата в обеих странах будет на столь высоком уровне, что страна В вообще не сможет войти на рынок, поскольку её операционные издержки будут превышать равновесные цены».
Подражая нам, критик приводит очередной пример с двумя странами, в котором в этот раз непонятно откуда взялись «больший научный потенциал» и «высокая концентрация капитала», призванные что-то объяснить читателю. Следом он вводит ещё один показатель — заработную плату, которая равна между странами. Красный тополь уже не в первый раз то ли путает понятия «заработная плата» и «стоимость рабочей силы», то ли просто желает оставаться в рамках теории Эммануэля. При этом не совсем ясно, что именно он имеет в виду: среднюю заработную плату, медианную, модальную или какую-то ещё. Но факт остаётся фактом — по какому-то невероятному стечению обстоятельств в богатой и бедной странах оказывается одинаковая заработная плата при разной — как признаёт и сам критик в своей заметке — стоимости рабочей силы.
Но допустим, критик просто строит гипотетическую абстрактную модель развития экономики, при которой каким-то чудом параметры зарплат и распределения капитала окажутся именно такими в начальный момент времени. Так что же из неё следует?
«Кажется, что ситуация в стране В крайне плачевная. Вполне возможно, она даже окончательно вернётся к аграрному хозяйству. К слову, это опровергает идею Эммануэля о том, что устранение различия зарплат само по себе приведёт к благу рабочих периферии. Его упущение внутриотраслевой конкуренции и неравномерности технологического развития не позволило ему по-настоящему понять тот банальный факт, что фирмы могут попросту проигрывать конкуренцию, и если это случается внутри национальных границ, то рабочие этих фирм просто переходят к победителям, в то время как в случае международной конкуренции межнациональные барьеры вынуждают рабочих довольствоваться только тем рынком, который предоставляет им их национальная экономика».
Из всего этого многообразия несвязанных между собой предложений мы поняли две вещи: (1) Красный тополь в очередной раз критикует Эммануэля, которого, с его же слов, он с самого начала вызвался защищать от нашей критики, и (2) он действительно считает откровением разговоры о возможности проигрыша предприятий во внутриотраслевой конкуренции. Это ставит нас в неловкую ситуацию, когда приходится комментировать очевидную банальщину, о которой сегодня знает даже ребёнок. Цикличность капитализма, описанная Марксом ещё 150 лет назад, подразумевает постоянное банкротство старых фирм и открытие новых предприятий вместо ушедших с рынка.
«Но давайте опустим заработную плату в обеих странах так, чтобы фирмы в стране B могли существовать. В этом случае капиталисты страны В получат возможность извлекать прибыль. Однако ясно, что норма прибыли в стране В будет ниже, что приведёт к более медленному накоплению капитала, чем в стране А, меньшим инвестициям в разработку новых технологий и т. д. Получается, что отставание страны В со временем будет только увеличиваться. Ситуация выглядит почти безвыходной».
Ох, не завидуем мы вымышленным людям из вымышленных критиком стран. Нерадивый же демиург им достался: то необоснованно поднимает всем зарплаты, то не менее неоправданно их снижает. Но что же изменяется после этих метаморфоз? Ровным счётом ничего: у капиталистов страны B всё ещё не хватает прибыли, чтобы конкурировать с капиталистами из страны A. Зачем же всё это в таком случае? Неужели, чтобы просто поиздеваться над несчастными вымышленными людьми, которые и без того страдают в бедной стране B? Негуманно это как-то.
«На этом можно было бы остановиться, но ясно, что исследуемая ситуация далека от нашей текущей реальности. Давайте теперь опустим заработные платы в стране В относительно страны А. С уменьшением заработной платы прибыли в стране В будут расти. В какой-то момент, опуская заработные платы, мы можем достичь момента, когда операционные издержки фирм в стране В сравняются или даже станут меньше, чем в стране А. Таким образом, условия страны В могут стать регулирующими. При этом ясно, что эта регулирующая позиция будет „куплена“ за счёт повышенной эксплуатации местной рабочей силы, что сложно назвать признаком процветающей страны».
Ох, надо было, надо было остановиться! Необоснованные игры с заработными платами продолжаются: теперь критик опускает зарплаты в стране B относительно страны A, то есть делает ситуацию больше походящей на объективную реальность. При этом итогом у него становится возможность для капиталистов страны B обрести «регулирующие капиталы». Тем самым критик выдал на ура отличную, почти гениальную инструкцию для капиталистов: «хочешь обрести „регулирующий капитал“ — просто снизь заработную плату».
Но оставим шутки в стороне. Главное, неясно даже в каких отраслях могут появиться эти «регулирующие капиталы», а потому такое допущение даже анализировать не представляется возможным. В итоге бедные, замученные постоянными зигзагообразными колебаниями зарплаты рабочие страны B, не имеющие возможности уехать из неё, превращаются в сверхэксплуатируемый пролетариат. И как — с помощью простых игр непутёвого демиурга с зарплатами! Таким образом, критик в очередной раз демонстрирует непонимание нашей концепции, где чёрным по белому написано, что сверхэксплуатации может подвергаться и пролетариат в развитых странах, что это понятие не связано с высотой заработной платы, а потому она (сверхэксплуатация) как раз может быть «признаком процветающей страны».
Как это всё связано с реальной жизнью? Никак. Видимо, критик считает, что Маркс тоже просто выдумывал из головы абстрактные примеры и всевозможными умозрительными способами издевался над вымышленными рабочими, пока писал «Капитал». Возможно, для него и это будет откровением, — но Маркс основывался на реальной жизни, описывая реальную экономику и действительные отношения между реальными людьми. Даже занимаясь абстрагированием, он не уходил от описания объективных общественных отношений. А для полноты картины — изучал иностранные языки для погружения в эмпирические данные других стран, в том числе, например, и Российской империи.
Мы, конечно, не претендуем на лавры признанного гения, однако наш пример был абстрактным и умозрительным лишь настолько, насколько требовалось для простого объяснения в рамках статьи. Он полностью основан на реальной экономике и служил в большей мере лишь иллюстрацией. И мы рассматривали не заработную плату, а стоимость рабочей силы, которые являются различными понятиями в марксистской политэкономии.
Так или иначе, критик продолжает:
«Тем не менее теперь страна В получает преимущество перед страной А в виде относительно более высокой нормы прибыли, что потенциально могло бы увеличить темпы накопления её капитала и массу инвестиций в новые технологии. Однако вот незадача: теперь, когда зарплаты в стране В такие низкие, местные капиталисты не очень спешат вводить новые технологии, расширяться и сращиваться друг с другом для повышения производительности труда, поскольку труд даётся им слишком дёшево. Получается своеобразный замкнутый круг: чем выше зарплаты, тем выше мотивация к росту производительности труда, но тем меньше возможности для этого из-за низкой нормы прибыли, и наоборот».
Далее критик пытается размышлять над тем, что сам наворотил. В его вымышленном до скучности однобоком мире есть только два варианта увеличения нормы прибыли: (1) понизить зарплаты и (2) повысить производительность. К примеру, искусственный интеллект «DeepSeek» насчитал аж целых 6 групп, состоящих из более чем 20 способов повышения нормы прибыли, в числе которых было также — цитируем — «увеличение эксплуатации труда (по Марксу)». Разнообразные противоречия, возникающие на базе оторванных от жизни примеров критика, на наш взгляд, разбирать не имеет смысла. Потому что дальше он сам пытается объяснить, как можно с помощью сильного государства выйти из замкнутого круга, в который попала страна B. Интересно, что за основу взят Китай, реальное развитие которого в XX–XXI вв. как раз противоречит тому, что он сказал выше.
Какие же выводы делает наш горе-демиург?
«Изложенная теория требует дальнейшей разработки, но даёт прочный каркас понятий, позволяющий описывать реальность в достаточно общем наборе случаев. В завершение добавим немного провокации и представим себе ситуацию, в которой, даже опустив заработные платы, страна В не смогла бы соперничать со страной А в силу отсталости институтов, укоренённости населения в аграрном секторе, который, при всей низкой производительности и периодах голода, тем не менее предоставлял бы лучшие возможности для жизни, чем поездка в город и работа на фабрике за копейки. Условия страны А остались бы регулирующими. Какая бы стратегия помогла в таком случае?»
«Прочный» глиняный каркас теории критика, позволяющий изменять реальность, как заблагорассудится, если чего и требует, то отсутствующих в нём логики и стройности повествования. Добавляя в свою «марксистскую» теорию развития «провокацию» с жирным намёком на СССР, критик выводит свою некомпетентность на новый уровень. Фактически он утверждает, что у Российской империи не было иного выхода, кроме перехода на социалистические рельсы. И если бы это было сказано в качестве напутствия и закономерного вывода на основании предшествующего анализа, то это выглядело бы хоть как-то уместно. Но критик просто постулирует, что ему нравится, как его теория описывает реальность, и нравится, что её можно якобы применить к чему угодно — даже к опыту СССР. Складывается ощущение, что целью написанной Красным тополем заметки была не критика нашей концепции и даже не рецензия на нашу работу, а попытка сказать: «я тоже так могу!»
«Выводы»
После очередной порции похвалы в наш адрес критик переходит к выводам, которые, как он считает, «во многом будут совпадать с различиями в концепциях Соломона Львовича Выгодского и Анвара Шайха». Рассмотрим их по порядку.
«1) Мы считаем, что неполное использование основного капитала является нормальным (равновесным) явлением и органическим элементом марксовой теории цен производства. Выгодский же видит в них особое свойство качественно, отличающее монополистический капитализм от капитализма свободной конкуренции».
Нет смысла повторно комментировать соломенные чучела, которые мы уже подробно разобрали выше. Лишь снова отметим, что критик отрицает качественные различия между капитализмом свободной конкуренции и империализмом, что противоречит не только идеям Выгодского, но и ленинской теории.
«2) Cверх-эксплуатация рабочих видится нам излишним термином. Лучше говорить о различии стоимости рабочей силы в разных регионах обусловленной социальными факторами».
Этим выводом критик в очередной раз демонстрирует, что он не понял значения термина «сверхэксплуатация», который, как мы показали в своих работах на основании трудов Марини и Выгодского, органично вписывается в трудовую теорию стоимости. Наличие этого понятия в «Капитале» Маркса под видом третьего способа повышения прибавочной стоимости подтверждает нашу точку зрения.
«3) Мы согласны с Выгодским, что действие монополий (в смысле крупных игроков на рынке) имеет сильные ограничения, но видим эти ограничения более строгими. При этом мы считаем, что различие размера фирм, их издержек и доминирование одних фирм над другими является органической частью конкуренции, как её понимал Маркс, и классическая политэкономия, а не её отрицанием. Степень концентрированности капиталов в отраслях сама по себе не даёт крупным игрокам на долго завышать цены выше цен производства. Более того, степень концентрированности скорее будет приводит к меньшей волатильности цен на рынке, поскольку фирмы будут компенсировать краткосрочные колебания спроса за счёт изменения загрузки основного капитала, а не за счёт подстройки цен».
Критик демонстрирует чисто количественное понимание империализма. Если Выгодский в своей теории монопольных прибылей не выходит за границы трудовой теории стоимости Маркса, то критик относится к ней крайне небрежно. Красный тополь постулирует, что у монополий («крупных игроков») нет возможности надолго завышать цены выше цен производства лишь на основании степени концентрации их капиталов. Почему, как и многое другое, — он не объясняет. Критик пытается отбросить понятие монополии, настаивая на органическом развитии капитализма, которое, по сути, никто и не отрицал. Капитализм действительно органично пришёл к империализму, но всё же нельзя игнорировать качественные изменения, которые претерпели капиталистические отношения на рубеже XIX–XX вв., оформленные в теорию империализма Владимиром Ильичом в начале прошлого века.
Почему степень концентрированности будет приводить к меньшей волатильности цен, Красный тополь тоже не объясняет. Как концентрация капиталов будет влиять на колебания спроса и предложения? Неужели крупные игроки, максимально сконцентрировавшие свои капиталы, будут теперь властны над законом спроса и предложения? Но ведь это превращает их в монополии и выводит на первое место инструмент загрузки основного капитала, который ранее он пытался опровергнуть в теории Выгодского. Сплошные противоречия в размышлениях автора.
«4) Межнациональное различие заработных плат обусловлено далеко не только различием уровня квалификации. Различие заработных плат на схожий труд и различие производительности труда между странами являются двумя сложным образом связанными друг с другом (но относительно независимыми!) детерминантами их положения на мировой арене».
Подмена критиком понятия стоимости рабочей силы, которым мы оперируем в своей концепции, на заработную плату и вовсе делает невозможным комментировать его пассажи. Мы и не собирались спорить с тем, что заработные платы в разных странах различаются не только по причине разного уровня квалификации работников — есть множество других факторов формирования зарплат. Но это не входило в рамки нашего исследования. Более того, мы вообще не ставили перед собой цель выяснить, почему в разных странах разный уровень заработных плат. Предметом нашего исследования был вопрос: почему разница между стоимостями рабочей силы в развитых и развивающихся странах не нивелируется с развитием капитализма в последних?
Последнее же предложение критика ничего, кроме недоумения, не вызывает. В неописуемо претенциозной и бессмысленной форме Красный тополь постулирует абсурд: в различии положений стран на мировой арене виноваты различия в заработных платах и производительности труда. А что же тогда виновато в различиях между зарплатами и производительностью труда? Неужели различия положения стран на мировом рынке? Или отсутствие в достаточном количестве «регулирующих капиталов» и их концентрации? Но не будем гадать, потому что разгадка зацикленных внутри себя размышлений выходит за рамки нашего ответа на критику.
Итог
В заключении хотелось бы ещё раз выразить благодарность автору критической заметки за хотя и неудачную, но всё же попытку предложить конструктивную критику нашей работы. Мы считаем крайне важным не только самокритику внутри коллектива, но также внешнюю дискуссию в левом движении по тем или иным важным вопросам.
Однако одновременно мы предостерегаем от скоропалительных выводов в попытке привнести новое в марксистскую теорию всех авторов, желающих присоединиться к нам в исследованиях современного капитализма. Во время заимствования положений из понравившихся концепций от разных авторов можно ненароком исказить не только Марксову теорию, но и собственное понимание объективной действительности, которые будут тиражироваться на большую аудиторию. К сожалению, этим страдают многие горе-теоретики левого движения.
Актуализация теории империализма и предложение современной марксистской теории развития, несомненно, являются одними из приоритетных направлений в теоретической борьбе. Но подходить к этому вопросу необходимо крайне осторожно. На то, чтобы вывести просто зачатки своей современной концепции империализма, нашему коллективу потребовались два года и множество промежуточных исследований. Тернистый путь был устлан пробами и ошибками, дополнительными изысканиями и критическим разбором нескольких теорий, некоторые из которых пришлось отбросить — но увенчался он стройной концепцией, которая открывает двери к новым исследованиям.
Мы открыты к конструктивной критике и призываем всех желающих и умеющих присоединяться к Красному тополю и журналу «Рабкор». Только критически переоценивая прошлое и настоящее, можно прийти к истине.
Примечания
- Давид Ростомян, «Современные теории империализма», 2025. ↩
- «Во многом он [Джон Смит — Д. Р.] берёт за основу теорию Марини лишь, так сказать, добавляя в неё фактуры и различных монопольных факторов [Выделение — Д. Р.], влияние которых сильно преувеличивает». ↩
- Давид Ростомян, «Современные теории империализма», 2025. ↩
- Там же. ↩
- С. Л. Выгодский, «Современный капитализм (Опыт теоретического анализа)», 1975, стр. 21–37. ↩
- Давид Ростомян, «Современные теории империализма», 2025. ↩
- Давид Ростомян, «Советская наука об империализме. Теория монопольных прибылей С. Л. Выгодского», 2025. ↩
- С. Л. Выгодский, «Современный капитализм (Опыт теоретического анализа)», 1975, стр. 62. ↩
- Там же, стр. 93–94. ↩
- К. Маркс, «Теории прибавочной стоимости» (IV том «Капитала»), т. 26, ч. II (главы VIII–XVIII, стр. 95–96). ↩
- Там же, стр. 360. ↩
- Дмитрий Перевозов, «Надуманные противоречия марксистской теории земельной ренты», 2020. ↩
- С. Л. Выгодский, «Современный капитализм (Опыт теоретического анализа)», 1975, стр. 153–154. ↩
- Там же, стр. 154. ↩
