Вальтер Ульбрихт — чело­век, о дея­тель­но­сти кото­рого сего­дня мало кто имеет пред­став­ле­ние в нашей стране. Это каса­ется как ком­му­ни­сти­че­ского дви­же­ния, так и ака­де­ми­че­ских учё­ных. В част­но­сти, на рус­ском не было издано ни одной его пол­ной биографии.

Однако жизнь этого чело­века более чем заслу­жи­вает вни­ма­ния. Именно он стал глав­ным архи­тек­то­ром соци­а­лизма на немец­кой земле и отцом Германской Демократической Республики — с её дости­же­ни­ями и её провалом.

Чтобы вос­пол­нить име­ю­щийся про­бел, мы начи­наем пере­вод книги немец­кого юри­ста Марио Франка "Walter Ulbricht:Eine Deutsche Biografie". Мы можем согла­ситься не со всем в его ана­лизе и пози­циях, но эта работа — наи­бо­лее ком­плекс­ная и подроб­ная био­гра­фия Вальтера Ульбрихта, в кото­рой учтены как поло­жи­тель­ные, так и отри­ца­тель­ные сто­роны его деятельности.

«Козлобородый должен уйти!» Июнь 1953 г.

Москва, Восточный Берлин, апрель-​май 1953 г.

Новое совет­ское руко­вод­ство — Сталин умер в марте — обес­по­ко­ено раз­ви­тием собы­тий в ГДР. Состояние Государства-​СЕПГ — удру­ча­ю­щее. Кремль опа­са­ется, что ситу­а­ция в соци­а­ли­сти­че­ской Германии вый­дет из под кон­троля. Жёсткий, бес­ком­про­мисс­ный курс соци­а­лизма, про­во­ди­мый его намест­ни­ком в Восточном Берлине, Вальтером Ульбрихтом, при­вёл к замет­ным вол­не­ниям среди насе­ле­ния ГДР. Нестерпимо выросло экс­про­при­а­ци­он­ное дав­ле­ние на кре­стьян и рабо­та­ю­щих не по найму . Деятельность церк­вей была вновь огра­ни­чена, с 1 января им запре­тили пре­по­да­вать основы рели­гии в зда­ниях школ. В пер­вой поло­вине года лишили лицен­зии тысячи тор­гов­цев. В про­шлом году закрыли гра­ницу с Федеративной Республикой, и поток людей между Германиями фак­ти­че­ски оста­но­вился из-​за жёст­кого погра­нич­ного режима. Несмотря на то, что гене­раль­ный сек­ре­тарь ЦК СЕПГ — это офи­ци­аль­ное назва­ние долж­но­сти Ульбрихта, — согласно ожи­да­ниям народа, дол­жен брать на себя экс­тре­мально боль­шую нагрузку, эко­но­мика ГДР всё силь­нее отстаёт в раз­ви­тии и от эко­но­мики Федеративной Республики, и от соб­ствен­ных потреб­но­стей. Цены на основ­ные про­дукты пита­ния были уве­ли­чены, а соци­аль­ные льготы — отме­нены. В начале апреля все граж­дане ГДР, рабо­тав­шие в Западном Берлине, а также тру­дя­щи­еся не по найму лиши­лись про­дук­то­вых кар­то­чек, кото­рые давали им право на обес­пе­че­ние основ­ными про­дук­тами пита­ния по сни­жен­ным ценам. Снабжение и настро­е­ния народа ста­но­ви­лись всё хуже.

Повсюду были отча­я­ние и откры­тое недо­воль­ство. Поток бежен­цев на запад в 1953 году уве­ли­чился до 311000 чело­век — в преды­ду­щем году их было 182000. В марте он достиг сво­его пика в 58605 заре­ги­стри­ро­ван­ных бежен­цев. Для тех, кто нахо­дился у вла­сти в восточ­ном Берлине, было осо­бенно болез­нен­ным то, что за пер­вые четыре месяца 1953 года около 8000 слу­жа­щих казар­мен­ной народ­ной поли­ции и более 5000 чле­нов СЕПГ и ССНМ навсе­гда отвер­ну­лись от рабоче-​крестьянского рая.1 Никогда прежде и нико­гда после вплоть до рево­лю­ци­он­ного 1989 года из ГДР не бежало так много людей.

Результатом стал глу­бо­кий, далеко иду­щий кон­фликт между совет­ским руко­вод­ством и его намест­ни­ком в Восточном Берлине. Ульбрихт не упо­ми­на­ется в совет­ской прессе в тече­ние несколь­ких меся­цев. «Записка» из Советской Контрольной Комиссии¹ оста­нав­ли­вает вступ­ле­ние в силу нового уго­лов­ного кодекса ГДР, кото­рый был утвер­ждён Политбюро ЦК СЕПГ 14 апреля. 

Советские инспек­торы воз­ра­жают про­тив стро­го­сти санк­ций уголовно-​правовой нормы и неопре­де­лён­но­сти при­зна­ков состава пре­ступ­ле­ния — то есть опре­де­ле­ний, что именно нака­зу­емо. Критика со сто­роны окку­па­ци­он­ных вла­стей дости­гает куль­ми­на­ции в заяв­ле­нии о том, что неко­то­рые кара­тель­ные меры могут создать «атмо­сферу страха и небез­опас­но­сти»² . Постоянный пред­ста­ви­тель Москвы в Восточном Берлине Владимир Семёнов³ 20 апреля вызы­ва­ется в Москву для пред­став­ле­ния отчёта. Из-​за вол­не­ний среди граж­дан ГДР совет­ское руко­вод­ство немед­ленно при­ни­мает про­грамму эко­но­ми­че­ской помощи ГДР. Обязательства ГДР по репа­ра­циям перед СССР умень­шены на несколько сотен мил­ли­о­нов марок. Кроме того, эко­но­мика ГДР должна будет под­дер­жи­ваться постав­ками сырья⁴ .

Восточный Берлин, 8 мая 1953 г.

Вильгельм Пик⁵ , Отто Гротеволь⁶ и Вальтер Ульбрихт награж­дают друг друга орде­нами Карла Маркса. Эта выс­шая награда ГДР была недавно учре­ждена к 135-​летию со дня рож­де­ния Карла Маркса и впер­вые вру­ча­ется в этот день.

Восточный Берлин, май/​июнь 1953 г. 

Несмотря на напря­жен­ную обста­новку, Ульбрихт пла­ни­рует 30 июня отпразд­но­вать свой 60-​летний юби­лей в тор­же­ствен­ной манере. С этой целью воз­глав­ля­е­мый им Секретариат ЦК СЕПГ ещё в сере­дине 1952 г. при­нял реше­ние создать «Комиссию по под­го­товке к 60-​летию това­рища Ульбрихта». Эта комис­сия должна была пре­вра­тить день рож­де­ния гене­раль­ного сек­ре­таря СЕПГ в вели­ко­леп­ное зре­лище, пуб­лич­ный фести­валь. Комиссия, в кото­рой боль­шую роль играет жена гене­раль­ного сек­ре­таря Лотте Ульбрихт, хорошо справ­ля­ется со своей рабо­той. Иоганнес Р. Бехер⁷ пишет «офи­ци­аль­ную» био­гра­фию госу­дар­ствен­ного дея­теля Ульбрихта. Будут созданы кар­тина «Вальтер Ульбрихт на ста­ле­ли­тей­ном заводе EKO» и бюст Ульбрихта. По одной улице в Берлине и Лейпциге будут названы в честь лидера СЕПГ. В Фридрихштадтпаласте в Восточном Берлине пла­ни­ру­ется тор­же­ствен­ная цере­мо­ния при­сво­е­ния Ульбрихту зва­ния «Герой труда». Планируется выпу­стить книги и памят­ные изда­ния: «Вальтер Ульбрихт — борец про­тив войны и фашизма», «Вальтер Ульбрихт — борец за немец­кое един­ство». Эрих Хонеккер издает книгу «О Генеральном сек­ре­таре и моло­дежи», пере­пле­тен­ную в крас­ный дер­ма­тин с тис­нё­ной голо­вой Ульбрихта. Тираж — один мил­лион экзем­пля­ров. При раз­ра­ботке кон­цеп­ции празд­но­ва­ния дня рож­де­ния опи­ра­ются на про­ве­рен­ные методы: в декабре 1949 года была про­ве­дена ана­ло­гич­ная работа по празд­но­ва­нию 70-​летия со дня рож­де­ния Сталина⁸ . Есть надежда на мно­же­ство при­ят­ных «лич­ных» подар­ков со всех кон­цов ГДР и — осо­бенно — из Федеративной Республики, чтобы после дня рож­де­ния можно было орга­ни­зо­вать их выставку. Также сни­ма­ется фильм о лидере СЕПГ. Известен сце­на­рист фильма с назва­нием «Строители соци­а­лизма»; его зовут Штефан Гермлин, он явля­ется лау­ре­а­том наци­о­наль­ной пре­мии ГДР. В самом начале фильма юби­ляр объ­яв­ляет, что отныне в ГДР будет пла­но­мерно стро­иться соци­а­лизм. Раздаются гро­мо­вые, бес­ко­неч­ные апло­дис­менты. Ульбрихт непре­станно жиз­не­ра­до­стен, доб­ро­же­ла­те­лен, при­вет­лив, поря­до­чен, «новый тип рабо­чего», люби­мого моло­деж­ным дви­же­нием страны. Он всё знает, всё умеет, обод­ря­ю­щими сло­вами бла­го­да­рит кре­стья­нок в сель­ско­хо­зяй­ствен­ном про­из­вод­ствен­ном коопе­ра­тиве «Эрнст Тельман» и пока­зы­вает трак­то­ри­стам пра­виль­ный путь. Ульбрихт — пото­мок рево­лю­ци­о­нера Томаса Мюнцера, уче­ник Либкнехта и Сталина, сорат­ник Тельмана. Он все­гда оста­ётся про­стым чело­ве­ком: «Он охотно играет в тен­нис, но это может быть также настоль­ный тен­нис», — гово­рит ора­тор, в то время как Вальтер и Лотте отча­янно пыта­ются уда­рить по мячу; в основ­ном Ульбрихт бес­по­мощно бьет в пустоту. ГДР, работа «мастера-​строителя», — это сме­лый новый мир, кото­рый он выстроил из раз­ва­лин войны. Немецкие тру­же­ники нико­гда не жили так пре­красно, как в Восточном Берлине. Наоборот, в Западной Германии царит нищета. На улице Круппштрассе, в тени закоп­чён­ных домен­ных печей, из вол­ни­стых чугун­ных избу­шек выхо­дят люди со впа­лыми щеками и чер­ными гла­зами. «Когда они вос­ста­нут?» — спра­ши­вает диктор.

Люди должны активно про­яв­лять сочув­ствие и при­вя­зан­ность к сво­ему лидеру. Каждый работ­ник и каж­дый чинов­ник обя­зан при­нять на себя инди­ви­ду­аль­ные соци­а­ли­сти­че­ские обя­за­тель­ства в честь 60-​ти летия Ульбрихта, то есть выпол­нять спе­ци­аль­ные работы к 30 июня. Эта кам­па­ния в честь Ульбрихта выгля­дит изде­ва­тель­ством, учи­ты­вая плохую ситу­а­цию со снаб­же­нием. Ненависть среди насе­ле­ния к Генеральному сек­ре­тарю стре­ми­тельно рас­тет. Есть слу­чаи акций про­те­ста и пре­кра­ще­ния работ. 

Москва, 27 мая 1953 г. 

Советское руко­вод­ство больше не желает при­ни­мать эту поли­тику сво­его намест­ника в Восточном Берлине. Подготовка ко дню рож­де­ния Ульбрихта вызы­вает в ЦК КПСС тре­вогу⁹ . Вячеслав Молотов¹⁰ , министр ино­стран­ных дел СССР, будет позже вспо­ми­нать, что Ульбрихт в то время дер­жал слиш­ком жёст­кий курс и не был доста­точно гиб­ким. Более того, он громко гово­рил о «соци­а­лизме в ГДР», не будучи к нему гото­вым¹¹ . Президиум Совета Министров СССР обсуж­дает при­чины, при­вед­шие к мас­со­вому исходу жите­лей ГДР в Западную Германию, и при­ни­мает реше­ние о мерах по исправ­ле­нию раз­ви­тия собы­тий в ГДР.

Восточный Берлин, 28 мая 1953 г. 

По ини­ци­а­тиве Ульбрихта в форме пра­ви­тель­ствен­ного поста­нов­ле­ния, кото­рое всту­пает в силу немед­ленно, тру­до­вые нормы работ­ни­ков ГДР повы­ша­ются с 30 июня, дня рож­де­ния Ульбрихта, как мини­мум на десять про­цен­тов¹² .

Москва, 2-4 июня 1953 года 

Ульбрихт, премьер-​министр Отто Гротеволь и член Политбюро Фред Эльснер¹³ , высту­па­ю­щий в каче­стве пере­вод­чика, вызы­ва­ются в совет­скую сто­лицу. Лидер пар­тии Вильгельм Пик тяжело болен и с сере­дины фев­раля нахо­дится в под­мос­ков­ном сана­то­рии. На двух встре­чах с пред­ста­ви­те­лями совет­ского руко­вод­ства немец­кие това­рищи под­вер­га­ются жёст­кой кри­тике и напад­кам. Маленков шоки­рует немец­ких това­ри­щей фра­зой: «Если мы сей­час всё не испра­вим, насту­пит ката­строфа»¹⁴ . Сперва Лаврентий Павлович Берия, могу­ще­ствен­ный министр внут­рен­них дел и глава орга­нов госу­дар­ствен­ной без­опас­но­сти, дока­зы­вает, что явля­ется реши­тель­ным про­тив­ни­ком Ульбрихта: «Это чело­век, кото­рый ничего не пони­мает, кото­рый не любит свой народ»¹⁵ . Документ «О мерах по вос­ста­нов­ле­нию поли­ти­че­ской ситу­а­ции в Германской Демократической Республике», кото­рый был под­го­тов­лен под реша­ю­щим вли­я­нием Берии¹⁶ , отли­ча­ется чрез­вы­чай­ной пря­мо­той, стро­го­стью, и ста­но­вится поще­чи­ной для Ульбрихта; более того, этот доку­мент сви­де­тель­ствует о его про­вале в каче­стве пар­тий­ного и госу­дар­ствен­ного лидера. Он начи­на­ется со слов: «В резуль­тате реа­ли­за­ции оши­боч­ной поли­ти­че­ской линии в Германской Демократической Республике воз­никла крайне неудо­вле­тво­ри­тель­ная поли­ти­че­ская и эко­но­ми­че­ская ситу­а­ция.» Руководителей ГДР обви­няют в том, что они «оши­бочно» начали уско­рен­ное стро­и­тель­ство ком­му­низма в ГДР с 1952 года «без нали­чия необ­хо­ди­мых реаль­ных пред­по­сы­лок как во внут­рен­ней, так и во внеш­ней поли­тике». Основная кри­тика заклю­ча­ется в том, что кре­стьян поспешно застав­ляли всту­пать в сель­ско­хо­зяй­ствен­ные про­из­вод­ствен­ные коопе­ра­тивы, а сред­ние и малые кре­стьян­ские хозяй­ства экс­про­при­и­ро­вали. В форме при­каза совет­ские лидеры тре­буют сво­ра­чи­ва­ния этой оши­боч­ной поли­тики. Их тре­бо­ва­ния вклю­чают в себя пер­спек­тив­ный роспуск СПК в ГДР, а также отмену всех «мер, огра­ни­чи­ва­ю­щих непо­сред­ствен­ные инте­ресы церкви и духо­вен­ства». Следует укреп­лять пра­во­по­ря­док и гаран­ти­ро­вать граж­дан­ские права в ГДР в буду­щем. Непосредственно про­тив Ульбрихта направ­лено обви­не­ние в том, что Политбюро СЕПГ дол­гое время функ­ци­о­ни­ро­вало неверно, так как реше­ния при­ни­ма­лись без доста­точ­ной под­го­товки и обсуж­де­ния. В конце пер­вого засе­да­ния Ульбрихту и Гротеволю в уль­ти­ма­тив­ной форме пред­ла­га­ется под­го­то­вить глу­бо­кое изме­не­ние курса ГДР и пред­ста­вить пись­мен­ное заяв­ле­ние по совет­скому документу.

Ульбрихт и Гротеволь сразу же отре­а­ги­ро­вали на кри­тику, пору­чив Политбюро СЕПГ из Москвы пре­кра­тить печа­тать и изда­вать все бро­шюры и книги, свя­зан­ные со «стро­и­тель­ством соци­а­лизма» в ГДР. Однако доку­мент, кото­рый Ульбрихт и Гротеволь под­го­то­вили ночью, ни в коей мере не соот­вет­ствует совет­ским пред­став­ле­ниям. Берия настолько взбе­шён этим, что бро­сает её Ульбрихту через стол с ком­мен­та­рием: «Это пло­хая выдержка из нашего доку­мента»¹⁷ . Никита Хрущев, член Политбюро КПСС, позже вспом­нит , что Берия кри­чал на Ульбрихта и дру­гих немец­ких това­ри­щей в тот момент до такой сте­пени, что ему было стыдно¹⁸ . Немцы вынуж­дены в оче­ред­ной раз само­кри­тично пере­смот­реть свою работу.

Восточный Берлин 5 июня 1953 года.

Руководители СЕПГ воз­вра­ща­ются в Восточный Берлин вме­сте с Владимиром Семёновым, кото­рому при­сво­ено новое зва­ние — «Верховный комис­сар». Миссия Семёнова — про­дви­же­ние «Нового курса» в ГДР. Советское руко­вод­ство недву­смыс­ленно пору­чило ему «активно участ­во­вать в засе­да­ниях Политбюро СЕПГ»¹⁹ . К пер­вым мерам, кото­рые, пред­при­ни­мает Семёнов, отно­сится пре­кра­ще­ние под­го­товки ко дню рож­де­ния Ульбрихта: «Хотелось бы посо­ве­то­вать това­рищу Ульбрихту отпразд­но­вать 60-​летие так же, как това­рищ Ленин отме­чал свое 50-​летие… Товарищ Ленин при­гла­сил на вечер несколько гостей», — само­до­вольно сооб­щает он лидеру СЕПГ. Партия немед­ленно отме­нила все при­го­тов­ле­ния к запла­ни­ро­ван­ному празд­но­ва­нию. Книги и памят­ные изда­ния, кото­рые уже были под­го­тов­лены, должны быть забыты²⁰ . Фильм посту­пил в архив как «доку­мен­таль­ный мате­риал»; лишь спу­стя деся­ти­ле­тия, в 1989 году, он уви­дел свет пре­об­ра­зо­ван­ного теперь мира. Кампании по инди­ви­ду­аль­ным соци­а­ли­сти­че­ским обя­за­тель­ствам пре­кра­ща­ются. «Нойес Дойчланд» не упо­ми­нает Генерального сек­ре­таря с 7 по 17 июня. В СЕПГ ходят слухи, что Ульбрихт фак­ти­че­ски уже сверг­нут, а Рудольфу Гернштадту²¹ , глав­ному редак­тору «Нойес Дойчланд», пору­чено сфор­ми­ро­вать новое Политбюро²² .

Восточный Берлин, 6 июня 1953 г.

Политбюро СЕПГ соби­рает спе­ци­аль­ную комис­сию в при­сут­ствии Семёнова. Всем чле­нам и кан­ди­да­там раз­дали копию доку­мента ЦК КПСС и попро­сили сде­лать заяв­ле­ние о том, согласны ли они с «Новым кур­сом». Возможность под­го­товки сама по себе довольно необычна. Как и сле­до­вало ожи­дать, все при­сут­ству­ю­щие, в том числе и Ульбрихт, в конце встречи заявили о своем одоб­ре­нии «Нового курса», уста­нов­лен­ного совет­ским руко­вод­ством²³ .

Само засе­да­ние при­ни­мает сен­са­ци­он­ный ход. В начале Ульбрихт необы­чайно само­кри­ти­чен: «Я несу за про­изо­шед­шее ответ­ствен­ность и соби­ра­юсь изме­нить свою дея­тель­ность»²⁴ . Но, к боль­шому удив­ле­нию Семёнова и Ульбрихта, начи­на­ется обви­не­ние самого вли­я­тель­ного чело­века в рядах Политбюро, под­дер­жан­ное всеми его чле­нами. Фред Эльснер начи­нает с обви­не­ний в адрес мето­дов работы и поли­ти­че­ского стиля Секретариата Политбюро, хотя все при­сут­ству­ю­щие знают, что это отно­сится к стилю руко­вод­ства Ульбрихта. Критика Эльснера закан­чи­ва­ется фра­зой: «Необходимо ослаб­ле­ние дик­та­туры»²⁵ . В ходе сес­сии вос­тор­женно осуж­да­ется дик­та­тура Ульбрихта, его методы созда­ния дав­ле­ния и страха, его вос­пи­та­ние в под­чи­не­нии и согла­ша­тель­стве. Элли Шмидт, пред­се­да­тель Демократического жен­ского союза, кри­ти­кует сек­ре­та­риат ЦК СЕПГ как «власт­ный» и при­зна­ется: «Я нико­гда не была так оди­нока, как сей­час в Политбюро»²⁶ . Все голоса чле­нов Политбюро зву­чат в уни­сон, даже тех, кто все­гда под­дер­жи­вал Ульбрихта в про­шлом. Фред Эльснер и Рудольф Гернштадт, обра­щая взор на Лотту Ульбрихт, заяв­ляют, что жены ответ­ствен­ных това­ри­щей не должны быть заняты в муж­ском аппа­рате. Фридрих Эберт утвер­ждает: «Кроме това­рища Вальтера Ульбрихта, для печати и радио нет дру­гого члена Политбюро»²⁷ . Теперь вскры­ва­ется всё, что нако­пи­лось под поверх­но­стью, вся агрес­сия и всё оттор­же­ние по отно­ше­нию к лидеру СЕПГ в послед­ние годы. В этот день будет ска­зано то, что раньше никому не хва­тало сме­ло­сти ска­зать. Автократический стиль Ульбрихта, кото­рый при­вел к бюро­кра­ти­за­ции и око­сте­не­нию пар­тии, запу­ги­ва­нию ее чле­нов, кото­рым больше не хва­тает сме­ло­сти быть откры­тыми, также назы­ва­ется при­чи­ной отчуж­де­ния СЕПГ от насе­ле­ния и отсут­ствия внут­ри­пар­тий­ных деба­тов по идео­ло­ги­че­ским вопро­сам. Даже Эрих Хонеккер — поли­ти­че­ский уче­ник Ульбрихта — при­знает: «Согласен. Мы поте­ряли сме­лость гово­рить открыто»²⁸ . Рудольфу Гернштадту пору­чено напи­сать корот­кое офи­ци­аль­ное сооб­ще­ние для Политбюро, в кото­ром объ­яв­ля­ются важ­ней­шие меро­при­я­тия «Нового курса». Центральный коми­тет SED дол­жен собраться как можно ско­рее, чтобы обсу­дить и зало­жить основы «Нового курса». Помимо Гернштадта,также чле­ном под­го­то­ви­тель­ной комис­сии к этому засе­да­нию также явля­ется Ульбрихт²⁹ . В конце засе­да­ния Семёнов обра­ща­ется к Ульбрихту: «Да, това­рищ Ульбрихт, по-​моему, теперь до вас дошло, что из этой весьма обос­но­ван­ной кри­тики Политбюро сле­дует сде­лать серьез­ные выводы»³⁰ .

Похоже на то, что дни Ульбрихта как главы СЕПГ сочтены. Но Рудольф Гернштадт, глав­ный кри­тик Ульбрихта в Политбюро, не осо­знает соб­ствен­ную силу, чтобы иметь воз­мож­ность про­ти­во­сто­ять ген­секу, кото­рый деся­ти­ле­ти­ями сра­жался за власть. Гернштадт не выре­зан из того же дерева, что и гене­раль­ный сек­ре­тарь, в этой ситу­а­ции он допус­кает наив­ные и непро­сти­тель­ные ошибки. Так, напри­мер, когда Лотта Ульбрихт через несколько дней после гене­раль­ного наступ­ле­ния на мужа села за стол к Гернштадту, вме­сто того чтобы направ­лять дей­ствия на свер­же­ние главы СЕПГ, Гернштадт даёт Лотте Ульбрихт советы по поводу того, как её муж мог бы улуч­шить свое кри­ти­че­ское поло­же­ние. Он реко­мен­дует Ульбрихту доб­ро­вольно заняться само­кри­ти­кой на одном из сле­ду­ю­щих засе­да­ний, чтобы было ясно видно, что он готов изме­нить свое дик­та­тор­ское пове­де­ние… Лотта Ульбрихт согласна с ним и обе­щает: «Вот уви­дишь, он сде­лает такое заяв­ле­ние. Я всё сде­лаю. Можешь на меня поло­житься»³¹ . И дей­стви­тельно, на оче­ред­ном засе­да­нии Политбюро Ульбрихт без­апел­ля­ци­онно делает само­кри­тич­ное заяв­ле­ние. Это побуж­дает Гернштадта, наряду с дру­гими чле­нами Политбюро, бла­го­да­рить Ульбрихта. В своих вос­по­ми­на­ниях он пишет: «Мы все знали, что ему нелегко далось такое при­зна­ние; тем более мы чув­ство­вали к нему при­вя­зан­ность… когда това­рищ Ульбрихт пошел навстречу кол­лек­тиву, мы обна­ру­жили нашу ста­рую любовь к нему, поняли, что, по правде говоря, мы — его самая поли­ти­че­ски без­опас­ная опора… и пред­ви­дели вели­ко­леп­ную работу в Политбюро»³² .

Восточный Берлин. 12 июня 1953 года.

«Новый курс» был опуб­ли­ко­ван без ком­мен­та­риев в каче­стве «ком­мю­нике Политбюро» в сред­ствах мас­со­вой инфор­ма­ции ГДР. Среди насе­ле­ния он про­из­вел эффект разо­рвав­шейся бомбы. Политбюро пуб­лично при­знало, что «в про­шлом СЕПГ и пра­ви­тель­ство ГДР допу­стили ряд оши­бок»³³ . Но теперь всё должно изме­ниться. Почти все меры, кото­рые при­ни­ма­лись с лета 1952 года для сти­му­ли­ро­ва­ния эко­но­мики, теперь должны быть отме­нены. Новая про­грамма назы­ва­ется «Новым кур­сом». Объявляется сотруд­ни­че­ство с интел­ли­ген­цией вме­сто ее подав­ле­ния. Экспроприации в сель­ском хозяй­стве должны быть пре­кра­щены, а уже кол­лек­ти­ви­зи­ро­ван­ные кре­стьян­ские хозяй­ства должны быть воз­вра­щены их ста­рым вла­дель­цам. Произвольные при­го­воры отме­ня­ются, а неза­конно задер­жан­ные лица осво­бож­да­ются. Лозунги, про­па­ган­ди­ру­ю­щие стро­и­тель­ство соци­а­лизма, должны быть спо­койно уда­лены со стен домов и реклам­ных щитов. Тысячи фла­гов и транс­па­ран­тов должны быть тайно закон­сер­ви­ро­ваны. Это пово­рот на 180 гра­ду­сов, кото­рый пора­жает совер­шенно непод­го­тов­лен­ных чинов­ни­ков сред­него и ниж­него уровня. Изменение курса без ком­мен­та­риев погру­жает мно­гих в дез­ори­ен­та­цию, и ниж­ние кадры чув­ствуют себя остав­лен­ными в оди­но­че­стве своим руко­вод­ством. Гернштадт и Ульбрихт пред­ви­дели эти про­блемы, но Семёнов в конце кон­цов настоял на немед­лен­ной пуб­ли­ка­ции, не оста­вив вре­мени для объ­яс­не­ния «Нового курса» чле­нам пар­тии. Семёнов сти­рает опа­се­ния Гернштадта заме­ча­нием: «Через 14 дней у вас может больше не быть госу­дар­ства». Когда Гернштадт позже сооб­щает о раз­го­воре Ульбрихту, лидер СЕПГ сухим голо­сом заме­чает: «Он не дол­жен паниковать». 

Однако самое гром­кое тре­бо­ва­ние работ­ни­ков не выпол­ня­ется: осо­бенно не попу­ляр­ные повы­шен­ные нормы не только не отме­ня­ются в ходе «Нового курса», но и допол­ни­тельно про­па­ган­дист­ски фор­си­ру­ются. Как скоро выяс­нится, это ста­нет самой серьёз­ной ошиб­кой Ульбрихта в те дни. Этим он нако­нец настра­и­вает воз­му­щён­ных рабо­чих про­тив себя и своей поли­тики. В то время как дру­гим соци­аль­ным груп­пам в «Новом курсе» идут на уступки и обе­щают помощь, рабо­чие, кото­рые прежде всего должны нести бремя пре­уве­ли­чен­ных пла­нов, ухо­дят с пустыми руками. Их реак­ция, соот­вет­ственно, такая: «Вы даете подарки капи­та­ли­стам, вы экс­плу­а­ти­ру­ете нас»; «СЕПГ слом­лена»!³⁴ . Протест рабо­чих про­яв­ля­ется в пер­вых забастовках.

Восточный Берлин. 15 июня 1953 г. 

Заседания Секретариата ЦК СЕПГ. Товарищ со строй­пло­щадки «Больница Фридрихсхайна» сооб­щает о воз­му­ще­нии рабо­чих из-​за повы­ше­ния норм выра­ботки и объ­яв­ле­нии заба­стовки. Ульбрихт оста­ется упря­мым и непре­клон­ным. Он уда­ряет кула­ком по столу: «Нормы не будут отме­нены, они оста­нутся на десяти про­цен­тах!»³⁵ .

Восточный Берлин. 16 июня 1953 г. 

«Трибуна», орган ОСНП, пуб­ли­кует ста­тью, в кото­рой прямо ука­зы­вает, что повы­ше­ние норм оста­ётся в силе для «Нового курса». Возмущённые стро­и­тели затем мар­ши­руют со Шталин-​аллее к Дому Министерств в цен­тре Восточного Берлина. Министр про­мыш­лен­но­сти Фриц Зельбманн, кото­рый слу­чайно ока­зался там, тщетно пыта­ется успо­ко­ить демон­стран­тов. По теле­фону он отча­янно при­зы­вает Ульбрихта появиться, так как это един­ствен­ный спо­соб закон­чить демон­стра­цию. Ульбрихт отка­зы­ва­ется появ­ляться перед басту­ю­щими, ука­зы­вая, что собра­ние Политбюро важ­нее этого. Когда Зельбманн при­зы­вает Генерального сек­ре­таря при­е­хать, он отве­чает: «Ведь идет дождь, они сей­час разой­дутся…»³⁶ . Но надежда на то, что демон­странты разой­дутся, если никто не обра­тит на них вни­ма­ния, не оправ­ды­ва­ется. Все больше и больше жите­лей Восточного Берлина при­со­еди­ня­ются к воз­му­щен­ным рабо­чим. В конце кон­цов толпа перед Домом Министерств вырас­тает до 10 000 чело­век, кото­рые громко тре­буют: «Долой нормы!», «Мы хотим уви­деть Ульбрихта!» и «Козлиная борода, живот и очки — это не воля народа!»³⁷ . Настроения про­дол­жают нака­ляться. Экономические тре­бо­ва­ния пре­вра­ща­ются в поли­ти­че­ские: «Мы тре­буем сво­бод­ных выбо­ров!», и, нако­нец, толпа скандирует: 

«Козлобородый дол­жен уйти!»³⁸ .

Когда засе­да­ние Политбюро пре­ры­ва­ется в пол­день, боль­шин­ство его чле­нов уже не готовы под­дер­жать поли­тику Ульбрихта. Вильгельм Цайссер³⁹ , Рудольф Гернштадт, Ганс Йендрецкий, министр госу­дар­ствен­ной без­опас­но­сти, Элли Шмидт, глава Берлинской СЕПГ, пред­се­да­тель­ница Демократического жен­ского союза, и Генрих Рау, вице-​премьер, открыто высту­пают про­тив Ульбрихта и обви­няют его в сло­жив­шейся ситу­а­ции. Только Эрих Хонеккер и Герман Матерн⁴⁰ сохра­няют «вер­ность Нибелунгов» ата­ко­ван­ному гене­раль­ному сек­ре­тарю, хотя Хонеккера тер­зают серьез­ные сомне­ния: «Все напа­дают на Вальтера. Он, веро­ятно, под­чи­нится. Но хуже всего то, что я не знаю, как себя вести»⁴¹ .

Под дав­ле­нием Политбюро, нако­нец, реша­ется отме­нить повы­ше­ние норм, и об этом реше­нии объ­яв­ля­ется на радио ГДР. Но мера при­ни­ма­ется слиш­ком поздно. Хайнц Брандт, тогдаш­ний окруж­ной сек­ре­тарь СЕПГ в Берлине, опи­сы­вает настро­е­ния: «Призывы были направ­лены про­тив жест­ких норм, про­тив пар­тии и пра­ви­тель­ства, но прежде всего — про­тив Вальтера Ульбрихта… Мое заяв­ле­ние о том, что повы­ше­ние стан­дар­тов было отме­нено Политбюро СЕПГ, не при­несло ника­кого эффекта: нам отве­тили ”Это то, что мы хотим услы­шать от пра­ви­тель­ства, это то, что мы хотим услы­шать от самого Вальтера Ульбрихта”». Демонстранты подо­шли к зда­нию пра­ви­тель­ства и при­зы­вали Ульбрихта и Гротеволя явиться и отве­тить на вопросы. 

В тот вечер гене­раль­ный сек­ре­тарь совер­шает еще одну серьез­ную ошибку. Он при­гла­шает на вечер­нее меро­при­я­тие во Фридрихштадтпаласте самых извест­ных бер­лин­ских функ­ци­о­не­ров СЕПГ. Вместо того, чтобы вда­ваться в собы­тия дня и обсуж­дать контр­меры, он игно­ри­рует взры­во­опас­ный харак­тер ситу­а­ции и демон­стра­ций и даёт общие разъ­яс­не­ния о «Новом курсе». Это его типич­ное пове­де­ние, когда его лично кри­ти­куют и ока­зы­вают дав­ле­ние. Не имея воз­мож­но­сти спон­танно при­спо­со­биться к реаль­но­сти, он пыта­ется решить про­блему, подав­ляя её и делая вид, что ее не суще­ствует. В про­шлом он все­гда был успе­шен в этой стра­у­си­ной поли­тике. Но на этот раз кри­тика исхо­дит не только из его соб­ствен­ных рядов, но и извне. На кон­фе­рен­ции во Фридрихштадтпаласте мест­ные функ­ци­о­неры будут уда­лены от пред­при­я­тий и про­ис­шед­шего. Таким обра­зом, они поте­ряют воз­мож­ность ока­зы­вать сдер­жи­ва­ю­щее вли­я­ние. Рабочие предо­став­лены сами себе. Настроения не осты­вают всю ночь. Политбюро обсуж­дает даль­ней­шие дей­ствия до рас­света. В то же время с совет­скими пред­ста­ви­те­лями ведутся дис­кус­сии о том, сле­дует ли эва­ку­и­ро­вать чле­нов семей лиде­ров СЕПГ⁴² .

ГДР, 17 июня 1953 г. 

«Нойес Дойчланд» печа­тает заяв­ле­ние Политбюро, кото­рое при­звано раз­ре­шить про­блему повы­ше­ния норм. Хотя руко­вод­ство СЕПГ в оче­ред­ной раз под­черк­нуло, что «повы­ше­ние про­из­во­ди­тель­но­сти труда» явля­ется един­ствен­ным спо­со­бом улуч­ше­ния усло­вий жизни насе­ле­ния ГДР⁴³ , в итоге насту­пает отмена нена­вист­ной меры: «В то же время Политбюро счи­тает совер­шенно непра­виль­ным при­зы­вать к повы­ше­нию норм труда… на 10% по адми­ни­стра­тив­ным кана­лам». Повышение норм может быть только доб­ро­воль­ным, гово­рится далее в декла­ра­ции, и поэтому «обя­за­тель­ное повы­ше­ние норм труда должно быть отме­нено как некор­рект­ное»⁴⁴ . Но уступки руко­вод­ства СЕПГ при­шли слиш­ком поздно. Забастовка рас­про­стра­ни­лась на осталь­ные части ГДР. Дневная демон­стра­ция, огра­ни­чен­ная Берлином, пере­росла в народ­ное вос­ста­ние 17 июня. Ещё одно засе­да­ние Политбюро запла­ни­ро­вано на 10.00. Когда члены ЦК при­бы­вают, им сооб­щают, что Семёнов позво­нил в Политбюро и попро­сил немед­ленно встре­титься в Карлсхорсте⁴⁵ . В закры­той колонне и очень быстро лидеры СЕПГ про­ехали сквозь раз­гне­ван­ную толпу. Повсюду они встре­чают сер­ди­тых, взвол­но­ван­ных людей, неко­то­рые из кото­рых под­хо­дят к фур­го­нам с под­ня­тыми кула­ками. Ульбрихт сидит в машине вме­сте с Гернштадтом, оба не гово­рят ни слова во время поездки. В Карлсхорсте ста­но­вится ясно, что в этот момент само­сто­я­тель­ной госу­дар­ствен­ной вла­сти в ГДР уже не суще­ствует. Лишние и бес­по­мощ­ные, лидеры СЕПГ сидят в ком­нате Верховного комис­сара, в то время как Советы про­щу­пы­вают обста­новку и про­сят ука­за­ний у Москвы. Наконец на сов­мест­ном засе­да­нии, в кото­ром при­няли уча­стие Семёнов и его заме­сти­тель Павел Юдин⁴⁶ , при­нято реше­ние о даль­ней­шем направ­ле­нии дей­ствий. Присутствующие члены Политбюро должны немед­ленно отпра­виться в цен­тры вол­не­ний, чтобы взять там «поли­ти­че­ское руко­вод­ство». В Карлсхорсте оста­лись только Ульбрихт, Гротеволь, Цайссер и Гернштадт. Когда РИАС⁴⁷ рас­про­стра­нил новость о том, что в ГДР больше нет пра­ви­тель­ства, Семёнов насмеш­ливо про­ком­мен­ти­ро­вал эту новость четы­рём немец­ким това­ри­щам: «Ну, это почти правда». Когда Карл Ширдеван⁴⁸ , нахо­див­шийся в зда­нии ЦК в Берлине, сооб­щил о сло­жив­шейся ситу­а­ции по теле­фону, Ульбрихт неожи­данно отве­тил на эту новость: «Конец»⁴⁹ .

Около полу­дня вос­ста­ние дости­гает сво­его пика. «Долой Ульбрихта!» — тре­бует толпа, и тысячи людей поют тре­тий куп­лет Гимна Германии: «Единство, право и сво­бода для Германии род­ной». В это же время при­бы­вают инструк­ции из Москвы. Семёнов сооб­щает руко­во­ди­те­лям СЕПГ: «Москва рас­по­ря­ди­лась об объ­яв­ле­нии чрез­вы­чай­ного поло­же­ния. Теперь хаос исчез­нет очень быстро. Через несколько минут после 1:00 все закон­чится». Фактически с помо­щью Советов руко­вод­ство ГДР вос­ста­но­вило кон­троль над ситу­а­цией в Берлине. Ульбрихт, Цайссер, Гернштадт и Семёнов вме­сте обсуж­дают содер­жа­ние веду­щей ста­тьи «Новой Германии» на сле­ду­ю­щий день, кото­рая будет опуб­ли­ко­вана под заго­лов­ком «Что слу­чи­лось в Берлине»⁵⁰ . Лидер СЕПГ про­во­дит ночь на пустой вилле в Карлсхорсте по при­казу Верховного комис­сара. Ульбрихт дей­стви­тельно хотел немед­ленно вер­нуться в Берлин-​Митте. Но Семенов отверг это жела­ние: «А если с вами что-​нибудь слу­чится в вашей квар­тире? Вам будет легко, но о том, что сде­лает со мной началь­ство, вы не поду­ма­ете». Но на сле­ду­ю­щее утро Генерального сек­ре­таря не оста­но­вить. За зав­тра­ком он объ­яв­ляет: «Сейчас же я еду в город, в ЦК, даже если они хотят меня удер­жать. Наше место там. Наверное, то что мы вообще оста­лись здесь, было непра­вильно»⁵¹ .

В тот день Бертольт Брехт напи­сал Ульбрихту: «Я чув­ствую необ­хо­ди­мость выра­зить свою соли­дар­ность с Социалистической Единой Партией Германии в этот момент»⁵² . Менее пре­дан­ный Ульбрихту граж­да­нин ГДР раз­ма­зы­вает на двери туа­лета на Варновской верфи в Ростоке такой лозунг: 

«Вильгельм (Пик) уехал отды­хать,
на море Чёрное, наверно,
и Вальтерчик, пока один,
воору­жился огне­стрель­ным»⁵³ .

Восточный Берлин, 20 июня 1953 года.

Семёнов, кото­рый в послед­ние дни фак­ти­че­ски дер­жал в руках руко­вод­ство госу­дар­ством и пар­тией, про­во­ка­ци­онно спра­ши­вает немец­ких това­ри­щей: не думают ли они, что их место теперь на заво­дах⁵⁴ ? Ульбрихт реа­ги­рует воз­му­ти­тельно и резко: «Вы сами запре­тили нам ходить на заводы». Когда лидеры СЕПГ едут по домам, Ульбрихт вне себя от яро­сти: «Пусть они еще раз при­дут ко мне с пред­пи­са­ни­ями о моем пове­де­нии! Теперь я делаю то, что счи­таю нуж­ным»⁵⁵ . В бли­жай­шие дни Ульбрихт, как и дру­гие руко­во­ди­тели СЕПГ, высту­пает на рабо­чих собра­ниях круп­ных пред­при­я­тий, чтобы вер­нуть утра­чен­ные пози­ции в обсуж­де­ниях с тру­до­выми кол­лек­ти­вами. При его появ­ле­нии на фаб­рике Лойна, назван­ной в его честь, из 28 000 рабо­чих только 1300 появ­ля­ются на обсуж­де­нии, и это даже не поло­вина чле­нов СЕПГ с этого пред­при­я­тия⁵⁶ . Министерство госу­дар­ствен­ной без­опас­но­сти, как и все­гда, заяв­ляет: «Основное вни­ма­ние уде­ля­лось тре­бо­ва­нию сво­боды слова, кото­рое они хотели пись­менно под­твер­дить, осво­бож­де­нию поли­ти­че­ских заклю­чен­ных, отде­ле­нию проф­со­юза от пар­тии и т.д.»⁵⁷ . В Восточном Берлине на народ­ном пред­при­я­тии по про­из­вод­ству токар­ных стан­ков «7 октября» Ульбрихт был выгнан и осви­стан. Работники не удо­вле­тво­рены его стан­дарт­ной уми­ро­тво­ря­ю­щей речью, а тре­буют откры­тых и само­кри­тич­ных слов. Ульбрихт сму­щённо гово­рит: «Я сын рабо­чего, кото­рому капи­та­ли­сти­че­ское обще­ство раз­ре­шило всего четыре года обу­че­ния в школе, — объ­яс­няет он изви­ня­ю­щимся тоном, — и не надо меня винить, если я и сего­дня ино­гда говорю непра­виль­ные фразы. Но это не имеет зна­че­ния, потому что вы не хотите понять, что я дол­жен ска­зать». Тот факт, что Ульбрихт поз­во­ляет сопро­вож­дать себя восьми мили­ци­о­не­рам на мото­цик­лах, осо­бенно воз­му­щает рабо­чих: «Должен ска­зать, това­рищ Ульбрихт, вы затруд­ня­ете нам задачу, — кри­чит ему разъ­ярен­ный това­рищ из толпы, — мы стоим здесь как про­стые това­рищи между кол­ле­гами и должны им отве­тить, что вы при­е­хали сюда с мили­цией»⁵⁸ . На этом собра­нии Ульбрихту ничего не уда­ётся. В заклю­че­ние он ста­вит на голо­со­ва­ние под­го­тов­лен­ную резо­лю­цию. Теперь воз­буж­де­ние собрав­шихся достигло сво­его апо­гея. «Ага!» — раз­да­ется из зала. «Ура СЕПГ!» «Да здрав­ствует лидер!» «Без нас!» Возгласы пере­ме­ши­ва­ются. Ульбрихт не поз­во­ляет себе быть впе­чат­лен­ным. Он пред­став­ляет свою резо­лю­цию, пере­кры­вая воз­гласы про­те­ста. Подсчет голо­сов пока­зы­вает 188 «да» и 500 «нет». Тем не менее, собра­ние остав­ляет у Ульбрихта бла­го­при­ят­ное впе­чат­ле­ние. После этого он рас­ска­зы­вает Гернштадту о нём по теле­фону, пол­но­стью про­ник­ну­тый энту­зи­аз­мом о своем появ­ле­нии, и гово­рит, что нет ника­ких сомне­ний в том, что пар­тия сама может и будет доби­ваться своей цели⁵⁹ .

Восточный Берлин, 24 Июня 1953 года.

Маршал Соколовский⁶⁰ , началь­ник Генерального штаба Советской Армии, Верховный комис­сар СССР в Германии Семёнов и его заме­сти­тель, Павел Юдин, руко­во­див­ший раз­ре­ше­нием воен­ного и поли­ти­че­ского кри­зиса во время и после вос­ста­ния, пред­став­ляют окон­ча­тель­ный отчёт о ката­строфе в Восточном Берлине совет­скому руко­вод­ству. В нём они тре­буют, с одной сто­роны, эко­но­ми­че­ской помощи для ГДР, с тем чтобы уро­вень жизни насе­ле­ния ГДР мог быть заметно повы­шен. Кроме того, они под­вергли жест­кой кри­тике поли­тику ЦК СЕПГ, кото­рый «в послед­нее время при­ме­няет непра­виль­ный метод в управ­ле­нии госу­дар­ством и эко­но­ми­кой». Тот факт, что Ульбрихт, Генеральный сек­ре­тарь ЦК СЕПГ, вынуж­ден будет отчи­ты­ваться за послед­ствия, не под­ле­жит сомне­нию для совет­ских эмис­са­ров. Одно из их цен­траль­ных тре­бо­ва­ний — «осво­бо­дить това­рища Ульбрихта от долж­но­сти заме­сти­теля премьер-​министра ГДР, чтобы он мог скон­цен­три­ро­вать своё вни­ма­ние на работе ЦК СЕПГ». И далее: «Существующая в насто­я­щее время долж­ность Генерального сек­ре­таря ЦК СЕПГ должна быть лик­ви­ди­ро­вана, а долж­но­сти «Секретарей ЦК должны быть вве­дены»⁶¹ .

Восточный Берлин, 26 июня 1953 года. 

Ту же линию про­дви­гает и Рудольф Гернштадт на пер­вом засе­да­нии Комиссии Политбюро, кото­рая должна вне­сти пред­ло­же­ния по поводу орга­ни­за­ци­он­ных изме­не­ний в руко­вод­стве СЕПГ. В группе, чле­ном кото­рой был Ульбрихт, была достиг­нута дого­во­рён­ность о пере­име­но­ва­нии Политбюро ЦК СЕПГ в «Президиум ЦК»⁶² . Предложение в оче­ред­ной раз исполь­зует при­мер Советского Союза, где именно такое орга­ни­за­ци­он­ное изме­не­ние дей­ствует с осени 1952 года. Остальные реше­ния комис­сии явля­ются сен­са­ци­он­ными: сек­ре­та­риат Центрального Комитета СЕПГ, воз­глав­ля­е­мый Ульбрихтом, будет рас­пу­щен в его нынеш­нем виде, а долж­ность Генерального сек­ре­таря в даль­ней­шем будет упразд­нена. Вместо этого дол­жен быть создан сек­ре­та­риат, состо­я­щий только из чле­нов Политбюро, с тем чтобы устра­нить дуа­лизм между Политбюро и Секретариатом. Ульбрихт также согла­сился с этим пред­ло­же­нием: «Нет ника­ких сомне­ний.… Но для выпол­не­ния реше­ний всё равно нужен орган»⁶³ .В ходе дис­кус­сии Гернштадт, увлёк­шись, гово­рит: «Вальтер, тебя надо усми­рить, иначе будет ката­строфа»⁶⁴ . И глав­ный про­тив­ник Ульбрихта уда­рил ножом в спину: «У меня есть еще одно пред­ло­же­ние; не было бы лучше, если бы ты оста­вил непо­сред­ствен­ное руко­вод­ство пар­тий­ной орга­ни­за­цией?» Ульбрихт, покрас­нев от гнева и воз­буж­де­ния, к удив­ле­нию всех, отве­тил: «Я бы сам сде­лал это пред­ло­же­ние»⁶⁵ . Решение о кад­ро­вых послед­ствиях этого реше­ния пере­но­сится на сле­ду­ю­щую сес­сию⁶⁶ . Бесправие Генерального сек­ре­таря, как пер­вого среди рав­ных, и его вклю­че­ние в ряды дру­гих лиде­ров СЕПГ нико­гда не было столь ощу­ти­мым и ост­рым, как сей­час, 26 июня 1953 года.

Восточный Берлин, 30 июня 1953 г.

Вальтеру Ульбрихту испол­ни­лось шесть­де­сят лет. В поздра­ви­тель­ной теле­грамме ЦК КПСС отсут­ствует обыч­ное упо­ми­на­ние о раз­лич­ных функ­циях Генерального сек­ре­таря. Но по край­ней мере в ней содер­жится «брат­ское при­вет­ствие», а Ульбрихт опи­сы­ва­ется, как один из «самых выда­ю­щихся орга­ни­за­то­ров и лиде­ров» СЕПГ⁶⁷ .

Москва, начало июля 1953 года.

Берия сверг­нут и аре­сто­ван Хрущевым, Молотовым и Маленковым. Его попытка лишить руко­во­ди­мое им МВД, а вме­сте с этим и совет­скую раз­ведку, кон­троля над пар­тией и воз­вы­ситься до пре­ем­ника Сталина и еди­но­лич­ного пра­ви­теля СССР тер­пит неудачу из-​за сопро­тив­ле­нии его сопер­ни­ков. Остальные совет­ские руко­во­ди­тели не без осно­ва­ний опа­са­лись, что еди­но­лич­ное управ­ле­ние, к кото­рому стре­мился Берия, могло сто­ить им не только их поло­же­ния, но и жизни, и решили дей­ство­вать. Берия как «враг пар­тии и совет­ского народа» был осво­бож­дён от всех долж­но­стей и изгнан из пар­тии. Дальнейшие обви­не­ния его про­тив­ни­ков заклю­ча­лись в том, что он в инте­ре­сах ино­стран­ного капи­тала хотел «подо­рвать» совет­ское госу­дар­ство, что он пред­при­нял гнус­ную попытку поста­вить воз­глав­ля­е­мое им Министерство внут­рен­них дел над пра­ви­тель­ством Советского Союза. «Преступный аван­тю­рист» — так его скоро назо­вут в совет­ской прессе, а в «гнус­ных махи­на­циях» обви­нят чело­века, кото­рый был глав­ным про­тив­ни­ком Ульбрихта в послед­ние недели. Сейчас гово­рят, что он также якобы был про­тив стро­и­тель­ства соци­а­лизма в Германии и выска­зы­вался про­тив сель­ско­хо­зяй­ствен­ных про­из­вод­ствен­ных коопе­ра­ти­вов. Его ком­про­мисс­ная пози­ция по гер­ман­скому вопросу в отно­ше­нии Запада могла даже при­ве­сти к потере ГДР⁶⁸ .

Восточный Берлин, с 3 по 7 Июля 1953 г.

Ульбрихт узнаёт раньше дру­гих чле­нов Политбюро СЕПГ о свер­же­нии Берии и ста­но­вится уве­рен, что совет­ское руко­вод­ство не при­не­сёт его в жертву в этой ситу­а­ции. «Новый курс», ини­ци­и­ро­ван­ный Берией, рас­це­ни­ва­ется как ошибка Москвы. Тот факт, что он был направ­лен в основ­ном про­тив Генерального сек­ре­таря СЕПГ, в насто­я­щее время явля­ется аргу­мен­том в пользу Ульбрихта. К тому же лидер СЕПГ, после того как совет­ские танки сохра­нили власть руко­вод­ству ГДР, не может быть при­не­сён в жертву без того, чтобы это не было истол­ко­вано как при­знак сла­бо­сти руко­вод­ства ГДР. По необ­хо­ди­мо­сти совет­ские лидеры решили удер­жать сво­его намест­ника в ГДР, поли­ти­че­ская судьба кото­рого, каза­лось бы, была решена всего несколь­кими днями ранее.

В резуль­тате этого рез­кого изме­не­ния ситу­а­ции в Москве Генеральный сек­ре­тарь ЦК СЕПГ в одно­ча­сье утра­тил само­кри­тич­ность дей­ствий. В то время как боль­шин­ство в Политбюро впа­дает в глу­бо­кий шок в связи с вос­ста­нием и его при­чи­нами, лидер СЕПГ делает вид, что подав­ле­ние вос­ста­ния было успеш­ным и вне­запно сопро­тив­ля­ется любым попыт­кам кри­ти­че­ских дис­кус­сий. Гернштадт сразу же заме­чает изме­не­ние в пове­де­нии Ульбрихта: «Атмосфера на этой встрече была напря­жён­ной с самого начала, това­рищ Ульбрихт вел себя бес­це­ре­монно, занял выжи­да­тель­ную пози­цию и был готов к напад­кам. У меня сло­жи­лось впе­чат­ле­ние, что в период между 1-​м и 2-​м засе­да­ни­ями Комиссии про­изо­шло что-​то, о чём я не знал и на осно­ва­нии чего Ульбрихт изме­нил свое пове­де­ние… …что Ульбрихт посчи­тал рас­ка­я­ние в своем пове­де­нии излиш­ним»⁶⁹ . Второе засе­да­ние про­шло в совер­шенно ином русле, чем ожи­да­лось после при­ня­тия реше­ний на пер­вом засе­да­нии. Советский заме­сти­тель Семёнова — Мирошниченко при­ни­мает сто­рону Ульбрихта, не назы­вая его имени. Он ясно дал понять, что не слиш­ком под­дер­жи­вает идею круп­ного сек­ре­та­ри­ата. Секретариат для кон­троля за выпол­не­нием реше­ний Политбюро был необ­хо­дим в любом слу­чае. При этом для обес­пе­че­ния связи было доста­точно, чтобы чле­ном Политбюро был только один член этого сек­ре­та­ри­ата. Хотя это совсем не соот­вет­ствует наме­ре­ниям про­тив­ни­ков Ульбрихта, они без­ого­во­рочно согласны с выво­дами Мирошниченко. Вильгельм Цайссер пыта­ется спа­сти хотя бы то, что ещё спа­сти воз­можно, и пред­ла­гает занять реша­ю­щую пози­цию того члена Политбюро, кото­рый также дол­жен вхо­дить в сек­ре­та­риат, Рудольфу Гернштадту. На вопрос Гротеволя о том, готов ли Гернштадт при­нять этот пост, тот заявил, что возь­мётся за любую работу, кото­рую ему пору­чит пар­тия. Ульбрихт вооду­шев­ленно про­ком­мен­ти­ро­вал это с вос­кли­ца­нием: «Это пред­ло­же­ние вполне логично! Для меня это точка над “i”»⁷⁰ . Решение пере­но­сится на сле­ду­ю­щую сес­сию, чтобы Семёнов мог при­сут­ство­вать на ней. 

Третье засе­да­ние Комиссии уже не про­во­ди­лось. Соперники Ульбрихта окон­ча­тельно теряют шанс уни­что­жить повер­жен­ного Генерального сек­ре­таря. Гернштадт и Цайссер не про­во­дят свои атаки с доста­точ­ной реши­мо­стью, им не хва­тает инстинкта поли­ти­че­ских убийц. Вместо того, чтобы наста­и­вать на уволь­не­нии Ульбрихта, они про­во­дят ночи, обсуж­дая, как можно кол­лек­тивно при­ве­сти Ульбрихта в чув­ство. Даже в раз­гар борьбы за власть Гернштадт всё еще нахо­дит хоро­шие каче­ства у Ульбрихта: «Я был — как часто — снова вос­хи­щен им, его лов­ко­стью, быст­ро­той его мыш­ле­ния, а прежде всего — тем, что у него, в конце кон­цов, как мне каза­лось, были доб­рые наме­ре­ния»⁷¹ . Ульбрихт поль­зу­ется отсут­ствием у сопер­ника реши­мо­сти контр­ата­ко­вать его с кри­ти­кой в Политбюро. Отсутствие так­ти­че­ского мастер­ства у оппо­нен­тов, кото­рым не уда­лось изо­ли­ро­вать его в Политбюро, поз­во­ляет ему снова оста­вить своих союз­ни­ков позади. В недав­нем про­шлом Герман Матерн, Фред Эльснер и Эрих Хонеккер также под­вер­га­лись жёст­кой кри­тике и боя­лись, что их зата­щат в про­пасть, если Генеральный сек­ре­тарь уйдёт. На этом фоне было легко при­нять реше­ние встать на сто­рону Ульбрихта. Фред Эльснер, под­верг­шийся рез­кой кри­тике на послед­нем засе­да­нии Политбюро, берет на себя ини­ци­а­тиву начать контр­на­ступ­ле­ние. На сле­ду­ю­щей встрече в Политбюро он обви­няет Гернштадта и Цайсера в попытке рас­ко­лоть пар­тию. Это самое худ­шее обви­не­ние, кото­рое можно выдви­нуть про­тив члена пар­тии с ком­му­ни­сти­че­ской идео­ло­гией. Эльснер аги­ти­рует за то, что Цайссер и Гернштадт хотели вос­поль­зо­ваться ситу­а­цией, создав­шейся к 17 июня. Цайссер пред­ло­жил Гернштадту стать новым Первым сек­ре­та­рём ЦК, а Гернштадт вос­при­нял это, как чело­век с манией вели­чия: «Партийный аппа­рат про­тив меня, но массы за меня!»⁷² . После этих обви­не­ний в Политбюро стали про­ис­хо­дить бур­ные дискуссии. 

В сле­ду­ю­щие несколько дней Гернштадт пись­менно отра­ба­ты­вает бес­пре­це­дент­ный бес­по­щад­ный раз­рыв с поли­ти­кой про­шлых лет. Его кри­тика эко­но­ми­че­ской поли­тики про­шлого, ини­ци­и­ро­ван­ной Ульбрихтом, напо­ми­нает клятву откро­ве­ния: «В част­но­сти, фор­си­ро­ван­ное раз­ви­тие тяже­лой про­мыш­лен­но­сти, огра­ни­че­ние инду­стрии потре­би­тель­ских това­ров и жёст­кое подав­ле­ние част­ной ини­ци­а­тивы ока­за­лись оши­боч­ными»⁷³ . Еще жёстче он отно­сится к внут­рен­нему состо­я­нию СЕПГ: «Потеря связи со зна­чи­тель­ной частью тру­дя­щихся, потеря дове­рия зна­чи­тель­ной части рабо­чего класса — это самое тяжё­лое, что может слу­читься с марксистско-​ленинской пар­тией»⁷⁴ . Не упо­ми­ная имени Ульбрихта, он осуж­дает его стиль руко­вод­ства: «Он обо­льщаем куль­том лич­но­сти, кото­рый сни­жает уро­вень пар­тий­ной работы и кале­чит соот­вет­ству­ю­щую лич­ность “в её раз­ви­тии”»⁷⁵ . Документ Гернштадта завер­ша­ется тре­бо­ва­ни­ями «обнов­ле­ния пар­тии», «обнов­ле­ния пар­тий­ного руко­вод­ства», «обнов­ле­ния цен­траль­ного аппа­рата пар­тии»⁷⁶ . Когда Гернштадт пред­ста­вил эти тезисы в Политбюро, вновь воз­никли серьез­ные споры. Ульбрихт и его после­до­ва­тели уси­лили свою контр­атаку, обви­нив Гернштадта и Цайсера в «сею­щей рознь дея­тель­но­сти». Они не были убеж­дены в пра­виль­но­сти «нового курса» и поэтому больше не пред­став­ляли линию пар­тии⁷⁷ . Ульбрихт сумел собрать под­держку на этом засе­да­нии, потому что пред­став­лен­ный Гернштадтом про­ект был откло­нён как бес­по­лез­ный⁷⁸ . Вместо него Антону Аккерману⁷⁹ пору­чено под­го­то­вить резо­лю­ции по «Новому курсу», кото­рые должны будут при­нять на сле­ду­ю­щем засе­да­нии ЦК.

Восточный Берлин, 7 июля 1953 г.

Однако это не зна­чит, что Ульбрихт снят с крючка. Политбюро снова обсуж­дает вопрос о вла­сти на ноч­ном засе­да­нии. На сле­ду­ю­щее утро по просьбе совет­ского руко­вод­ства Гротеволь и Ульбрихт снова при­ле­тят в Москву. Обсуждение длится четыре-​пять часов. Из 13 при­сут­ству­ю­щих чле­нов Политбюро только двое, Герман Матерн и Эрих Хонеккер, одно­значно высту­пают за сохра­не­ние Вальтера Ульбрихта на посту Генерального сек­ре­таря. Эрих Мюкенбергер и Фред Эльснер не стали брать на себя обя­за­тельств. Остальные чётко и яростно высту­пают за то, чтобы Ульбрихт отка­зался от долж­но­сти Генерального сек­ре­таря. Фридрих Эберт мог озву­чи­вать свою кри­тику только со сле­зами на гла­зах. Элли Шмидт гово­рила с вели­чай­шей стра­стью. «То, что еди­но­ду­шие, дало тре­щину в нашей пар­тии, тороп­ли­вость, бес­чест­ность, сва­ли­ва­ю­щи­еся на людей заботы, угрозы и хва­стов­ство — вот что завело нас так далеко, и ты больше всех вино­ват в этом, доро­гой Вальтер, и ты не при­зна­ёшь, что 17 июня не было бы без всего этого… Это нечестно, Вальтер. Тот, кто согла­сен с тво­ими речами и все­гда мил с тобой, может поз­во­лить себе мно­гое. Хонеккер, напри­мер, — доро­гое дитя. Но кто не согла­сен с тобой, не полу­чит помощи, будет изму­чен, и этого не при­знают». Атака Антона Аккермана — самая ост­рая. «На про­тя­же­нии мно­гих лет я под­дер­жи­вал тебя, Вальтер. Несмотря на всё, что я видел. Долгое время я мол­чал из-​за дис­ци­плины, надежды и страха. Сегодня всё позади. Партия важ­нее, и я скажу правду и только правду. В этом Политбюро есть только два типа това­ри­щей: те, кто осме­ли­ва­ется гово­рить, и те, кто дер­жит язык за зубами и думает то же самое… Я готов высту­пить перед съез­дом пар­тии, перед тремя тыся­чами избран­ных функ­ци­о­не­ров с одним только доку­мен­том в руках… о чество­ва­нии к тво­ему 60-​му дню рож­де­ния. Мне нужно только зачи­тать этот доку­мент, ничего больше — насчёт того, как отре­а­ги­рует съезд пар­тии, нет ника­ких сомне­ний»⁸⁰ . Несмотря на эти жесто­кие атаки, в конце встречи Гротеволь отме­тил: «Я не могу сде­лать окон­ча­тель­ного заяв­ле­ния в Москве»⁸¹ .

Восточный Берлин, 9 июля 1953 г. 

После воз­вра­ще­ния из Москвы Ульбрихт и Гротеволь сооб­щают Политбюро о при­чине своей поездки. Советские това­рищи пред­ло­жили офи­ци­аль­ное объ­яс­не­ние по делу Берии лиде­рам всех брат­ских пар­тий. В ходе этого про­цесса выска­зы­ва­ется уст­ная кри­тика в адрес прав­ле­ния Сталина в послед­ние годы. Под его руко­вод­ством не все­гда пре­об­ла­дали нор­маль­ные усло­вия и нару­ша­лись прин­ципы внут­ри­пар­тий­ной демо­кра­тии. Это послу­жило пита­тель­ной сре­дой для роста такой фигуры, как Берия. На ноч­ном засе­да­нии Гротеволь зачи­ты­вает доку­мент Президиума ЦК КПСС. Это само­кри­тич­ное заяв­ле­ние о пло­хом внут­рен­нем состо­я­нии КПСС. Гернштадт и Цайссер чув­ствуют себя уве­ренно. Именно то, что они кри­ти­ко­вали в Ульбрихте, кри­ти­ко­вали и в брат­ской совет­ской пар­тии. Гернштадт позже вспо­ми­нает: «Чем дальше он читает, тем счаст­ли­вее я ста­нов­люсь. Как и Цайссер, Аккерман и мно­гие дру­гие»⁸² . 

Восточный Берлин, 14 июля 1953 года 

Очередная встреча Политбюро. Эта встреча зна­ме­нует собой пово­рот­ный момент в борьбе за долж­ность Генерального сек­ре­таря СЕПГ. Ульбрихт пере­хо­дит в наступ­ле­ние и снова с мрач­ной реши­мо­стью ата­кует двух своих глав­ных кри­ти­ков. Его дра­ма­тур­гия преду­смат­ри­вает, что в начале засе­да­ния будет рас­смот­рено «дело Фехнера». Правда, министр юсти­ции ГДР не при­ни­мал непо­сред­ствен­ного уча­стия во внут­ри­пар­тий­ной борьбе за власть. Но Макс Фехнер совер­шил серьёз­ную ошибку по слу­чаю 17 июня. В интер­вью «Нойес Дойчланд» он под­дер­жал басту­ю­щих фра­зой: «Право на заба­стовку гаран­ти­ро­вано Конституцией». Трактовка собы­тий как заба­стовки равна его уни­что­же­нию. Правители Москвы и Восточного Берлина объ­явили вос­ста­ние «фашист­ской про­во­ка­цией»; по их мне­нию, речь не может идти о заба­стовке. Ульбрихт исполь­зует это для поли­ти­че­ского подав­ле­ния Фехнера и даже для того, чтобы заса­дить его в тюрьму. Всё это — без­оши­боч­ная демон­стра­ция силы и пре­ду­пре­жде­ние от Ульбрихта сопер­ни­кам. Они в шоке узнают, к чему может при­ве­сти напа­де­ние на Генерального сек­ре­таря. В этот день Фехнер вызы­ва­ется в Политбюро, чтобы обос­но­вать свое выступ­ле­ние в «Нойес Дойчланд». Присутствовавший на встрече пред­ста­ви­тель СКК Юдин настолько взбе­шён заяв­ле­нием Фехнера, что, «дрожа от воз­буж­де­ния», угро­жает мини­стру юсти­ции: «Здесь, в Советском Союзе, за такие вещи мы даём две­на­дцать лет тюрьмы». В тот же день Фехнер аре­сто­ван, а 26 июля «как враг пар­тии и госу­дар­ства,… исклю­чён из цен­траль­ного коми­тета СЕПГ и из самой пар­тии». До 1955 года он будет содер­жаться под стра­жей без предъ­яв­ле­ния обви­не­ний и будет при­го­во­рен к восьми годам тюрем­ного заклю­че­ния в ходе тай­ного судеб­ного раз­би­ра­тель­ства. К сча­стью, ему при­дется отбыть лишь часть этого срока⁸³ .

После такого откры­тия засе­да­ния Ульбрихт обра­ща­ется к двум своим глав­ным сопер­ни­кам и заяв­ляет, что дове­дёт пове­де­ние това­ри­щей Цайсера и Гернштадта до све­де­ния ЦК без предъ­яв­ле­ния обви­не­ний. Все при­сут­ству­ю­щие счи­тают, что Ульбрихт хочет спа­сти свою шкуру, устра­нив сопер­ни­ков. На том же засе­да­нии про­ект Антона Аккермана, под­го­тов­лен­ный к сле­ду­ю­щему засе­да­нию ЦК, воз­му­щённо откло­ня­ется Ульбрихтом, Маттерном и Эльснером. Теперь Ульбрихт, Гротеволь и Эльснер берут раз­ра­ботку в свои руки⁸⁴ . 

Восточный Берлин, примерно 18 июля 1953 г. 

Через несколько дней про­ект, под­го­тов­лен­ный Эльснером, выно­сится на обсуж­де­ние в Политбюро в при­сут­ствии Семенова и Юдина. Два реша­ю­щих отрывка гла­сили: «В полит­бюро ЦК неко­то­рые това­рищи про­яв­ляли при­знаки отступ­ле­ния из-​за вра­же­ской про­па­ганды, кото­рая вела основ­ной огонь по ядру пар­тий­ного руко­вод­ства. Эти това­рищи пред­став­ляли собой пора­жен­че­скую линию, направ­лен­ную про­тив един­ства пар­тий­ного руко­вод­ства… Центральный Комитет, в част­но­сти, осуж­дает непра­виль­ную, капи­ту­лянтст­кую линию, пред­став­лен­ную в серии ста­тей органа ЦК «Нойес Дойчланд», глав­ный редак­тор кото­рого, това­рищ Гернштадт, выра­зил капи­ту­лянтст­кую, по сути социал-​демократическую, точку зре­ния⁸⁵ . Когда Гротеволь впо­след­ствии заявил, что обви­не­ния про­тив Гернштадта и Цайсера были верны «в поли­ти­че­ском аспекте», жре­бий был бро­шен. Если ЦК при­мет это реше­ние, то поли­ти­че­ская карьера Цайсера и Гернштадта будет завершена.

Восточный Берлин, примерно 20 июля 1953 г. 

Гернштадт чув­ствует, что про­иг­ры­вает битву, и отча­и­ва­ется: «Я или не мог, или не хотел пове­рить, что они осу­ще­ствят моё поли­ти­че­ское уни­что­же­ние»⁸⁶ . Почти в сле­зах он ищет Ульбрихта и осталь­ных и про­сит исклю­чить выдви­ну­тые про­тив него обви­не­ния из про­екта к сле­ду­ю­щему пле­нар­ному засе­да­нию ЦК. Очевидно, что Ульбрихт сму­щён этим бес­по­мощ­ным актом под­чи­не­ния, и он воз­ла­гает вину за кам­па­нию, орга­ни­зо­ван­ную про­тив Гернштадта и Цайсера, на совет­скую сто­рону. Только слиш­ком послуш­ный и побеж­дён­ный Гернштадт при­ни­мает эту вер­сию. В каче­стве про­ща­ния Гернштадт вновь геро­и­че­ски заяв­ляет: «Если мы должны рас­статься сей­час, я прошу вас и пар­тию знать, что я рас­ста­юсь без обиды и что пар­тия может про­дол­жать пола­гаться на меня». Ульбрихт рав­но­душно отве­чает: «Я приму к све­де­нию это заяв­ле­ние»⁸⁷ .

Восточный Берлин, 23 июля 1953 г. 

На послед­нем засе­да­нии Политбюро перед реша­ю­щим засе­да­нием ЦК СЕПГ Ульбрихт пред­став­ляет свой доклад в при­сут­ствии Семёнова и Юдина, кото­рый он наме­рен зачи­тать на сле­ду­ю­щий день перед ЦК. На этот раз прямо ука­зано, что только пол­но­прав­ные члены Политбюро имеют право голоса. Прежде кан­ди­даты от Политбюро — вклю­чая Гернштадта — регу­лярно голо­со­вали. Отчётный доклад преду­смат­ри­вает даль­ней­шую акти­ви­за­цию обви­не­ний в адрес Цайссера и Гернштадта. После горя­чей дис­кус­сии Цайссер — един­ствен­ный обви­ня­е­мый, кото­рый имеет право голоса, — голо­сует, как и все осталь­ные, за резо­лю­цию, кото­рая клей­мит его как пред­ста­ви­теля социал-​демократии и капи­та­лизма. Затем он уда­ря­ется в слёзы и выхо­дит из ком­наты⁸⁸ . Даже в этой ситу­а­ции он скло­ня­ется перед волей пар­тии и ее желез­ным зако­ном, согласно кото­рому един­ство пар­тии пре­выше всего и неприкосновенно.

Восточный Берлин, 24-25 июля 1953 г. 

Решающее засе­да­ние ЦК начи­на­ется на сле­ду­ю­щий день. К ужасу Цайссера и Гернштадта, Вальтер Ульбрихт зачи­тал про­тив них новые обви­не­ния, кото­рые не соот­вет­ствуют тек­сту, утвер­жден­ному им нака­нуне в Политбюро. Теперь он даже окле­ве­тал двух своих оппо­нен­тов как капи­ту­лян­тов, кото­рые после попытки фашист­ского пере­во­рота 17 июня пыта­лись исполь­зо­вать ситу­а­цию рука об руку с заго­вор­щи­ками. Затем Эльснер под­ли­вает масло в огонь, когда заяв­ляет, что про­ект резо­лю­ции, под­го­тов­лен­ный Гернштадтом для 15-​го пле­нар­ного засе­да­ния, пред­став­ляет собой «идео­ло­ги­че­скую плат­форму» и что Гернштадт и Цайссер сфор­ми­ро­вали «скры­тую фрак­ци­он­ную группу». Ульбрихт еще больше разо­грел атмо­сферу ковар­ными выпа­дами: «Он хотел не только сверг­нуть меня, но и рас­пу­стить Правление ОСНП!» Или так: «Он также хотел сверг­нуть Маттерна!»⁸⁹ . Чем дольше про­дол­жа­лось пле­нар­ное засе­да­ние и сес­сия, тем тяже­лее ста­но­ви­лись обви­не­ния. Ульбрихт про­во­дит нить между «анти­пар­тий­ным бло­ком» и пре­да­те­лем Берией. Таким обра­зом, Герштадт и Цайссер также подо­зре­ва­ются в том, что они — импе­ри­а­ли­сти­че­ские агенты, кото­рые наме­ре­ва­лись вос­ста­но­вить капи­та­лизм в ГДР и лик­ви­ди­ро­вать про­ле­тар­скую пар­тию борьбы. Государство и пар­тия, как пред­по­ла­гает Ульбрихт, нахо­ди­лись в смер­тель­ной опас­но­сти, поскольку «анти­пар­тий­ная фрак­ция» совер­шила «внут­ри­пар­тий­ный пере­во­рот». Только бла­го­даря немед­лен­ному вме­ша­тель­ству несколь­ких това­ри­щей, испы­тан­ных в клас­со­вой борьбе, атака пут­чи­стов была пре­се­чена в заро­дыше и пар­тия и ГДР были спасены.

Результатом этих ковар­ных инси­ну­а­ций ста­но­вится то, что Ульбрихт одер­жи­вает верх по всем направ­ле­ниям. Центральный коми­тет шоки­ро­ван иллю­зор­ной попыт­кой пере­во­рота и при­ни­мает реше­ние об изгна­нии двух «фрак­ци­о­ни­стов» из своих рядов. Гернштадт вспо­ми­нал: «Я до сих пор вижу перед собой лица това­ри­щей из ЦК, то, как они смот­рели на меня и на това­рища Цайссера, когда това­рищ Ульбрихт выска­зал подо­зре­ние, что мы при­над­ле­жим к «банде Берии». Все думали: «Они пре­ступ­ники»⁹⁰ . Ещё раз ста­но­вится понятно, почему Гернштадт и Цайссер в конеч­ном счёте не могут срав­ниться с Ульбрихтом и, сле­до­ва­тельно, не имеют шан­сов в борьбе за власть. Они не могут заста­вить себя — даже с уче­том оче­вид­ной угрозы пора­же­ния — открыто при­нять меры про­тив Ульбрихта на засе­да­нии ЦК, кото­рое явля­ется реша­ю­щим для их судеб. «Рассказать, что про­изо­шло на самом деле?», — спро­сил Гернштадт Цайссера перед своим выступ­ле­нием в ЦК. «Вы не можете так посту­пить, это может навре­дить Советскому Союзу» — ответ мини­стра гос­бе­зо­пас­но­сти⁹¹ . Наконец, Гернштадт про­го­ло­со­вал за своё исклю­че­ние из состава Центрального коми­тета, поскольку идея голо­со­вать про­тив пле­нар­ного засе­да­ния была для него немыс­ли­мой⁹² .

Восточный Берлин, август/​сентябрь 1953 г. 

Ульбрихт не доволь­ству­ется побе­дой в борьбе за власть. В тече­ние сле­ду­ю­щих несколь­ких меся­цев он обес­пе­чи­вает то, что его побеж­ден­ные про­тив­ники нико­гда больше не будут играть зна­чи­тель­ной поли­ти­че­ской роли и, прежде всего, нико­гда больше не вос­ста­нут про­тив него. Никого из его кри­ти­ков в послед­ней борьбе за власть не поща­дит месть Ульбрихта. Во-​первых, лидер СЕПГ застав­ляет своих побеж­ден­ных оппо­нен­тов под­чи­няться уни­зи­тель­ной пись­мен­ной само­кри­тике. Заявление Гернштадта от 31 авгу­ста 1953 года в этой связи явля­ется актом пол­ного само­уни­что­же­ния и под­чи­не­ния: «Сегодня я отчи­ты­ва­юсь перед самим собой, что эти серьез­ные обви­не­ния оправ­даны⁹³ . …с самого начала я не только непра­вильно подо­шел к вопросу о «Новом курсе», но и после 17 июня, должно быть, ока­зался под вли­я­нием вра­же­ской про­па­ганды, кото­рая хотела создать впе­чат­ле­ние, что на демон­стра­цию вышли очень боль­шие массы⁹⁴ . …Если сло­жить все мои ошибки, то я при­хожу к выводу, что это система, при­чина кото­рых кро­ется в мел­ко­бур­жу­аз­ных воз­зре­ниях. Они пока­зали себя… …в лич­ных чер­тах, таких, как само­оценка, все­зна­ние, высо­ко­ме­рие… Сегодня, когда я смотрю на кон­текст, мне стыдно за свое пове­де­ние»⁹⁵ . Это само­по­жерт­во­ва­ние бес­по­лезно для Гернштадта. Вместе с Вильгельмом Цайссером он был исклю­чен из пар­тии в начале 1954 года за «враж­деб­ную пар­тии фрак­ци­он­ную дея­тель­ность, угро­жа­ю­щую един­ству и чистоте пар­тии»⁹⁶ . Ульбрихт также совер­шает под­лость, назна­чив Гернштадта сотруд­ни­ком Немецкого цен­траль­ного архива в фили­але в Мерзебурге. Ульбрихт знает, что Гернштадт едва пере­жил тяже­лый тубер­ку­лёз в после­во­ен­ные годы. После несколь­ких опе­ра­ций функ­ци­о­наль­ные пока­за­тели лёг­ких Гернштадта были сни­жены на 50 про­цен­тов. Новое место житель­ства в месте наи­боль­шего скоп­ле­ния сильно загряз­нен­ных выбро­сов от двух круп­ней­ших хими­че­ских пред­при­я­тий страны, из Лойны и Буна, было выбрано созна­тельно. Хотя эта тира­ния про­тив его повер­жен­ного про­тив­ника не может срав­ниться с судь­бой Берии, кото­рый в Советском Союзе 23 декабря 1953 года был при­го­во­рён к смерт­ной казни и каз­нён в тот же день, Ульбрихт в своей мести про­явил свою тём­ную сто­рону. Гернштадт умрёт десять лет спу­стя в воз­расте 63 лет в Мерзебурге. 

Вильгельм Цайссер назна­чен Ульбрихтом в изда­тель­ство «Dietz» и в Институт марксизма-​ленинизма при ЦК СЕПГ, где он будет рабо­тать пере­вод­чи­ком с рус­ского языка до самой смерти. Ему будет всего шесть­де­сят четыре года. Разумеется, жена Цайссера Эльза также нака­зана за пове­де­ние мужа и в октябре 1953 года снята с поста мини­стра обра­зо­ва­ния. 23 января 1954 года Антон Аккерман полу­чает выго­вор «за вре­мен­ное уча­стие во фрак­ци­он­ной дея­тель­но­сти Гернштадта-​Цайссера »⁹⁷ . Как и Гернштадт, он под­чи­нился побе­до­нос­ному Ульбрихту в сен­тябре 1953 года с пись­мен­ной само­кри­ти­кой. В ней он опи­сы­вает ее как «самую серьез­ную из своих оши­бок… то, что в этой крайне серьез­ной ситу­а­ции я вообще решился на поста­новку вопроса о так назы­ва­е­мом «непра­виль­ном методе работы» това­рища Ульбрихта и сам отча­сти пошел по этому губи­тель­ному пути»⁹⁸ . Поэтому упрек, кото­рый това­рищи Ульбрихт и Эльснер выска­зали мне на 15-​м пле­нар­ном засе­да­нии ЦК, пол­но­стью оправ­дан. Я при­шел к этому непра­виль­ному и вред­ному пове­де­нию потому, что сам вре­менно стоял на пози­ции пре­уве­ли­чен­ной и недо­пу­сти­мой кри­тики пар­тии и лично това­рища Ульбрихта⁹⁹ ». Самокритичность не избав­ляет и его от мести Ульбрихта. На чет­вер­том съезде СЕПГ в апреле 1954 года он больше не изби­рался в Центральный коми­тет и, несмотря на поли­ти­че­скую реа­би­ли­та­цию в июле 1956 года, больше не полу­чал поли­ти­че­ского вли­я­ния. 4 мая 1973 года он покон­чил с собой. В июле 1953 года Элли Шмидт была окон­ча­тельно снята с поста пред­се­да­теля Демократического жен­ского союза Германии. В январе 1954 года ей был объ­яв­лен выго­вор, а по слу­чаю чет­вёр­той пар­тий­ной кон­фе­рен­ции СЕПГ она также пере­стала изби­раться в Центральный коми­тет¹⁰⁰ . Её уни­зи­тель­ная само­кри­тика, кото­рую она про­из­несла 11 авгу­ста 1953 года, не помогла ей: «…потому что я,… к тому же крайне неква­ли­фи­ци­ро­ванно и грубо, высту­пая про­тив това­рища Вальтера Ульбрихта, отнюдь не слу­жила един­ству пар­тий­ного руко­вод­ства»¹⁰¹ . До выхода на пен­сию Элли Шмидт вре­менно раз­ре­шено зара­ба­ты­вать на жизнь в каче­стве дирек­тора Немецкого инсти­тута моды в Берлине. 

«Вперёд с това­ри­щем Ульбрихтом, нашим дру­гом и при­ме­ром для под­ра­жа­ния», — поют в это же время «Молодые пио­неры ГДР». Это при­пев песни пио­нер­ской орга­ни­за­ции имени Эрнста Тельмана. Они ещё не пони­мают, что поют.