Вопросы методологии истории в работах Бориса Исааковича Горева

Вопросы методологии истории в работах Бориса Исааковича Горева
~ 31 мин

Явля­ется репуб­ли­ка­цией ста­тьи Моча­лов Д. П. Вопросы мето­до­ло­гии исто­рии в рабо­тах Бориса Иса­а­ко­вича Горева // КЛИО № 8 (176). 2021, с. 68–74. УДК 930.2.


Эта ста­тья посвя­щена рас­смот­ре­нию мето­до­ло­ги­че­ской про­бле­ма­тики в рабо­тах совет­ского исто­рика рево­лю­ци­он­ного дви­же­ния Бориса Иса­а­ко­вича Горева. Рас­смат­ри­ва­ется вза­и­мо­связь этой темы с ран­не­со­вет­скими фило­соф­скими дис­кус­си­ями, нося­щими обще­ме­то­до­ло­ги­че­ский харак­тер, а также свое­об­ра­зие того интел­лек­ту­аль­ного кон­тек­ста, в кото­рый были вклю­чены работы автора с учё­том его поли­ти­че­ской био­гра­фии. На мате­ри­але кон­кретно-исто­ри­че­ских иссле­до­ва­ний автора и мето­до­ло­ги­че­ских посо­бий разо­брано свое­об­ра­зие его взгля­дов на кате­го­рии «класс», «интел­ли­ген­ция», «обще­ствен­ная мате­рия» и проч. Отдель­ное вни­ма­ние уде­лено пред­вос­хи­ще­нию Б. И. Горе­вым исто­ри­че­ских дис­кус­сий о един­стве и раз­но­пла­но­во­сти чело­ве­че­ской исто­рии, основ­ную про­бле­ма­тику кото­рых много позд­нее уна­сле­дует дис­кус­сия между фор­ма­ци­он­ным и циви­ли­за­ци­он­ным под­хо­дами. Пока­зано, что кате­го­рия «класс» в интер­пре­та­ции Горева не огра­ни­чи­ва­ется бинар­ным деле­нием, а пони­ма­ние интел­ли­ген­ции как про­слойки, харак­тер­ной для каж­дого из клас­сов, чрез­вы­чайно близко рас­про­стра­нён­ному ныне грам­ши­ан­скому вари­анту. Отме­чена роль полит­эко­но­ми­че­ских про­блем в фор­ми­ро­ва­нии тех или иных нова­ций в кате­го­ри­аль­ном аппа­рате, что гово­рит о стрем­ле­нии при­вя­зы­вать мето­до­ло­ги­че­ские обоб­ще­ния к дей­стви­тель­ному состо­я­нию кон­крет­ных отрас­лей. Каса­тельно вопроса о един­стве чело­ве­че­ской исто­рии был сде­лан вывод, что для этапа, на кото­ром нахо­ди­лась марк­сист­ская исто­ри­че­ская наука во вре­мена Б. И. Горева, про­блема во мно­гом явля­лась наду­ман­ной и свя­зана ско­рее с недо­ста­точ­ным осво­е­нием насле­дия клас­си­че­ских работ. Тем не менее, сама поста­новка вопроса, без­условно, явля­лась цен­ной в свете даль­ней­шей раз­ра­ботки тео­рии обще­ственно-эко­но­ми­че­ских формаций.

Клю­че­вые слова: Б. И. Горев, исто­ри­че­ский мате­ри­а­лизм, марк­сизм, мето­до­ло­гия исто­рии, фило­со­фия исто­рии, классы, меньшевизм.


Исто­ри­че­ская наука довольно часто ста­но­вится пред­ме­том иссле­до­ва­ния с точки зре­ния эво­лю­ции её инсти­ту­тов и смены исто­рио­гра­фи­че­ских кон­цеп­ций, чего не ска­жешь о смене мето­до­ло­ги­че­ских под­хо­дов. Вме­сте с тем совре­мен­ные мето­до­ло­ги­че­ские поиски, если они дей­стви­тельно пре­тен­дуют на твёр­дое обос­но­ва­ние, нуж­да­ются в тща­тель­ном ана­лизе всех пред­ше­ству­ю­щих эта­пов. Однако в дан­ной обла­сти наблю­да­ется извест­ный пере­кос: про­ис­хо­дит актив­ная рецеп­ция зару­беж­ных постро­е­ний и обра­ще­ние к доре­во­лю­ци­он­ному насле­дию, в то время как совет­ский период оста­ётся в неко­то­ром забве­нии. При этом, без­от­но­си­тельно к оценке марк­сизма, без изу­че­ния совет­ского этапа невоз­можно до конца понять ни раз­ви­тие ряда тен­ден­ций доре­во­лю­ци­он­ного вре­мени, ни зарож­де­ние совре­мен­ной рос­сий­ской исто­ри­че­ской науки.

Совре­мен­ная мето­до­ло­ги­че­ская лите­ра­тура редко обра­ща­ется к исто­рии вопроса. Упо­ми­ная марк­сизм в целом, она почти нико­гда не рас­ска­зы­вает о совет­ском пери­оде как чем-то само­сто­я­тель­ном, не говоря уже об отдель­ных пери­о­дах вроде 1920-х. В учеб­ном посо­бии «Исто­рия исто­ри­че­ского зна­ния» гла­вам обо всех стра­нах и пери­о­дах так или иначе доста­лись вопросы мето­до­ло­ги­че­ского плана, и только в главе о совет­ском этапе оте­че­ствен­ной науки (с харак­тер­ным назва­нием «Слу­жанка идео­ло­гии») изла­га­ется не исто­рия метода, а про­цесс транс­фор­ма­ции инсти­ту­тов и про­ти­во­сто­я­ния уче­ных с госу­дар­ством1 , что нахо­дится в рез­ком кон­тра­сте с осталь­ными главами.

Нужно при­знать, что дан­ная черта при­суща не только совре­мен­ной лите­ра­туре: напри­мер, куда более ран­няя моно­гра­фия «Совет­ская куль­тура в рекон­струк­тив­ный период» также сво­дит раз­ви­тие обще­ствен­ных наук к меха­ни­че­скому пере­чис­ле­нию фами­лий, напи­сан­ных работ, создан­ных науч­ных цен­тров и основ­ных про­блем пери­ода2 . Попытка рас­смот­реть ста­нов­ле­ние типи­че­ских черт совет­ской исто­ри­че­ской науки в кон­тек­сте обще­ствен­ных транс­фор­ма­ций той эпохи пред­при­нято в ста­тье А. В. Гор­дона3 . Помимо про­чего, в ней сде­лан силь­ный акцент на мето­до­ло­ги­че­ских аспек­тах, но хро­но­ло­ги­че­ские рамки рас­смот­ре­ния чрез­вы­чайно рас­тя­нуты, что сни­жает цен­ность ана­лиза, поскольку ниве­ли­ру­ется раз­ница между раз­лич­ными эта­пами развития.

Учи­ты­вая, что дли­тель­ное время именно исто­ри­че­ский мате­ри­а­лизм рас­смат­ри­вался как мето­до­ло­гия обще­ствен­ных наук, можно ска­зать, что изу­че­ние исто­рии исто­ри­че­ской науки со сто­роны раз­ви­тия её мето­дов было отча­сти сосре­до­то­чено там. В моно­гра­фии «Исто­ри­че­ский мате­ри­а­лизм в СССР в пере­ход­ный период (1917–1936 гг.)» рас­смат­ри­ва­ется в том числе и мето­до­ло­ги­че­ская транс­фор­ма­ция исто­ри­че­ской науки4 . Вме­сте с тем книга настолько раз­но­пла­нова в своём стрем­ле­нии охва­тить все сферы соци­аль­ной дей­стви­тель­но­сти со всех воз­мож­ных сто­рон, что при этом ока­зы­ва­ется чрез­вы­чайно поверх­ност­ной в их рас­смот­ре­нии. Вопросу вли­я­ния фило­соф­ских дис­кус­сий 20–30-х годов на раз­ви­тие мате­ри­а­ли­сти­че­ского пони­ма­ния исто­рии в нашей стране более подробно уде­лил вни­ма­ние В. А. Мали­нин в своей работе «Исто­ри­че­ский мате­ри­а­лизм и социо­ло­ги­че­ские кон­цеп­ции начала XX века»5 .

В целом же тема­тика вза­и­мо­связи исто­ри­че­ской науки и исто­ри­че­ского мате­ри­а­лизма обосо­би­лась только к тому моменту, когда исто­рио­гра­фи­че­ский запрос на изу­че­ние послед­него иссяк6 7 8 .


Лич­ность и дея­тель­ность Б. И. Горева нико­гда не ста­но­ви­лись пред­ме­том спе­ци­аль­ного исследования.

Ситу­а­ция изу­че­ния любых про­яв­ле­ний обще­ствен­ной мысли, в том числе и мето­до­ло­ги­че­ских нова­ций в обще­ствен­ной науке, для совет­ского вре­мени ослож­ня­ется тем, что цепь интел­лек­ту­аль­ной пре­ем­ствен­но­сти в этих про­цес­сах несколько раз обры­ва­лась по внеш­ним при­чи­нам. Объ­ек­тив­ные тен­ден­ции пре­ры­ва­лись, чтобы быть откры­тыми как нечто новое через десятки лет. Науч­ные школы, только успев сло­житься, гро­ми­лись госу­дар­ством, уми­рая неесте­ствен­ным путём.

Эта осо­бен­ность может быть ком­пен­си­ро­вана только систем­ным изу­че­нием взгля­дов того или иного мыс­ли­теля. За отсут­ствием более широ­кого кон­тек­ста иссле­до­ва­телю оста­ётся только это. К тому же к такому под­ходу рас­по­ла­гает сама эпоха, когда пере­фор­ма­ти­ро­ва­ние наук под марк­сизм осу­ществ­ля­лось на самой широ­кой основе: эко­но­ми­сты были исто­ри­ками, социо­логи были искус­ство­ве­дами, и все они были фило­со­фами. Как выска­зался на засе­да­нии Пре­зи­ди­ума Ком­му­ни­сти­че­ской ака­де­мии в 1930 году дру­гой обще­ство­вед того вре­мени, Ян Стэн,

«У нас ино­гда с фило­софа спра­ши­вают всё. Он дол­жен быть в оди­на­ко­вой сте­пени эко­но­ми­стом, эко­но­ми­стом-аграр­ни­ком, есте­ствен­ни­ком-био­ло­гом, есте­ствен­ни­ком-физио­ло­гом и т. д.»9

В этом плане Борис Иса­а­ко­вич Горев, без­условно, был чело­ве­ком сво­его вре­мени. Его инте­ресы лежали в самых раз­лич­ных сфе­рах: фило­со­фия, социо­ло­гия войны, мате­ри­а­ли­сти­че­ское пони­ма­ние исто­рии, а также исто­рия анар­хизма и соци­а­лизма. Осо­бенно стоит оста­но­виться на послед­нем аспекте. Если вести речь о мето­до­ло­гии исто­рии, то ей в тот период, как частью мето­до­ло­гии обще­ствен­ных наук, зани­ма­лись пре­иму­ще­ственно фило­софы, пере­стра­и­вав­шие эту отрасль извне. Горев же был самым насто­я­щим прак­ти­ку­ю­щим исто­ри­ком, одним из осно­ва­те­лей «Обще­ства исто­ри­ков-марк­си­стов». В связи с этим его обра­ще­ние к мето­до­ло­ги­че­ским вопро­сам осо­бенно ценно и необычно в кон­тек­сте того времени.

Начать сле­дует с того, что Б. И. Горев был спе­ци­а­ли­стом из мень­ше­вист­ского лагеря. И несмотря на то, что он доб­ро­вольно пере­шёл на сто­рону новой вла­сти, поли­ти­че­ская школа, прой­ден­ная им от рас­кола РСДРП до победы Октябрь­ской рево­лю­ции, оста­вила свой след. В этом можно убе­диться, обна­ру­жив пре­ем­ствен­ность в про­бле­ма­тике, кото­рая зани­мала дан­ного автора. Напри­мер, в бро­шюре с харак­тер­ным назва­нием «Кто такие ленинцы и чего они хотят?», выпу­щен­ной в про­ме­жутке между фев­ра­лём и октяб­рем 1917, автор откро­венно обви­няет боль­ше­ви­ков в под­ра­жа­нии поли­ти­че­ской так­тике блан­кизма, вождизме, при­ме­не­нии анар­хи­че­ских мето­дов борьбы (экс­про­при­а­ции, бое­вые дру­жины, тер­рор)10 .

Про­ис­хо­дит ли раз­во­рот, когда автор ока­зы­ва­ется в рядах тех мень­ше­ви­ков, кото­рые, по выра­же­нию И. В. Ста­лина, «…„отло­жив попе­че­ние“ об Учре­дилке и рас­те­ряв свою „армию“, пома­леньку пере­ко­чё­вы­вают в лагерь Рес­пуб­лики Сове­тов»?11 Про­ис­хо­дит. В 1922 году Борис Горев уже харак­те­ри­зо­вал Ленина как един­ствен­ного и глав­ного про­дол­жа­теля дела Г. В. Пле­ха­нова, а послед­ний полу­чил оценку как «жирон­дист», кото­рого лишь тра­ги­че­ская слу­чай­ность отлу­чила от пози­ций боль­ше­визма12 . В 1923 году Б. И. Горева даже кри­ти­ко­вали за пре­умень­ше­ние роли Г. В. Пле­ха­нова13 14 . Тем не менее, автор, декла­ри­руя поли­ти­че­ское банк­рот­ство быв­шего учи­теля, в своих оцен­ках был категоричен:

«Весь опыт II Интер­на­ци­о­нала и меж­ду­на­род­ного мень­ше­визма [Учи­ты­вая поли­ти­че­ское про­шлое Горева, здесь явный камень в сто­рону быв­ших одно­пар­тий­цев, ушед­ших в эми­гра­цию. — В. П.] с Каут­ским во главе пока­зал, что одно дело писать о так­тике буду­щей рево­лю­ции и совсем дру­гое дело про­во­дить эту так­тику во время самой рево­лю­ции. В част­но­сти, к самому Пле­ха­нову осо­бенно при­ме­нимо извест­ное изре­че­ние Маркса, что каж­дая рево­лю­ция совер­ша­ется два­жды: в пер­вый раз — в голо­вах, а затем — на деле. Пле­ха­нов был пре­вос­ход­ный так­тик именно до тех пор, пока совер­ша­лась „рево­лю­ция в голо­вах“, пока шла борьба за тор­же­ство рево­лю­ци­он­ной марк­сист­ской тео­рии. Но как только начи­на­лась „рево­лю­ция на деле“, когда надо было дей­ство­вать, давать бое­вые лозунги, непо­сред­ственно руко­во­дить мас­со­вой рево­лю­ци­он­ной борь­бой, Пле­ха­нов коле­бался и нередко делал лож­ные шаги»15 .

В дру­гой своей работе Горев прямо утвер­ждал, что мень­ше­визм не выдер­жал «вели­кой исто­ри­че­ской про­верки», а без «яко­бин­ской сме­ло­сти» побе­до­нос­ной рево­лю­ции быть не могло16 .

Вряд ли речь идёт о том, что Б. И. Горев пошёл на службу к новой вла­сти, затаив жажду какого-то поли­ти­че­ского реванша через науку, мас­ки­руя истин­ные взгляды. Все выше­пе­ре­чис­лен­ные ста­тьи были напи­саны им при жизни В. И. Ленина, когда его культ ещё не сло­жился, а обя­за­тель­ное при­зна­ние осо­бого ленин­ского этапа в раз­ви­тии марк­сизма не тре­бо­ва­лось. К тому же, несмотря на пере­оценку пози­ций, извест­ная пре­ем­ствен­ность в про­бле­ма­тике у Горева всё же есть. Что его инте­ре­сует в 1920-х? Всё то же самое, что отме­чено в анти­ле­нин­ской бро­шюре, только с дру­гой сто­роны. Он ищет парал­лели в раз­ви­тии евро­пей­ской и рус­ской соци­а­ли­сти­че­ской мысли17 , уси­ленно ищет блан­кист­ское вли­я­ние на Чер­ны­шев­ского и более позд­них рус­ских рево­лю­ци­о­не­ров18 . Про­сто теперь выра­же­ние «яко­бин­ско-блан­кист­ская тра­ди­ция» в ста­тье с харак­тер­ным назва­нием «Рос­сий­ские корни лени­низма» для него явля­ется чем-то поло­жи­тель­ным19 . В 1923 году в жур­нале «Печать и рево­лю­ция» вышла ста­тья Бориса Горева «Обидно ли для марк­сизма идей­ное род­ство с блан­киз­мом?»20

Идей­ная эво­лю­ция тут несомненна.

Дан­ный экс­курс был необ­хо­дим нам, для того чтобы выдер­жать пози­цию, заяв­лен­ную в начале ста­тьи, — оце­ни­вать мето­до­ло­ги­че­ские пози­ции Горева в ком­плексе. Рас­смот­ре­ние той про­бле­ма­тики, кото­рую он под­ни­мал в мето­до­ло­ги­че­ской сфере именно как мень­ше­вист­ской про­бле­ма­тики, при­вне­сён­ной из иного тече­ния соци­а­ли­сти­че­ской мысли, поз­во­ляет взгля­нуть на неё более объ­ёмно в тех усло­виях, когда она не могла иметь раз­ви­тия и после­до­ва­те­лей. Наи­луч­шим обра­зом эти вли­я­ния рас­кры­ва­ются на про­блеме тео­рии клас­сов вообще и в вопросе опре­де­ле­ния роли интел­ли­ген­ции в частности.

Горев отме­чал, что тео­рия клас­сов в марк­сизме всё ещё была недо­ста­точно детально раз­ра­бо­тана21 . В самом начале ста­тьи «Неко­то­рые про­блемы марк­сист­ской тео­рии клас­сов» он спе­ци­ально акцен­ти­рует вни­ма­ние на клас­со­вом под­ходе именно как на методе исто­ри­че­ского иссле­до­ва­ния и именно с этой точки зре­ния ведёт даль­ней­шую кри­тику. Прежде всего он оспа­ри­вает опре­де­ле­ние клас­сов, каким оно дано в «Тео­рии исто­ри­че­ского мате­ри­а­лизма» Н. И. Буха­рина, за недо­ста­ток кон­крет­но­сти. По его мне­нию, деле­ние обще­ства по отно­ше­нию к сред­ствам про­из­вод­ства недо­ста­точно, потому что оно даёт более про­стой вари­ант деле­ния капи­та­ли­сти­че­ского обще­ства на два основ­ных класса22 . Горев счи­тает, что для капи­та­лизма это явля­ется непоз­во­ли­тель­ным допу­ще­нием, кото­рое суще­ственно упро­щает поли­ти­че­скую кар­тину. С исто­ри­че­ской же точки зре­ния подоб­ный под­ход явля­ется спор­ным вдвойне, поскольку в дока­пи­та­ли­сти­че­ских обще­ствах двух основ­ных клас­сов вовсе недо­ста­точно для объ­яс­не­ния их жизни и пере­рож­де­ния23 . Осо­бенно заметно это на при­мере евро­пей­ского сред­не­ве­ко­вого обще­ства, где гибель фео­да­лов стала побе­дой не экс­плу­а­ти­ру­е­мых, но нового экс­плу­а­та­тор­ского класса, вырос­шего из тре­тьего сосло­вия24 .

По мне­нию Горева, тре­бу­ется учи­ты­вать не только отно­ше­ние к сред­ствам про­из­вод­ства, но и кон­крет­ную роль той или иной группы в про­цессе про­из­вод­ства. Та же мел­кая бур­жу­а­зия — не про­сто исто­ри­че­ский пере­жи­ток сред­не­ве­ко­вья, кото­рый ждет ско­рая смерть в виде раз­ме­же­ва­ния между двумя основ­ными обще­ствен­ными полю­сами, а актив­ный исто­ри­че­ский субъ­ект, кото­рый еще про­явит себя в бли­жай­шем буду­щем, ибо ему уго­то­вана дол­гая эко­но­ми­че­ская жизнь25 . Стоит также отме­тить, что Б. И. Горев чётко раз­де­лял «сосло­вия» как поня­тие поли­ти­че­ское по своей при­роде и «классы» как поня­тие соци­ально-эко­но­ми­че­ское26 . Для того вре­мени это ещё не было усто­яв­шимся деле­нием. Напри­мер, совет­ский фило­соф Н. А. Карев, кри­ти­куя одну из работ Горева, писал:

«…сосло­вия не что иное, как классы фео­даль­ного обще­ства»27 .

Эта про­бле­ма­тика для Горева была сквоз­ной и про­яв­ля­лась даже в сто­рон­них пуб­ли­ка­циях, не затра­ги­вав­ших мето­до­ло­ги­че­ских вопро­сов прямо. Напри­мер, в иссле­до­ва­нии взгля­дов Михайловского:

«…факты граж­дан­ской воины между раз­ными частями одного и того же рабо­чего класса дан­ной страны (напр., Гер­ма­нии) в после­во­ен­ную эпоху, фашизм и мно­гое дру­гое, что сви­де­тель­ствует о гораздо боль­шей слож­но­сти клас­со­вой борьбы, чем это пред­став­ля­лось авто­рам „Ком­му­ни­сти­че­ского мани­фе­ста“, о дли­тель­ном и проч­ном вли­я­нии бур­жу­аз­ной и мел­ко­бур­жу­аз­ной идео­ло­гии на зна­чи­тель­ные группы про­ле­та­ри­ата и т. д.»28

Осно­ва­тельно эти идеи были раз­виты в дру­гой работе29 .

Отдель­ной дис­кус­си­он­ной темой тех лет был вопрос о месте интел­ли­ген­ции в клас­со­вой струк­туре обще­ства. Горев счи­тал интел­ли­ген­цию не отдель­ным клас­сом, а лишь про­слой­кой, при­су­щей каж­дому из пяти выде­ля­е­мых им клас­сов30 . Более подробно тема интел­ли­ген­ции как клас­со­вой про­слойки была рас­крыта им в осо­бом цикле ста­тей, кото­рые в 1923 году были све­дены в сбор­ник под назва­нием «На идео­ло­ги­че­ском фронте». К слову, пози­ция Б. И. Горева в при­зна­нии неса­мо­сто­я­тель­но­сти интел­ли­ген­ции цели­ком сов­па­дает со взгля­дами извест­ного запад­ного марк­си­ста Анто­нио Грамши. Тот также писал:

«Интел­лек­ту­алы не обра­зуют неза­ви­си­мого класса, но вся­кий класс обла­дает соб­ствен­ными интел­лек­ту­а­лами»31 .

В ряде пуб­ли­ка­ций Борис Иса­а­ко­вич Горев дока­зы­вает, что интел­ли­ген­ция явля­ется про­из­во­ди­тель­ной (то есть про­из­во­дя­щей при­ба­воч­ную сто­и­мость) кате­го­рией насе­ле­ния. Такой же, как и про­ле­та­рии физи­че­ского труда. Однако про­из­во­ди­тель­ным труд интел­ли­ген­ции явля­ется не апри­ори, а только в том слу­чае, если он орга­ни­зо­ван по-капи­та­ли­сти­че­ски32 . Более того, Горев счи­тал, что про­из­во­ди­тель­ным может быть даже тот труд интел­ли­ген­тов, кото­рый не свя­зан с про­из­вод­ством какого-либо мате­ри­аль­ного носи­теля вроде книги. По его мне­нию, про­цесс «капи­та­ли­за­ции услуг» пре­вра­щает даже так назы­ва­е­мое «нема­те­ри­аль­ное про­из­вод­ство» в раз­но­вид­ность кон­вей­ера33 .

Вот что он писал:

«Интел­ли­ген­ция, как целое, как люди „умствен­ного труда“, про­да­ю­щие свою „умствен­ную“ рабо­чую силу, по своей эко­но­ми­че­ской сущ­но­сти не отли­ча­ются от рабо­чих „физи­че­ского“ труда. Подобно им, интел­ли­ген­ция под­чи­ня­ется всем зако­нам капи­та­ли­сти­че­ской эпохи: создает цен­ность и при­ба­воч­ную цен­ность [В более позд­нее время обще­при­знан­ным пере­во­дом этого тер­мина ста­нет „при­ба­воч­ная сто­и­мость“. — В. П.], а попа­дая под власть капи­тала или капи­та­ли­сти­че­ского госу­дар­ства, всё более про­ле­та­ри­зи­ру­ется в массе своей, всё более теряет те при­ви­ле­ги­ро­ван­ные черты, кото­рые были ей свой­ственны в эпоху сред­не­ве­ко­вья и тор­го­вого капи­тала»34 .

Это, без­условно, пере­кли­ка­ется с полит­эко­но­ми­че­скими тео­ри­ями дру­гого вид­ного мень­ше­вика в совет­ской науке — Иса­ака Ильича Рубина. Подоб­ные мысли были выска­заны им ещё в 1923 году, и с этой трак­товки он не схо­дил вплоть до послед­него изда­ния его основ­ной работы в 1929 году35 .

Вме­сте с тем, Горев был про­тив того, чтобы исполь­зо­вать дис­кус­сии о про­из­во­ди­тель­ном или непро­из­во­ди­тель­ном харак­тере труда тех или иных клас­сов как уни­вер­саль­ную отмычку к их соци­аль­ной пси­хо­ло­гии36 . По его мне­нию, глав­ным мар­ке­ром явля­ется уже выше­упо­мя­ну­тая роль в про­цессе про­из­вод­ства. Одно дело интел­ли­ген­ция, выпол­ня­ю­щая роль управ­ле­ния и над­зора, — она ближе всего к суще­ству­ю­щему строю37 . Совсем иное дело про­слойки интел­ли­ген­ции, гума­ни­тар­ной или тех­ни­че­ской, обслу­жи­ва­ю­щие широ­кие массы насе­ле­ния на потоке. Они по своим настро­е­ниям ближе к соци­аль­ным низам38 . Суще­ствует также извест­ное пси­хо­ло­ги­че­ское сход­ство между интел­ли­ген­цией и мел­кой бур­жу­а­зией, но только лишь внеш­нее. Корни этих настро­е­ний совер­шенно раз­личны и должны рас­смат­ри­ваться только в исто­ри­че­ском кон­тек­сте39 .

Основ­ной рабо­той, даю­щей пол­ную харак­те­ри­стику мето­до­ло­ги­че­ских взгля­дов Б. И. Горева, стали всё же «Очерки исто­ри­че­ского мате­ри­а­лизма», пред­став­ля­ю­щие собой изда­ние лек­ций, про­чи­тан­ных авто­ром вес­ной 1924 года.

Прежде всего нужно отме­тить то, что Борис Иса­а­ко­вич Горев отож­деств­ляет фило­соф­ское поня­тие мате­рии с есте­ствен­но­на­уч­ным40 . В кон­тек­сте марк­сист­ской мысли это общее поло­же­ние чрез­вы­чайно важно даже для мето­до­ло­гии исто­ри­че­ского зна­ния, так как поз­во­ляет понять, что име­ется в виду под мате­ри­а­лиз­мом в исто­рии. Впро­чем, не только марк­си­сты при­зна­вали зна­чи­мость подоб­ных общих рас­суж­де­ний для кон­крет­ного метода. Люсьен Февр, кото­рого сложно упрек­нуть в ото­рван­но­сти от кон­крет­ных исто­ри­че­ских иссле­до­ва­ний, писал:

«Ясно как день, что фак­ти­че­ской отправ­ной точ­кой всех новых кон­цеп­ций, овла­дев­ших учё­ными (или, вер­нее, иссле­до­ва­те­лями, теми, кто создаёт, кто дви­жет впе­рёд науку и чаще всего бывает погло­щён именно иссле­до­ва­ни­ями, а не их осмыс­ле­нием), — этой отправ­ной точ­кой была вели­кая и дра­ма­ти­че­ская тео­рия отно­си­тель­но­сти, потряс­шая всё зда­ние науки, каким оно пред­став­ля­лось людям моего поко­ле­ния в годы их юно­сти»41 .

Выше­упо­мя­ну­тое пони­ма­ние мате­рии, а также отри­ца­ние раз­ли­чий мето­дов в есте­ствен­ных и гума­ни­тар­ных нау­ках42 , поз­во­ляет опре­де­лить Б. И. Горева как обще­ство­веда, испы­тав­шего явное вли­я­ние меха­ни­сти­че­ской школы совет­ской фило­со­фии. Хотя стоит ого­во­риться, что напря­мую Горев в фило­соф­ских дис­кус­сиях тех лет не участ­во­вал, а при­ня­тие эко­но­ми­че­ских взгля­дов И. И. Рубина, напро­тив, сбли­жает его не с меха­ни­стами, а с дебо­рин­ской шко­лой в совет­ской фило­со­фии43 . Таким обра­зом, спра­вед­ли­вее будет гово­рить о нём как о буфер­ном спе­ци­а­ли­сте меж двух лагерей.

Объ­яс­няя мате­ри­а­ли­сти­че­ское пони­ма­ние обще­ства, Горев ста­вил сле­ду­ю­щую про­блему: как можно гово­рить о мате­ри­а­лизме в отно­ше­ниях людей, когда чело­ве­че­ское обще­ство есть связь между людьми, а исто­рия чело­ве­че­ства есть эво­лю­ция этих свя­зей между людьми? Ведь совер­шенно оче­вид­ным кажется тот факт, что вза­и­мо­от­но­ше­ния людей между собой есть про­цесс чисто пси­хо­ло­ги­че­ский. Ситу­а­ция ослож­ня­ется тем, что поло­же­ние о раз­лич­но­сти мате­рии при­роды и мате­рии обще­ства (соци­аль­ной мате­рии) Горев при­пи­сы­вает одним лишь про­тив­ни­кам исто­ри­че­ского мате­ри­а­лизма44 .

Ответ Горева таков: «мате­ри­аль­ным» в исто­ри­че­ском мате­ри­а­лизме явля­ется, во-пер­вых, сам чело­век, его био­со­ци­аль­ное про­ис­хож­де­ние; во-вто­рых, мате­ри­аль­ными явля­ются осталь­ные ком­по­ненты про­из­во­ди­тель­ных сил45 . Несложно заме­тить, что вопрос о харак­тере свя­зей обой­дён, хотя автор выше по тек­сту особо под­черк­нул, что именно их эво­лю­ция, а не про­стой про­гресс тех­ники, явля­ются соб­ственно чело­ве­че­ской историей.

Несмотря на то, что далее автор весьма верно отме­чает, что про­из­во­ди­тель­ные силы опре­де­ляют про­из­вод­ствен­ные отно­ше­ния, но из-за редук­ции про­из­во­ди­тель­ных сил до тех­ники46 воз­ни­кает зако­но­мер­ный вопрос: почему в таком слу­чае смысл исто­рии состоит в эво­лю­ции свя­зей людей? В схеме Горева не хва­тает акцента на то, что обще­ствен­ные отно­ше­ния — это не про­сто без­воль­ный резуль­тат детер­ми­на­ции тех­ни­кой, что это само­сто­я­тель­ная кате­го­рия и кате­го­рия важ­ная, та, на кото­рой как раз и поко­ятся все воз­мож­ные над­стройки. Что они, отно­ше­ния, мате­ри­альны ничуть не меньше, чем сред­ства про­из­вод­ства. Но вот это све­де­ние соци­аль­ной мате­рии к её суб­страту, что есть у Горева, не поз­во­ляет объ­яс­нить зна­че­ние про­из­вод­ствен­ных отношений.

На самом деле, подоб­ный «тех­ни­цизм» — тоже рас­про­стра­нён­ный мень­ше­вист­ский мотив. Мы можем наблю­дать его у ещё одного обще­ство­веда со схо­жей поли­ти­че­ской био­гра­фией, у В. Н. Сара­бья­нова47 .

Одной из наи­бо­лее уни­каль­ных для того вре­мени и одно­вре­менно наи­бо­лее спор­ных мето­до­ло­ги­че­ских вещей стала попытка соеди­нить марк­сизм с тем, что мы сего­дня назы­ваем «циви­ли­за­ци­он­ным под­хо­дом». В «Очер­ках…» выска­зы­ва­ется сле­ду­ю­щая мысль:

«Может быть, мне при­дётся повто­рять то, что вы уже слы­шали, но я два слова всё-таки скажу: ника­кой еди­ной все­мир­ной исто­рии нет. Это раньше была такая точка зре­ния, что есть какая-то все­мир­ная исто­рия, все­мир­ный исто­ри­че­ский про­цесс, что чело­ве­че­ство в раз­лич­ных местах пред­став­ляет собой раз­ные этапы одного и того же раз­ви­тия. Мы знаем, что это неверно. Прежде всего, были мно­го­чис­лен­ные части зем­ного шара, кото­рые совер­шенно в нашу исто­рию не вошли, мы о них ничего не знаем или не знали до недав­него вре­мени. Далее, неверно, что эпоха фео­да­лизма и кре­пост­ного права сле­до­вала за антич­ной; она сле­до­вала, может быть, по вре­мени, но это был совер­шенно новый цикл раз­ви­тия. Один кон­чался, дру­гой начи­нался; не было еди­ной все­мир­ной исто­рии, а был ряд куль­тур, ряд циви­ли­за­ций, кото­рые начи­на­лись, раз­ви­ва­лись и раз­ру­ша­лись, и рядом с ними воз­ни­кали дру­гие. В то время, как одна раз­ру­ша­лась, дру­гая начи­на­лась, и здесь могло казаться, что это есть непо­сред­ствен­ный этап. Теперь выяс­нено, что так назы­ва­е­мый фео­даль­ный строй, т. е. строй, при кото­ром суще­ствует нату­раль­ное хозяй­ство, децен­тра­ли­за­ция вла­сти и те или иные формы кре­пост­ного труда, этот строй, дей­стви­тельно, был род­стве­нен всем круп­ным циви­ли­за­циям, какие мы знаем»48 .

Учи­ты­вая время, когда это было напи­сано, можно запо­до­зрить вли­я­ние О. Шпен­глера или Н. Я. Дани­лев­ского. Хотя более близ­ким источ­ни­ком, ско­рее всего, стала не упо­мя­ну­тая самим авто­ром, но навер­няка извест­ная ему мысль К. Маркса:

«Все­мир­ная исто­рия суще­ство­вала не все­гда; исто­рия как все­мир­ная исто­рия — резуль­тат»49 .

Дей­стви­тельно, един­ство чело­ве­че­ской исто­рии не может быть дока­зано ни путём чистого «логизма», ни по ана­ло­гии с при­ро­дой, через раз­ма­ты­ва­ние эво­лю­ци­он­ной цепи к моменту воз­ник­но­ве­ния орга­ни­че­ской жизни вообще. И всё это по той при­чине, что исто­рия, в отли­чие от при­роды, дей­стви­тельно сотво­рена, при­чём сотво­рена самими людьми, име­ю­щими сво­боду воли. Став­шая уже хре­сто­ма­тий­ной цитата Маркса гласит:

«Люди сами делают свою исто­рию, но они её делают не так, как им взду­ма­ется, при обсто­я­тель­ствах, кото­рые не сами они выбрали, а кото­рые непо­сред­ственно име­ются налицо, даны им и пере­шли от про­шлого»50 .

Чтобы чело­ве­че­ская исто­рия изна­чально была едина от начала вре­мён, её кто-то дол­жен был такой сде­лать целе­на­прав­ленно, а это уже теле­о­ло­гия. В этом Б. И. Горев без­условно прав.

Однако можно спо­рить с тем, что в связи с этим вопрос о какой-то еди­ной исто­рии для преды­ду­щих эта­пов раз­ви­тия чело­ве­че­ства вовсе лишен вся­кого смысла. Все­мир­ная исто­рия дей­стви­тельно не пред­став­ляет собой исход­ного пункта, а явля­ется опре­де­лён­ным резуль­та­том, однако этот резуль­тат как воз­мож­ность нико­гда не смо­жет быть реа­ли­зо­ван, не будь на то опре­де­лен­ных пред­по­сы­лок в исход­ном мате­ри­але, в дей­стви­тель­но­сти. Един­ство гло­баль­ных про­цес­сов, достиг­ну­тое на сего­дняш­ний день, не взя­лось из ниот­куда, не навя­зано чело­ве­че­ству извне. Оно воз­никло исто­ри­че­ски, то есть с тече­нием вре­мени, по ито­гам опре­де­лён­ного раз­ви­тия. И вот это исто­ри­че­ское, есте­ствен­ное воз­ник­но­ве­ние этого един­ства чело­ве­че­ской исто­рии на опре­де­лён­ном этапе — луч­шее дока­за­тель­ство его имма­нент­ной при­роды. И потому тео­рия фор­ма­ций имеет смысл для всех пери­о­дов чело­ве­че­ства, но не как рас­смот­ре­ние уже дан­ного един­ства, а как про­цесс его ста­нов­ле­ния. В этом плане спра­вед­лива пози­ция В. М. Межуева:

«В ходе его [Капи­та­лизма. — В. П.] раз­ви­тия созда­ются мате­ри­аль­ные усло­вия для объ­еди­не­ния людей в обще­ми­ро­вом мас­штабе, но само это объ­еди­не­ние может стать реаль­но­стью лишь в резуль­тате при­сво­е­ния этих усло­вий самими инди­ви­дами»51 .

В этом нет отсылки к того или иного рода теле­о­ло­гии, поскольку речь не о пред­опре­де­лён­но­сти и не о воле­вом уси­лии. Про­сто сам прин­цип исто­ризма под­ра­зу­ме­вает, что резуль­тат вообще в извест­ной сте­пени тож­де­стве­нен пути к этому резуль­тату. Таким обра­зом, рас­смот­ре­ние про­цесса ста­нов­ле­ния с точки зре­ния будущ­но­сти, с точки зре­ния уже достиг­ну­того резуль­тата, пред­став­ляет собой пре­иму­ще­ство, а не модер­ни­за­цию исто­рии в вуль­гар­ном понимании.

Нашли ошибку? Выде­лите фраг­мент тек­ста и нажмите Ctrl+Enter.

При­ме­ча­ния

  1. Репина Л. П. Исто­рия исто­ри­че­ского зна­ния: Посо­бие для вузов. М.: Дрофа, 2004, с. 221–225.
  2. Совет­ская куль­тура в рекон­струк­тив­ный период, 1928–1941 / отв. ред. М. П. Ким; АН СССР, Инсти­тут исто­рии СССР. М.: Наука, 1988, с. 301–311.
  3. Гор­дон А. В. Совет­ское исто­ри­озна­ние как куль­турно-исто­ри­че­ское явле­ние: о «куль­туре пар­тий­но­сти» // Исто­ри­че­ская наука сего­дня: Тео­рии, методы, пер­спек­тивы / под ред. Л. П. Репи­ной. Изд. 2-е. М.: Изда­тель­ство ЛКИ, 2012. С. 555–570.
  4. Чагин Б. А., Клу­шин В. И. Исто­ри­че­ский мате­ри­а­лизм в СССР в пере­ход­ный период 1917–1936 гг.: Ист.-социол. Очерк. М.: Наука, 1986, с. 120-286.
  5. Мали­нин В. А. Исто­ри­че­ский мате­ри­а­лизм и социо­ло­ги­че­ские кон­цеп­ции начала XX века. М.: Наука, 1986, с. 145–198.
  6. Коло­сов В. А. Вопросы соот­но­ше­ния исто­ри­че­ского мате­ри­а­лизма с дру­гими обще­ствен­ными нау­ками в 20-е годы в СССР в про­цессе осво­е­ния ленин­ских идей / В. А. Коло­сов, М. И. Коз­лов // Вла­ди­мир Коло­сов. К 80-летию со Дня рож­де­ния: сбор­ник / Архан­гельск: КИРА, 2019. С. 52–55.
  7. Коло­сов В. А. Борьба про­тив меха­ни­цизма в истол­ко­ва­нии обще­ства и его зако­нов / В. А. Коло­сов, М. И. Коз­лов // Вла­ди­мир Коло­сов. К 80-летию со Дня рож­де­ния: сбор­ник / Архан­гельск: КИРА, 2019. С. 61–63.
  8. Коло­сов В. А. Соци­аль­ная фило­со­фия: мето­до­ло­ги­че­ские про­блемы: (Из исто­рии отеч. фило­со­фии 20-х — нач. 30-х гг.): Учеб­ное посо­бие. Архан­гельск: Арханг. гос. техн. ун-т, 1999. 279 с.
  9. Стэн Я. Э. Выступ­ле­ние на засе­да­нии Пре­зи­ди­ума Ком­му­ни­сти­че­ской ака­де­мии. 20 октября 1930 г. / С. Н. Кор­са­ков, М. В. Бах­тин // Ста­тьи и выступ­ле­ния по фило­со­фии / М.: Изда­тель­ский дом «Энцик­ло­пе­дист-Мак­си­мум»; СПб.: Изд. дом «Мiръ», 2015, с. 264.
  10. Горев Б. И. Кто такие ленинцы и чего они хотят? Пет­ро­град: Рабо­чая биб­лио­тека, 1917. 16 с.
  11. Ста­лин И. В. За два года / И. В. Ста­лин. Сочи­не­ния. В 13-и т. М.: ОГИЗ, 1947. Т. 4, с. 243–244.
  12. Горев Б. И. Пле­ха­нов в борьбе с про­тив­ни­ками рево­лю­ци­он­ного марк­сизма // Под зна­ме­нем марк­сизма. 1922. № 5–6. С. 34–41.
  13. В. В. Рецен­зия: Б. Горев. Пер­вый рус­ский марк­сист — Г. В. Пле­ха­нов // Под зна­ме­нем марк­сизма. 1923. № 2–3. С. 250–251.
  14. В. Р. Несколько заме­ча­ний в ответ тов. Б. Гореву // Под зна­ме­нем марк­сизма. 1923. № 6–7. С. 256.
  15. Горев Б. И. К вопросу о рево­лю­ци­он­ной так­тике и «про­све­ти­тель­ству» Пле­ха­нова // Под зна­ме­нем марк­сизма. 1923. № 6–7, с. 255.
  16. Горев Б. И. Рус­ская интел­ли­ген­ция и соци­а­лизм / Б. И. Горев // На идео­ло­ги­че­ском фронте: сбор­ник ста­тей / Москва; Пет­ро­град: Госу­дар­ствен­ное изда­тель­ство, 1923., с. 73.
  17. Горев Б. И. Эле­менты бабу­визма и фурье­ризма в соци­а­ли­сти­че­ских идеях XIX и XX вв. // Под зна­ме­нем марк­сизма. 1922. № 11–12. С. 114–118.
  18. Горев Б. И. Лав­ров и уто­пи­че­ский соци­а­лизм // Под зна­ме­нем марк­сизма. 1923. № 6–7, с. 122, 126–128.
  19. Горев Б. И. Рос­сий­ские корни лени­низма // Под зна­ме­нем марк­сизма. 1924. № 2. С. 83–91.
  20. Горев Б. И. Обидно ли для марк­сизма идей­ное род­ство с блан­киз­мом? // Печать и рево­лю­ция. 1923. № 5. С. 115–119.
  21. Горев Б. И. Неко­то­рые про­блемы марк­сист­ской тео­рии клас­сов // Под зна­ме­нем марк­сизма. 1923. № 10, с. 242.
  22. Горев Б. И. Неко­то­рые про­блемы марк­сист­ской тео­рии клас­сов // Под зна­ме­нем марк­сизма. 1923. № 10, с. 243.
  23. Горев Б. И. Неко­то­рые про­блемы марк­сист­ской тео­рии клас­сов // Под зна­ме­нем марк­сизма. 1923. № 10, с. 243–246.
  24. Горев Б. И. Неко­то­рые про­блемы марк­сист­ской тео­рии клас­сов // Под зна­ме­нем марк­сизма. 1923. № 10, с. 246.
  25. Горев Б. И. Неко­то­рые про­блемы марк­сист­ской тео­рии клас­сов // Под зна­ме­нем марк­сизма. 1923. № 10, с. 246–247.
  26. Горев Б. И. Мате­ри­а­лизм — фило­со­фия про­ле­та­ри­ата. 5-е изд. Харь­ков: Про­ле­та­рий, 1925, с. 84–87.
  27. Карев Н. А. Рецен­зия: Б. И. Горев. Очерки исто­ри­че­ского мате­ри­а­лизма // Под зна­ме­нем марк­сизма. 1925. № 1–2, с. 254.
  28. Горев Б. И. Н. К. Михай­лов­ский и марк­сизм // Под зна­ме­нем марк­сизма. 1924. № 1, с. 195.
  29. Горев Б. И. Очерки исто­ри­че­ского мате­ри­а­лизма. [Харь­ков]: Про­ле­та­рий, 1925, с. 125–146.
  30. Горев Б. И. Очерки исто­ри­че­ского мате­ри­а­лизма. [Харь­ков]: Про­ле­та­рий, 1925, с. 141–144.
  31. Грамши А. Избран­ные про­из­ве­де­ния: в 3 т. Т. 3: Тюрем­ные тет­ради. М.: Иностр. лит-ра, 1959, с. 347.
  32. Горев Б. И. Интел­ли­ген­ция, как эко­но­ми­че­ская кате­го­рия / Б. И. Горев // На идео­ло­ги­че­ском фронте: сбор­ник ста­тей Москва; Пет­ро­град: Госу­дар­ствен­ное изда­тель­ство, 1923, с. 15–16.
  33. Горев Б. И. Интел­ли­ген­ция, как эко­но­ми­че­ская кате­го­рия / Б. И. Горев // На идео­ло­ги­че­ском фронте: сбор­ник ста­тей Москва; Пет­ро­град: Госу­дар­ствен­ное изда­тель­ство, 1923, с. 21–31.
  34. Горев Б. И. Выс­шие группы интел­ли­ген­ции / Б. И. Горев // На идео­ло­ги­че­ском фронте: сбор­ник ста­тей / Москва; Пет­ро­град: Госу­дар­ствен­ное изда­тель­ство, 1923, с. 38.
  35. Рубин И. И. Очерки по тео­рии сто­и­мо­сти Маркса. 4-е изд. Москва: ГИЗ, 1929, с. 222–235.
  36. Горев Б. И. Интел­ли­ген­ция, как эко­но­ми­че­ская кате­го­рия / Б. И. Горев // На идео­ло­ги­че­ском фронте: сбор­ник ста­тей Москва; Пет­ро­град: Госу­дар­ствен­ное изда­тель­ство, 1923, с. 30–31.
  37. Горев Б. И. Интел­ли­ген­ция, как эко­но­ми­че­ская кате­го­рия / Б. И. Горев // На идео­ло­ги­че­ском фронте: сбор­ник ста­тей Москва; Пет­ро­град: Госу­дар­ствен­ное изда­тель­ство, 1923, с. 31.
  38. Горев Б. И. Интел­ли­ген­ция, как эко­но­ми­че­ская кате­го­рия / Б. И. Горев // На идео­ло­ги­че­ском фронте: сбор­ник ста­тей Москва; Пет­ро­град: Госу­дар­ствен­ное изда­тель­ство, 1923, с. 32–33.
  39. Горев Б. И. Интел­ли­ген­ция, как эко­но­ми­че­ская кате­го­рия / Б. И. Горев // На идео­ло­ги­че­ском фронте: сбор­ник ста­тей Москва; Пет­ро­град: Госу­дар­ствен­ное изда­тель­ство, 1923, с. 34.
  40. Горев Б. И. Очерки исто­ри­че­ского мате­ри­а­лизма. [Харь­ков]: Про­ле­та­рий, 1925, с. 73–74.
  41. Февр Л. Бои за исто­рию. М.: Наука, 1991, с. 32.
  42. Горев Б. И. Мате­ри­а­лизм — фило­со­фия про­ле­та­ри­ата. 5-е изд. Харь­ков: Про­ле­та­рий, 1925, с. 137.
  43. Юрга­нов А. Л. Культ Ошибки. Тео­ре­ти­че­ский фронт и Ста­лин (сере­дина 20-х — начало 30-х гг. XX в.). М.; СПб.: Центр гума­ни­тар­ных ини­ци­а­тив, 2020, с. 53–54.
  44. Горев Б. И. Очерки исто­ри­че­ского мате­ри­а­лизма. [Харь­ков]: Про­ле­та­рий, 1925, с. 84.
  45. Горев Б. И. Очерки исто­ри­че­ского мате­ри­а­лизма. [Харь­ков]: Про­ле­та­рий, 1925, с. 93.
  46. Горев Б. И. Очерки исто­ри­че­ского мате­ри­а­лизма. [Харь­ков]: Про­ле­та­рий, 1925, с. 93–94.
  47. Сара­бья­нов, В. Н. Исто­ри­че­ский мате­ри­а­лизм: Попу­ляр­ные очерки. Изд. 8-е. М., Л.: Мос­ков­ский рабо­чий, 1926, с. 16–17, 127–130.
  48. Горев Б. И. Очерки исто­ри­че­ского мате­ри­а­лизма. [Харь­ков]: Про­ле­та­рий, 1925, с. 106–107.
  49. Маркс К. К кри­тике поли­ти­че­ской эко­но­мии. Л.: Гос­по­ли­т­из­дат, 1949, с. 224.
  50. Маркс К. Восем­на­дца­тое брю­мера Луи Бона­парта / К. Маркс, Ф. Энгельс; Ин-т марк­сизма-лени­низма при ЦК КПСС // К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочи­не­ния: в 30 т. Т. 8. / М.: Гос­по­ли­т­из­дат, 1957, с. 119.
  51. Меж­уев В. М. Идея все­мир­ной исто­рии в уче­нии Карла Маркса // Логос. 2011. № 2 (81), с. 28.