Могло ли получиться? Очерк общественной истории Польской народной республики. Часть 2

Могло ли получиться? Очерк общественной истории Польской народной республики. Часть 2
~ 265 мин
Оглав­ле­ние скрыть

Введение

Подав­ля­ю­щее боль­шин­ство совре­мен­ных поль­ских иссле­до­ва­те­лей пред­став­ляет исто­рию ПНР как непре­рыв­ную пер­со­наль­ную борьбу в вер­хушке пра­вя­щей пар­тии, а также между «угне­тён­ной мно­го­стра­даль­ной нацией» и «изо­ли­ро­ван­ной куч­кой окку­пан­тов». Такой под­ход сви­де­тель­ствует об иде­а­ли­сти­че­ском взгляде на обще­ство как арену сорев­но­ва­ний раз­ных выда­ю­щихся лич­но­стей и вели­ких идей (непо­нятно откуда веду­щих своё про­ис­хож­де­ние). Левые пуб­ли­ци­сты тоже попа­дают в эту ловушку — только они оце­ни­вают опре­де­лён­ных дея­те­лей и явле­ния иначе, чем реак­ци­о­неры. Это дорога в никуда, поскольку она не при­ни­мает во вни­ма­ние всего общественно-​экономического базиса в его раз­ви­тии и вли­я­нии на поли­ти­че­скую и идео­ло­ги­че­скую над­стройку государства. 

Именно поэтому вто­рую часть нашего повест­во­ва­ния о Поль­ской народ­ной рес­пуб­лике мы нач­нём с изу­че­ния сово­куп­но­сти эко­но­ми­че­ских пере­мен в обла­сти сель­ского хозяй­ства и про­мыш­лен­но­сти. Затем узнаем усло­вия жизни жите­лей деревни (всё ещё состав­ля­ю­щих в эпоху Гомулки свыше поло­вины насе­ле­ния страны) и горо­дов, ста­нем сви­де­те­лями пере­мен в завод­ских кол­лек­ти­вах и рас­ту­щего анта­го­низма между работ­ни­ками физи­че­ского и умствен­ного труда. Нако­нец, про­сле­дим раз­ви­тие (а вер­нее — дегра­да­цию) поли­ти­че­ской над­стройки, и на осно­ва­нии зача­стую про­ти­во­ре­чи­вых све­де­ний из раз­ных источ­ни­ков сде­лаем попытку понять такие явле­ния, как пре­сло­ву­тая Малая ста­би­ли­за­ция, Тыся­че­ле­тие госу­дар­ствен­но­сти, вспышка наци­о­на­лизма и раз­борки в гос­ап­па­рате под пред­ло­гом борьбы с сио­ни­стами, сту­ден­че­ские выступ­ле­ния в марте 1968 и их послед­ствия, вре­мен­ное зати­шье 1968-1970 гг. и немного пред­ска­зу­е­мый финал поль­ской дороги от соци­а­лизма — рас­стрел рабо­чих в декабре 1970 и сопро­вож­да­ю­щий её двор­цо­вый пере­во­рот, кото­рый закон­чил эпоху Гомулки. Попро­буем под­ве­сти итоги почти пят­на­дца­ти­лет­него прав­ле­ния его команды и опре­де­лить, насколько повли­яло оно на пер­спек­тивы постро­е­ния бес­клас­со­вого обще­ства в Польше.

Пар­тия ведёт!

Экономика в период малой стабилизации

Направ­ле­ние эко­но­ми­че­ского раз­ви­тия в 1957-70 гг. было опре­де­лено тремя пяти­лет­ками, син­хро­ни­зи­ро­ван­ными с эко­но­ми­че­скими пла­нами дру­гих стран соц­ла­геря1 . На пле­нуме ЦК ПОРП в 1956 г. было огла­шено, что Шести­летка вре­мен Берута реа­ли­зо­вана в тяжё­лой и лег­кой про­мыш­лен­но­сти лишь на 75-97 % (в зави­си­мо­сти от отрасли)2 , а при­чи­ной неудач объ­яв­лено чрез­мер­ное повы­ше­ние воен­ных рас­хо­дов и завы­ше­ние пла­но­вых пока­за­те­лей в июле 1950 г. после начала Корей­ской войны. Вто­рой ошиб­кой назы­ва­лись лич­ные каче­ства мини­стра Минца, кото­рый якобы «затруд­нял кол­ле­ги­аль­ное руко­вод­ство народ­ным хозяй­ством»3 . Однако на вопрос „Что делать?” пар­тийцы давали довольно рас­плыв­ча­тые ответы: «Необ­хо­димо отойти от стро­и­тель­ства чрез­мер­ного коли­че­ства фаб­рик и про­мыш­лен­ных объ­ек­тов. У нас нет ни сил, ни средств, чтобы поз­во­лить себе рос­кошь подоб­ного про­мыш­лен­ного раз­ви­тия. В про­тив­ном слу­чае нас ждёт гипе­рин­ду­стри­а­ли­за­ция и нищета. А вообще-​то мы уже с этим столк­ну­лись и мы обя­заны из этого выбраться. Надо пере­ме­стить сред­ства из стро­и­тель­ства про­мыш­лен­но­сти в модер­ни­за­цию ору­дий про­из­вод­ства и тех­ни­че­ский про­гресс, в снаб­же­ние и жилищ­ное стро­и­тель­ство. Мы должны огра­ни­чить импорт хлеба и сосре­до­то­читься на его экс­порте. Давайте раз­ви­вать остав­ши­еся от нем­цев хими­че­ские заводы вме­сто метал­лур­гии! Пусть Польша ста­нет стра­ной угля, химии и сель­ского хозяй­ства!»4 — убеж­дал пред­ста­ви­тель фрак­ции нато­лин­цев («кон­сер­ва­то­ров») Руминьский.

Команда Гомулки выбрала более взве­шен­ный под­ход и в при­ня­том в июле 1957 пяти­лет­нем плане сде­лала акцент на раз­ви­тии энер­ге­тики и лёг­кой про­мыш­лен­но­сти, про­дук­ции строй­ма­те­ри­а­лов и добычи топ­лива. В обла­сти тяже­лой про­мыш­лен­но­сти было решено дове­сти до конца стро­и­тель­ство уже нача­тых объ­ек­тов и этим огра­ни­читься. Сумма капи­та­ло­вло­же­ний состав­ляла по плану 412 млрд зл. (в период 1950-55 не пре­вы­шала 321,5 млрд зл.). Сель­ско­хо­зяй­ствен­ная про­дук­ция должна была вырасти на 24 %. Чтобы достичь этой цели, пра­ви­тель­ство сни­зило нагрузку на фер­ме­ров: был огра­ни­чен объём обя­за­тель­ных поста­вок, сни­зи­лась нало­го­вая про­грес­сия, повы­си­лась сумма кре­ди­тов, предо­став­ля­е­мых зем­ле­дель­цам, а прежде всего была допу­щена сво­бод­ная тор­говля зем­лёй5 .

В фев­рале и марте 1958 на Пле­нуме ЦК ПОРП появи­лись рас­хож­де­ния во взгля­дах на состо­я­ние поль­ской эко­но­мики. Сте­фан Ендри­хов­ский (пред­се­да­тель Комис­сии по эко­но­ми­че­скому пла­ни­ро­ва­нию при Совете мини­стров) пред­ло­жил несколько спо­со­бов уве­ли­че­ния бюд­жет­ных при­хо­дов: вве­де­ние денеж­ного залога для жиль­цов (поз­во­ля­ю­щего покрыть издержки в слу­чае нане­се­ния порчи квар­тире), редук­цию фонда пред­при­я­тий на 25 % и сокра­ще­ние зар­плат рабо­чей моло­дёжи6 . Руминь­ский от имени нато­лин­цев рас­кри­ти­ко­вал эту идею и потре­бо­вал рав­но­мер­ного повы­ше­ния квар­тир­ной платы у всех жиль­цов вме­сто того, чтобы нагру­жать рабо­чих доба­воч­ной пошли­ной. Он пре­ду­пре­дил, что умень­ше­ние фонда пред­при­я­тий гро­зит сни­же­нием реаль­ной зар­платы и сокра­ще­нием шта­тов. Руминь­ский также напом­нил при­сут­ству­ю­щим, что они ещё два года назад при­няли (но до сих пор не реа­ли­зо­вали) реше­ние о повы­ше­нии реаль­ных дохо­дов рабо­чих и кре­стьян на 30 %, о постро­е­нии по край­ней мере 1,2 млн новых квар­тир и умень­ше­нии коли­че­ства рабо­чих вос­кре­се­ний до одного в месяц7 . Руминь­ский заявил:

«Нам сле­дует счи­таться с пси­хо­ло­гией и потреб­но­стями рабо­чих. Только что мы гово­рили: тру­дя­щимся надо давать побольше, а тре­бо­вать от них поменьше. Теперь же мы наме­рены отнять у них то, что они полу­чили… Среди масс есть некая обида и недо­ве­рие к нашей эко­но­ми­че­ской поли­тике, смесь разо­ча­ро­ва­ния и вновь появив­шихся надежд. И поэтому мы должны с опа­се­нием смот­реть на про­ис­хо­дя­щие заба­стовки и мани­фе­ста­ции. Мы неспо­собны хотя бы пред­ви­деть их, не говоря уже о про­ти­во­дей­ствии. О ходе заба­сто­вок никто не инфор­ми­рует даже чле­нов ЦК!»8 .

Сле­дует заме­тить, что в конце 50-​х годов и нато­линцы, и пула­вяне жало­ва­лись на кон­ку­рен­тов — моло­дых и хорошо обра­зо­ван­ных спе­цов («Ныне ста­рых, ква­ли­фи­ци­ро­ван­ных и мате­рых това­ри­щей застав­ляют уйти на зад­ний план», — него­до­вал Руминь­ский9 ). Однако этот про­цесс был вполне зако­но­мер­ным, поскольку совре­мен­ная зко­но­мика тре­бо­вала от своих руко­во­ди­те­лей всё более высо­ких тру­до­вых ква­ли­фи­ка­ций, а от инже­не­ров и тех­ни­ков — более тес­ного сотруд­ни­че­ства с рабо­чими кол­лек­ти­вами. В итоге в 60-​х годах на этой почве (жела­ние доступа к давно уже заня­тым управ­лен­че­ским постам) воз­ник­нет оже­сто­чён­ная борьба в рядах ПОРП, а ста­рые фрак­ции усту­пят место новым.

Период пер­вой гомул­ков­ской пяти­летки при­нёс с собой вырав­ни­ва­ние дис­про­пор­ций, воз­ник­ших в народ­ном хозяй­стве в тече­ние минув­шей шести­летки, зна­чи­тель­ное повы­ше­ние уровня жизни насе­ле­ния, а также про­из­во­ди­тель­но­сти труда (в 1950-55 в сред­нем на 3,3 % каж­дый год, в 1956-60 на 5,9 %10 ). Заня­тость выросла на 600 тыс чело­век. В 1960 г. в обла­сти про­мыш­лен­но­сти и стро­и­тель­ства рабо­тало уже 3,9 млн чело­век (28 % всех тру­дя­щихся). За время пер­вой пяти­летки совер­ши­лась пер­вая фаза инду­стри­а­ли­за­ции Польши.

Пря­диль­ная фаб­рика в городе Лодзь

В марте 1959 г. на тре­тьем съезде ПОРП были при­няты основ­ные дирек­тивы вто­рой пяти­летки, полу­чив­шей назва­ние «План модер­ни­за­ции и тех­ни­че­ской рекон­струк­ции». Они пред­по­ла­гали повы­ше­ние про­мыш­лен­ного про­из­вод­ства на 50 %, а сель­ско­хо­зяй­ствен­ного — на 20 % по срав­не­нию с 1960 г., а также уве­ли­че­ние коли­че­ства постро­ен­ных квар­тир на 800 тыс. (в период 1956-60 было уже постро­ено 1,2 млн таких объ­ек­тов). Раз­ра­бот­чики плана, стре­мясь пре­об­ра­зить про­мыш­лен­ную струк­туру страны, решили раз­ви­вать сель­ско­хо­зяй­ствен­ную пере­ра­ботку, хими­че­скую и лёг­кую про­мыш­лен­ность, а также совер­шить так назы­ва­е­мую «малую инду­стри­а­ли­за­цию» в сель­ской мест­но­сти (чтобы уве­ли­чить число полу­про­ле­та­риев). Вто­рая пяти­летка в обла­сти про­мыш­лен­но­сти ока­за­лась успешно выпол­нена (бла­го­даря довольно осто­рож­ным пред­по­ло­же­ниям эко­но­ми­стов) и в 1965 г. число заня­тых во всём народ­ном хозяй­стве состав­ляло уже 8,8 млн чел (на 1,5 млн выше, чем в 1960). Един­ствен­ной поме­хой выпол­не­нию плана ока­зался боль­шой неуро­жай 1962 года, из-​за кото­рого про­из­вод­ство аграр­ной про­дук­ции выросло лишь на 15 %11 .

Таким же сме­лым был план по эко­но­ми­че­скому раз­ви­тию на 1966-70 гг., при­ня­тый на Чет­вёр­том съезде ПОРП в июне 1964 г. Тогда было решено уве­ли­чить добычу угля и серы, улуч­шить каче­ство и коли­че­ство искус­ствен­ных удоб­ре­ний и средств защиты рас­те­ний. Однако всё это не сумело обес­пе­чить нужд и тех­ни­че­ской модер­ни­за­ции некол­лек­ти­ви­зи­ро­ван­ного сель­ского хозяй­ства12 . Вдо­ба­вок посте­пенно сни­жа­лась дина­мика роста про­дук­ции (8,5 % в 1961-65 гг., 8,2 % в 1966-68 гг.). По мне­нию пар­тий­ного исто­рика Важ­нев­скего, этому спо­соб­ство­вали такие фак­торы, как пери­о­ди­че­ские дефи­циты сырья, пре­вы­ше­ние изна­чаль­ных лими­тов капи­та­ло­вло­же­ний, низ­кое каче­ство выпус­ка­е­мого про­из­вод­ства, рас­то­чи­тель­ность и уста­рев­шая орга­ни­за­ция про­из­вод­ствен­ного про­цесса13 .

С октября 1956 года пра­ви­тель­ство, во имя под­ня­тия про­дук­тив­но­сти сель­ского хозяй­ства, на прак­тике отка­за­лось от про­екта соци­а­ли­сти­че­ского пре­об­ра­зо­ва­ния поль­ской деревни, хотя на сло­вах поль­зо­ва­лось ещё рито­ри­кой эво­лю­ци­он­ного пере­хода к соци­а­лизму посред­ством про­стых форм коопе­ра­ции. Актив­ность госу­дар­ства све­лась к под­держке зем­ле­дель­че­ских круж­ков и дру­гих мел­ких коопе­ра­ти­вов (напри­мер, в молоч­ном про­из­вод­стве и садо­вод­стве), а также к выгод­ной фер­ме­рам регу­ля­ции цен на сель­ско­хо­зяй­ствен­ные про­дукты, сни­же­нию нало­го­вой про­грес­сии и — самое глав­ное — к при­ня­тии юри­ди­че­ских актов, гаран­ти­ру­ю­щих право кре­стьян на част­ную соб­ствен­ность земли и их сель­ских хозяйств14 .

В ПОРП суще­ство­вали два вари­анта даль­ней­шего раз­ви­тия деревни: 1) при­вер­женцы кол­лек­ти­ви­за­ции (они нахо­ди­лись уже в мень­шин­стве) упре­кали пар­тий­ное руко­вод­ство в упу­ще­нии шанса на внед­ре­ние соци­а­ли­сти­че­ского уклада в деревне. По их мне­нию, при­ну­ди­тель­ный роспуск боль­шин­ства кол­хо­зов (с октября по декабрь 1956 из 10,5 тыс. кол­хо­зов было рас­пу­щено 9 тыс.) спо­соб­ство­вал укреп­ле­нию мел­ко­соб­ствен­ни­че­ских эле­мен­тов и их пси­хо­ло­гии; 2) сто­рон­ники фер­мер­ского пути раз­ви­тия тре­бо­вали созда­ния мас­со­вых само­сто­я­тель­ных семей­ных сель­ских хозяйств (аре­а­лом в 15-25 гек­та­ров), вклю­чён­ных в госу­дар­ствен­ную и коопе­ра­тив­ную сеть сбыта и снаб­же­ния15 . Гомулка без­успешно ста­рался мирить эти два лагеря, выдви­гая «ком­про­мисс­ный» про­ект упо­мя­ну­тых уже зем­ле­дель­че­ских круж­ков, кото­рые хотел сде­лать само­управ­ля­ю­щи­мися мас­со­выми ассо­ци­а­ци­ями кре­стьян (но не арте­лями). Несмотря на то, что до 1968 г. гомул­ково изоб­ре­те­ние охва­тило аж 87 % дере­вень, в обста­новке посто­ян­ной нехватки госу­дар­ствен­ной мате­ри­аль­ной помощи кружки натолк­ну­лись на те же труд­но­сти, что кол­хозы во время Берута: прежде всего не хва­тало им совре­мен­ного тех­ни­че­ского обо­ру­до­ва­ния. По всей стране кружки рас­по­ла­гали 70 тыс. трак­то­ров, 37 тыс. сно­по­вя­за­лок, но только 98 ком­бай­нами16 . Однако команда Гомулки всё-​таки при­дер­жи­ва­лась веры в пер­спек­тив­ность круж­ков как некой тре­тьей дороги между капи­та­лиз­мом и ком­му­низ­мом, и поэтому не согла­ша­лась на укруп­не­ние земель­ных участ­ков. Однако в пер­вой поло­вине 60-​х годов в деревне сло­жи­лась осо­бая обста­новка — рыноч­ные меха­низмы всё чаще застав­ляли мел­ких кре­стьян отка­заться от своих участ­ков и пере­ехать в город либо стать полу­про­ле­та­ри­ами (хло­по­ро­бот­ни­ками). Поэтому, как заме­тили быв­шие сто­рон­ники кол­лек­ти­ви­за­ции, появился шанс пере­прыг­нуть дан­ную сту­пень и вопло­тить в жизнь мечту поль­ских боль­ше­ви­ков (Мар­х­лев­ского, Кона и Унш­лихта) — гос­под­ство сов­хо­зов (ПГР-​ов). В ПОРП раз­да­лись голоса, что госу­дар­ство должно ску­пать землю у кре­стьян (вза­мен на пожиз­нен­ное посо­бие), а затем соеди­нять при­об­ре­те­ния в одно целое — совре­мен­ный госу­дар­ствен­ный агро­про­мыш­лен­ный ком­плекс17 .

Обыч­ная деревня. 1962 г.

В 1965 г. ПОРП и союз­ная ей Кре­стьян­ская пар­тия при­няли Закон о кон­цен­тра­ции трак­тор­ного сна­ря­же­ния и меха­ни­че­ских услуг в деревне, кото­рый поло­жил начало не только сети баз, напо­ми­на­ю­щих совет­ские МТС, но и при­вёл к под­чи­не­нию зем­ле­дель­че­ских круж­ков руко­вод­ству мест­ных Машинно-​тракторных стан­ций18 . Этого тре­бо­вало даль­ней­шее раз­ви­тие эко­но­мики, но такие дея­тели, как Важ­нев­ский (кото­рый сам пере­чис­лял все недо­статки зем­ле­дель­че­ских круж­ков), всё же сето­вали на «лик­ви­да­цию кре­стьян­ского само­управ­ле­ния», соци­а­ли­сти­че­ское стро­и­тель­ство в деревне «без оглядки на мужика» и све­де­ние част­ного зем­ле­вла­де­ния к роли «дешё­вого резерва для раз­ви­тия соци­а­лизма», из-​за чего сни­зи­лась доля сель­ского хозяй­ства в вало­вом наци­о­наль­ном про­дукте19 . Часть пар­тий­цев под­вер­гала кри­тике также такие эле­менты поли­тики Гомулки, как стрем­ле­ние к обес­пе­че­нию хлеб­ной само­до­ста­точ­но­сти страны, при­во­дя­щее к замед­ле­нию роста попу­ля­ции скота20 . Вообще, оппо­ненты пра­вя­щей элиты в вер­хушке ПОРП выдви­гали довольно стран­ные и про­ти­во­ре­чи­вые тре­бо­ва­ния — отойти от ста­лин­ской кон­цеп­ции раз­ви­тия маши­но­стро­е­ния и огра­ни­читься тем, что дала при­рода: углём и сель­ским хозяй­ством (хотя сами при­зна­вали, что рядо­вые пар­тийцы не раз­де­ляют такого под­хода), и при­том обес­пе­чить всех граж­дан рабо­чими местами и совре­мен­ной тех­ни­кой21 . Вдо­ба­вок, в ноябре 1969 ока­за­лось, что даже преж­ние темпы раз­ви­тия про­мыш­лен­но­сти слиш­ком низки, чтобы найти для моло­дых научно-​технических кад­ров место в лабо­ра­то­риях, инсти­ту­тах и про­ект­ных бюро. В итоге 30 тыс. инже­не­ров было нанято на управ­лен­че­ские долж­но­сти, но тем самым они заби­рали рабо­чие места у моло­дых тех­ни­ков22 . Един­ствен­ный выход пар­тий­ное руко­вод­ство видело в уве­ли­че­нии инве­сти­ци­он­ных издер­жек в про­мыш­лен­ность, в огра­ни­че­нии потреб­ле­ния и уре­за­нии соци­аль­ных рас­хо­дов. Поэтому в народ­ной памяти послед­ние годы прав­ле­ния Гомулки отме­ти­лись аске­тиз­мом, осо­бенно по срав­не­нию с вещиз­мом 70-​х годов.

По сло­вам Важ­нев­скего, эко­но­мика ПНР в эпоху Гомулки отли­ча­лась экс­тен­сив­ным харак­те­ром, ибо глав­ным источ­ни­ком наци­о­наль­ного дохода было уве­ли­че­ние инве­сти­ций и заня­то­сти насе­ле­ния, а не совер­шен­ство­ва­ние орга­ни­за­ции труда. Неуди­ви­тельно, что во вто­рой поло­вине 60-​х ПНР всту­пила в застой и оста­лась позади дру­гих стран соци­а­ли­сти­че­ского блока. В период 1966-70 годо­вой рост наци­о­наль­ного дохода состав­лял: 8,7 % в Бол­га­рии, 8,1 % в СССР, 7,3 % в Чехо­сло­ва­кии, 7 % в Вен­грии, 6 % в ПНР и 5,2 % в ГДР. Реаль­ные зар­платы росли в Польше на 2 %, в Румы­нии и Вен­грии — на 3 %, а в Бол­га­рии — на 5 %23 . В то же время годо­вой рост заня­то­сти насе­ле­ния в Польше усту­пал лишь Румы­нии и Бол­га­рии, но рост про­из­во­ди­тель­но­сти труда оста­вался на низ­ком уровне (хуже было только в Вен­грии). Его пока­за­тели для Румы­нии и Бол­га­рии пре­вы­шали поль­ский на 40 %, а для Чехо­сло­ва­кии, ГДР и СССР состав­ляли 115 % поль­ского. Для повы­ше­ния про­из­во­ди­тель­но­сти труда в поль­ской про­мыш­лен­но­сти была при­нята поли­тика мате­ри­аль­ных сти­му­лов, но на прак­тике ока­за­лось, что даже спе­ци­а­ли­сты (не говоря уже о про­стых рабо­чих) не могут разо­браться в свя­зан­ных с ними пра­ви­лах и мерах оце­нок24 .

Аграрная политика 1957−1970 гг.

Из пар­тий­ных дирек­тив, при­ня­тых в январе 1957 г., было видно, что пар­тий­ная вер­хушка сми­ри­лась с пер­спек­ти­вой роста клас­со­вого рас­сло­е­ния в деревне. Мно­гие кол­хозы и артели рас­па­лись, нача­лись уволь­не­ния с работы полу­про­ле­та­риев (отказ от фор­си­ро­ван­ной инду­стри­а­ли­за­ции при­нёс сокра­ще­ние рабо­чих мест), были закрыты мест­ные гмин­ные (гмина — адми­ни­стра­тив­ная еди­ница в Польше — прим. авт.) машинно-​тракторные стан­ции, а госу­дар­ствен­ные МТС пре­об­ра­зи­лись в сугубо плат­ные ремонт­ные мастер­ские, бед­ней­шие зем­ле­дельцы не могли уже рас­счи­ты­вать на госу­дар­ствен­ную помощь в обра­ботке земли, сле­до­ва­тельно, впали в зави­си­мость от зажи­точ­ных хозяев, был допу­щен сво­бод­ный тор­го­вый обо­рот земли, что несло за собой повы­ше­ние цен на этот товар и одно­вре­менно рост числа сде­лок (менее бога­тые кре­стьяне про­да­вали свои участки). Уве­ли­чи­ва­лось иму­ще­ствен­ное рас­сло­е­ние жите­лей деревни: мел­кие фер­меры теряли почву под ногами, зато их бога­тые соседи уве­ли­чи­вали своё состо­я­ние, ску­пая с пра­ви­тель­ствен­ного согла­сия мно­гие машины, при­над­ле­жав­шие раньше МТС и лик­ви­ди­ро­ван­ным кол­хо­зам. Немуд­рено, что руко­во­ди­тели дру­гих стран соци­а­лизма подо­зре­вали Гомулку в отходе от марксистско-​ленинских прин­ци­пов. Такое же мне­ние выска­зы­вала часть дея­те­лей ПОРП сред­него звена, но не настолько громко, чтобы полу­чился обще­ствен­ный резо­нанс25 . Вряд ли они нашли бы отклик, ведь волна декол­лек­ти­ви­за­ции подо­рвала уве­рен­ность сель­ских полу­про­ле­та­риев в своих силах, и теперь боль­шин­ство пред­по­чи­тало под­ра­ба­ты­вать в городе, вме­сто того, чтобы вести клас­со­вую борьбу с кула­че­ством. Таким обра­зом, появи­лась бла­го­при­ят­ная почва для веры в общ­ность инте­ре­сов всех слоёв дере­вен­ского насе­ле­ния (по дан­ным ОБОП — поль­ского ана­лога ВЦИОМ — такое убеж­де­ние было у 80 % кре­стьян) и для виде­ния при­чины суще­ству­ю­щего нера­вен­ства в лени и слу­чай­ной неудаче отдель­ных лиц, а не в эко­но­ми­че­ском укладе в деревне26 .

Всё же команда Гомулки не могла не заме­тить, что даль­ней­шее раз­ви­тие капи­та­ли­сти­че­ской сти­хии в деревне может в буду­щем создать опас­ность для жите­лей горо­дов и сде­лать «креп­ких хозяев» реаль­ной силой, спо­соб­ной доби­ваться своих поли­ти­че­ских целей путём эко­но­ми­че­ского шан­тажа. Поэтому с 1959 г. вла­сти начали под­чёр­ки­вать в про­па­ганде серьёз­ные недо­статки част­ного сель­ского хозяй­ства (рост раз­дроб­лен­но­сти хозяйств, худ­ший доступ к новей­шим дости­же­ниям тех­ники)27 и при­звали к под­дер­жа­нию тех коопе­ра­ти­вов, кото­рые «опи­ра­ются на раци­о­наль­ные осно­ва­ния»28 . Однако уце­лев­шие кол­хозы не рас­по­ла­гали сред­ствами для покупки осна­ще­ния и для тех­ни­че­ской модер­ни­за­ции, а посто­ян­ный отток людей дез­ор­га­ни­зо­вал их работу. В 1956-59 гг. число семей на один кол­хоз сокра­ти­лось с 17 до 13, число чле­нов — из 20,6 до 15,9. Зато уве­ли­чи­лось коли­че­ство без­зе­мель­ных кол­хоз­ни­ков (с 21,4 до 30,6 на один кол­хоз), что угро­жало изо­ля­цией участ­ни­ков коопе­ра­ти­вов среди эко­но­ми­че­ски само­сто­я­тель­ных зем­ле­дель­цев29 . В итоге в 1958 г. в рам­ках обя­за­тель­ных поста­вок кол­хозы про­дали госу­дар­ству на ⅓ меньше зерна и мяса с одного гек­тара, чем част­ные фер­меры30 .

Гомулка пытался решить воз­ник­шие про­блемы, поощ­ряя с 1958 г. рас­ши­ре­нием сети зем­ле­дель­че­ских круж­ков, кото­рые, по его сло­вам, должны стать «широ­ким мостом веду­щим село к обоб­щен­ному труду», соеди­ня­ю­щим пре­иму­ще­ства коопе­ра­ти­вов и част­ных форм хозяйств, и при­том сво­бод­ным от недо­стат­ков каж­дой из этих форм31 . Но это не улуч­шило ситу­а­ции, поскольку до июня 1959 г. они охва­тили только поло­вину дере­вень и 17 % хозяйств, а неуро­жай и сле­ду­ю­щий за ним регресс в живот­но­вод­стве заста­вили пра­ви­тель­ство под­нять цены на мясо­про­дукты, что при­вело к росту недо­воль­ства среди рабо­чих и вообще жите­лей горо­дов32 .

Конечно, сама идея зем­ле­дель­че­ских круж­ков не была отбро­шена руко­вод­ством, но больше вни­ма­ния уде­ля­лось сти­му­ля­ции роста сель­хоз­яй­ствен­ной про­дук­ции, чему должны были поспо­соб­ство­вать мели­о­ра­ци­он­ные работы (в период 1961-65 было на это выде­лено 16 млрд зл.) и меха­ни­за­ция зем­ле­дель­че­ских круж­ков (в ана­ло­гич­ный период выде­лено для этого 32 млрд зл., и соста­ви­тели плана ожи­дали, что число трак­то­ров воз­рас­тет с 80 тыс. до 112 тыс.). Какова была цель этих уси­лий? Уско­рить дина­мику раз­ви­тия дан­ных круж­ков, поста­вить част­ных фер­ме­ров в зави­си­мость от их услуг, убе­дить их в пользе объ­еди­не­ния участ­ков, рас­по­ло­жен­ных по сосед­ству, и сов­мест­ного их воз­де­лы­ва­ния (а также новых земель, полу­чен­ных от госу­дар­ства). Чтобы обес­пе­чить резуль­таты, в 1959 г. был создан осо­бый Фонд раз­ви­тия сель­ского хозяй­ства, куда направ­ля­лась поло­вина дохо­дов госу­дар­ства от обя­за­тель­ных поста­вок (так как суще­ство­вала раз­ница между сво­бод­ной рыноч­ной ценой и уста­нов­лен­ной госу­дар­ством). Но ито­гов надо было ещё немного подождать…

«Не везде еще насту­пила современность»

Кружки круж­ками, но кол­хозы дей­стви­тельно нахо­ди­лись в пла­чев­ном состо­я­нии. Полу­чен­ные руко­вод­ством дан­ные сви­де­тель­ство­вали, что мно­гие из них нахо­дятся на грани банк­рот­ства, а сами кол­хоз­ники искус­ственно под­дер­жи­вают в них жизнь, чтобы извле­кать пользу — бес­плат­ную землю, хозяй­ствен­ные постройки, доступ к строй­ма­те­ри­а­лам, дешё­вым кре­ди­там, бес­плат­ному здра­во­охра­не­нию и частич­ному спи­са­нию долга. Зача­стую с этой целью созда­ва­лись совер­шенно фик­тив­ные коопе­ра­тивы, но даже в реально суще­ству­ю­щих кол­хо­зах один гек­тар тре­бо­вал в два раза больше инве­сти­ци­он­ных издер­жек, чем в инди­ви­ду­аль­ном хозяй­стве. Разу­ме­ется, любые рас­ходы покры­ва­лись за счёт госу­дар­ствен­ной казны, а не кол­хоз­ни­ков33 .

В 1960 г. вла­сти ПНР начали вни­ма­тельно изу­чать опыт аграр­ной поли­тики Чехо­сло­ва­кии и Восточ­ной Гер­ма­нии и ломать голову над тем, какие её эле­менты можно успешно при­ме­нить в Польше. Ока­за­лось, однако, что суще­ствует серьёз­ное отли­чие — с самого начала сво­его суще­ство­ва­ния ПНР стра­дает не отсут­ствием, а, наобо­рот, — избыт­ком рабо­чих рук в деревне, и поэтому стране посто­янно угро­жает ост­рый кри­зис, свя­зан­ный с сель­ским пере­на­се­ле­нием, кото­рого не смог устра­нить ни широ­ко­мас­штаб­ный шести­лет­ний план, ни тем более довольно скром­ные про­мыш­лен­ные инве­сти­ции эпохи Гомулки. Их целью было в первую оче­редь обес­пе­чить рабо­чими местами город­ское поко­ле­ние демо­гра­фи­че­ского роста сере­дины 60-​х годов. К сча­стью, непре­кра­щав­ша­яся мигра­ция в города (в период 1956-60 навсе­гда пере­ехало туда 600 тыс. детей кре­стьян), широ­кие воз­мож­но­сти под­ра­ботки вне сель­ского хозяй­ства (участь полу­про­ле­та­риев) и госу­дар­ствен­ная под­держка (кре­диты, система кон­трак­та­ций и снаб­же­ния) со вре­ме­нем облег­чали поло­же­ние мало­зе­мель­ных кре­стьян и сни­жали риск соци­аль­ного кри­зиса в деревне34 .

В конце 1960-​х гг. пра­ви­тель­ство при­шло к выводу, что нет воз­мож­но­сти одно­вре­менно нара­щи­вать про­из­вод­ство сель­ско­хо­зяй­ствен­ной про­дук­ции и раз­ви­вать мас­со­вое артель­ное дви­же­ние. Было при­ка­зано оста­но­вить созда­ние новых мел­ких и сла­бых коопе­ра­ти­вов, а через пол­года — лик­ви­ди­ро­вать уже создан­ные. Дей­ство­вав­шие до сих пор кол­хозы были обре­ме­нены высо­кими нало­гами и обя­за­тель­ными постав­ками, их члены лишены посо­бия по ста­ро­сти, а при­над­ле­жа­щие им част­ные лошади пере­даны в соб­ствен­ность арте­лей, чтобы заста­вить кол­хоз­ни­ков уде­лять меньше вни­ма­ния при­кол­хоз­ным участ­кам. Таким обра­зом, был совер­шён есте­ствен­ный отбор, в резуль­тате кото­рого число стан­дарт­ных коопе­ра­ти­вов сни­зи­лось в 1961-69 гг. на 73 % (из 568 до 156), а число коопе­ра­ти­вов более про­дви­ну­тых (сто­я­щих на пол­пути между кол­хо­зом и сов­хо­зом) умень­ши­лось лишь на 5 % (и соста­вило 40 на всю страну)35 . Дей­стви­тельно, про­из­вод­ствен­ные пока­за­тели улуч­ши­лись, а госу­дар­ствен­ный бюд­жет много сэко­но­мил, но самому кол­хоз­ному дви­же­нию был нане­сён боль­шой удар. Не уда­лось лик­ви­ди­ро­вать задол­жен­но­сти коопе­ра­ти­вов, всё ещё ⅔ инве­сти­ци­он­ных средств при­хо­дило извне, а рост дохо­дов на семью кол­хоз­ни­ков был не выше, чем в инди­ви­ду­аль­ном хозяй­стве36 .

Оправ­дали ли зем­ле­дель­че­ские кружки воз­ла­га­е­мые на них надежды? Не совсем. Их коли­че­ство посто­янно росло, они при­об­ре­тали всё больше машин и ока­зы­вали всё больше услуг инди­ви­ду­аль­ным хозяй­ствам, но в то же время обра­ба­ты­вали довольно мало госу­дар­ствен­ной земли (лишь 131 тыс. гек­та­ров в 1964 г.) и не спо­соб­ство­вали соеди­не­нию обособ­лен­ных участ­ков в одно целое. Не только не созда­вали авто­ма­ти­че­ски агро­про­мыш­лен­ного ком­плекса, но и при­вели к вытес­не­нию арте­лей, взяв на себя такие их задачи, как меха­ни­за­ция поле­вых работ и нала­жи­ва­ние побоч­ной про­дук­ции37 .

Также быстро выяс­ни­лось, что сами пар­тий­ные эко­но­ми­сты имеют раз­ные пред­став­ле­ния, чем харак­те­ри­зу­ется соци­а­лизм в сель­ском хозяй­стве. В гла­зах идей­ных сто­рон­ни­ков плана (проф. Зенон Тома­шев­ский) соци­а­лизм озна­чает дей­стви­тель­ное обоб­ществ­ле­ние средств про­из­вод­ства, раз­де­ле­ние наци­о­наль­ного дохода по труду, актив­ное уча­стие работ­ни­ков сель­ского хозяй­ства в реше­нии вопро­сов, свя­зан­ных со своим рабо­чим местом (широко пони­ма­е­мое само­управ­ле­ние, вклю­чая опре­де­ле­ние усло­вий труда и уровня зар­платы). Самым луч­шим сред­ством укреп­ле­ния соци­а­ли­сти­че­ского уклада в деревне Тома­шев­ский счи­тал раз­ви­тие кол­хо­зов и сов­хо­зов. В свою оче­редь, группа праг­ма­ти­ков (проф. Ана­толь Лисов­ский и Марек Урбан) счи­тали соци­а­ли­сти­че­ским любой путь, кото­рый гаран­ти­рует непре­рыв­ный рост сель­ско­хо­зяй­ствен­ной про­дук­ции и её уде­шев­ле­ние. По их мне­нию, сред­ства про­из­вод­ства явля­лись истинно обоб­ществ­лён­ными лишь в том слу­чае, если ими активно поль­зо­ва­лись38 . Вкратце — неважно какого цвета кошка, лишь бы ловила мышей…

Споры про­дол­жа­лись на про­тя­же­нии всех 60-​х годов, и со вре­ме­нем моло­дые пар­тийцы начали даже утвер­ждать, что госу­дар­ство должно бро­сить всю идео­ло­ги­че­скую мишуру и сосре­до­то­читься на под­держке инди­ви­ду­аль­ных семей­ных хозяйств, быв­ших, дескать, более про­дук­тив­ными, чем сов­хозы. Про­фес­соры Богу­слав Гал­эн­ский и Михал Калец­кий пре­ду­пре­ждали, что даль­ней­шее раз­ви­тие кол­хо­зов и сов­хо­зов при­ве­дёт деревню к фор­ми­ро­ва­нию кате­го­рии лиш­них людей (кото­рым в таком слу­чае нужно обес­пе­чить рабо­чие места в городе), а прежде всего — к про­до­воль­ствен­ному дефициту:

«Если, как это про­ис­хо­дит в Польше, темпы роста наци­о­наль­ного дохода огра­ни­чены нехват­кой сырья, необ­хо­ди­мого сель­скому хозяй­ству (а не отсут­ствием рабо­чей силы), то быст­рый рост про­из­во­ди­тель­но­сти труда в сель­ском хозяй­стве повле­чёт за собой такой же быст­рый отток людей в область вне­а­г­рар­ных заня­тий, но без рас­ши­ре­ния сель­хоз­яй­ствен­ной про­дук­ции. Сле­до­ва­тельно, надо стре­миться к росту про­из­вод­ства этой про­дук­ции, ибо именно её недо­ста­ток явля­ется поме­хой в раз­ви­тии всего народ­ного хозяй­ства»39 .

Вли­я­тель­ная группа эко­но­ми­стов успо­ка­и­вала пар­тий­ных руко­во­ди­те­лей, что даже без обоб­ществ­ле­ния земли можно в Польше осу­ще­ствить в инди­ви­ду­аль­ном сель­ском хозяй­стве прин­цип соци­аль­ной спра­вед­ли­во­сти. В 1965 г. один из них, Мечи­слав Меща­нов­ский, заявил, что этот момент уже насту­пил (при­ме­нив создан­ный им же тер­мин «посред­ствен­ная соци­а­ли­за­ция сель­ского хозяй­ства»). Однако наи­боль­шую попу­ляр­ность полу­чили в ПОРП взгляды Б. Гал­эн­ского, кото­рый заверял:

«Лик­ви­да­ция мел­ко­бур­жу­аз­ного кре­стьян­ского хозяй­ства не только не уско­ряет раз­ви­тия эко­но­мики и осу­ществ­ле­ния целей соци­а­лизма, но напро­тив — затя­ги­вает их… Пре­об­ра­зо­ва­ния сель­ского хозяй­ства не тре­буют ника­ких осо­бых орга­ни­за­ци­он­ных кон­цеп­ций (таких, как кол­лек­ти­ви­за­ция либо рас­ши­ре­ние сети сов­хо­зов), ни про­па­ган­дист­ских при­ё­мов, кото­рые только под­ры­вают веру про­из­во­ди­те­лей в смысл их труда»40 .

В рам­ках ком­про­мисса между раз­ными пред­став­ле­ни­ями о буду­щем сель­ского хозяй­ства пра­ви­тель­ство решило отсро­чить обоб­ществ­ле­ние земли, а вме­сто этого про­ве­сти широ­ко­мас­штаб­ную при­писку раз­дроб­лен­ных и раз­бро­сан­ных земель­ных участ­ков близ­ле­жа­щим инди­ви­ду­аль­ным сель­ским хозяй­ствам. Незна­чи­тель­ная часть этих участ­ков вошла в состав сов­хо­зов (в период 1965-70 сред­ства, выде­лен­ные на эту цель, поз­во­лили им уве­ли­чить свой ареал на 227 тыс гек­та­ров — это на 60 тыс. га меньше, чем в 1960-65 гг.). Про­дол­жа­лись мели­о­ра­ци­он­ные работы, и рекордно много средств было выде­лено на раз­ви­тие про­из­вод­ства искус­ствен­ных удоб­ре­ний. В конце 60-​х годов тор­же­ство­вало убеж­де­ние, что про­цесс кон­цен­тра­ции земель будет про­ис­хо­дить авто­ма­ти­че­ски, «по мере изме­ня­ю­ще­гося поло­же­ния дел в самом сель­ском хозяй­стве и роста жела­ния дере­вен­ской моло­дёжи жить и рабо­тать по город­скому при­меру»41 .

Миграция из деревни

Хотя в эпоху Гомулки темп мигра­ции из деревни в города сни­зился по срав­не­нию с преды­ду­щим пери­о­дом, однако теперь она охва­тила также сёла на при­со­еди­нён­ных после войны запад­ных зем­лях, а в мигра­ции при­няли уча­стие кре­стьян­ские семьи, вла­де­ю­щие боль­шим хозяй­ством42 . На состав мигран­тов вли­яло (но уже в более мяг­кой форме) нера­вен­ство в доступе раз­ных слоёв сель­ского насе­ле­ния к обра­зо­ва­нию — сыны мало­иму­щих зем­ле­дель­цев не имели средств, чтобы опла­тить интер­нат город­ской школы и покупку тре­бу­е­мой одежды. Сле­до­ва­тельно, эти моло­дые люди делали выбор в пользу поиска работы (и ста­но­ви­лись полу­про­ле­та­ри­ями), а не поступ­ле­ния в уни­вер­си­тет. Нема­ло­важ­ную роль играл здесь куль­тур­ный фак­тор: мно­гие главы семей счи­тали, что уро­вень обра­зо­ва­ния и карьеры их детей должны быть не выше, чем одна сту­пень в срав­не­нии с отцов­скими успе­хами, иначе авто­ри­тет отцов мог пошат­нуться43 . Как пра­вило, чем больше земли при­над­ле­жало кре­стьян­ской семье, тем луч­шее обра­зо­ва­ние полу­чало новое поко­ле­ние44 .

В про­фес­сиях, не свя­зан­ных с сель­ским хозяй­ством, рабо­тало 61 % муж­чин сельско-​пролетарского про­ис­хож­де­ния и 42,3 % муж­чин из семей инди­ви­ду­аль­ных фер­ме­ров. Однако в даль­ней­шем среди пер­вых лишь 11 % рабо­тало в обла­сти умствен­ного труда (инже­неры, тех­ники, мастеры, руко­во­ди­тели и дирек­торы), а среди вто­рых — аж 18 %45 . Если обра­тить вни­ма­ние на пло­щадь сель­ских хозяйств, то ока­зы­ва­ется, что поло­же­ние мигран­тов из боль­ших земель­ных участ­ков было лучше их мало­зе­мель­ных кол­лег, поскольку они в городе зна­чи­тельно чаще зани­ма­лись умствен­ным тру­дом (опла­чи­ва­е­мым выше, чем труд раз­но­ра­бо­чих, и более пре­стиж­ным)46 .

Упо­мя­ну­тое нами пере­на­се­ле­ние даже в 60-​х годах пре­пят­ство­вало раз­ви­тию поль­ской деревни, но, к сча­стью, не имело уже таких чудо­вищ­ных раз­ме­ров, как в дово­ен­ный период. В 1934 г. группа «лиш­них людей» насчи­ты­вала 2,4 млн чело­век, а в 1967 г. только 222 тыс. чело­век47 . Инте­ресно, что теперь пере­на­се­ле­ние наи­ме­нее остро ощу­ща­лось в мел­ких хозяй­ствах, так как мест­ная моло­дёжь чаще всех реша­лась рабо­тать вне сель­ского хозяй­ства. Посте­пенно отток людей из деревни и рас­ту­щее коли­че­ство хозяйств при­вели к тому, что в 1960 г. число людей, для кото­рых глав­ным источ­ни­ком содер­жа­ния являлся земель­ный уча­сток, сни­зи­лось на 30 % по срав­не­нию с 1950 г. и состав­ляло теперь 3,4 чело­века на одно хозяй­ство. Более того, сред­не­ста­ти­сти­че­ская мало­зе­мель­ная семья (< 5 гек­та­ров) была в 1960 г. в состо­я­нии про­кор­мить два раза больше чле­нов, чем в 1931 г.48 .

Мигра­ция в город спасла мно­гие хозяй­ства от дегра­да­ции, поскольку умень­ше­ние чис­лен­но­сти живу­щей в селе моло­дёжи сни­зило дав­ле­ние на раз­дел иму­ще­ства и наслед­ства. Однако, как пра­вило, число инди­ви­ду­аль­ных хозяйств не сокра­ща­лось, потому что деревни не поки­дали уже целыми семьями, как это было в 1945-46 гг. Зато впер­вые в исто­рии можно было заме­тить про­цесс ста­ре­ния деревни: В 1960 г. 25 % глав сель­ских хозяйств было старше 60 лет, в 1970 г. — уже 22 %. Вслед­ствие оттока моло­дёжи и уве­ли­че­ния про­дол­жи­тель­но­сти жизни насе­ле­ния, основ­ная тяжесть аграр­ного про­из­вод­ства упала на плечи пожи­лых людей, жен­щин и детей. Это стало при­чи­ной умень­ше­ния каче­ства рабо­чей силы в обла­сти сель­ского хозяй­ства, а кое-​где — её дефи­цита, осо­бенно услож­ня­ю­щего про­из­вод­ство в боль­ших хозяй­ствах49 . Если в реги­оне была уже раз­вита про­мыш­лен­ность, то селяне пред­по­чи­тали остаться в деревне и еже­дневно доби­раться на работу в город (как полу­про­ле­та­рии), если нет — поки­дали деревню навсе­гда. Луч­шим при­ме­ром того, к чему это при­вело, стала так назы­ва­е­мая Восточ­ная стена, то есть обла­сти Польши, лежа­щие вблизи совет­ской гра­ницы. Этот тра­ди­ци­онно сель­ский регион в конце эпохи Гомулки ста­но­вился чуть ли не без­люд­ным, и лишь сле­ду­ю­щее пар­тий­ное руко­вод­ство сумело серьёзно взяться за реше­ние про­блемы. Пока жители таких сель­ских мест­но­стей ста­ра­лись вос­пол­нить убытки рабо­чей силы при­ме­не­нием машин (порой госу­дар­ство направ­ляло туда сол­дат для помощи в уборке уро­жая), но всё-​таки нашлось немало хозяйств, кото­рым не хва­тило средств на раз­ви­тие про­дук­ции50 .

Стоит при­смот­реться тому, как отцы семей­ства оце­ни­вали доходы и пре­стиж своих детей-​мигрантов. По опро­сам Поль­ского радио среди дере­вен­ского населения:

«Инди­ви­ду­аль­ные хозя­ева в 64 % слу­чаев при­зна­вали, что доходы их детей (в воз­расте 20−29 лет), пере­ехав­ших в город, пре­вы­шают их соб­ствен­ный, в 34 % слу­чаев — не отли­ча­ются от него, а лишь в 2 % слу­чаев — ниже их соб­ствен­ного дохода. 36% опра­ши­ва­е­мых счи­тало, что их дети поль­зу­ются боль­шим обще­ствен­ным ува­же­нием, чем они сами, 46 % — таким же пре­сти­жем, а 18% — мень­шим»51 .

Надо пом­нить, что после 1956 г. даже среди тех, кто сумел полу­чить в городе посто­ян­ное заня­тие, квар­тиру и при­лич­ный зара­бо­ток, лишь немно­гие могли под­няться выше в общественно-​профессиональной иерар­хии. Так как пред­ста­ви­тели новой волны мигра­ции, в част­но­сти, сель­ская моло­дёжь, с каж­дым годом пре­вос­хо­дили ста­рых мигран­тов обра­зо­ван­но­стью и куль­ту­рой. Вдо­ба­вок ока­за­лось, что мате­ри­аль­ное поло­же­ние пер­вых пере­се­лен­цев стало намного хуже, чем их кол­лег, остав­шихся в деревне, а теперь под­ра­ба­ты­ва­ю­щих полу­про­ле­та­ри­ями. Часть мигрантов-​пионеров почув­ство­вала себя поки­ну­тыми и даже пре­дан­ными народ­ным пра­ви­тель­ством52 . Немуд­рено, что в госу­дар­ствен­ном мас­штабе с поло­вины 60-​х годов сни­жа­лось число выход­цев из деревни, попол­ня­ю­щих ряды город­ского про­ле­та­ри­ата. По под­счё­там за 1962 г., 55 % про­мыш­лен­ных рабо­чих и 63 % заня­тых в стро­и­тель­стве имело кре­стьян­ское про­ис­хож­де­ние. Спу­стя 10 лет оба этих пока­за­теля умень­шатся на 10 %. Поэтому именно 1962 г. счи­та­ется учё­ными апо­геем при­тока выход­цев из деревни: из 1,282 млн про­мыш­лен­ных рабо­чих кре­стьян­ского про­ис­хож­де­ния боль­шин­ство — 699 тыс. — про­жи­вало уже посто­янно в городе, а 583 тыс. — по-​прежнему в деревне53 .

Госу­дар­ствен­ный Авто­транс­порт (ПКС) поле­зен для полупролетариев

Иссле­до­ва­тели ПНР (в том числе и Хенрык Сла­бэк) скло­ня­ются ко мне­нию, что явле­ние мигра­ции сель­ского насе­ле­ния в города имело больше плю­сов, чем мину­сов. Прежде всего — поло­жило конец накоп­ле­нию нищеты и отста­ло­сти, улуч­шило аграр­ную струк­туру страны, спо­соб­ство­вало росту дохо­дов широ­ких групп насе­ле­ния и про­буж­дало инте­рес к научно-​техническим дости­же­ниям. Но, с дру­гой сто­роны, это же обостряло про­блему ста­ре­ния и пере­утом­ле­ния жите­лей некол­лек­ти­ви­зо­ван­ной деревни, а также огра­ни­чи­вало инве­сти­ци­он­ные издержки в сель­ском хозяй­стве (деньги рас­хо­до­ва­лись в первую оче­редь на обра­зо­ва­ние и вос­пи­та­ние детей, на их при­да­ное и тому подоб­ное, вме­сто тех­ни­че­ской модер­ни­за­ции хозяй­ства)54 .

Бюджет сельских хозяйств

После октября 1956 г. под дав­ле­нием серед­ня­ков и кула­ков новое пра­ви­тель­ство ввело изме­не­ния в нало­го­вую поли­тику, чтобы облег­чить фис­каль­ную нагрузку боль­ших семей­ных хозяйств. Это должно было поспо­соб­ство­вать их даль­ней­шему росту, даже на несколько десят­ков гек­та­ров. Выс­шие налоги стали теперь уча­стью инди­ви­ду­аль­ных зем­ле­дель­че­ских хозяйств, пре­вы­ша­ю­щих пси­хо­ло­ги­че­ский барьер 20 гек­та­ров55 . Нало­го­вые реформы 1957 и 1962 гг. выпол­нили свою задачу, и во вто­рой поло­вине 60-​х годов раз­ница между наи­мень­шей и наи­боль­шей нало­го­выми став­ками была 5,5-кратной, а не 9-​кратной, как в начале 50-​х годов56 . Часть жите­лей деревни и неко­то­рые пар­тийцы сочли такую пере­ори­ен­ти­ровку на зажи­точ­ных кре­стьян за „пре­да­тель­ство бед­ня­ков и идей соци­а­лизма”57 .

1956 год при­нес также зна­чи­тель­ное (хотя нерав­но­мер­ное) сни­же­ние раз­ме­ров обя­за­тель­ных поста­вок: с 20 % (ско­тина) по 43 % (зерно). В то время как раз­ница между ценой госу­дар­ствен­ной закупки и рыноч­ной была реду­ци­ро­вана для зерна в 2,5 раза, с ценами на скот было сде­лано ровно наобо­рот, и в итоге в 1958 г. 65 % суммы, кото­рую фер­меры тра­тили из-​за обя­за­тель­ных поста­вок, при­хо­ди­лось на мясо. Зна­чит, на прак­тике мало­зе­мель­ные кре­стьяне ока­зы­ва­лись в боль­шем выиг­рыше, чем дру­гие кате­го­рии сель­ских нало­го­пла­тель­щи­ков58 .

Несмотря на то, что объ­ек­тивно команду Гомулки состав­ляли раз­ной сте­пени реви­зи­о­ни­сты, но всё-​таки они ста­ра­лись избе­жать укреп­ле­ния капи­та­ли­сти­че­ских эле­мен­тов в сель­ском хозяй­стве (счи­тая их поч­вой для роста анти­пра­ви­тель­ствен­ных настро­е­ний). Поэтому уступки вто­рой поло­вины 50-​х годов оправ­ды­вали инте­ре­сами пра­ви­тель­ства Народ­ного фронта, в то же время стре­мясь к вытес­не­нию капи­та­ли­сти­че­ского сек­тора в деревне. Начи­ная с 1956 г., зна­чи­тельно сни­зи­лось число батра­ков. Ещё в 1950 г. оно состав­ляло 128 тыс чело­век (4 % всех кре­стьян), зато в 1960 г. — лишь 38 тыс чел (1,3 %) и на этом низ­ком уровне про­дер­жа­лось вплоть до 70-​х годов. Дан­ный про­цесс про­ис­хо­дил не только бла­го­даря посто­ян­ной мигра­ции сель­ского насе­ле­ния в города, но и бла­го­даря поли­тике пра­ви­тель­ства, кото­рое всем жела­ю­щим предо­ста­вило воз­мож­ность взять землю в аренду либо купить уча­сток из аре­ала боль­шего хозяй­ства за очень низ­кую оплату (если только согла­сится её обра­ба­ты­вать и пла­тить госу­дар­ству налоги). По оце­ноч­ным дан­ным Сла­б­эка, таким путём в руки бед­ня­ков пере­шли сотни тысяч гек­та­ров, и учё­ный даже срав­ни­вает этот про­цесс с пре­об­ра­зо­ва­ни­ями, про­изо­шед­шими в совет­ской деревне в 1918-1919 гг. В резуль­тате умень­ша­лась чис­лен­ность дере­вен­ского про­ле­та­ри­ата (бед­ня­ков, про­да­ю­щих свою рабо­чую силу в кулац­ком хозяй­стве): в 1931 г. таких семейств было 12 %, в 1950 г. — 2 %, а в 1957 г. — меньше одного про­цента. Кроме того, по мере роста сто­и­мо­сти рабо­чей силы в селе умень­ша­лась зави­си­мость мел­ких хозяйств от боль­ших и стре­ми­тельно сни­жа­лась интен­сив­ность экс­плу­а­та­ции. Опра­ши­ва­е­мые в конце 60-​х годов кулаки жаловались:

«Теперь-​то зажи­точ­ный хозяин вынуж­ден веж­ливо рас­кла­ни­ваться перед голо­дран­цами, чтобы те вообще захо­тели прийти к нему рабо­тать»59 .

В итоге в 1967 г. лишь 2,8 тыс. чел. ока­зы­вало услуги сосе­дям, по срав­не­нию с 3,5 тыс. чел в 1962 г. Этот 20-​процентный спад стал воз­мож­ным бла­го­даря раз­ви­тию зем­ле­дель­че­ских круж­ков, предо­став­ля­ю­щих такие же услуги, но за мень­шую плату. Изме­ни­лись отно­ше­ния между жите­лями деревни — в период 1962-67 гг. число хозяйств, при­бе­га­ю­щих к вза­и­мо­по­мощи, выросло с 32,9 % до 51,4 %, а к помощи семьи — из 13,9 % до 16,9 %60 .

Жители деревни могли теперь намного легче, чем до войны, про­ти­во­сто­ять стрем­ле­нию кула­ков к геге­мо­нии, тем более, что в усло­виях народ­ной демо­кра­тии они могли рас­счи­ты­вать на мест­ные вла­сти. Рас­па­лись неко­гда все­мо­гу­щие кулац­кие кланы, мно­гие вче­раш­ние бед­няки раз­бо­га­тели, а бога­тые крестьяне-​собственники попали в нищету (если соседи отка­зали им в помощи). Эпоха Гомулки при­несла с собою вырав­ни­ва­ние иму­ще­ствен­ных раз­ниц между двумя полю­сами поль­ского кре­стьян­ства61 . В резуль­тате всех выше­опи­сан­ных пере­мен (и после ана­лиза дан­ных по сель­ско­хо­зяй­ствен­ному про­из­вод­ству), в конце 60-​х годов пра­ви­тель­ство сде­лало вывод, что взя­тый в октябре 1956 г. курс на «усред­не­ние» аграр­ной струк­туры поте­рял свою акту­аль­ность. Новой целью стала поля­ри­за­ция хозяйств крестьян-​середняков на мало­зе­мель­ные и мно­го­зе­мель­ные. Пар­тий­ное руко­вод­ство исхо­дило из пред­по­сылки, что для всего наци­о­наль­ного хозяй­ства будет лучше, если земель­ные участки фер­ме­ров, не впи­сав­шихся в новые усло­вия, перей­дут к сов­хо­зам, а не к мел­ким зем­ле­дель­цам. Подоб­ная тен­ден­ция к кон­цен­тра­ции земель была заметна также в Запад­ной Европе (с поправ­кой на то, что там ана­ло­гом сов­хо­зов были част­ные круп­ные агро­про­мыш­лен­ные ком­плексы) и поэтому не шоки­ро­вала поль­ских кре­стьян, хотя их и раз­дра­жали быст­рые темпы этого про­цесса62 .

Если речь идёт о народ­ном хозяй­стве, то до начала 60-​х годов ни один поль­ский эко­но­мист не отри­цал, что после войны сель­ское хозяй­ство внесло вклад в эко­но­ми­че­ское раз­ви­тие страны (хотя бывало, что пре­умень­шали его роль). Однако в 1961 г. про­фес­сор Ежи Тепихт выдви­нул дерз­кий тезис:

«Сель­ское хозяй­ство не только не было вынуж­дено, но и не было в состо­я­нии финан­си­ро­вать соци­а­ли­сти­че­скую инду­стри­а­ли­за­цию в Польше, ибо само не имело и не имеет мате­ри­аль­ной воз­мож­но­сти выйти из рамок сугубо вос­про­из­во­ди­тель­ных инве­сти­ций».

При­том он высчи­тал, что раз­мер чистой про­дук­ции на одного чело­века в сель­ском хозяй­стве был в три раза меньше, а инди­ви­ду­аль­ный доход на 30 % ниже, чем в осталь­ных отрас­лях эко­но­мики. Тепихт утвер­ждал также, что эко­но­ми­че­ский изли­шек в пере­счёте на одного работ­ника про­мыш­лен­но­сти состав­ляет аж 12 тыс. зл., а в сель­ском хозяй­стве лишь 2 тыс. зл.63 . Его ана­лиз вызвал бур­ную поле­мику, во время кото­рой его оппо­ненты дока­зы­вали, что про­мыш­лен­ность от сель­ского хозяй­ства не отде­ляет ника­кая Китай­ская стена. Напри­мер, ещё в 1962 г. почти 25 % чистой про­дук­ции сель­ского хозяй­ства попало прежде всего в пище­вую про­мыш­лен­ность, даю­щую работу около 400 тыс. чело­век и про­дук­цию сто­и­мо­стью в 196 млрд зл. В свою оче­редь, в самом сель­ском хозяй­стве было занято около 10 млн чело­век, кото­рые про­из­во­дили товары сто­и­мо­стью в 252 млрд зл. (зна­чи­тель­ная раз­ница, осо­бенно в пере­счёте на одного чело­века!). Также источ­ники, на кото­рых опи­рался Тепихт — рапорты нало­го­вой инспек­ции — под­вер­га­лись кри­тике, поскольку налоги состав­ляют лишь неболь­шую часть общей акку­му­ля­ции кре­стьян­ского хозяй­ства64 . Кроме того, с пер­вой поло­вины 60-​х годов быстро росла фис­каль­ная нагрузка на зем­ле­дель­цев, кото­рая должна была обес­пе­чить при­ток денег для даль­ней­шего раз­ви­тия про­мыш­лен­но­сти. Вме­сте с сум­мами, израс­хо­до­ван­ными фер­ме­рами на своё хозяй­ство, все эти затраты состав­ляли свыше десяти мил­ли­ар­дов зло­тых, чего Тепихт не при­ни­мал во вни­ма­ние65 .

На самом деле заслуги сель­ского хозяй­ства для раз­ви­тия про­мыш­лен­но­сти были огромны: в поло­вине 60-​х годов около 30 % вало­вой сто­и­мо­сти сель­ско­хо­зяй­ствен­ного про­из­вод­ства слу­жило по сути про­мыш­лен­ным сырьём. Оте­че­ствен­ные сырьё сель­ско­хо­зяй­ствен­ного про­ис­хож­де­ния состав­ляло 14 % всех мате­ри­аль­ных затрат в про­мыш­лен­но­сти (а в пище­вой — около 50,5-59 %). Ещё в поло­вине 60-​х годов область сель­ского хозяй­ства зани­мала пер­вое место по поставке мате­ри­а­лов отдель­ным отрас­лям про­мыш­лен­но­сти. Вдо­ба­вок аж 85 % этих про­дук­тов про­из­ве­дено в Польше, а лишь 15 % — за гра­ни­цей66 . Вообще, харак­тер­ной чер­той эпохи Гомулки было стрем­ле­ние пра­ви­тель­ства к про­до­воль­ствен­ной само­до­ста­точ­но­сти. Уже в 1958 г. свыше 84 % экс­порт­ной поль­ской сель­хоз­про­дук­ции и про­до­воль­ствия про­да­ва­лось на Запад, а за полу­чен­ные деньги поку­па­лись совре­мен­ные запад­ные про­мыш­лен­ные тех­но­ло­гии67 . Сохра­ня­ю­щийся актив­ный тор­го­вый баланс в обо­роте сель­хоз­про­дук­ции утвер­дил пар­тий­ных руко­во­ди­те­лей и эко­но­ми­стов в убеж­де­нии, что Польша дей­стви­тельно обрела про­до­воль­ствен­ную неза­ви­си­мость. Однако они игно­ри­ро­вали вли­я­ние рас­ту­щих рас­хо­дов, свя­зан­ных с импор­том про­мыш­лен­ных това­ров для сель­ско­хо­зяй­ствен­ного про­из­вод­ства68 .

Ещё одним вопро­сом, кото­рый в 60-​х годах вызвал живой отклик среди экс­пер­тов, стала про­блема иму­ще­ствен­ного нера­вен­ства между жите­лями города и деревни (хотя отме­чался его посто­ян­ный спад). Пер­вая группа иссле­до­ва­те­лей счи­тала, что кре­стьяне слиш­ком при­ви­ле­ги­ро­ваны по срав­не­нию с осталь­ными клас­сами, сле­до­ва­тельно, даль­ней­ший рост их дохо­дов может нега­тивно повли­ять на состо­я­ние про­мыш­лен­но­сти и уро­вень жизни рабо­чего класса69 . Вто­рая группа ста­ра­лась дока­зать, что низ­кая про­из­во­ди­тель­ность зем­ле­дель­че­ского труда — это не вина самих кре­стьян и нельзя их за неё «нака­зы­вать». Про­блема лежит в «при­ми­тив­ных усло­виях обмель­чав­шего сель­ского хозяй­ства» и неспо­соб­но­сти про­мыш­лен­но­сти создать столько рабо­чих мест, чтобы навсе­гда покон­чить с дере­вен­ским пере­на­се­ле­нием. Пред­ла­гали уде­лять больше вни­ма­ния сгла­жи­ва­нию раз­ли­чий между дохо­дом в городе и в деревне. Но при этом не выдви­нули тезиса о необ­хо­ди­мо­сти устра­не­ния основ­ного раз­ли­чия между харак­те­ром про­мыш­лен­ного и сель­ско­хо­зяй­ствен­ного труда. Тре­тью группу эко­но­ми­стов пред­став­лял Мак­си­ми­лян Похо­риллэ, кото­рый при­дер­жи­вался мне­ния, что сле­дует награж­дать всех (рабо­чих, кре­стьян и интел­ли­ген­тов) по заслу­гам, но на осно­ва­нии един­ствен­ного кри­те­рия, кото­рым явля­ется обще­ствен­ная функ­ция труда (его коли­че­ство и каче­ство), а не место работы (госу­дар­ствен­ный, коопе­ра­тив­ный либо част­ный сек­тор)70 . Сна­чала пред­ло­же­ние Похо­риллэ было сочтено реви­зи­о­нист­ским, но уже к 70-​м годам при­знано вполне разум­ным, и поэтому вла­сти решили, напри­мер, предо­ста­вить инди­ви­ду­аль­ным фер­ме­рам такие же права, как заня­тым в гос­сек­торе (бес­плат­ное медоб­слу­жи­ва­ние, выход на пен­сию и т. п.)71 .

Рас­кладка дохо­дов кре­стьян была более нерав­но­мер­ной, чем среди дру­гих соци­аль­ных и про­фес­си­о­наль­ных групп, а наи­боль­ший доход в 10 раз пре­вы­шал наи­мень­ший по отрасли72 . Как жители деревни рас­хо­до­вали свои финан­со­вые сред­ства? Ещё в 1959/60 г. 57,2 % денег шло на про­до­воль­ствие, но уже в 1965/66 г. — лишь 52,4%. На про­тя­же­нии этих пяти лет рас­ходы кре­стьян на одежду сни­зи­лись с 18,2 % до 15,9 %, на удер­жа­ние дома в хоро­шем состо­я­нии повы­си­лись с 7,3 % до 8,2 %, на гиги­ену и здо­ро­вье выросли с 2,4 % до 2,6 %, на куль­туру и обра­зо­ва­ние — с 2,2 % до 5,5 % домаш­него бюд­жета (вклю­чая покупку теле­ви­зора и радио­при­ём­ника), а на осталь­ные цели — с 12,7 % до 15,4 % (алко­голь, сига­реты, при­да­ное, мото­циклы, поездки и т. п.)73 .

Деревенский образ жизни

После регресса, вызван­ного мили­та­ри­за­цией начала 50-​х годов, жилищ­ное стро­и­тель­ство в деревне сдви­ну­лось с мёрт­вой точки, и в 1957 г. было постро­ено 42,7 тыс. новых жилых домов (в 1955 г. — лишь 20,5 тыс). Однако в период 1962-1964 гг. темп снова замед­лился и оста­но­вился на 28,6 тыс. в год. Зато непре­рывно росло каче­ство построек (в 23 % слу­чаев спе­ци­а­ли­сты оце­ни­вали их состо­я­ние как «очень хоро­шее» и лишь в 10 % слу­чаев как «неудо­вле­тво­ри­тель­ное»), и они ста­но­ви­лись всё более про­стор­ными (в 1965 г. сред­не­ста­ти­сти­че­ский жилой дом в деревне зани­мал пло­щадь на 51 квад­рат­ный метр больше, чем в 1955 г.)74 . Какие именно жилые дома стро­или пред­ста­ви­тели раз­ных слоёв сель­ского насе­ле­ния? Полу­про­ле­та­рии огра­ни­чи­ва­лись домами, состо­я­щими из 2 изб (изба — поме­ще­ние, ком­ната в поль­ском сель­ском доме), но в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти допол­ни­тельно делали из чер­дака ман­сарду. Зажи­точ­ные кре­стьяне пред­по­чи­тали 3- и 4-​избовые дома, но всё же в конце прав­ле­ния Гомулки 60 % всех зем­ле­дель­че­ских домов не имело больше 2 изб75 . Несмотря на мно­же­ство объ­ек­тив­ных труд­но­стей, в период 1951-1970 гг. во всём необоб­ществ­лён­ном сек­торе в сель­ском хозяй­стве постро­ено почти 600 тысяч жилых домов (в 50-​х годах — около 243 тыс., а в 60-​х — 326 тыс.), что дало около 660 тыс. квар­тир76 .

Обста­новка ком­наты 1960-​х гг.

Сово­куп­ность пере­мен, охва­тив­ших поль­скую деревню за пер­вые 25 лет соци­а­лизма, при­вела к замет­ному улуч­ше­нию состо­я­ния здо­ро­вья, гиги­ены и к про­дле­нию жизни кре­стьян­ского насе­ле­ния. Напри­мер, в 1936-38 гг. уро­вень смерт­но­сти среди зем­ле­дель­цев состав­лял не менее 14 чело­век на 1000, но в 1955 г. впер­вые сни­зился до 10 чело­век, а в 1960 г. — до 8,5 чело­век. Смерт­ность среди мла­ден­цев на селе в 1959 г. сни­зи­лась на 53 % по срав­не­нию с 1938 г. Даже при­зыв­ники кре­стьян­ского про­ис­хож­де­ния в 1963 г. были в сред­нем на 5 см выше, чем их ровес­ники в 1933 г., и зна­чи­тельно реже стра­дали физи­че­ской и пси­хи­че­ской дефек­тив­но­стью77 .

Пре­об­ра­зо­ва­ние мате­ри­аль­ных усло­вий жизни и труда дере­вен­ского насе­ле­ния не могло не отра­зиться на его мыш­ле­нии. По мере инду­стри­а­ли­за­ции и раз­ви­тия системы сель­ского обра­зо­ва­ния, роль кре­стья­нина пере­стала счи­таться уста­нов­лен­ным богом пред­на­зна­че­нием, а стала про­сто одной из мно­гих про­фес­сий, кото­рую можно выбрать (и сме­нить) по соб­ствен­ному жела­нию. В начале 60-​х годов город­ской стиль жизни, кото­рый успел войти во вкус мно­гим выход­цам из деревни, стал не только меч­той кре­стьян­ской моло­дёжи, но и дей­стви­тельно дости­жи­мым. Земель­ный уча­сток поте­рял свою преж­нюю полу­ре­ли­ги­оз­ную цен­ность78 , что при­вело к ранее неви­дан­ной ситу­а­ции — сыны круп­ных хозяев были лишены сво­его при­ви­ле­ги­ро­ван­ного поло­же­ния на «брач­ном рынке». Про­цесс депо­пу­ля­ции сель­ских тер­ри­то­рий в неко­то­рых частях Польши заста­вил роди­те­лей искать для своих доче­рей прежде всего пред­при­им­чи­вых и вынос­ли­вых жени­хов, даже если те не могли похва­статься ни одним гек­та­ром земли79 . Эко­но­ми­че­ский рас­чёт — всему голова, поэтому неза­муж­ние девушки из кулац­ких семейств отча­янно пыта­лись найти пар­ней, соглас­ных вза­мен за зва­ние хозя­ина про­дать свою рабо­чую силу80 .

Однако этот дефи­цит муж­ского насе­ле­ния не пре­кра­тил про­цесса осво­бож­де­ния дере­вен­ской жен­щины от пат­ри­ар­халь­ного гнёта. Вообще, бла­го­даря всё более широ­кому про­ник­но­ве­нию в деревню совре­мен­ной тех­ники, даже в инди­ви­ду­аль­ных хозяй­ствах жена с детьми в школь­ном воз­расте мед­ленно, но неот­вра­тимо избав­ля­лась от самых обре­ме­ни­тель­ных и тру­до­ём­ких обя­зан­но­стей81 . По-​прежнему лучше было поло­же­ние жен­щины в кол­хоз­ной и сов­хоз­ной семье: поло­вина жен­щин повы­сила свою неза­ви­си­мость бла­го­даря тру­до­вой дея­тель­но­сти, и лишь ⅓ огра­ни­чи­ва­лась веде­нием домаш­него хозяй­ства82 . По опро­сам социо­ло­гов, в 65 % слу­чаев клю­че­вые для семьи реше­ния при­ни­ма­лись там обо­ими супру­гами сообща, а 59 % респон­ден­тов заявили, что даже за домаш­нее хозяй­ство в рав­ной мере отве­чают муж и жена. В более 40 % кол­хоз­ных и сов­хоз­ных семейств мать и отец сов­местно зани­ма­лись вос­пи­та­нием и ухо­дом за детьми. Ничего уди­ви­тель­ного, что по мере отде­ле­ния про­из­во­ди­тель­ных функ­ций муж­чины и жен­щины от повсе­днев­ной семей­ной жизни осла­бе­вала пат­ри­ар­халь­ная власть отцов и дедов над моло­дым поко­ле­нием жите­лей деревни83 . Хотя в общем среди кре­стьян ещё в 50-​х годах нередко сохра­ня­лись страх перед всем новым и тра­ди­ци­он­ное рели­ги­оз­ное миро­воз­зре­ние, в 60-​х годах можно было заме­тить пер­вые ласточки пере­мен в их умо­на­стро­е­ниях. При­чина была про­ста — посте­пенно исче­зала мате­ри­аль­ная раз­ница между горо­дом и дерев­ней, кото­рая прежде застав­ляла их насе­ле­ние жить по сути в раз­ных мирах. Напри­мер, радио­при­ём­ники и теле­ви­зоры обес­пе­чи­вали широ­кий и близ­кий доступ к куль­туре и зна­ниям, обо­ру­до­ва­ние жилищ­ных домов, типы одежды и обуви стали похожи друг на друга в обоих типах насе­лен­ных пунк­тов, даже пищу поку­пали в коопе­ра­тив­ных мага­зи­нах («ГС», «Сполэм»), рас­про­стра­нён­ных и в городе, и на селе. Мно­гие ста­рин­ные обы­чаи и эле­менты фольк­лора были пре­даны забве­нию, но оста­лось «раци­о­наль­ное ядро», напри­мер, более раз­но­об­раз­ные, чем в городе, формы вза­и­мо­по­мощи. По мере роста сво­бод­ного вре­мени и дохо­дов всех слоёв дере­вен­ского насе­ле­ния, всё больше было тан­це­валь­ных вече­ров и народ­ных гуля­ний, а выс­шим авто­ри­те­том в обла­сти «искус­ства потреб­ле­ния» был уже не кулак, а про­жи­ва­ю­щий в деревне интел­ли­гент, либо голу­бой экран84 .

Полупролетарии (хлопороботники)

Несмотря на мас­со­вую мигра­цию насе­ле­ния в города, в ПНР суще­ство­вала также насчи­ты­ва­ю­щая сотни тысяч чле­нов группа кре­стьян, соеди­ня­ю­щих работу в своём инди­ви­ду­аль­ном хозяй­стве и вне его. Поскольку темпы урба­ни­за­ции были всё ещё мед­лен­нее тем­пов инду­стри­а­ли­за­ции, число полу­про­ле­тар­ских семей уве­ли­чи­ва­лось. Подоб­ная ситу­а­ция отме­ча­лась и в стра­нах Запада с высо­ко­раз­ви­той про­мыш­лен­но­стью, но там в роли ката­ли­за­тора высту­пал прежде всего про­цесс кон­цен­тра­ции земель в руках агро­про­мыш­лен­ного ком­плекса. Напри­мер, в 1967 г. на тер­ри­то­рии Евро­пей­ского эко­но­ми­че­ского сооб­ще­ства полу­про­ле­тар­ские сель­хоз­яй­ства состав­ляли 28 % от общего числа, а в 1983 г. — уже 33 %85 .

Иссле­до­ва­тели ПНР при­няли кри­те­рий, состо­я­щий из трёх частей, кото­рый поз­во­лял отли­чить полу­про­ле­та­риев (хло­по­ро­бот­ни­ков) от осталь­ных жите­лей деревни: 1) неболь­шая пло­щадь хозяй­ства (насчёт кон­крет­ных пока­за­те­лей мне­ния раз­ли­ча­лись), 2) допол­ни­тель­ный зара­бо­ток главы семей­ства (чаще всего в про­мыш­лен­но­сти), 3) веде­ние сель­ского хозяй­ства слу­жит, глав­ным обра­зом, обес­пе­че­нием самих чле­нов семьи86 . В период 1960-1970 гг. число так опре­де­ля­е­мых полу­про­ле­та­риев выросло с 801 тыс до 1 млн 149 тыс. чело­век. Если вни­ма­тельно при­смот­реться, ока­жется, что число людей, наня­тых прежде всего вне сель­ского хозяй­ства, повы­си­лось с 650 тыс. до 1 млн, а рабо­та­ю­щих в первую голову в своём хозяй­стве сни­зи­лось со 151 тыс. до 136,8 тыс87 .

Ввиду того, что доходы кре­стьян­ских семейств были на 20-30 % ниже город­ских, пер­спек­тива под­ра­ботки на фаб­рике счи­та­лась шан­сом, кото­рым грех не вос­поль­зо­ваться. Тем более, что здесь отсут­ство­вал риск, свя­зан­ный с окон­ча­тель­ной сме­ной социально-​профессиональной пози­ции. Вла­сти, исходя из праг­ма­ти­че­ских уста­но­вок, пред­по­чи­тали созда­вать как можно более рабо­чих мест, даже ценой сокра­ще­ния рас­хо­дов на жилищ­ное стро­и­тель­ство и инфра­струк­туру. С точки зре­ния пла­но­ви­ков, полу­про­ле­та­рии давали городу свою рабо­чую силу, но при­том почти ничего не тре­бо­вали вза­мен (не поль­зо­ва­лись город­ским жилищ­ным и завод­ским фон­дами), а их жёнам и доче­рям не было нужно тру­до­устрой­ство, поскольку всё вни­ма­ние они уде­ляли веде­нию сель­ского хозяй­ства88 . По дан­ным за 1962 г., в городе под­ра­ба­ты­вало 85,9 % глав семейств, хозяй­ства кото­рых не пре­вы­шали 0,1 га, 88,1 % из хозяйств вели­чи­ной в 0,1-0,5 га, 76,8 % из хозяйств вели­чи­ной в 0,5-2 га, 57,5 % из хозяйств между 2 и 5 га, но уже для вла­дель­цев больше чем 5 га этот про­цент резко сни­жался и у круп­ней­ших хозяев состав­лял 10,9 %89 . Сле­до­ва­тельно, можно сде­лать вывод, что пре­вра­ще­нию в полу­про­ле­та­рия спо­соб­ство­вал не только избы­ток рабо­чей силы в самом хозяй­стве, но и невоз­мож­ность про­кор­миться своим кре­стьян­ским трудом.

Полу­про­ле­та­рии высоко ценили финан­со­вую пользу от под­ра­ботки в городе, но при­зна­ва­лись анке­тё­рам, что в соб­ствен­ном хозяй­стве чув­ствуют себя намного лучше, поскольку могут при­ме­нить здесь на прак­тике зна­ния из раз­ных обла­стей, высту­пая одно­вре­менно в роли про­из­во­ди­те­лей, эко­но­ми­стов, тор­гов­цев и даже юри­стов. Бла­го­даря этому они чув­ствуют себя неза­ви­си­мыми и сво­бод­ными от отчуж­де­ния, в то время как на заводе их утом­ляет роль под­чи­нён­ных испол­ни­те­лей и одно­об­ра­зие еже­днев­ных дей­ствий90 . О пре­иму­ще­ствах, свя­зан­ных с поло­же­нием полу­про­ле­та­рия, могут сви­де­тель­ство­вать при­ве­дён­ные Г. Сла­бе­ком вос­по­ми­на­ния одного из хло­по­ро­бот­ни­ков (вла­де­ю­щего 5-​гектарным хозяй­ством), кото­рый напи­сал, что во время элек­три­фи­ка­ции деревни купил элек­три­че­ский дви­га­тель, дис­ко­вую пилу и стро­галь­ный ста­нок. Всё это бла­го­даря бес­про­цент­ному займу (на 10 тыс. зл.), кото­рый он полу­чил от сво­его пред­при­я­тия. Глав­ным сти­му­лом для нашего героя стало наблю­де­ние за модер­ни­за­цией завода и то, что он много читал о выго­дах, полу­ча­е­мых от тех­ники. В 1966 г. его дости­же­ния как пере­до­вого зем­ле­дельца были отме­чены мест­ными вла­стями, но это далеко не всё. Рабо­тая на фаб­рике в период 1955-69, он зара­бо­тал около 240 тыс. зл., полу­чил ещё две почёт­ные гра­моты, стал спе­ци­а­ли­стом и научился обслу­жи­вать элек­три­че­скую насос­ную стан­цию. Он построил себе также новый дом, коров­ник, силос, совре­мен­ное наво­зо­хра­ни­лище, снаб­дил всё хозяй­ство элек­три­че­ством и про­точ­ной водой. При­об­рёл даже вальцы, чтобы молоть рожь, шли­фо­валь­ный ста­нок, сва­роч­ный аппа­рат, радио­при­ём­ник и сти­раль­ную машину. Вме­сто теле­ви­зора пред­по­чёл выпи­сать целую серию спе­ци­аль­ных жур­на­лов («Агро­хи­мия», «Трак­тор», «Меха­ни­за­ция сель­ского хозяй­ства»)91 .

Сле­дует, однако, учи­ты­вать дру­гую сто­рону медали — труд­но­сти, свя­зан­ные с обра­зом жизни полу­про­ле­та­риев, такие, как хро­ни­че­ская уста­лость и нехватка вре­мени. При­ве­дён­ные Ада­мом Выдер­кой дан­ные сви­де­тель­ствуют, что в эпоху Гомулки почти 38 % полу­про­ле­та­риев жили настолько близко от места работы, что доби­ра­лись туда пеш­ком, 40,4 % доби­ра­лись на поезде либо на при­го­род­ном авто­бусе (госу­дар­ствен­ные авто­бусы ПКС стали харак­тер­ным эле­мен­том поль­ской про­вин­ции, начи­ная с 60-​х годов), завод­скими сред­ствами транс­порта поль­зо­ва­лось 5 %, а соб­ствен­ными (вело­си­пед, мото­цикл) — 16,6 % хло­по­ро­бот­ни­ков92 . Про­блема заклю­ча­лась в том, что самый изну­ри­тель­ный труд ждал их во время завод­ского отпуска (сбор уро­жая и уборка кар­то­феля), в итоге о пол­но­цен­ном отдыхе они могли только меч­тать93 . Вдо­ба­вок из-​за допол­ни­тель­ной заня­то­сти мужа, жена в семей­ствах полу­про­ле­та­риев была вынуж­дена рабо­тать в хозяй­стве в сред­нем на пол­тора часа больше, чем до войны (15,5 часов в период 1958-67 гг.). Сле­до­ва­тельно, в дан­ном кон­крет­ном слу­чае её поло­же­ние ока­зы­ва­лось хуже, чем у жён клас­си­че­ских зем­ле­дель­цев, а также рабо­чих кол­хо­зов и сов­хо­зов. Более того, это стало идти враз­рез с запад­но­ев­ро­пей­ской тен­ден­цией к отходу жен­щин от сель­ско­хо­зяй­ствен­ного труда94 .

Что побуж­дало самих хло­по­ро­бот­ни­ков к выбору такого рода заня­тий? Из опро­сов, про­ве­дён­ных в 1963 г. по всей стране, можно узнать, что от 55 % до 75 % анке­ти­ру­е­мых ссы­ла­ются на тяжё­лое мате­ри­аль­ное поло­же­ние семьи, от 16 до 27 % наде­ются повы­сить про­из­во­ди­тель­ность сво­его хозяй­ства. В вопросе поло­жи­тель­ного либо отри­ца­тель­ного вли­я­ния про­фес­сии на про­из­во­ди­тель­ность сель­хоз­яй­ства мне­ния раз­де­ли­лись почти поровну. Всё же 70 % полу­про­ле­та­риев декла­ри­ро­вали, что будут про­дол­жать под­ра­ба­ты­вать в городе95 .

Каково было отно­ше­ние тру­до­вого кол­лек­тива ко хло­по­ро­бот­ни­кам? Сна­чала неод­но­знач­ное: мне­ния коле­ба­лись от резко нега­тив­ных до вос­тор­жен­ных, в зави­си­мо­сти от реги­она, кон­крет­ной фаб­рики и уровня про­фес­си­о­на­лизма самих полу­про­ле­та­риев. В поло­вине 60-​х годов ситу­а­ция уже ста­би­ли­зи­ро­ва­лась: хло­по­ро­бот­ники при­спо­со­би­лись к новым тре­бо­ва­ниям и стали оце­ни­ваться наравне с осталь­ным кол­лек­ти­вом по про­из­во­ди­тель­но­сти труда. Даже если их изде­лия откло­ня­лись от тех­ни­че­ских стан­дар­тов, они все­гда навёр­сты­вали эти недо­статки боль­шим уси­лием и вре­ме­нем у станка. В итоге не было обна­ру­жено раз­ницы в зар­плате между хло­по­ро­бот­ни­ками и город­скими про­ле­та­ри­ями, рабо­та­ю­щими на той же долж­но­сти96 .

Сто­ло­вая в доме отдыха

Полу­про­ле­та­рии, тем не менее, явля­лись более дешё­вой рабо­чей силой, так как были менее при­хот­ливы в плане усло­вий труда, реже поль­зо­ва­лись такими соци­аль­ными бла­гами, как ясли, дет­сады или орга­ни­зо­ван­ный отдых97 . Более того — даже если они рабо­тали спу­стя рукава, про­из­во­ди­мый ими наци­о­наль­ный доход (28 % всего ВВП98 ) намного пре­вы­шал доход самих отдель­ных кре­стьян или про­ле­та­риев, ведь они по сути сов­ме­щали обе обще­ствен­ные функ­ции99 . К сожа­ле­нию, их вклад в эко­но­ми­че­ское раз­ви­тие не оце­ни­вался долж­ным обра­зом. Кол­леги по работе не знали товарища-​хлопороботника как хозя­ина, а соседи на селе — как рабо­чего100 . Бывало также, что зар­плата полу­про­ле­та­риев не отве­чала их про­фес­си­о­наль­ной ква­ли­фи­ка­ции и мас­штабу про­из­во­ди­тель­ного труда, так как их менее охотно повы­шали по службе. В слу­чае кон­фликта между началь­ством и тру­до­вым кол­лек­ти­вом дирек­ция ста­ра­лась напра­вить недо­воль­ство рядо­вых рабо­чих на полу­про­ле­та­риев, кото­рые, дескать, «на селе живут при­пе­ва­ючи, а ещё и хотят украсть ваши рабо­чие места»101 . Но правда — по мне­нию Сла­бека — была такая, что хло­по­ро­бот­ники, начи­ная с 60-​х годов, стали не только силь­ней­шей опо­рой и дви­жу­щей силой всей эко­но­мики ПНР, но и самыми пре­дан­ными сто­рон­ни­ками соци­а­ли­сти­че­ского строя102 . Зная усло­вия работы в сель­ском хозяй­стве и на фаб­рике, они были более довольны своим поло­же­нием в деревне, чем кре­стьяне, и более удо­вле­тво­рены завод­скими поряд­ками, чем город­ские про­ле­та­рии103 . Поэтому в повсе­днев­ной жизни они пока­зы­вали покла­ди­стость харак­тера и дис­ци­пли­ни­ро­ван­ность, а к началь­ству отно­си­лись с почте­нием. Иссле­до­ва­тель аргу­мен­ти­рует, что после­во­ен­ная Польша, кото­рая ещё не закон­чила под­ни­маться из раз­ва­лин и не могла вос­поль­зо­ваться тру­дом ино­стран­ных гастар­бай­те­ров (как ФРГ и Фран­ция), бла­го­даря хло­по­ро­бот­ни­кам сумела одно­вре­менно смяг­чить остроту про­блем в деревне и удо­вле­тво­рить нужды про­мыш­лен­но­сти104 . К тому же, субъ­ек­тив­ное чув­ство, что своим выгод­ным поло­же­нием в обще­стве они обя­заны поли­тике ПОРП, сде­лало из этой группы (вме­сте с бене­фи­ци­а­рами аграр­ной реформы и посе­лен­цами на новой запад­ной тер­ри­то­рии) насто­я­щий костяк дере­вен­ского пар­тап­па­рата. Лишь после октября 1956 в ПОРП начали всту­пать серед­няки и кулаки, доволь­ные кур­сом, при­ня­тым Гомул­кой105 . В итоге в 60-​х годах по мень­шей мере 25 % всех чле­нов ПОРП состав­ляли полу­про­ле­та­рии106 .

Деревенская интеллигенция

Исходя из опре­де­ле­ния дере­вен­ской интел­ли­ген­ции как обще­ствен­ного слоя, кото­рый состоит из всех людей умствен­ного труда, посто­янно про­жи­ва­ю­щих и рабо­та­ю­щих среди кре­стьян­ского насе­ле­ния, можно под­счи­тать, что в 1958 г. его чис­лен­ность состав­ляла около 216 тыс. чело­век: 130 тыс. чинов­ни­ков, 73 тыс. учи­те­лей, 1729 вра­чей, 1145 сто­ма­то­ло­гов, 464 фар­ма­цев­тов, 2,2 тыс. фельд­ше­ров и 2,1 тыс. мед­се­стёр107 . Боль­шин­ство этих интел­ли­ген­тов вело своё про­ис­хож­де­ние из кре­стьян­ства, они зача­стую были вынуж­дены вер­нуться из города, где полу­чили обра­зо­ва­ние, поскольку не могли найти под­хо­дя­щей работы, столк­ну­лись с жилищ­ными про­бле­мами, либо про­сто не сумели окон­чить учёбу из-​за отсут­ствия мате­ри­аль­ной под­держки со сто­роны семьи. Кроме того, 25 % дан­ной про­слойки состав­ляли город­ские интел­ли­генты, кото­рые во время Берута были направ­лены в деревню госу­дар­ством, чтобы под­нять куль­тур­ный уро­вень здеш­него насе­ле­ния и сгла­жи­вать раз­ницу между горо­дом а дерев­ней (в обла­сти доступа к спе­ци­а­ли­стам по меди­цине и т. п.)108 .

Сле­дует пом­нить, что до 1956 г. пра­ви­тель­ство насто­я­тельно тре­бо­вало от дере­вен­ских интел­ли­ген­тов (осо­бенно учи­те­лей), чтобы они жерт­во­вали своим авто­ри­те­том и уси­ли­ями и убеж­дали кре­стьян в пра­виль­но­сти поли­тики пар­тии (напри­мер, кол­лек­ти­ви­за­ции сель­ского хозяй­ства). Но вскоре та же пар­тия в рам­ках «деста­ли­ни­за­ции» бро­сила своих вер­ней­ших рядо­вых дея­те­лей на про­из­вол судьбы, а точ­нее — на рас­тер­за­ние цер­ков­ни­кам и кула­кам. Одна из дере­вен­ских учи­тель­ниц вспоминала:

«Те же самые выше­сто­я­шие пар­тийцы, кото­рые раньше отчи­ты­вали нас за слиш­ком малое — по их мне­нию — рево­лю­ци­он­ное усер­дие, теперь заго­во­рили совсем по-​другому: „Долой лице­ме­рие! Долой соци­а­ли­сти­че­ский лозунг! Да здрав­ствует наци­о­наль­ный суве­ре­ни­тет, инди­ви­ду­аль­ное сель­ское хозяй­ство, част­ные мастер­ские и мага­зин­чики! А вы, ува­жа­е­мые това­рищи, про­яв­ляли чрез­мерно излиш­нее рве­ние в борьбе с рели­гией и кол­хоз­ной аги­та­ции! Осто­рожно, это ста­ли­низм!“»109 .

Раз гла­вен­ству­ю­щими и поощ­ря­е­мыми пар­тий­ным руко­вод­ством стали сугубо мате­ри­аль­ные цен­но­сти (что отве­чало мел­ко­бур­жу­аз­ному мен­та­ли­тету кре­стьян), люди, глу­боко при­вер­жен­ные марк­сизму, пере­жили шок и разо­ча­ро­ва­ние, что при­вело к их само­устра­не­нию из поли­ти­че­ской жизни110 . Одно­вре­менно росла обособ­лен­ность всей про­слойки интел­ли­ген­ции от сель­ской среды и раз­рыв свя­зей между отдель­ными её груп­пами, поскольку каж­дый ста­вил глав­ной своей целью быст­рей­шее обо­га­ще­ние любой ценой. Раз­ви­тие эко­но­мики, тех­ники и куль­туры при­несло к концу 60-​х годов сгла­жи­ва­ние зна­чи­тель­ных отли­чий в обла­сти уровня обра­зо­ва­ния и дохо­дов между дере­вен­ской и город­ской интел­ли­ген­цией111 . В эпоху Гомулки глав­ной фигу­рой в деревне пере­стал быть поли­ти­че­ский дея­тель, а стал хорошо опла­чи­ва­е­мый врач, кото­рый, полу­чая доход в четыре раза больше, чем учи­тель, мог пер­вым поз­во­лить себе купить авто­мо­биль (и рос­кошь, и сред­ство пере­дви­же­ния, как ска­зали бы Ильф с Пет­ро­вым) и общаться с город­скими интел­ли­ген­тами, а не сель­скими жите­лями. Село стало для него лишь местом работы, а не вре­мя­пре­про­вож­де­ния112 .

После паде­ния «ста­ли­низма» пра­ви­тель­ство сняло с плеч интел­ли­ген­тов мис­сию про­све­ще­ния народа. Тем более, что сам народ, бла­го­даря воз­мож­но­стям, создан­ным ПНР, пере­стал быть тём­ным, полу­чал всё более высо­кое обра­зо­ва­ние, стал любо­зна­тель­ным и тре­бо­ва­тель­ным парт­нё­ром для интел­ли­гента. Неко­то­рые тогдаш­ние уче­ные (Юзеф Хала­синь­ский) на осно­ва­нии этих фак­тов при­шли даже к выводу, что начи­нает быст­рыми тем­пами устра­няться самое клас­со­вое деле­ние на рабо­чих, кре­стьян и про­слойку интел­ли­ген­тов113 . Дей­стви­тельно ли так это было? Чтобы сде­лать пра­виль­ное умо­за­клю­че­ние, надо при­смот­реться к поло­же­нию город­ского насе­ле­ния гомул­ков­ской эпохи.

Жители городов 1957−1970: рабочие

С окон­ча­ния войны и начала соци­а­ли­сти­че­ского стро­и­тель­ства в Польше про­шло уже более десяти лет, сле­до­ва­тельно, срав­не­ние с дово­ен­ным про­шлым поте­ряло свою важ­ность и акту­аль­ность для рабо­чих семейств, осо­бенно для моло­дого поко­ле­ния. По мере вырав­ни­ва­ния шан­сов при старте во взрос­лою жизнь, при­бли­жался к концу пер­вый этап после­во­ен­ных пере­мен, наце­лен­ный, в первую оче­редь, на лик­ви­да­цию обще­ствен­ного раз­де­ле­ния114 . Как утвер­ждает Сла­бэк, теперь пре­стиж и деньги доста­ва­лись тем отдель­ным рабо­чим и целым про­фес­си­о­наль­ным груп­пам, кото­рые сво­ими зна­ни­ями и повы­ше­нием ква­ли­фи­ка­ции спо­соб­ство­вали тех­ни­че­скому и орга­ни­за­ци­он­ному совер­шен­ство­ва­нию про­цесса труда и росту его про­из­во­ди­тель­но­сти. Но в то же время из-​за мас­со­вого при­тока на заводы выпуск­ни­ков вузов про­ле­та­рии всё реже зани­мали там руко­во­дя­щие посты, что не могло их не раз­дра­жать115 . Дру­гой при­чи­ной недо­воль­ства, пере­хо­дя­щего во фруст­ра­цию, ока­зался слиш­ком мед­лен­ный рост реаль­ной зар­платы (не счи­тая одно­ра­зо­вого её повы­ше­ния на 35 % в резуль­тате смены эко­но­ми­че­ского курса в октябре 1956 года и для успо­ко­е­ния ситу­а­ции в стране). С 1959 года дан­ный рост не пре­вы­шал 2 %, что никоим обра­зом не ком­пен­си­ро­вало повы­ше­ния цен на про­до­воль­ствен­ные товары, вызван­ного частыми в 60-​х годах неуро­жа­ями116 .

Сла­бэк в своей книге обра­щает осо­бое вни­ма­ние чита­теля на одно из основ­ных про­ти­во­ре­чий обще­ствен­ного строя ПНР, а именно — поло­же­ние рабо­чего класса. Про­ле­та­рий был офи­ци­ально при­знан кол­лек­тив­ным хозя­и­ном завода и пред­ста­ви­те­лем пра­вя­щего класса. Но одно­вре­менно был объ­ек­тивно заин­те­ре­со­ван в полу­че­нии как можно боль­шего коли­че­ства денег в обмен на как можно меньше тру­до­вых затрат (что шло враз­рез со стрем­ле­ни­ями пла­но­ви­ков). К тому же, вопреки заяв­ле­ниям СМИ, на заводе тру­дя­щийся был цели­ком под­чи­нён дирек­ции. К сере­дине 50-​х годов клю­че­вые вопросы про­дук­ции и деле­ния выра­бо­тан­ного излишка решал управ­ля­ю­щий пер­со­нал, учи­ты­ва­ю­щий не только тре­бо­ва­ния народ­ного хозяй­ства и пла­но­ви­ков, но и свои лич­ные инте­ресы, что в конце кон­цов при­вело к рабо­чему вос­ста­нию в Познани в июне 1956 года. Пер­во­на­чально команда Гомулки видела рецепт в системе рабо­чих сове­тов на заво­дах, кото­рые на волне собы­тий 1956 г. начали сти­хийно созда­ваться и бурно раз­ви­ваться по всей стране. Но со вре­ме­нем стало ясным, что отра­жают они уро­вень поли­ти­че­ской под­го­товки лишь узкой про­слойки созна­тель­ных про­ле­та­риев (в боль­шин­стве ква­ли­фи­ци­ро­ван­ных рабо­чих). Зато инте­рес к поли­ти­че­ской актив­но­сти у осталь­ной массы рабо­чего класса идёт на спад (при­чи­ной — по сло­вам самих раз­но­ра­бо­чих — явля­лось отсут­ствие у них сил и сво­бод­ного вре­мени117 ). Что ещё хуже, эта масса видела роль сове­тов не в управ­ле­нии эко­но­ми­че­скими про­цес­сами в стране в целом, а в защите узко­це­хо­вых инте­ре­сов отдель­ных про­фес­си­о­наль­ных групп, без оглядки на то, что про­ис­хо­дит вне фаб­рики. Кроме того, неиз­беж­ные ошибки, совер­ша­е­мые сове­тами (свя­зан­ные с нехват­кой эко­но­ми­че­ских зна­ний и управ­лен­че­ского опыта) и их частые кон­фликты с пар­тией и проф­со­ю­зами неиз­бежно исполь­зо­ва­лись дирек­цией для суже­ния их пол­но­мо­чий, что и про­изо­шло уже в 1958 г., когда по новому закону рабо­чие советы, пар­тий­ные коми­теты и проф­со­юзы были объ­еди­нены в завод­ские Кон­фе­рен­ции рабо­чего само­управ­ле­ния. Пара­док­сально эти меры усу­гу­били суще­ству­ю­щие раньше про­блемы, поскольку для пар­тии и пра­ви­тель­ства стало теперь намного труд­нее полу­чить досто­вер­ные све­де­ния о настро­е­ниях про­мыш­лен­ных рабо­чих и их жела­ниях118 . Отсюда — вне­запно (для руко­вод­ства страны) воз­ни­ка­ю­щие на заво­дах кон­фликты и заба­стовки. Пока, каза­лось бы, мел­кие и незна­чи­тель­ные, но в декабре 1970 г. ока­жется, что каж­дый слож­ный меха­низм без надёж­ных дат­чи­ков обре­ме­нён сюрпризами…

Много нового и инте­рес­ного в вопросе отно­ше­ний между про­ле­та­ри­а­том и осталь­ным город­ским насе­ле­нием (и внутри самого про­ле­та­ри­ата) при­несли иссле­до­ва­ния, про­ве­дён­ные в 1969-70 гг. Кази­ме­жем Сло­мчынь­ским, пытав­шимся изме­рить соци­аль­ные раз­ницы (свя­зан­ные не только с уров­нем дохо­дов, но и с при­об­ще­нием к куль­туре, обра­зом мыш­ле­ния и т. п.) на базе соб­ствен­ной балль­ной шкалы: ока­за­лось, что ква­ли­фи­ци­ро­ван­ные рабо­чие более отли­ча­ются от раз­но­ра­бо­чих (на 42 балла), чем от и слу­жа­щих (на 32 балла), и ремес­лен­ни­ков (на 20 бал­лов). В свою оче­редь, рас­сто­я­ние между масте­рами и бри­га­ди­рами и ква­ли­фи­ци­ро­ван­ными рабо­чими состав­ляло 20 бал­лов, отде­ля­ю­щее их от чинов­ни­ков, — 12 бал­лов, а от ремес­лен­ни­ков — 6 бал­лов119 . Эта рас­ста­новка повли­яла в начале 80-​х годов на воз­ник­но­ве­ние и обще­ствен­ную базу дви­же­ния «Соли­дар­ность», но об этом пого­во­рим в сле­ду­ю­щей части.

Отношение к работе

Непре­рыв­ный тех­ни­че­ский про­гресс, осо­бенно даль­ней­шая меха­ни­за­ция про­из­вод­ства, нередко вызы­вали у стар­ших рабо­чих ощу­ще­ние «раз­жа­ло­ва­ния» и тоску по пери­оду пре­об­ла­да­ния кустар­ного труда. Но никто не при­ни­мал их носталь­гии все­рьёз, поскольку перед пла­но­ви­ками появи­лись новые вызовы: с учё­том запад­ных тен­ден­ций при­хо­дило осо­зна­ние того, что само началь­ное обра­зо­ва­ние рабо­чих ста­нет вскоре недо­ста­точ­ным для нужд народ­ного хозяй­ства, так как по мере раз­ви­тия про­из­во­ди­тель­ных сил будет стре­ми­тельно расти число высо­ко­ква­ли­фи­ци­ро­ван­ных рабо­чих, кото­рым вдо­ба­вок при­дётся не один раз менять про­фес­сию. Сле­до­ва­тельно, надо под­го­то­вить к этому сце­на­рию как можно более госу­дар­ствен­ных инсти­ту­тов и учре­жде­ний120 . В эпоху Гомулки наме­ти­лись поло­жи­тель­ные изме­не­ния в повсе­днев­ных отно­ше­ниях между чле­нами тру­до­вых кол­лек­ти­вов и тех­ни­че­ским над­зо­ром. Зна­чи­тельно улуч­ши­лось предо­став­ле­ние меди­цин­ской помощи и соци­аль­ных (быто­вых) услуг. Но если речь идёт об основ­ной завод­ской инфра­струк­туре, то из-​за нехватки финан­со­вых средств она оста­ва­лась по боль­шей части без усо­вер­шен­ство­ва­ния. Про­мыш­лен­но­сти не хва­тало денег на соот­вет­ству­ю­щий ремонт машин­ных залов и посте­пен­ный отход от тра­ди­ци­он­ной кон­вей­ер­ной системы121 . Зато стал замет­ным каче­ствен­ный ска­чок в сфере кад­ров: в период 1956-58 удво­и­лось число дирек­то­ров, обла­да­ю­щих выс­шим обра­зо­ва­нием (более 20 % из них были бес­пар­тий­ными), но, к сожа­ле­нию, сни­зился про­цент дирек­то­ров из рабо­чего класса. Не из-​за того, что про­ле­та­рии поте­ряли воз­мож­ность повы­шать свою ква­ли­фи­ка­цию, как раз наобо­рот — круп­ные про­мыш­лен­ные заводы сами созда­вали учеб­ные заве­де­ния для удо­вле­тво­ре­ния своих кад­ро­вых потреб­но­стей. Сла­бэк на при­мере выпуск­ни­ков тек­стиль­ного тех­ни­кума в городе Лодзь сооб­щает, что до поступ­ле­ния 55,3 % из них рабо­тали в каче­стве ква­ли­фи­ци­ро­ван­ных рабо­чих (после окон­ча­ния учебы в 1956 г. — лишь 1,4 %), 31,4 % — масте­ров (после — 28 %), 8,9 % — тех­но­ло­гов (после — 30 %), 4,4 % было пер­во­на­чально заве­ду­ю­щими про­из­вод­ствен­ными отде­лами (после — 34,5 %), а дирек­то­ром вна­чале не был никто, зато среди выпуск­ни­ков эту долж­ность заняло аж 6,1 %122 . Однако было одно затруд­не­ние, отби­ва­ю­щее у мно­гих охоту учиться: как пра­вило, выпуск­ники, вер­нув­ши­еся на свой завод, не доби­ва­лись зна­чи­тель­ного повы­ше­ния зар­платы, но встре­чали огром­ную непри­язнь со сто­роны пред­ста­ви­те­лей фаб­рич­ного истеб­лиш­мента, опа­са­ю­щихся пони­же­ния в иерар­хи­че­ской струк­туре. В итоге даже идей­ные люди порой не выдер­жи­вали затяж­ной пар­ти­зан­ской войны с раз­ными кли­ками и впа­дали в поли­ти­че­скую апа­тию. Тем более, что сами вла­сти оттал­ки­вали насе­ле­ние от поли­ти­че­ской актив­но­сти, обе­щая вза­мен мате­ри­аль­ный успех для тех, кто забо­тится о повы­ше­нии своей ква­ли­фи­ка­ции123 .

Буду­щие ква­ли­фи­ци­ро­ван­ные рабочие

Начи­ная с конца 50-​х годов, в боль­шин­стве учре­жде­ний, про­мыш­лен­ных пред­при­я­тий и пар­тий­ных орга­ни­за­ций начали выде­ляться сопер­ни­ча­ю­щие друг с дру­гом группы дав­ле­ния (состо­яв­шие в основ­ном из пер­со­нала материально-​технических отде­лов и цен­тров по при­ня­тию реше­ний). В слу­чае их кон­фликта с рабо­чими, даже дирек­тор, вышед­ший из народа, чтобы отвя­заться, брал сто­рону силь­ней­шего, в ущерб инте­ре­сам про­ле­та­риев124 .

Осо­бенно небла­го­дар­ную роль испол­нял инженерно-​технический пер­со­нал, кото­рый был обя­зан забо­титься не только об инте­ресе госу­дар­ства (кото­рому при­над­ле­жало пред­при­я­тие), но и о пользе своей соб­ствен­ной про­фес­си­о­наль­ной группы. Для этого он дол­жен был при­ни­мать уча­стие в про­цессе про­из­вод­ства, пла­ни­ро­вать дей­ствия рабо­чих, опре­де­лять спо­соб осу­ществ­ле­ния ими труда и его оплату. Вдо­ба­вок инже­неры зани­ма­лись про­вер­кой его резуль­та­тов. Анта­го­низмы стали неиз­беж­ными, и, по сло­вам самих инже­не­ров, рабо­чие начали назы­вать их аппа­ра­том угне­те­ния. При­мер: если рабо­чие тре­бо­вали тех­ни­че­ских и орга­ни­за­ци­он­ных улуч­ше­ний, облег­ча­ю­щих работу, инже­неры испол­няли их жела­ние, но сразу же повы­шали нормы выра­ботки, что воз­му­щало тру­дя­щихся (кото­рые в 60-​х гг. стали более неуступ­чи­выми и уве­рен­ными в своих силах)125 . Учё­ный Юлюшь Вац­ла­век так харак­те­ри­зо­вал послед­ствия повы­ше­ния норм в 1960-61 гг.:

«Это при­вело к уве­ли­че­нию интен­си­фи­ка­ции труда в обла­сти маши­но­стро­е­ния, с ним пере­стали справ­ляться стар­шие рабо­чие, инва­лиды и часть жен­щин. На этом фоне на мно­гих пред­при­я­тиях можно заме­тить слу­чаи при­тес­не­ния и уволь­не­ния с работы неэф­фек­тив­ных, невы­пол­ня­ю­щих норму работ­ни­ков»126 .

Неуди­ви­тельно, что рабо­чих бес­по­коил каж­дый слух о повы­ше­нии этих норм. Напри­мер, рабочие-​новаторы, прежде чем высту­пить с пред­ло­же­нием либо изоб­ре­те­нием, все­гда подробно обсуж­дали свою идею с това­ри­щами по работе и тща­тельно раз­би­рали воз­мож­ные послед­ствия такого реше­ния127 .

Понятно, что в эпоху Гомулки ябло­ком раз­дора для рабо­чих и интел­ли­ген­тов стал вопрос оплаты труда. До 1959 г. в про­мыш­лен­но­сти пла­но­вики пыта­лись сгла­жи­вать раз­ницы в зар­пла­тах работ­ни­ков умствен­ного и физи­че­ского труда, что не могло не радо­вать эга­ли­тарно настро­ен­ных про­ле­та­риев, но вызы­вало про­те­сты интел­ли­ген­тов, тре­бу­ю­щих широ­кого диа­па­зона зар­плат (конечно, в свою пользу)128 . Дис­кус­сия быстро охва­тила не только заводы, но и широ­кие массы, про­буж­дая огром­ные стра­сти, что в 1968 г. поспо­соб­ство­вало чистке «интеллигентов-​сионистов».

Вдо­ба­вок ко всему на заво­дах все кате­го­рии работ­ни­ков умствен­ного труда зача­стую пре­воз­но­сили себя над людьми физи­че­ского труда и ста­ра­лись дать им понять их «непол­но­цен­ность». Именно такое пре­не­бре­же­ние и отно­ше­ние к про­ле­та­риям как к посе­ти­те­лям под­лило масла в огонь и стало ещё одним источ­ни­ком вза­им­ной глу­бо­кой анти­па­тии, кото­рая даст о себе знать в начале 80-​х годов129 . А пока кар­тина дня была при­мерно такова: рабо­чие упре­кали инже­не­ров в том, что те постав­ляют им дефект­ные кон­струк­ции и мате­ри­алы с изъ­я­ном, а сами не обя­заны под­чи­няться нор­мам и полу­чают неиз­мен­ную пре­мию. Инже­неры упре­кали рабо­чих в неуме­нии читать тех­ни­че­скую доку­мен­та­цию и в отсут­ствии наход­чи­во­сти, мол, — если полу­чают пре­мию, то лишь бла­го­даря нам, инже­не­рам. Пер­со­нал адми­ни­стра­ции, в свою оче­редь, ста­вил рабо­чим в укор низ­кие ква­ли­фи­ка­ции, жад­ность и браж­ни­че­ство. Тру­дя­щи­еся обви­няли бюро­кра­тов в том, что те мало рабо­тают, а сидят на шее рабо­чих130 . Все эти обви­не­ния содер­жали частицу правды, но, тем не менее, сви­де­тель­ство­вали о назре­ва­ю­щих про­ти­во­ре­чиях внутри народа (пока неан­та­го­ни­сти­че­ских), тре­бу­ю­щих искус­ного раз­ре­ше­ния пар­тий­ным руко­вод­ством. В про­тив­ном слу­чае они угро­жали пере­рож­де­нием в явный и ост­рый анта­го­низм, кото­рый мог поста­вить под сомне­ние всю обще­ствен­ную струк­туру ПНР (спой­лер: что и насту­пило в 1980 г.).

Часть тогдаш­них социо­ло­гов искала при­чину всех этих кон­флик­тов во все­мир­ной тех­но­ло­ги­че­ской рево­лю­ции 60-​х годов. Рышард Дио­ни­зяк дока­зы­вал, что пер­вая техно-​революция конца 40-​х гаран­ти­ро­вала пре­вос­ход­ство рабочим-​ремесленникам и масте­рам, но вто­рая, модер­ни­зо­вав корен­ным обра­зом спо­соб и сред­ства про­из­вод­ства, обес­це­нила уме­ния, почи­та­е­мые раньше на заводе. Теперь победу в тех­но­ло­ги­че­ской гонке — по мне­нию Сла­б­эка — начал опре­де­лять такой фак­тор, как инно­ва­ции, созда­ва­е­мые моло­дыми и широко обра­зо­ван­ными людьми131 .

Доходы и потребление городского населения

Улуч­ше­ние усло­вий труда и отно­си­тель­ное повы­ше­ние зар­плат рабо­чих, осо­бенно по срав­не­нию с зар­пла­тами управ­лен­че­ского и инженерно-​технического пер­со­нала, каж­дый раз было резуль­та­том прежде всего мас­со­вых рабо­чих выступ­ле­ний, как в июне 1956 и декабре 1970 г. Но всё же ещё в начале 70-​х годов, по край­ней мере, 25 % про­мыш­лен­ных рабо­чих зани­ма­лось про­из­вод­ством в усло­виях, кото­рые иссле­до­ва­тели назвали тяжё­лыми, а около 33 % под­вер­га­лось непо­сред­ствен­ной опас­но­сти несчаст­ного слу­чая либо лише­ния здо­ро­вья. 33 % опра­ши­ва­е­мых гово­рили, что уже под­вер­га­лись несчаст­ному слу­чаю на работе. 20 % полу­чали посо­бие в порядке воз­ме­ще­ния вреда здо­ро­вью. В маши­но­стро­е­нии и хими­че­ской про­мыш­лен­но­сти фак­то­рами риска явля­лись боль­шая физи­че­ская и нерв­ная нагрузка, спешка и утом­ле­ние, вызван­ные быст­рым и моно­тон­ным тем­пом про­из­вод­ствен­ного про­цесса. В тек­стиль­ной про­мыш­лен­но­сти (цен­тром кото­рой был город Лодзь) худ­шим вра­гом рабо­чих ока­зался шум машин и сани­тар­ное обо­ру­до­ва­ние, остав­ля­ю­щее желать луч­шего132 . Поло­же­ние ухуд­шала орга­ни­за­ция труда в несколько смен, поскольку смен­щи­кам — даже чле­нам одной семьи — прак­ти­че­ски не уда­ва­лось в рабо­чие будни про­во­дить сво­бод­ное время вме­сте. Но был также один несо­мнен­ный плюс: посте­пенно была сокра­щена 46-​часовая рабо­чая неделя, вве­дён­ная в про­мыш­лен­но­сти после войны в рам­ках 3-​летнего Плана по вос­со­зда­нию народ­ного хозяй­ства. Кроме того, доба­воч­ный источ­ник зара­ботка пере­стал быть для про­ле­та­риев необ­хо­ди­мым для выжи­ва­ния, и поэтому в период 1955-70 гг. в два раза умень­ши­лось число сверх­уроч­ных часов133 .

В то же время, непре­рывно сужа­лось исполь­зо­ва­ние фон­дов потреб­ле­ния и соци­аль­ного раз­ви­тия рабо­чими, зато оно рас­ши­ря­лось у интел­ли­ген­тов. С 1960 г. повы­ша­лась раз­ница между зар­пла­тами работ­ни­ков физи­че­ского и умствен­ного труда (несмотря на рост МРОТ), поскольку раз­меры наград­ных выплат, пре­мий и оплаты сверх­уроч­ной работы были прямо про­пор­ци­о­нальны основ­ному окладу. Он же, в свою оче­редь, был выше у тех­ни­ков, чем, напри­мер, у раз­но­ра­бо­чих134 . С сере­дины 60-​х годов интел­ли­генты намного чаще, чем рабо­чие, поль­зо­ва­лись раз­лич­ными посо­би­ями (сти­пен­ди­аль­ными, без­воз­мезд­ными, еди­но­вре­мен­ными, семей­ными, соци­аль­ными, по инва­лид­но­сти и т. п.), а также бес­плат­ными и частично плат­ными услу­гами в обла­сти обра­зо­ва­ния и здра­во­охра­не­ния. Рабо­чий класс, осо­бенно раз­но­ра­бо­чие, несмотря на поощ­ре­ния проф­со­ю­зов, долго не могли при­вык­нуть к таким воз­мож­но­стям, как орга­ни­зо­ван­ный отдых (в 1960 г. им поль­зо­ва­лись 1/7 работ­ни­ков умствен­ного и лишь 1/13 физи­че­ского труда, осталь­ные пред­по­чи­тали про­во­дить отпуск дома или у семьи в деревне), сана­то­рии, дет­сады, про­длёнки, школь­ные сто­ло­вые и вне­школь­ные заня­тия для своих детей. Зато ква­ли­фи­ци­ро­ван­ные рабо­чие намного охот­нее посы­лали детей в ясли, дет­сады и на част­ные уроки. Однако в целом рабо­чие поль­зо­ва­лись соци­аль­ными бла­гами меньше, чем слу­жа­щие, управ­ленцы и пред­ста­ви­тели сво­бод­ных про­фес­сий, лучше знав­шими свои права135 . Кроме того, до 1956 г. пар­тий­ные дея­тели на заво­дах ста­ра­лись инфор­ми­ро­вать рабо­чих, что им пола­га­ется, напри­мер, опла­чи­ва­е­мый отпуск в сана­то­рии, а обкомы ПОРП при­нуж­дали дирек­то­ров найти потен­ци­аль­ных отпуск­ни­ков. Теперь же подоб­ное, как пра­вило, исчезло136 .

Дети отправ­ля­ются в дет­ский лагерь

Прак­тика отве­де­ния квар­тир при­во­дила к тому, что даже у ква­ли­фи­ци­ро­ван­ных рабо­чих жилищ­ные усло­вия оста­ва­лись хуже, чем у офис­ного пер­со­нала про­мыш­лен­ных пред­при­я­тий. Это про­ис­хо­дило зача­стую в обход офи­ци­аль­ных дирек­тив вла­стей, кото­рые, напри­мер, пла­ни­ро­вали, что в период 1956-67 гг. работ­ни­кам физи­че­ского труда будет отве­дено 60-70 % всех квар­тир, при­над­ле­жа­щих заво­дам137 . На прак­тике всё зави­село от того, явля­ется ли рабо­чая сила про­ле­та­риев дефи­цит­ным това­ром в дан­ной отрасли. Если да — рабо­чие полу­чали даже 80-90 % нового жилищ­ного фонда (как шах­тёры и метал­лурги в Силе­зии). Если нет — лишь 30-45 % (как рабо­чие осталь­ных отрас­лей в той же Силе­зии)138 . Само отве­де­ние и раз­мер квар­тиры зави­село, в первую оче­редь, от уровня обра­зо­ва­ния и ква­ли­фи­ка­ции: в 1970 г. (послед­ний год прав­ле­ния Гомулки) соб­ствен­ной квар­ти­рой рас­по­ла­гали 81 % интел­ли­ген­тов и 70 % рабо­чих. Кроме того, люди умствен­ного труда состав­ляли боль­шин­ство жите­лей новых жилых квар­та­лов, постро­ен­ных в эпоху Гомулки в каж­дом поль­ском городе (54-77 % в зави­си­мо­сти от рай­она). По дан­ным Глав­ного ста­ти­сти­че­ского управ­ле­ния, в 1960 г. в про­ле­тар­ских семей­ствах на одного чело­века при­шлось в сред­нем по 10,2 квад­рат­ных мет­ров жил­пло­щади, в семей­ствах административно-​офисных работ­ни­ков — 13 кв. м., в инженерно-​технических — 13,2 кв. м., в учи­тель­ских — 14,2 кв. м. Ещё в 1970 г. в очень тяжё­лых усло­виях (по оценке тогдаш­них социо­ло­гов это озна­чало жил­пло­щадь не больше 10 кв. м. на одного чело­века) про­жи­вали 38 % рабо­чих и 16,6 % интел­ли­гент­ских семейств139 . В общем, стан­дарт про­ле­тар­ских квар­тир (доступ к гази­фи­ка­ции, цен­траль­ному отоп­ле­нию и кана­ли­за­ции) был намного ниже, чем у интел­ли­ген­тов. Харак­терно, что ожи­да­ния рабо­чих были тоже меньше — недо­воль­ство сво­ими жилищ­ными усло­ви­ями выра­зило столько же про­ле­та­риев, сколько и работ­ни­ков умствен­ного труда (43,5 %)140 .

Несмотря на уси­лия Гомулки и его команды, после 1956 г. фак­ти­че­ское раз­де­ле­ние наци­о­наль­ного дохода среди насе­ле­ния страны опре­де­ля­лось прежде всего соот­но­ше­нием сил между кон­ку­ри­ру­ю­щими за доступ к вла­сти и ресур­сам общественно-​профессиональными груп­пами, инте­ресы и стрем­ле­ния кото­рых с каж­дым годом ста­но­ви­лись всё более несов­ме­стимы. В итоге работ­ники умствен­ного труда (осо­бенно завод­ские управ­ленцы и тех­но­краты) полу­чили пре­иму­ще­ство в срав­не­нии с про­ле­та­ри­ями, и в конце кон­цов про­пор­ции зар­плат стали скла­ды­ваться для рабо­чих менее бла­го­при­ятно, чем в стра­нах Запада141 .

В ПНР соци­аль­ная сфера пред­став­ляла собой неболь­шую часть наци­о­наль­ного дохода по срав­не­нию с осталь­ными стра­нами соци­а­лизма. Однако насто­я­щая опас­ность для обще­ствен­ной ста­биль­но­сти заклю­ча­лась в том, что после 1956 г. (начало ухода от преж­ней стро­гой цен­тра­ли­за­ции управ­ле­ния эко­но­ми­кой) само нали­чие обще­ствен­ного фонда пара­док­сально усу­губ­ляло соци­аль­ное нера­вен­ство. Почему? Раз­мер доплат на услуги вроде завод­ских сто­ло­вых, мед­цен­тров, отдыха, домов куль­туры и т. п. стал зави­си­мым от зна­чи­мо­сти отрасли про­мыш­лен­но­сти и отдель­ной фаб­рики. Напри­мер в 1970 г. раз­мер доплаты на одного заня­того в “при­ви­ле­ги­ро­ван­ной” уголь­ной про­мыш­лен­но­сти и энер­ге­тике был на 60% выше, чем в лег­кой про­мыш­лен­но­сти, но даже там коле­бался в пре­де­лах от 300 до 1500 зл. на чело­века в зави­си­мо­сти от завода. Как пра­вило, чем больше детей имел дан­ный рабо­чий и чем меньше денег зара­ба­ты­вал, тем реже поль­зо­вался соци­аль­ными услу­гами по срав­не­нию со сво­ими това­ри­щами по работе142 . Корни этой пато­ло­гии лежали в нарас­та­нии анта­го­низ­мов между отрас­лями про­мыш­лен­но­сти, чему спо­соб­ство­вали не только адми­ни­стра­тив­ные струк­туры (осо­бые отрас­ле­вые мини­стер­ства и отдель­ные глав­ные управ­ле­ния), но и эго­и­сти­че­ское пове­де­ние отрас­ле­вых проф­со­ю­зов, тре­бу­ю­щих для своих чле­нов пер­вен­ства при повы­ше­нии зар­плат, а также спе­ци­фи­че­ские отрас­ле­вые празд­ники и при­ви­ле­гии (хар­тия шах­тера, хар­тия метал­лурга и т. п.). Нера­вен­ство и оже­сто­чен­ная борьба между целыми отрас­лями про­мыш­лен­но­сти, начи­ная с эко­но­ми­че­ских реформ 1956 года, про­яв­ля­лась не только в сопер­ни­че­стве пред­ста­ви­те­лей их руко­вод­ства за вли­я­ние в пар­тии, но и в мас­со­вых мигра­циях насе­ле­ния за луч­шей рабо­той в мас­штабе целых реги­о­нов143 . Все это послу­жило одной из глав­ных при­чин окон­ча­тель­ного паде­ния Гомулки после тра­ги­че­ского декабря 1970 г. и захвата вла­сти силез­ской уголь­ной „пром­пар­тией” во главе с Эдвар­дом Гереком.

Популярность эгалитаризма

По ито­гам иссле­до­ва­ний, про­ве­ден­ных в 60-​х годах, рабо­чие зна­чи­тельно чаще, чем дру­гие группы насе­ле­ния, счи­тали свое соци­аль­ное поло­же­ние ниже сред­него144 . Госу­дар­ствен­ная идео­ло­гия спо­соб­ство­вала росту чув­ства соб­ствен­ного досто­ин­ства, а также соци­аль­ных устрем­ле­ний про­ле­та­риев, что стало замет­ным в опро­сах за 1961 г., в кото­рых тру­дя­щи­еся при­знали, что сте­пень после­во­ен­ной эга­ли­та­ри­за­ции обще­ствен­ных и эко­но­ми­че­ских отно­ше­ний оста­ется для них неудо­вле­тво­ри­тель­ной145 . Инте­ресно, что уро­вень недо­воль­ства соци­аль­ным рас­сло­е­нием зави­сел прежде всего от группы, с кото­рой рабо­чие срав­ни­вали свое поло­же­ние146 . Анке­ти­ро­ва­ние, про­ве­ден­ное в 1964 г., пока­зало, что само пони­ма­ние эга­ли­та­ризма спе­ци­фично: 83% опра­ши­ва­е­мых рабо­чих заяв­ляло, что раз­ница в дохо­дах в поль­ском обще­стве должны быть меньше, чем сей­час (и только 17% пред­по­чи­тало боль­шее нера­вен­ство). Однако по мере иссле­до­ва­ния ока­за­лось, что чем про­ле­та­рий больше обра­зо­ван (и, сле­до­ва­тельно, чем больше зара­ба­ты­вает), тем более драз­нит его рас­сто­я­ние от всех выше­сто­я­щих в соци­аль­ной пира­миде и воз­рас­тает жела­ние умень­шить эту дистан­цию. Но в то же время мно­гие ква­ли­фи­ци­ро­ван­ные рабо­чие при­дер­жи­ва­лись мне­ния, что менее обра­зо­ван­ные и ква­ли­фи­ци­ро­ван­ные полу­чают непри­лично высо­кую зар­плату.147 .

В эпоху Гомулки среди город­ского насе­ле­ния уже­сто­чи­лась борьба за доступ к иму­ще­ству и услу­гам, име­ю­щим чисто сим­во­ли­че­ское и пре­стиж­ное зна­че­ние (напри­мер новые кол­лек­ции книг, даже если они потом покры­ва­лись пылью на пол­ках). Сла­бэк выдви­гает тезис, что ожи­да­ния всех групп обще­ства (каса­ю­щи­еся не только улуч­ше­ния уровня жизни, но и вли­я­ния на власть) росли быст­рее, чем эко­но­ми­че­ские и логи­сти­че­ские воз­мож­но­сти госу­дар­ствен­ной машины148 . Что стало при­чи­ной настолько глу­бо­кой пере­мены обще­ствен­ного созна­ния, осо­бенно среди рабо­чего класса? Во-​первых, ста­но­ви­лось все меньше эко­но­ми­че­ски актив­ных людей, в гла­зах кото­рых ПНР-​овская дей­стви­тель­ность явля­лась намного лучше дово­ен­ных поряд­ков (в 1961 г. лишь 1/6 про­ле­та­риев рабо­тало во Вто­рой Речи Поспо­ли­той). Кроме того, по мере тех­но­ло­ги­че­ского про­гресса и орга­ни­за­ции про­из­вод­ства падал авто­ри­тет стар­шего поко­ле­ния и весь тра­ди­ци­он­ный уклад отно­ше­ний в тру­до­вом кол­лек­тиве149 . Тон начали зада­вать юные рабо­чие, кото­рые пере­стали заме­чать, что отсут­ствие без­ра­бо­тицы, кри­зи­сов пере­про­из­вод­ства, нали­чие “соци­аль­ных лиф­тов”- свой­ственны не любому строю, а соци­а­ли­сти­че­скому (в кото­ром им посчаст­ли­ви­лось жить). Они были уве­рены, что в капи­та­лизме их жизнь была бы лучше. Мно­гие не пони­мали также, что при­чи­ной про­блем с про­до­воль­ствен­ным обес­пе­че­нием мага­зи­нов явля­ется быст­рый и все­об­щий рост потре­би­тель­ских воз­мож­но­стей насе­ле­ния, а не „кос­ная эко­но­мика”150 . Социо­лог Михал Калец­кий заметил:

«Люди, кото­рым новый обще­ствен­ный строй обес­пе­чил повы­ше­ние по службе, срав­ни­вали усло­вия своей новой жизни не с преж­ним бытом, а с дово­ен­ными ана­ло­гами своей совре­мен­ной про­фес­сии»[refHenryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 427.[/ref].

Дру­гой иссле­до­ва­тель, Кази­меж Загур­ский, обра­щал вни­ма­ние на явле­ние инер­ции обще­ствен­ного созна­ния: про­ле­та­риат, несмотря на постро­е­ние соци­а­лизма, уна­сле­до­вал от капи­та­ли­сти­че­ской эпохи свой­ствен­ную сво­ему классу готов­ность к непре­рыв­ной борьбе за улуч­ше­ние усло­вий своей жизни и убеж­де­ние о своей неудо­вле­тво­ри­тель­ном и под­чи­нен­ном поло­же­нии в про­цессе про­из­вод­ства151 .

В свою оче­редь дети кре­стьян, при­быв­шие на заводы непо­сред­ственно из дере­вень, ждали от своей новой работы больше, чем их стар­шие бра­тья в первую фазу после­во­ен­ной инду­стри­а­ли­за­ции. Они были наме­рены полу­чить все, что в их вооб­ра­же­нии соче­та­лось с пре­сти­жем про­мыш­лен­ного рабо­чего и жителя города. Сам факт соци­аль­ного скачка был для них недо­ста­точ­ным, поскольку такое явле­ние стало обы­ден­ным, а к тому же исче­зал кон­траст между дере­вен­ской и город­ской жиз­нью152 .

Нельзя обхо­дить мол­ча­нием сле­ду­ю­щую тен­ден­цию, кото­рая при­во­дила к росту эга­ли­тар­ных настро­е­ний и при­том обост­рила анта­го­низм между работ­ни­ками физи­че­ского и умствен­ного труда. Несмотря на посто­ян­ный рост уровня обра­зо­ва­ния и ком­пе­тент­но­сти моло­дых рабо­чих, с 1955 г. умень­шался про­цент про­ле­тар­ской моло­дежи среди уче­ни­ков обще­об­ра­зо­ва­тель­ных лицеев и сту­ден­тов вузов (хотя ситу­а­ция была ещё дале­кой от 80-​х годов, когда учи­теля и роди­тели будут пугать детей: «Учи­тесь, а то попа­дете в фаб­рику и пре­вра­ти­тесь в рабо­чих»). С конца 50-​х годов все менее веро­ят­ным ста­но­ви­лось для рабо­чих и их детей пря­мое повы­ше­ние по соци­аль­ной лест­нице и вхож­де­ние в состав вра­чей, юри­стов, дирек­то­ров и т. п. Теперь, когда “ужасы ста­ли­низма” оста­лись в про­шлом, карьера снова стала при­ви­ле­гией сынов и доче­рей интел­ли­ген­тов153 . Но рабо­чие не хотели с этим сми­риться и в 1965 г., после десяти лет борьбы, пра­ви­тель­ство было вынуж­дено вве­сти квоты для аби­ту­ри­ен­тов рабоче-​крестьянского про­ис­хож­де­ния при при­еме в вузы. Дан­ное заво­е­ва­ние про­ле­та­ри­ата оста­ва­лось в силе, несмотря на исте­рич­ные про­те­сты части интел­ли­ген­тов, в том числе чле­нов ПОРП, а также дея­те­лей науки и куль­туры, кото­рые сами зача­стую были выход­цами из народа (но, как гово­рят у нас в Польше – точка зре­ния зави­сит от места сиде­ния)154 . Однако спра­вед­ли­во­сти ради надо упо­мя­нуть, что нема­лая часть интел­ли­ген­тов открыто при­зы­вала пра­ви­тель­ство создать детям тру­дя­щихся широ­чай­шие воз­мож­но­сти для раз­ви­тия, и бороться с клас­со­вым рас­сло­е­нием. К сожа­ле­нию, пар­тия была уже не той и вме­сто курса на бес­клас­со­вое обще­ство при­ня­лась под вли­я­нием потом­ствен­ных интел­ли­ген­тов рас­про­стра­нять среди рабо­чих идею пре­ем­ствен­но­сти про­фес­сии, чтобы все были равны, но отдельно. Такая рито­рика не могла не раз­дра­жать про­ле­та­риев, тем более, что они сами видели, как на про­тя­же­нии 60-​х годов рас­тут раз­ницы в дохо­дах раз­ных групп насе­ле­ния, в пользу интел­ли­ген­тов155 .

Пожа­луй самыми отвер­жен­ными чув­ство­вали себя в эпоху Гомулки раз­но­ра­бо­чие: их зар­плата была меньше всех, их обще­ствен­ный пре­стиж тоже, они не при­ни­мали уча­стия в управ­ле­нии пред­при­я­тием, ни в поли­ти­че­ской жизни, со сто­роны ква­ли­фи­ци­ро­ван­ных рабо­чих чув­ство­вали дистан­цию, и даже пре­зре­ние156 . Со вре­ме­нем их чис­лен­ность сни­зи­лась и они ока­за­лись вытес­нены новым поко­ле­нием обра­зо­ван­ных рабо­чих, что лишь углу­било их отно­си­тель­ную обез­до­лен­ность и чув­ство отчуж­де­ния от совре­мен­ной тех­но­логи про­из­вод­ства. Непре­рыв­ная редук­ция соци­аль­ных издер­жек для бед­ней­ших семей очень их вол­но­вала. Они были в этом правы, поскольку даже извест­ный как „аске­ти­че­ский соци­а­лист” Гомулка в послед­ние годы сво­его прав­ле­ния не был уже в состо­я­нии сдер­жи­вать замашки пар­тий­ных вра­гов эга­ли­та­ризма, воз­ла­га­ю­щих вину за бед­ность части рабо­чих семейств на их чле­нов157 .

Ситу­а­ция сло­жи­лась таким обра­зом, что все недо­четы и недо­статки ПНР-​овской дей­стви­тель­но­сти силь­нее всего раз­дра­жали хорошо обра­зо­ван­ных рабо­чих из боль­ших горо­дов, заня­тых в про­мыш­лен­но­сти. К тому же именно эта про­слойка про­ле­та­ри­ата имела жела­ние и про­яв­ляла готов­ность активно бороться во имя эга­ли­та­ризма с тем, что счи­тала неспра­вед­ли­во­стью. Гомулка и его наслед­ники убе­ди­лись в этом на соб­ствен­ном опыте158 .

Молодое поколение рабочих

Опросы, про­ве­ден­ные в 1964 г., пока­зали, что только 1/3 юных про­ле­та­риев не пла­ни­рует в буду­щем менять свою клас­со­вую при­над­леж­ность, а еще 1/3 твердо наме­рена стать инже­не­ром или тех­ни­ком159 . Настро­е­ния среди моло­дых рабо­чих были такие, потому что раз­ница в зар­пла­тах была сти­му­лом для пере­хода в кате­го­рию работ­ни­ков умствен­ного труда, на управ­лен­че­ские и хорошо опла­чи­ва­е­мые долж­но­сти160 . В конце 60-​х годов стало замет­ным, что почти 40% аби­ту­ри­ен­тов рабо­тает на заводе лишь поне­воле (тяже­лое семей­ное поло­же­ние, про­иг­рыш за место в вузе с детьми интел­ли­ген­тов и т. п.), а не по соб­ствен­ному жела­нию161 . Они гор­ди­лись полу­чен­ным атте­ста­том зре­ло­сти и жало­ва­лись, что у станка не могут вполне раз­вить сво­его потен­ци­ала, что при­во­дило к кон­флик­там с менее обра­зо­ван­ным пер­со­на­лом сред­него тех­ни­че­ского кон­троля. Их фруст­ра­ция могла (но пока необя­за­тельно) вести к отри­ца­нию соци­а­ли­сти­че­ского строя. Чаще всего эта соци­аль­ная группа огра­ни­чи­ва­лась под­держ­кой выдви­га­е­мых осталь­ными рабо­чими тре­бо­ва­ний мак­си­маль­ного эга­ли­та­ризма (кото­рый каж­дая про­слойка про­ле­та­ри­ата пони­мала по сво­ему)162 .

В общем, моло­дые и обра­зо­ван­ные рабо­чие были более открыты для даль­ней­шего рас­ши­ре­ния кру­го­зора (и про­дол­же­ния учебы), а их уча­стие в куль­тур­ной жизни стало очень актив­ным и все­сто­рон­ним, осо­бенно после 1965 г., когда бла­го­даря рас­про­стра­не­нию прессы, радио и теле­ви­де­ния повсюду начали пре­об­ла­дать образцы и стан­дарты родом из боль­шого города, в том числе харак­тер­ные для интел­ли­гент­ской моло­дежи (про­иг­ры­ва­тель, пла­стинки, мото­цикл, гитара и фото­ап­па­рат)163 . Все­об­щий доступ к куль­туре, даже для моло­дежи из мало­иму­щих семей, открыл дорогу к вер­ти­каль­ному соци­аль­ному про­дви­же­нию (хотя бы мини­маль­ному, в рам­ках опре­де­лен­ной сту­пени про­из­вод­ства, напри­мер от про­стого ква­ли­фи­ци­ро­ван­ного рабо­чего до долж­но­сти мастера), так как по мере раз­ви­тия соци­а­ли­сти­че­ского стро­и­тель­ства место в обще­ствен­ной пира­миде начало опре­де­ляться не столько клас­со­вым про­ис­хож­де­нием, сколько ком­пе­тент­но­стью дан­ной лич­но­сти и тре­бо­ва­ни­ями народ­ного хозяй­ства164 .

Рабочие и ПОРП

Как обстоял вопрос с член­ством про­ле­та­риев в Поль­ской объ­еди­нен­ной рабо­чей пар­тии, кото­рая по самому сво­ему назва­нию должна была пред­став­лять инте­ресы дан­ного класса и стре­миться к его спло­че­нию? Хотя в 60-​х годах 247 тыс. рабо­чих было исклю­чено из пар­тии по раз­ным при­чи­нам (от “ста­ли­низма” до “реви­зи­о­низма”, но есть пред­по­ло­же­ние, что на деле шел пере­хват интел­ли­ген­тами теп­лых месте­чек в пар­тап­па­рате), но на их место при­нято еще больше рабо­чих, хотя теперь они были обя­заны вести себя более смирно. В 1959 г. чле­нами ПОРП явля­лось 9% всех поль­ских рабо­чих, в 1965 г. – 12,5%, а в 1970 г. – 14,3%. Эта про­грес­си­ру­ю­щая тен­ден­ция при­вела к тому, что в послед­ний год прав­ле­ния Гомулки число пролетариев-​партийцев при­бли­жа­лось к одному мил­ли­ону165 . Сотни тысяч рабо­чих участ­во­вали в дви­же­нии тру­до­вого сорев­но­ва­ния (в СССР это назы­ва­лось соци­а­ли­сти­че­ским сорев­но­ва­нием), изоб­ре­та­тель­ских круж­ках, проф­со­ю­зах и были чле­нами орга­нов тер­ри­то­ри­аль­ного само­управ­ле­ния. Иссле­до­ва­те­лям бро­са­ется в глаза зави­си­мость уровня общественно-​политической актив­но­сти тру­дя­щихся от таких фак­то­ров как их воз­раст, тру­до­вой стаж, уро­вень обра­зо­ва­ния и ква­ли­фи­ка­ции (чем они были выше, тем более актив­ным граж­да­ни­ном был про­ле­та­рий)166 .

Будни в типографии

Иссле­до­ва­ния Петра Тоб­эры в 1969 г. пока­зали, что награж­да­е­мые и поощ­ря­е­мые за свой труд рабо­чие совер­шали его более твор­че­ским обра­зом, соче­тая лич­ную моти­ва­цию с граж­дан­ской. Рабо­чие, нахо­дя­щи­еся на сред­нем уровне в завод­ской иерар­хии, зало­гом успеха своих про­фес­си­о­наль­ных стрем­ле­ний счи­тали тех­но­ло­ги­че­ские и орга­ни­за­ци­он­ные изме­не­ния на пред­при­я­тии. Зато рабо­чие, сто­я­щие ниже, воз­ла­гали надежду прежде всего на улуч­ше­ние вза­и­мо­от­но­ше­ний в рам­ках тру­до­вого кол­лек­тива и соб­ствен­ное про­дви­же­ние. Все про­слойки про­ле­та­ри­ата под­вер­гали кри­тике те обще­ствен­ные явле­ния, кото­рые счи­тали несов­ме­сти­мыми с их пони­ма­нием соци­а­лизма (ассо­ци­и­ро­вался они у них с такими поня­ти­ями как равен­ство, спра­вед­ли­вость и эффек­тив­ность)167 . Самый боль­шой кри­ти­цизм про­яв­ляла, конечно, про­слойка про­ле­та­ри­ата, заня­тая в самых совре­мен­ных отрас­лях про­мыш­лен­но­сти (элек­тро­хи­ми­че­ская, ЭВМ и т. п.), кото­рую Сла­бэк отно­сит к рабо­чей ари­сто­кра­тии. Однако неоправ­дан­ные ожи­да­ния и выте­ка­ю­щее из них недо­воль­ство довольно быстро охва­тило даже группы насе­ле­ния, кото­рые зани­мали в иерар­хии более высо­кие место, чем рабо­чие. Раз­ра­бо­тали они и новый рецепт пове­де­ния, гаран­ти­ру­ю­щий мак­си­маль­ный успех в кон­ку­рент­ной борьбе: „Ста­райся не больше, чем захо­чешь. Поль­зуйся, сколько смо­жешь”168 .

Интеллигентская молодёжь в эпоху Гомулки

В умах поль­ской моло­дежи место исто­ри­че­ских срав­не­ний (как жило насе­ле­ние страны при капи­та­лизме) заняли гео­гра­фи­че­ские (как в насто­я­щее время живут при­ви­ле­ги­ро­ван­ные слои на Западе). Конечно любая гонка за осу­ществ­ле­нием ино­стран­ного потре­би­тель­ского иде­ала была обре­чена на неудачу, не только из-​за состо­я­ния оте­че­ствен­ной эко­но­мики (кото­рая была далека от кри­зиса или стаг­на­ции), но и по при­чине стре­ми­тель­ного роста эко­но­мики стран Пер­вого мира в этот период169 . Тем не менее, все больше людей (не только моло­дых) тре­бо­вало жизни на широ­кую ногу, уже сей­час, а не ждать ком­му­низма (до кото­рого можно и не дожить). В свою оче­редь пред­ста­ви­тели мате­ри­ально обес­пе­чен­ных обще­ствен­ных слоев (часть интел­ли­ген­ции и госу­дар­ствен­ных дея­те­лей) жаж­дали запад­ных пред­ме­тов рос­коши из сооб­ра­же­ний пре­стижа, чтобы под­черк­нуть свое при­ви­ле­ги­ро­ван­ное поло­же­ние в обще­ствен­ной иерар­хии. Именно они чув­ство­вали себя наи­бо­лее оби­жен­ными и поэтому стре­ми­лись ори­ен­ти­ро­вать эко­но­ми­че­скую поли­тику госу­дар­ства на свои нужды, в сугубо потре­би­тель­ском направ­ле­нии, без оглядки на осталь­ное насе­ле­ние и буду­щее страны170 . Есте­ственно свои инте­ресы они мас­ки­ро­вали лозун­гами о „соци­а­лизме с чело­ве­че­ским лицом”, необ­хо­ди­мо­сти „кон­вер­ген­ции со всем миром” и т. п.

Уже в сере­дине 60-​х годов среди сту­ден­тов вузов стало замет­ным все боль­шее недо­воль­ство даже до сих пор при­зна­ва­е­мыми пре­иму­ще­ствами общественно-​экономической поли­тики пра­ви­тель­ства. Сту­денты кри­ти­ко­вали зна­чи­тель­ные для дан­ного вре­мени инве­сти­ци­он­ные издержки (поскольку «сле­до­вало дать людям больше денег на покупки»), осуж­дали отсут­ствие дол­ла­ро­вой задол­жен­но­сти (счи­тая это симп­то­мом умыш­лен­ного изо­ли­ро­ва­ния страны от тех­ни­че­ских инно­ва­ций), и даже годо­вой 6% рост наци­о­наль­ного дохода не казался им импо­ни­ру­ю­щим171 . В свою оче­редь рабо­чая моло­дежь не знала из соб­ствен­ного опыта поло­же­ния дел в дово­ен­ной Польше, а бла­го­даря вли­я­нию соци­а­ли­сти­че­ской идео­ло­гии была сосре­до­то­чена на поиске куда мень­ших про­яв­ле­ний неспра­вед­ли­во­сти в самой ПНР. Она болез­ненно пере­жи­вала умень­ше­ние воз­мож­но­сти про­дви­же­ния по работе для ее поко­ле­ния (рож­ден­ного в период 1930-1947) по срав­не­нию с шан­сами на успех своих роди­те­лей и бра­тьев (рож­ден­ных в период 1901-1920), воз­му­щал и тот факт, что полу­ча­е­мая зар­плата не пре­вы­шает зара­ботка стар­ших рабо­чих. Един­ствен­ным спо­со­бом, при­ду­ман­ным вла­стями, чтобы успо­ко­ить эти настро­е­ния, было аппе­ли­ро­ва­ние к над­клас­со­вому пат­ри­о­тизму и напо­ми­на­ние о раз­ме­рах дово­ен­ной бед­но­сти, что, однако, при­но­сило резуль­тат, про­ти­во­по­лож­ный ожи­да­е­мому172 . Ведь в золо­тые шести­де­ся­тые, в годы эко­но­ми­че­ского бума и роста уровня жизни во мно­гих стра­нах мира (во мно­гом вслед­ствие суще­ство­ва­ния СССР и соци­а­ли­сти­че­ского блока), тогдаш­ней моло­дежи каза­лось немыс­ли­мым, что когда-​либо могло и может быть по другому.

Внутри мебель­ного магазина

Теперь можно было уви­деть «госу­дар­ство все­об­щего бла­го­ден­ствия» сво­ими гла­зами, так как появи­лась реаль­ная воз­мож­ность выезда поль­ских сту­ден­тов и уче­ных (неза­ви­симо от их пар­тий­ной при­над­леж­но­сти, либо бес­пар­тий­но­сти) в запад­но­ев­ро­пей­ские и аме­ри­кан­ские уни­вер­си­теты. За гра­ницу моло­дежь выез­жала также и во время кани­кул, чтобы под­ра­бо­тать. Отно­си­тельно деше­выми (для детей интел­ли­ген­тов) были поездки в страны народ­ной демо­кра­тии, орга­ни­зо­ван­ные госу­дар­ствен­ными моло­деж­ными орга­ни­за­ци­ями и тура­гент­ствами. Туры на Запад, есте­ственно, сто­или намного дороже173 .

С тех пор как в октябре 1956 года вла­сти пуб­лично отрек­лись от попы­ток вос­пи­та­ния поли­ти­че­ски созна­тель­ного и борю­ще­гося за соци­а­лизм моло­дого поко­ле­ния (такая дея­тель­ность была объ­яв­лена “ста­лин­ской уни­фи­ка­цией”), насту­пил мас­со­вый откат моло­дежи в лич­ный мир – раз­лич­ные кружки, тусовки и сер­деч­ные дела174 .

«Харак­терно, что юные анке­ти­ру­е­мые по соб­ствен­ной ини­ци­а­тиве заяв­ляли, что поли­тика не инте­ре­сует их вовсе. Это зву­чало как декла­ра­ция само­опре­де­ле­ния. Зато о своем отно­ше­нии к соци­а­лизму гово­рили лишь в связи с задан­ным вопро­сом»175 .

Подав­ля­ю­щее боль­шин­ство опра­ши­ва­е­мой моло­дежи при­ни­мало соци­а­лизм прежде всего как мораль­ный идеал, кото­рый дол­жен в повсе­днев­ной жизни обес­пе­чи­вать эга­ли­тар­ные порядки и давать шанс на про­дви­же­ние по соци­аль­ной лест­нице176 . Хотя в 60-​х гг. появился широ­кий доступ к пере­ве­ден­ным на поль­ский язык рабо­там запад­ных мыс­ли­те­лей (не только левых взгля­дов), но зачи­ты­ва­ю­щи­еся ими юные гума­ни­та­рии пред­по­чи­тали идео­ло­ги­че­ский син­кре­тизм («Из каж­дого направ­ле­ния стоит что-​то почерп­нуть»), поэтому высоко ценили твор­че­ство Эриха Фромма177 . Новым кри­те­рием, поз­во­ля­ю­щим при­чис­лить себя к по-​настоящему интел­ли­гент­ной моло­дежи, стало зна­ние опре­де­лен­ного канона, состав­ля­е­мого той же моло­де­жью: широко обсуж­да­е­мых про­из­ве­де­ний лите­ра­туры, кино, музыки и театра178 . Такое уча­стие в куль­туре имело глу­боко эмо­ци­о­наль­ный, даже интим­ный, отте­нок. В общем моло­дые люди жили в “эко­ло­ги­че­ских нишах” своих тусо­вок, изо­ли­ро­ван­ных не только от боль­шой поли­тики, но и от дру­гих круж­ков ровес­ни­ков. Не было уже таких собы­тий, кото­рые могли бы пол­но­стью погло­щать вни­ма­ние жите­лей города, либо всей страны (кроме, пожа­луй, отдель­ных гастро­лей ино­стран­ных музы­каль­ных групп)179 .

Все созна­ние моло­дежи стро­и­лось на глу­бо­ком убеж­де­нии, что ждет их ста­биль­ная, при­ят­ная и тща­тельно ими запла­ни­ро­ван­ная жизнь180 . Реак­ци­он­ный иссле­до­ва­тель Ханна Сьвида-​Земба пишет:

«Одно было известно — какая-​либо работа будет и ско­рее всего в соб­ствен­ной про­фес­сии, так что через несколько лет удастся осу­ще­ствить мечты. Нико­гда раньше и нико­гда позже я не встре­тила настолько подроб­ных и кон­крет­ных пла­нов на буду­щее, речей, про­из­но­си­мых с такой уве­рен­но­стью, как будто они уже вопло­ти­лись в жизнь»181 .

Для моло­дежи в эпоху Гомулки глав­ной цен­но­стью явля­лось целе­устрем­лен­ное суще­ство­ва­ние (с хорошо запла­ни­ро­ван­ной семей­ной жиз­нью и такой тру­до­вой актив­но­стью, кото­рая „делала бы мир лучше”), а также интен­сив­ные внут­рен­ние ощу­ще­ния от этой жиз­не­де­я­тель­но­сти182 . Когда во взрос­лой жизни их ини­ци­а­тива и раци­о­на­ли­за­тор­ские идеи про­иг­ры­вали в столк­но­ве­нии с раз­ными груп­пами инте­ре­сов, вме­сто бунта у юных граж­дан появ­ля­лись горечь и разо­ча­ро­ва­ние, веду­щие к кон­фор­мизму183 .

Вопреки цар­ству­ю­щей после 1989 г. вер­сии об остром и мас­со­вом обще­ствен­ном сопро­тив­ле­нии команде Гомулки, даже Сьвида-​Земба вынуж­дена при­знать, что тусовки диван­ных моло­деж­ных оппо­зи­ци­о­не­ров были лишь ост­ров­ками в оке­ане кон­фор­мизма184 . Тем более, что вла­сти не одоб­ряли также и чрез­мер­ной под­держки своей офи­ци­аль­ной поли­тики: сле­дили за тем, чтобы после роспуска ЗМП, в новую моло­деж­ную орга­ни­за­цию ЗМС попа­дали прежде всего люди заин­те­ре­со­ван­ные буду­щей карье­рой в пар­тий­ном аппа­рате, а всех искрен­них идей­ных людей (и „дог­ма­ти­ков” и „реви­зи­о­ни­стов”) исклю­чали без пощады185 . Даже сту­ден­че­ские выступ­ле­ния 1968 года не увлекли боль­шин­ства моло­дежи, а только самую актив­ную ее часть, зача­стую свя­зан­ную семей­ными, про­фес­си­о­наль­ными или дру­же­скими свя­зями с фрак­цией пар­тий­ных „либе­ра­лов” (отсюда рито­рика о необ­хо­ди­мо­сти „улуч­ше­ния социализма”).Увидев живо­пис­ный раз­гром ака­де­ми­че­ской оппо­зи­ции, осталь­ная моло­дежь утвер­ди­лась в убеж­де­нии, что бег­ство в уют­ную лич­ную жизнь это луч­шая стра­те­гия в любой непо­нят­ной ситу­а­ции: „Поли­ти­кой я нико­гда не инте­ре­со­вался и ока­за­лось, что я умен… В жизни сле­дует руко­вод­ство­ваться эго­из­мом… И еще, как мне кажется, думать о своей семье” 186 . Лишь отдель­ные участ­ники мар­тов­ского сту­ден­че­ского бунта оста­лись поли­ти­че­ски актив­ными, зато их дея­тель­ность полу­чила теперь ярко выра­жен­ный анти­ком­му­ни­сти­че­ский характер.

Власть и интеллектуалы 

После октября 1956 года боль­шин­ство поль­ских дея­те­лей куль­туры, извест­ных прежде своим сер­ви­лиз­мом, вне­запно нашло в себе неис­чер­па­е­мый источ­ник либе­ра­лизма и храб­ро­сти, поз­во­ля­ю­щей им теперь осуж­дать тех кол­лег, кото­рые не успели вовремя отречься от „ста­ли­низма”. Даже после­до­ва­тель­ные про­тив­ники про­тив­ники госу­дар­ствен­ного курса в сфере науки и куль­туры с пре­зре­нием отно­си­лись к таким интел­лек­ту­а­лам, повсюду афи­ши­ру­ю­щим свою дескать „про­буж­ден­ную совесть”187 . Тем вре­ме­нем созна­тель­ные анти­ком­му­ни­сты из числа эми­гра­ции учи­ты­вали замет­ную еще в конце 50-​х годов под­держку Гомулки зна­чи­тель­ной частью поль­ского обще­ства (в том числе интел­ли­ген­ции) и поэтому выбрали более изощ­рен­ную стра­те­гию, чем откры­тая оппо­зи­ци­он­ность: по их мне­нию, пока обще­ствен­ные настро­е­ния в стране бла­го­при­ят­ствуют эга­ли­та­ризму и соци­а­лизму, сле­дует кри­ти­ко­вать поли­тику пра­ви­тель­ства, но лишь с пози­ции насто­я­щего соци­а­лизма, посте­пенно уси­ли­вая соци­аль­ные ожи­да­ния и пре­тен­зии188 . Дан­ный прин­цип стал осно­ва­нием рито­рики в первую оче­редь ака­де­ми­че­ской оппо­зи­ции 60-​х годов, но не поте­рял своей акту­аль­но­сти и позже, в 70-80 х. гг.189 .

Есте­ственно, оппо­зи­ци­он­ность, про­яв­ля­е­мая поль­скими мод­ными интел­лек­ту­а­лами, была довольно свое­об­разна: пуб­лично осуж­дая при­ви­ле­гии пар­тий­ного аппа­рата и руко­во­ди­те­лей про­мыш­лен­ных отрас­лей, они даже не думали отка­заться от соб­ствен­ных. Воз­вра­щали свои парт­би­леты, но не уче­ные зва­ния, ордена, сине­куры, виллы и авто­мо­били, кото­рые ведь полу­чили во время „иска­же­ния соци­а­лизма”190 . Анти­ком­му­нист Зыг­мунт Хэрц, ока­зы­вав­ший из-​за гра­ницы помощь поль­ским новым лите­ра­тур­ным дис­си­ден­там, писал с него­до­ва­нием в своих мемуарах:

«Здесь, в Париже, сидит Адам Важик, погру­жен­ный в финан­со­вых рас­чё­тах… Во время ста­ли­низма все счи­тали его ком­му­ни­стом и пра­вой рукой шефа гебни Якуба Бэр­мана, но в октябре 1956 г. Он вдруг пере­убе­дился и теперь берет деньги от „капи­та­ли­стов“ и нена­вист­ных ему аме­ри­кан­цев. Где тут логика? Стадо про­сти­ту­ток, вот и все! Из всех сто­рон доно­сятся их стоны: „Деньги мне плати!“»191 .

Чтобы было весе­лее, Хэрц подробно опи­сы­вает дорогу по мукам этого юного поэта:

«Хотя Важик полу­чает уже 4 тысячи зло­тых посо­бия от премьер-​министра ПНР Цыран­ке­вича, а его жена зара­ба­ты­вает 2 тысячи, но пла­чут, что испы­ты­вают нужду и тре­буют, чтобы ски­нуть им бабла… Самое глав­ное, чтобы могли себе поз­во­лить водочку, кофе, при­емы и поездки в Зако­пане (гор­но­лыж­ный курорт) и Юрату (у Бал­тий­ского моря), ведь сезон не за горами… Важик и его кол­лега Сло­ним­ский навер­няка не умрут от голода, раз живут по-​соседски в одном доме с премьер-​министром и могут гордо потре­бо­вать у него обед»192 .

В мему­а­рах мно­гих ПНР-​овских дея­те­лей куль­туры и авто­ри­те­тов в обла­сти науки можно найти шоки­ру­ю­щие своим бес­стыд­ством при­зна­ния, что авторы за спи­ной про­кли­нали госу­дар­ствен­ных санов­ни­ков, а потом обра­ща­лись к ним с моль­бой о награ­дах и загра­нич­ных коман­ди­ров­ках. Тад­эушь Кон­виц­кий вспо­ми­нал в 1984 г.:

«При­тво­ря­лись они неза­ви­си­мыми Отцами народа и его сове­стью, а на самом деле охотно поль­зо­ва­лись сво­ими загран­пас­пор­тами, госу­дар­ствен­ным тира­жи­ро­ва­нием и раз­лич­ными при­ви­ле­ги­ями. Известно, что фами­лия писа­теля ста­но­вится узна­ва­е­мой, когда госу­дар­ство ее рас­кру­чи­вает. Ведь пере­воды всех этих лите­ра­то­ров на дру­гие языки были опла­чены мини­стер­ством. Более того, посы­лая неко­то­рые кино­кар­тины на загра­нич­ные фести­вали, госу­дар­ство потра­тило много дол­ла­ров, платя за наем залов и их осве­ще­ние, поскольку наде­я­лось полу­чить пре­мию Оскар»193 .

Лишь немно­го­чис­лен­ные интел­лек­ту­алы решили отречься от удобств, чтобы сохра­нить вер­ность своим иде­а­лам. Напри­мер несколько чле­нов ПОРП (среди них Павел Хофф­ман и Фран­ци­шэк Гиль), поки­нув­ших ее в знак про­те­ста про­тив воз­вра­ще­ния Гомулки на пост Пер­вого сек­ре­таря. Несмотря на еще дово­ен­ный стаж в КПП, они пуб­лично отка­за­лись от всех при­ви­ле­гий, кото­рые пола­га­лись им. Бро­сили “мир­скую суету” и посвя­тили себя науч­ной работе, чем заслу­жили все­об­щее при­зна­ние194 (к сожа­ле­нию, осо­бенно со сто­роны вра­гов ком­дви­же­ния, кото­рые радо­ва­лись, что, каза­лось бы, созна­тель­ные ком­му­ни­сты выби­рают внут­рен­нюю эми­гра­цию). Дру­гим при­ме­ром такого пове­де­ния был извест­ный поэт Вла­ди­слав Бро­нев­ский, сол­дат леги­о­нов Пил­суд­ского и участ­ник войны 1920 года про­тив Совет­ской Рос­сии, кото­рый после про­чте­ния тро­фей­ных работ Ленина стал ком­му­ни­стом и, несмотря на бес­пар­тий­ность, прак­ти­че­ски весь период Вто­рой Речи Поспо­ли­той про­вел в тюрьме за боль­ше­вист­скую аги­та­цию. В 1941 г. в совет­ском уже Львове он попал за решетку за „хули­ган­ство” и „поль­ский наци­о­на­лизм”. Был амни­сти­ро­ван, всту­пил в армию гене­рала Андерса и сра­жался на сто­роне запад­ных союз­ни­ков. Когда война кон­чи­лась, вер­нулся на родину, где активно вклю­чился в рево­лю­ци­он­ные пере­мены и созда­ние новой куль­туры. Однако после смерти жены и “деста­ли­ни­за­ции” совсем отстра­нился от внеш­него мира и впал в алко­го­лизм195 .

Дан­ные выше при­меры про­фес­си­о­наль­ной этики (конечно, в плане нон­кон­фор­мизма, а не внут­рен­ней эми­гра­ции) кажутся столь яркими из-​за своей обособ­лен­но­сти на фоне основ­ной массы дея­те­лей куль­туры и не делают погоды. Соблазн был ведь слиш­ком велик – с одной сто­роны после 1956 года до неви­дан­ных прежде раз­ме­ров выросло запад­ное меце­нат­ство в поль­ской куль­туре (сти­пен­дии, имен­ные при­гла­ше­ния на кон­грессы, пуб­лич­ные лек­ции в загра­нич­ных уни­вер­си­те­тах, пре­мии и награды, и даже денеж­ные пожерт­во­ва­ния из-​за „желез­ного зана­веса”). С дру­гой сто­роны – творцы стали неза­ви­си­мыми от госу­дар­ствен­ной цен­зуры (она уже не могла угро­бить их карьеры), и попали в пол­ную зави­си­мость от авто­цен­зуры и мне­ния своих кол­лег, что нало­жило свой отпе­ча­ток на каче­стве поль­ской куль­туры 60-​х годов196 . Самое глав­ное – народ­ные массы все это заме­чали и не забыли интел­лек­ту­а­лам их лице­ме­рия. После марта 1968 года они дали им это почувствовать.

Власти и церковь

В октябре 1956 г. цер­ков­ные иерархи могли вздох­нуть с облег­че­нием – новое пар­тий­ное руко­вод­ство обе­щало больше не вме­ши­ваться в под­бор состава их кад­ров (кроме исклю­чи­тель­ной ситу­а­ции) и соблю­дать авто­но­мию кон­фес­си­о­наль­ных общин. Закон­чи­лось интер­ни­ро­ва­ние при­маса Стэфана Вышин­ского. Дан­ное про­яв­ле­ние доб­рой воли ока­за­лось довольно доро­го­сто­я­щим, поскольку оста­но­вило нача­тый в эпоху Берута про­цесс под­чи­не­ния церкви госу­дар­ству (В декабре 1953 г. епи­ско­пат дал тор­же­ствен­ную клятву на вер­ность Кон­сти­ту­ции ПНР, в мае 1954 г. осу­дил импе­ри­а­ли­стов, вла­де­ю­щих атом­ным ору­жием, а в декабре 1954 г. при­звал поль­ских като­ли­ков к под­держке ПОРП на выбо­рах в мест­ное само­управ­ле­ние197 ). Даже при­мас понял, что воз­врат к дово­ен­ным поряд­кам невоз­мо­жен в бли­жай­шей пер­спек­тиве198 . Кроме того, рас­пу­стив боль­шин­ство кол­хо­зов, команда Гомулки поспо­соб­ство­вала укреп­ле­нию кле­ри­каль­ных сил в поль­ской деревне (еще до войны кулаки и свя­щен­ники под­дер­жи­вали друг друга про­тив про­грес­сивно настро­ен­ных кре­стьян). В конце 50-​х по всей стране про­ка­ти­лась волна религиозно-​патриотических цере­мо­ний, уси­ли­вая опа­се­ния части чле­нов ПОРП, что этот откат назад ока­жется не таким уж вре­мен­ным и Польша ста­нет наци­о­на­ли­сти­че­ским кон­фес­си­о­наль­ным госу­дар­ством199 .

При­мас Вышин­ский думает, как одо­леть Гомулку

Однако у Гомулки была своя стра­те­гия: уже в ноябре 1956 в своей речи под­черк­нул, что усло­вием тер­пи­мо­сти для дея­тель­но­сти церкви явля­ется лояль­ное отно­ше­ние свя­щен­ни­ков к соци­а­ли­сти­че­скому госу­дар­ству и неупо­треб­ле­ние рели­гии к целям про­ти­во­ре­ча­щим поли­тике пра­ви­тель­ства200 . Он раз­ре­шил также обра­зо­ва­ние в Сейме депу­тат­ской группы „Знак”, объ­еди­ня­ю­щей зако­но­по­слуш­ных интеллигентов-​католиков, и создать книж­ное изда­тель­ство с таким же назва­нием, кото­рые вме­сте с суще­ству­ю­щим с начала ПНР като­ли­че­ским еже­не­дель­ни­ком „Тыг­од­ник повше­хны” были обя­заны защи­щать в гла­зах веру­ю­щих поли­ти­че­скую линию Гомулки. Эффект пре­взо­шел самые сме­лые ожи­да­ния, так как даже после отхода пар­тии от кол­лек­ти­ви­за­ции, в этих СМИ появ­ля­лись поло­жи­тель­ные отзывы не только о кол­лек­тив­ном хозяй­стве, но и о всей эко­но­ми­че­ской поли­тике вла­стей201 .

Зато в тяже­лом поло­же­нии ока­за­лась очень актив­ная во вре­мена Берута като­ли­че­ская орга­ни­за­ция PAX (лат. “Мир”), кото­рой руко­во­дил дово­ен­ный идео­лог поль­ского фашизма Боле­слав Пясец­кий, пере­вер­бо­ван­ный НКВД в конце войны. Из-​за своей лояль­но­сти к „ста­ли­низму” он стал объ­ек­том жесто­чай­шей кри­тики со сто­роны как либе­раль­ного крыла ПОРП, так и цер­ков­ных иерар­хов и самого папы рим­ского, кото­рый в июне 1955 при­ка­зал Инкви­зи­ции зачис­лить книгу Пясец­кого и его жур­нал к Индексу запре­щен­ных книг202 . Даже ЦК ПОРП при­нял реше­ние о роспуске PAX, но орга­ни­за­цию спас (и сохра­нил) Гомулка, нашед­ший в ста­тьях Пясец­кого так цени­мый им поли­ти­че­ский реа­лизм, любовь к гео­по­ли­тике и ком­пе­тент­ную оценку вопро­сов меж­ду­на­род­ной поли­тики203 .

При­мас Вышин­ский при­шел однако к выводу, что при­ми­ри­тель­ная поли­тика Гомулки в отно­ше­нии церкви явля­ется про­яв­ле­нием сла­бо­сти, а ока­за­ние про­тек­ции Пясец­кому это уже лич­ное оскорб­ле­ние главы поль­ского Костела. Епи­ско­пат по слу­чаю тыся­че­лет­ней годов­щины кре­ще­ния Польши, при­хо­див­шейся на 1966 г., при­нял вес­ной 1957 г. сво­его рода 9-​летний План по рехри­сти­а­ни­за­ции народа. Каж­дый новый год дол­жен быть тор­же­ственно отпразд­но­ван в цер­ков­ных при­хо­дах под новыми лозун­гами: „год семьи, соеди­нен­ной в боге”, „год моло­дежи, вер­ной Хри­сту”, и даже „год супру­же­ской вер­но­сти”. Цере­мо­ния огла­ше­ния этого плана собрала в бази­лике Ясна Гура (район г. Чен­сто­хова), цен­тре культа Бого­ма­тери, более мил­ли­она при­хо­жан. Под покро­ви­тель­ством Вати­кана воз­рож­да­лось и наби­рало силу наи­бо­лее тео­кра­ти­че­ское тече­ние в поль­ской церкви, а сам Вышин­ский был настолько уве­рен в своем вли­я­нии, что объ­явил “свя­щен­ную войну про­тив свет­ского зако­но­да­тель­ства” и отка­зал команде Гомулки в „мораль­ном праве на управ­ле­ние госу­дар­ством”204 . Даже в лич­ном раз­го­воре с Гомул­кой в январе 1958 при­мас повел себя совсем нагло и под­верг сомне­нию пат­ри­о­тизм Пер­вого сек­ре­таря, что задело того за живое. Гомулка упрек­нул Вышин­ского в рас­про­стра­не­нию рели­ги­оз­ного фана­тизма и в попытке анар­хи­за­ции обще­ства205 . Когда стало оче­вид­ным, что с цер­ко­вью нельзя дого­во­риться по-​христиански, пар­тий­ное руко­вод­ство выбрало дру­гой вариант.

Был взят курс на секу­ля­ри­за­цию обще­ствен­ной жизни, и пол­ную сво­боду дей­ствий полу­чил Вла­ди­слав Бень­ков­ский – министр обра­зо­ва­ния, быв­ший член ППС, до войны вид­ный дея­тель тра­ди­ци­онно анти­кле­ри­каль­ного проф­со­юза учи­те­лей (ЗНП)206 . Было покон­чено с пре­по­да­ва­нием като­ли­че­ской рели­гии в шко­лах как обя­за­тель­ного пред­мета для веру­ю­щих уче­ни­ков, с тех пор эти заня­тия стали факуль­та­тив­ными и про­хо­дили лишь в зда­ниях, при­над­ле­жа­щих церкви. Капел­ла­нов отстра­нили от вли­я­ния на моло­деж­ные орга­ни­за­ции, боль­ницы и армию. Духов­ные семи­на­рии полу­чили ста­тус част­ных учеб­ных заве­де­ний и на осно­ва­нии еще дово­ен­ных зако­нов были взяты под стро­гий кон­троль пра­ви­тель­ства, а семи­на­ри­сты стали при­зыв­ни­ками207 . Однако наи­бо­лее ощу­ти­мым уро­ном для цер­ков­ни­ков ока­зался удар по их кошельку, так как госу­дар­ство начало взи­мать аренд­ную плату за всю при­над­ле­жа­щую церкви недви­жи­мость, не име­ю­щую куль­то­вого харак­тера. Но в 1960 г. Вер­хов­ный суд ПНР решил, что на новой запад­ной тер­ри­то­рии страны те же церкви, часовни и дома при­ход­ских свя­щен­ни­ков, будучи de iure отчуж­ден­ным гер­ман­ским иму­ще­ством, при­над­ле­жат госу­дар­ству208 . Такого хода дел при­мас Вышин­ский, мягко говоря, не ожи­дал. Вдо­ба­вок его поли­ти­че­скую пози­цию в самом Вати­кане подо­рвала смерть уль­тра­ре­ак­ци­он­ного Пия XII, поскольку новый папа рим­ский (Иоан XXIII, а после него Павел VI) решили при­спо­со­бить като­ли­че­скую фра­зео­ло­гию под меня­ю­щийся в пользу соци­а­лизма баланс сил в мире: под вли­я­нием СССР, Китая и их союз­ни­ков валился ста­рый коло­ни­аль­ный поря­док, а мил­ли­оны като­ли­ков в стра­нах Тре­тьего мира вста­вали на борьбу за наци­о­наль­ное и соци­аль­ное осво­бож­де­ние. Для церкви стало ясным, что соци­а­лизм (осо­бенно с досту­пом к ядер­ному ору­жию) – это все­рьез и надолго, сле­до­ва­тельно лучше отойти от рито­рики “Холод­ной войны”209 . По срав­не­нию со взгля­дами, выска­зан­ными в новей­ших пап­ских посла­ниях, поли­ти­че­ская линия поль­ских свя­щен­ни­ков без­на­дежно уста­рела. Поль­ские объ­еди­не­ния уме­рен­ных като­ли­ков, не уве­до­мив при­маса, обра­ти­лись к папе рим­скому с офи­ци­аль­ной бла­го­дар­но­стью и под­держ­кой новой вати­кан­ской поли­тики раз­рядки по отно­ше­нию к соц­ла­герю. Глава като­ли­че­ской церкви со своей сто­роны стал игно­ри­ро­вать жалобы при­маса на дея­тель­ность Пясец­кого и PAX210 . Непри­ми­ри­мый Вышин­ский чуть ли не угро­бил свою карьеру, всту­пая в ост­рый спор с папой рим­ским во время ауди­ен­ции в Вати­кане в ноябре 1965. Запад­ная пресса насме­ха­лась над при­ма­сом, что он после ссор с Гомул­кой, видимо, забыл, как обра­щаться к соб­ствен­ному началь­нику211 .

Однако самый непри­ят­ный сюр­приз гото­вил епи­ско­пат ФРГ, кото­рый с боль­шим пони­ма­нием (на прак­тике – одоб­ре­нием) отнесся к реван­шист­ской речи канц­лера Аде­нау­эра, про­из­не­сен­ной в авгу­сте 1960 и отвер­га­ю­щей воз­мож­ность при­зна­ния новой запад­ной гра­ницы Польши212 . Пози­ция канц­лера обес­по­ко­ила Вышин­ского, кото­рый обви­нил того в спеси и нена­ви­сти, добав­ляя, что „воз­вра­ще­ние древ­них земель наших пред­ков в Польшу явля­ется вели­кой побе­дой”213 . В поле­мику с при­ма­сом всту­пил архи­епи­скоп Бер­лина кар­ди­нал Дыф­нэр (Doepfner), кото­рый нехотя изви­нился за зло, при­чи­нен­ное поля­кам нем­цами, но доба­вил, что «и дру­гая сто­рона при­чи­нила вели­кое зло, выгнав нем­цев из земель быв­ших бес­спорно их отчиз­ной через дол­гие века… Так вот обе нации должны пол­но­стью отка­заться от попре­ка­ния друг друга бес­чест­ными поступ­ками»214 . Вышин­ский не желал обост­рять отно­ше­ний между обо­ими епи­ско­па­тами и счел этот ответ удо­вле­тво­ри­тель­ным. В 1965 г., во время Вто­рого вати­кан­ского собора, он помог соста­вить очень при­ми­ри­тель­ное „Посла­ние поль­ских епи­ско­пов немец­ким” (но не всех, поскольку под­пи­сали ее лишь 36 из 68 поль­ских епи­ско­пов), кото­рое содер­жало став­шие извест­ными слова «Про­щаем и про­сим про­ще­ния». В доку­менте поль­ская сто­рона пыта­лась оправ­даться за после­во­ен­ное пере­се­ле­ние нем­цев, воз­ло­жив „вину” на запад­ных союз­ни­ков, из-​за кото­рых мол «Польша не вышла из войны побе­ди­те­лем» (!). В ответе немец­кие цер­ков­ники похва­лили кро­тость своих поль­ских кол­лег, но все равно не под­дер­жали ни поль­ской пози­ции по вопросу новой запад­ной гра­ницы, ни даже отно­си­тельно фор­маль­ной зави­си­мо­сти поль­ской цер­ков­ной адми­ни­стра­ции от немец­кой на новых зем­лях215 . Вышин­ский забил гол в свои ворота – настроил про­тив своей фирмы не только поль­скую дипло­ма­тию (ибо Посла­ние стало ору­дием про­па­ганды в руках запад­но­гер­ман­ских реван­ши­стов), но и мил­ли­оны поль­ских като­ли­ков, осо­бенно живу­щих теперь на новой тер­ри­то­рии. Даже лояль­ные при­масу депутаты-​католики выра­зили сожа­ле­ние о его письме216 .

Вышин­ский читает свое письмо к немец­ким епископам

Выше­опи­сан­ный скан­дал сов­пал с оже­сто­чен­ным сорев­но­ва­нием между госу­дар­ством и цер­ко­вью по сле­ду­ю­щему поводу: рели­ги­оз­ные или свет­ские празд­но­ва­ния тыся­че­ле­тия кре­ще­ния Польши/​рождения госу­дар­ствен­но­сти при­вле­кут больше участ­ни­ков. Как вспо­ми­нал уже после паде­ния ПНР Вой­цех Яру­зель­ский (в 1966 г. — глава ген­штаба), «про­дол­жался тогда спор с цер­ко­вью, и поэтому появи­лась идея, чтобы пред­ста­вить тыся­че­лет­нюю непре­рыв­ность суще­ство­ва­ния поль­ской госу­дар­ствен­но­сти и армии, дока­зать, что явля­емся пре­ем­ни­ками этих тра­ди­ций». Сле­до­ва­тельно, 22 июля (Празд­ник воз­рож­де­ния Польши, уста­нов­лен­ный в честь выхода Мани­фе­ста ПКНО в 1944 г.) в Вар­шаве был орга­ни­зо­ван самый боль­шой воен­ный парад в тогдаш­ней Европы. Длился он свыше двух часов, и в нем при­няли уча­стие тысячи сол­дат, в том числе пере­оде­тые в наряды раз­лич­ных исто­ри­че­ских эпох: дру­жин­ники пер­вых Пястов, побе­ди­тели Тев­тон­ского ордена из-​под Грюн­вальда (Тан­нен­берга), шля­хет­ские кава­ле­ри­сты Пер­вой Речи Поспо­ли­той (гусары), поль­ские фор­ми­ро­ва­ния напо­лео­нов­ской армии, отряды повстан­цев XIX века, леги­о­неры Пил­суд­ского и даже пар­ти­заны Армии Край­о­вой217 . Зри­тель дол­жен был пове­рить, что суще­ствует некое вне­клас­со­вое поль­ское госу­дар­ство, явля­ю­ще­еся отчиз­ной всех обще­ствен­ных клас­сов, а веду­щую роль в нем обя­зана выпол­нять армия, а не цер­ковь (тре­тьего, конечно, не дано).

Кос­плей в честь 1000-​летия поль­ской государственности

Теперь стоит посмот­реть, как цер­ков­ная иерар­хия отре­а­ги­ро­вала на собы­тия 1968 года и обостре­ние фрак­ци­он­ной борьбы в ПОРП, пере­шед­шее в анти­си­о­нист­скую чистку. Чтобы не допу­стить подоб­ного рас­кола среди поль­ских свя­щен­ни­ков и не вос­ста­но­вить про­тив себя ни одной из этих груп­пи­ро­вок, Вышин­ский решил пере­ждать грозу и по мере воз­мож­но­сти осту­дить эмо­ции. При­мас счи­тал, что ста­рый, но пред­ска­зу­е­мый про­тив­ник лучше нового, поскольку вождь наци­о­на­ли­сти­че­ской “фрак­ции пар­ти­зан” Мечы­слав Мочар оста­вался для него загад­кой218 . Тем более, что Вышин­ский заме­тил все более тес­ные связи между Моча­ром и Пясец­ким с его PAX-​ом. Кроме того, ока­зать под­держку людям, кото­рых при­зна­вали ответ­ствен­ными за подав­ле­ние сту­ден­че­ских про­те­стов, обя­за­тельно оттолк­нуло бы от церкви всю оппо­зи­ци­онно настро­ен­ную моло­дежь. Отве­чая на вопросы из Вати­кана о своем отно­ше­нии к собы­тиям марта 1968, при­мас ска­зал: „В Польше нынче нет ника­кого наци­о­наль­ного либо обще­ствен­ного анти­се­мит­ского дви­же­ния, как это было до войны. Зато в самой ПОРП ведутся споры, жерт­вами кото­рых ста­но­вятся евреи-​члены госу­дар­ствен­ной адми­ни­стра­ции и пар­тий­ного аппа­рата. Было их довольно много, а теперь опре­де­лен­ная их часть поки­дает Польшу. Поль­ское обще­ство при­ни­мает этот факт с облег­че­нием, хотя не питает к евреям нена­ви­сти”219 . Также взве­шен­ной была пози­ция при­маса по вопросу втор­же­ния войск Вар­шав­ского дого­вора в Чехо­сло­ва­кию в авгу­сте 1968 года:

«Мне кажется, что до шага, на кото­рый решился СССР в Чехо­сло­ва­кии, Гомулку пре­ду­пре­дили о гото­вя­щемся. Веро­ятно объ­яс­нили ему, каковы будут послед­ствия его сопро­тив­ле­ния — окку­па­ция напо­до­бие той, что постигла Чехо­сло­ва­кию. Ничего уди­ви­тель­ного, что он пред­по­чи­тал такому вари­анту пере­ход совет­ских войск (через Польшу — авт.)… Это надо пони­мать. Нельзя в Польше допу­стить столк­но­ве­ния взбун­то­вав­ше­гося народа с воору­жен­ной до зубов совре­мен­ной армией. Исход был бы кро­ва­вым»220 .

Нача­тая в пер­вых годах ПНР поли­тика инду­стри­а­ли­за­ции и навер­сты­ва­ния мно­го­ве­ко­вой отста­ло­сти от раз­ви­тых капи­та­ли­сти­че­ских стран через два­дцать лет при­несла свои плоды также в сфере рели­гии. В эпоху Гомулки эво­лю­ция отно­ше­ния насе­ле­ния к рели­гии про­яв­ля­лась в посто­ян­ном росте рав­но­ду­шия к вопро­сам веры, в то время как в осталь­ных стра­нах народ­ной демо­кра­тии более попу­ляр­ной было созна­тель­ное ате­и­сти­че­ское миро­воз­зре­ние221 . Все более рас­про­стра­нен­ным ока­зы­ва­лось пол­ное незна­ние даже азов като­ли­че­ской док­трины, осо­бенно замет­ное у полу­про­ле­та­риев, жите­лей урба­ни­зи­ру­ю­щихся дере­вень и выход­цев из кре­стьян в боль­ших горо­дах. Именно эти группы, даже оста­ва­ясь на сло­вах веру­ю­щими, про­яв­ляли боль­шую тер­пи­мость и были далеки от риго­ризма, осо­бенно в вопро­сах морали222 . Очень сожа­лел об этом ксендз Вла­ди­слав Пиво­вар­ский, иссле­ду­ю­щий по при­казу епи­ско­пата отно­ше­ние раз­ных групп насе­ле­ния к рели­гии. Он обна­ру­жил, что аж треть дере­вен­ских като­ли­ков не при­знает по край­ней мере одной из цер­ков­ных догм, а самыми боль­шими „рас­сад­ни­ками без­бо­жия” на селе могут стать полу­про­ле­та­рии, явля­ю­щи­еся носи­те­лями город­ского вли­я­ния. По его под­сче­там, в период 1960-66 гг. коли­че­ство веру­ю­щих в городе сни­зи­лось с 75,6% до 72,5%, а в деревнес 83,8% до 82,3%. В то же время выросло число неве­ру­ю­щих: в городе с 3,1% до 18,7%, а в деревне с 1,1% до 10,2%223 . Отходу от веры и рели­ги­оз­ных прак­тик спо­соб­ство­вало выс­шее обра­зо­ва­ние и про­жи­ва­ние в городе, осо­бенно среди муж­чин (они чаще жен­щин декла­ри­ро­вали свой ате­изм). Если речь идет о моло­дежи, то она имела уже доступ к настолько широ­кому диа­па­зону спо­со­бов при­ят­ного вре­мя­пре­про­вож­де­ния, что быстро теряла инте­рес к рели­гии224 .

Культура и наука

Огром­ное вли­я­ние на даль­ней­шие культурно-​общественные пере­мены ока­зало быст­рое рас­про­стра­не­ние теле­ви­де­ния, або­нен­тами кото­рого в 1960 г. было 426 тыс. чело­век, а в 1970 г. уже 4,2 млн. Дан­ное изоб­ре­те­ние сде­лало воз­мож­ным широ­чай­шее уча­стие насе­ле­ния в обмене науч­ными и куль­тур­ными зна­ни­ями, но в то же время спо­соб­ство­вало сни­же­нию числа посе­ти­те­лей кино(с 201,6 тыс в 1960 до 137,6 тыс в 1970) и театра. В итоге часть кино­те­ат­ров была закрыта (осо­бенно в деревне), а цены на билеты пошли вверх. Умень­ше­ние числа кино­те­ат­ров с 3,4 тыс в 1960 г. до 3,3 тыс в 1970 г. поста­вило Польшу в хво­сте Европы, если речь идет об отно­ше­нии коли­че­ства кино­те­ат­ров на одного жителя225 . По мере отхода от преж­него скеп­ти­цизма отно­си­тельно совре­мен­ной запад­ной куль­туры, залы поль­ских теат­ров и кино стали бук­вально затоп­лены про­дук­цией из капи­та­ли­сти­че­ского лагеря (при отсут­ствии какого-​либо худо­же­ствен­ного или поли­ти­че­ского отбора). Тем вре­ме­нем стал замет­ным отход от куль­туры стран соци­а­лизма, осо­бенно СССР226 .

Вол­шеб­ство голу­бого экрана не пре­пят­ство­вало раз­ви­тию чте­ния и сети биб­лио­тек (прежде всего на селе). Их число выросло с 44,8 тыс. в 1960 до 52,4 тыс. в 1970 227 . В 1960 г. издано 7,3 тыс. новых книг тира­жом в 95,7 млн. экзем­пля­ров, а в 1970 г. это число выросло до 11 тыс. наиме­но­ва­ний тира­жом в 116 млн экзем­пля­ров. Сим­во­лом Октября 1956 г. стал реви­зи­о­нист­ский еже­не­дель­ник „Поли­тика”, кото­рый в 60-​х годах поль­зо­вался наи­боль­шим дове­рием в среде поль­ских интел­ли­ген­тов и пытался зада­вать тон в пуб­лич­ных деба­тах. Вообще в лите­ра­туре и жур­на­ли­стике (осо­бенно среди быв­ших ста­ли­ни­стов, став­ших демо­кра­тами) стало очень попу­ляр­ным раз­об­ла­че­ние новых поряд­ков, в кото­рых дескать лич­ность не может вполне раз­вить себя. Бла­го­даря мол­ча­ли­вому согла­сию команды Гомулки, творцы куль­туры зани­ма­лись вну­ше­нием отвра­ще­ния к эпохе ста­ли­низма, что должно было послу­жить враж­ду­ю­щим пар­тий­ным фрак­циям в кон­ку­рент­ной борьбе, но на самом деле уско­рило про­цесс деком­му­ни­за­ции обще­ствен­ного сознания.

Госу­дар­ствен­ные рас­ходы в сфере обра­зо­ва­ния удво­и­лись в период 1960-70 гг. и достигли 32,7 млд. зл. Уда­лось реа­ли­зо­вать сме­лый план постройки тысячи школ в честь тыся­че­ле­тия поль­ской госу­дар­ствен­но­сти, а в 1962/63 учеб­ном году была вве­дена 8-​классовая началь­ная школа. Если в 1950 г. школу посе­щало лишь 41% моло­дежи в воз­расте 15-17 лет, то в 1970 уже 87%. Быст­рыми тем­пами раз­ви­ва­лись профессионально-​технические учи­лища, число их уче­ни­ков выросло с 0,5 млн (1956/57 г.) до 1,7 млн (1970/71 г.)228 . Если речь идет о ВУЗах, то в дан­ный период их число выросло с 75 до 85. Хотя при­ня­тый Сей­мом закон от 1958 года „О депо­ли­ти­за­ции выс­шего обра­зо­ва­ния” содей­ство­вал про­ник­но­ве­нию раз­лич­ных бур­жу­аз­ных тече­ний в область гума­ни­тар­ных наук, но точ­ные науки ока­за­лись целыми и невре­ди­мыми, пере­жи­вая золо­той век: славу обрела поль­ская мате­ма­ти­че­ская школа (Hugo Steinhaus), физика (Leopold Infeld), элек­тро­ника (Janusz Groskzowski), химия (Jerzy Grzymek и его метод выра­ботки алю­ми­ния из илов и пылей), в садо­вод­стве Szczepan Pieniążek упо­треб­лял в широ­ком мас­штабе ген­ную инже­не­рию229 .

В школе

По преж­нему народ с огром­ным энту­зи­аз­мом при­ни­мал уча­стие в созда­нии куль­туры: место тра­ди­ци­он­ных клу­бов, осно­ван­ных на худо­же­ствен­ных кол­лек­ти­вах, заняли совре­мен­ные куль­тур­ные цен­тры и дис­кус­си­он­ные клубы, где люди могли реа­ли­зо­вать свои хобби и отда­ваться чте­нию прессы и книг (а потом обсуж­дать их). Непре­станно раз­ви­ва­лось люби­тель­ское арти­сти­че­ское дви­же­ние, поль­зу­ю­ще­еся под­держ­кой пред­при­я­тий и орга­нов мест­ного само­управ­ле­ния. В 1960 г. суще­ство­вало 13 тыс. худо­же­ствен­ных групп, насчи­ты­ва­ю­щих 212,5 тыс. чле­нов, а в 1970 г. уже 25 тыс. таких групп чис­лен­но­стью 408 тыс. чел. Как грибы после дождя росли кабаре (эст­рад­ные сати­ри­че­ские театры) и сту­ден­че­ские само­де­я­тель­ные театры, все чаще оппо­зи­ци­онно настро­ен­ные230 . Однако боль­шин­ство моло­дежи пред­по­чи­тало дер­жаться подальше от поли­тики и про­бо­вать свои силы в спорте и музыке, поскольку юные таланты поль­зо­ва­лись осо­бой под­держ­кой со сто­роны государства.

Политические события 1956−1960

Хотя в сере­дине 50-​х годов насту­пил период отно­си­тель­ной раз­рядки в меж­ду­на­род­ных отно­ше­ниях и сни­зи­лась веро­ят­ность атом­ной войны между миром соци­а­лизма и импе­ри­а­лиз­мом, но нарас­тало пси­хо­ло­ги­че­ское дав­ле­ние на насе­ле­ние стран народ­ной демо­кра­тии, кото­рое должно было деста­би­ли­зи­ро­вать их обще­ствен­ную жизнь. Глав­ным экс­пе­ри­мен­таль­ным поли­го­ном в этой борьбе стала ПНР, так как она была, по неко­то­рым при­чи­нам, самым сла­бым зве­ном соц­ла­геря, а именно: из-​за силь­ной пози­ции мел­кой бур­жу­а­зии (осо­бенно на селе), боль­шого вли­я­ния като­ли­че­ской церкви, поль­ской эми­гра­ции на Западе (игра­ю­щей роль про­вод­ника идео­ло­гии анти­ком­му­низма) и рас­про­стра­нен­ных наци­о­на­ли­сти­че­ских настро­е­ний, в основе кото­рых лежала исто­ри­че­ски обу­слов­лен­ная русо­фо­бия231 . Но осо­бую цен­ность для спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных сове­то­ло­ги­че­ских цен­тров на Западе пред­став­ляли собой ход и резуль­таты XX Съезда КПСС (раз­об­ла­че­ние „культа лич­но­сти”, роспуск Ком­ин­форма, сов­мест­ное заяв­ле­ние КПСС, ПОРП, КП Ита­лии, КП Бол­га­рии и КП Фин­лян­дии о необос­но­ван­но­сти обви­не­ний в адрес КПП и ее лик­ви­да­ции Комин­тер­ном в 1938)232 . Победа кубин­ской рево­лю­ции в 1959, рас­пад коло­ни­аль­ной системы и раз­ви­тие Дви­же­ние непри­со­еди­не­ния создали иллю­зию пра­виль­но­сти новой линии КПСС233 . Для пар­тий­ных историков-​ревизионистов (как Важ­нев­ский) глав­ной угро­зой миру во всем мире каза­лись в это время Алба­ния и Китай, кото­рые «начали злобно напа­дать на совет­скую поли­тику с догматическо-​сектантских пози­ций». Он упре­кает Мао в попытке навя­зы­ва­ния своей геге­мо­нии стра­нам соци­а­лизма и национально-​освободительному дви­же­нию (чья бы корова мычала…) и отме­чает с удовольствием:

«Догматическо-​сектантский курс КП Китая не нашел в Польше поклон­ни­ков. Наобо­рот – явился предо­сте­ре­же­нием от воз­мож­но­сти воз­рож­де­ния ста­рых ском­про­ме­ти­ро­ван­ных прак­тик»234 .

Немного позже про­ве­рим, правду ли ска­зал Важ­нев­ский, но пока можно сде­лать вывод, что таким как он чле­нам ПОРП в конце 80-​х годов была враж­дебна сама идея укреп­ле­ния дик­та­туры про­ле­та­ри­ата, а уж тем более мысль о вовле­че­нии широ­ких масс в про­цесс чистки пар­тии от бур­жу­аз­ных элементов.

Не про­шло много вре­мени с “побе­до­нос­ного” Октября 1956 года, когда сами его участ­ники и бене­фи­ци­ары в пар­тий­ном аппа­рате начали заду­мы­ваться – а не была ли целая кам­па­ния по борьбе с пере­жит­ками ста­ли­низма и нака­за­нием винов­ных в иска­же­ниях соци­а­лизма лишь попыт­кой амби­ци­оз­ных поли­ти­ков захва­тить теп­лые местечки и про­дви­нуться в соци­аль­ной иерар­хии. Такой наив­ный вопрос задала пуб­лично сек­ре­тарь орга­ни­за­ции ПОРП в г. Лодзь Миха­лина Татар­кув­ная. Но дру­гой това­рищ, Зэнон Новак, объ­яс­нил ей, что это далеко не так. По его мне­нию есть целая кате­го­рия винов­ных в пре­ступ­ле­ниях ста­ли­низма, вид­ных уже с пер­вого взгляда:

«Ведь все воен­ное руко­вод­ство и воен­ные про­ку­роры, все дирек­тора и их заме­сти­тели в депар­та­мен­тах Мини­стер­ства Пуб­лич­ной Без­опас­но­сти, в МИД, в вузах, книж­ных изда­тель­ствах и жур­на­лах — это наши това­рищи еврей­ского про­ис­хож­де­ния. До сих пор им отда­ва­лось пред­по­чте­ние при про­дви­же­нии по службе, рас­пре­де­ле­нии новых квар­тир и загра­нич­ных коман­ди­ров­ках. Это было что-​то ненор­маль­ное».

Сто­рон­ники пар­тий­ной фрак­ции либе­ра­лов (пула­вяне) сразу поняли, что Новак пыта­ется бро­сать камешки в их ого­род и срав­нили его аргу­мен­та­цию с „numerus clausus” (дово­ен­ным тре­бо­ва­нием, выдви­га­е­мым поль­скими наци­о­на­ли­стами, с целью вве­де­ния лимита мест в вузах и пре­стиж­ных про­фес­сиях для ино­род­цев – людей, не явля­ю­щихся этни­че­скими поля­ками)235 . Как к этой поле­мике отнесся сам Гомулка? Поскольку залог сво­его успеха он видел в лави­ро­ва­нии между фрак­ци­ями (что и помогло ему вер­нутся к вла­сти), то ста­рался избе­гать чрез­мер­ного роста вли­я­ния любой из них и в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти „обру­бал кры­лья” (по его же сло­вам), т. е. отстра­нял от вер­ти­кали вла­сти и „реви­зи­о­ни­стов” (так он назы­вал пула­вян) и „дог­ма­ти­ков” (то бишь нато­лин­цев)236 . В итоге сузил соб­ствен­ную поли­ти­че­скую базу и со вре­ме­нем настроил про­тив себя обе груп­пи­ровки (с пред­ска­зу­е­мым финалом).

Гомулка высту­пают с речью на празд­но­ва­нии 1000-​летия поль­ской государственности

Стоит при­смот­рется к тезису Важ­нев­скего: „Именно отсут­ствие прин­ци­пи­аль­ного све­де­ния сче­тов с идео­ло­ги­че­скими, поли­ти­че­скими и эко­но­ми­че­скими кон­цеп­ци­ями вре­мен ста­ли­низма стало глав­ной при­чи­ной сохра­не­ния ста­рых схем мыш­ле­ния, отно­ше­ний и меха­низ­мов функ­ци­о­ни­ро­ва­ния народ­ной вла­сти на про­тя­же­нии еще мно­гих лет. Стало также заро­ды­шем сле­ду­ю­щего кри­зиса в 1970 году”237 . Кажется, что уче­ный путает здесь при­чину и след­ствие, так как глав­ным обра­зом эко­но­ми­че­ский базис и про­из­вод­ствен­ные отно­ше­ния, застряв­шие на пол­пути между соци­а­лиз­мом и ком­му­низ­мом, опре­де­ляли формы поли­ти­че­ских и идео­ло­ги­че­ский явле­ний. К сожа­ле­нию, для пар­тий­ного исто­рика в послед­ние годы ПНР исто­рия сво­ди­лась к борьбе идей и их носи­те­лей (поли­ти­ков), в пол­ном отрыве от эко­но­мики. Его под­ход был симп­то­мом серьез­ных пере­мен в эко­но­ми­че­ском базисе. Каких? Узнаем в сле­ду­ю­щей статье.

Осень 1956 при­несла боль­шие пере­мены в двух учре­жде­ниях, играв­ших огром­ную роль во время ста­ли­низма. В ноябре 1956 г. был рас­фор­ми­ро­ван Коми­тет Без­опас­но­сти (пре­ем­ник ста­лин­ского Мини­стер­ства обще­ствен­ной без­опас­но­сти), а его пол­но­мо­чия взяло на себя Мини­стер­ство Внут­рен­них Дел. В 1957 быв­шие долж­ност­ные лица МОБ (Ром­ков­ский, Ружань­ский и Фэй­гин) были при­го­во­рены к мно­го­лет­нему тюрем­ному заклю­че­нию за зло­упо­треб­ле­ние вла­стью. ПОРП создал также Комис­сию по реа­би­ли­та­ции необос­но­ванно репрес­си­ро­ван­ных под руко­вод­ством Игнацы Логи-​Совиньского238 . В том же месяце вме­сто Госу­дар­ствен­ной комис­сии эко­но­ми­че­ского пла­ни­ро­ва­ния обра­зо­вано целых четыре неза­ви­си­мых учре­жде­ния, кото­рые должны были гаран­ти­ро­вать „децен­тра­ли­за­цию эко­но­ми­че­ского управ­ле­ния”. Но, по мне­нию Важ­нев­ского, про­цесс децен­тра­ли­за­ции ока­зался непо­сле­до­ва­тель­ным и поэтому „не оправ­дал обще­ствен­ных ожи­да­ний” и „не усо­вер­шен­ство­вал адми­ни­стра­ции”239 .

До конца года пар­тия решила рас­ши­рить соци­аль­ную базу коа­ли­ци­он­ного пра­ви­тель­ства и повы­сить роль осталь­ных орга­ни­за­ций, таких, как дру­же­ствен­ные пар­тии, проф­со­юзы и граж­дан­ские ассо­ци­а­ции. С этой целью Народ­ный фронт был пре­об­ра­зо­ван во Фронт един­ства нации (ФЙН) под руко­вод­ством Алек­сандра Завад­ского (члена КПП, во время войны пред­се­да­теля Цен­траль­ного бюро поль­ских ком­му­ни­стов в СССР)240 . 20 января 1957 по ито­гам пар­ла­мент­ских выбо­ров, про­ве­ден­ных под лозун­гом „укреп­ле­ния заво­е­ва­ний поль­ского Октября”, спи­сок кан­ди­да­тов от ФЙН полу­чил 98% голо­сов при явке 94%. ПОРП полу­чила 238 мест, Кре­стьян­ская пар­тия (ЗСЛ) – 115, Демо­кра­ти­че­ская пар­тия (СД) – 41, а бес­пар­тий­ные кан­ди­даты – 64 (в том числе группа уме­рен­ных като­ли­ков “Знак” во главе со Ста­ни­сла­вом Стом­мой, дове­рен­ным лицом при­маса Вышин­ского). Вообще подав­ля­ю­щее боль­шин­ство депу­та­тов этого созыва нико­гда раньше не засе­дало в Сейме. Новым премьер-​министром стал Юзеф Цыран­ке­вич (ПОРП), а одной из пер­вых мер нового пра­ви­тель­ства было сокра­ще­ние числа мини­стерств с 38 до 25241 . В фев­рале 1958 г. в резуль­тате выбо­ров в органы мест­ного само­управ­ле­ния (народ­ные советы) были выбраны 85 тыс депу­та­тов от ПОРП, 43,5 тыс от ЗСЛ, 3,5 тыс от СД, и целых 75 тыс. бес­пар­тий­ных242 .

В январе 1957 Пле­нум Союза моло­дежи Польши (ЗМП), нару­шая устав, при­нял реше­ние о само­ро­спуске орга­ни­за­ции „в силу зара­же­ния ста­ли­низ­мом”. Вме­сто него были обра­зо­ваны Союз дере­вен­ской моло­дежи – ЗМВ (220 тыс чле­нов в 1959 г.) и Союз соци­а­ли­сти­че­ской моло­дежи – ЗМС (70,5 тыс. чле­нов). Кроме того, воз­ро­ди­лось попу­ляр­ное до войны дви­же­ние хар­це­ров (ЗХП) и Ассо­ци­а­ция поль­ских сту­ден­тов (ЗСП). Конечно ПОРП и ее исто­рик Важ­нев­ский уве­ряли, что несмотря на эти пере­мены, „сохра­ни­лись поли­ти­че­ское и идейно-​воспитательное един­ство, выра­бо­тан­ные ЗМП”243 . Но в своей книге „Моло­дежь ПНР” анти­ком­му­ни­сти­че­ски настро­ен­ная Ханна Сьвида-​Земба на осно­ва­нии анкет и доку­мен­тов выдви­гает тезис, что роспуск ЗМП стал для его чле­нов не менее трав­ма­ти­че­ским опы­том, чем итоги ХХ Съезда КПСС, поскольку мно­гие из них уже сумели свя­зать свои надежды на улуч­ше­ние соци­а­лизма (посред­ством роста уча­стия масс в реше­нии госу­дар­ствен­ных вопро­сов) с лич­но­стью Гомулки244 . Тем вре­ме­нем ЗМП стал бель­мом на глазу как у пар­тий­ных либе­ра­лов (все-​таки сим­вол ста­ли­низма), так и у новой команды (счи­та­ю­щей ЗМП рас­сад­ни­ком реви­зи­о­низма и левого анти­ком­му­низма, стре­мя­щимся уни­что­жить ПОРП и вве­сти анархо-​синдикалистские порядки)245 . Оскорб­лен­ные моло­деж­ные акти­ви­сты обра­щали вни­ма­ние на тот факт, что такие инсти­туты как ПОРП и аппа­рат без­опас­но­сти свели к мини­муму пер­со­наль­ные и орга­ни­за­ци­он­ные пере­та­совки у себя, зато коз­лом отпу­ще­ния назна­чили при­вер­жен­ную новому строю моло­дежь. Один из акти­ви­стов ска­зал: „Это они, стар­шие ком­му­ни­сты, нас обма­нули. Они навер­няка знали намного больше, чем мы. Мы-​то знали лишь то, что нам гово­рили. И мы им пове­рили. Посту­пая по их ука­за­ниям, мы были глу­боко убеж­дены, что наше дело пра­вое, что осу­ществ­ляем про­гресс и исто­ри­че­скую зако­но­мер­ность. Но когда ока­за­лось, что шила в мешке не ута­ишь, всю вину сва­лили с боль­ной головы на здо­ро­вую – на моло­дежь. Пар­тия живет и здрав­ствует, как будто ничего не слу­чи­лось, а среди ее чле­нов есть те, кто нас надул… Все наши уси­лия, труд, само­от­вер­жен­ность и бес­сон­ные ночи – на свалку. А они оста­ются довольны собой и власт­вуют… Я полу­чил хоро­ший урок. Нико­гда больше не поверю никому и ничему. Навсе­гда отстра­нюсь от поли­тики, стану эго­и­стом и начну забо­титься только о соб­ствен­ной пользе”246 .

Реформы не обо­шли сто­ро­ной и проф­со­юзы. Новое руко­вод­ство (Игнацы Лога-​Совинский) объ­явило „мас­со­вую децен­тра­ли­за­цию при­ня­тия реше­ний и демо­кра­ти­за­цию форм проф­со­юз­ной актив­но­сти” (в 1957 г. проф­со­юзы насчи­ты­вали уже 5 млн., а в 1960 г. свыше 6 млн. чле­нов). Под патро­на­том Гомулки была создана Цен­траль­ная кон­фе­рен­ция рабо­чего само­управ­ле­ния, кото­рая была наце­лена на огра­ни­че­ние пол­но­мо­чий рабо­чих сове­тов посред­ством уча­стия в ней деле­га­тов от завод­ских орга­ни­за­ций ПОРП, проф­со­ю­зов, ассо­ци­а­ций тех­ни­ков, и даже моло­деж­ных орга­ни­за­ций. Пра­ви­тель­ство ста­ра­лось найти золо­тую сере­дину между вовле­че­нием про­ле­та­риев в управ­ле­ние народ­ным хозяй­ством и тре­бо­ва­ни­ями цен­траль­ного пла­ни­ро­ва­ния и роста про­из­во­ди­тель­но­сти труда247 .

До сере­дины 1957 г. в пар­тап­па­рате дли­лась боль­шая чистка, снизу доверху, кото­рая должна была по офи­ци­аль­ным заяв­ле­ниям осво­бо­дить ПОРП от „сто­рон­ни­ков ” и ули­чен­ных в „иска­же­нии соци­а­лизма”, то есть тех, кто не про­яв­лял над­ле­жа­щего энту­зи­азма по отно­ше­нию к ито­гам XX Съезда КПСС, либо наобо­рот – радо­вался им чрез­мерно и при­зы­вал к уско­ре­нию либе­ра­ли­за­ции. В итоге с член­ством в пар­тии попро­ща­лись 33 чле­нов и заме­сти­те­лей чле­нов ЦК, 51 сек­ре­тарь област­ных парт­ко­ми­те­тов, 35 мини­стров и заме­сти­те­лей мини­стров, 23 пред­се­да­те­лей област­ных Наци­о­наль­ных сове­тов (органы мест­ного само­управ­ле­ния) и их заме­сти­те­лей. Чис­лен­ность поли­ти­че­ских работ­ни­ков ПОРП сни­зи­лась на 56% по срав­не­нию с дого­мул­ков­ским состо­я­нием248 . Но меха­низм чистки нелегко было оста­но­вить. В мае 1957 г. на Пле­нуме ПОРП Вудзкий от фрак­ции нато­лин­цев пожа­ло­вался на цинизм СМИ, кон­тро­ли­ру­е­мых пула­вя­нами (быв­шими ста­лин­скими тузами, вдруг став­шими либе­ра­лами): „Они изоб­ра­жают наших това­ри­щей Кло­се­вича и Новака кон­сер­ва­то­рами, дог­ма­ти­ками, про­тив­ни­ками соци­а­ли­сти­че­ского обнов­ле­ния, анти­се­ми­тами, вра­гами интел­ли­ген­тов, ста­ли­ни­стами, и даже фаши­стами… А ведь мы пер­выми встали еще в 1954 про­тив насто­я­щих ста­ли­ни­стов – Бер­мана, Зам­бров­ского и Минца, мы пер­выми встали на защиту това­рища Гомулки и начали борьбу за его воз­врат к вла­сти. Сего­дняш­ние демо­краты брали тогда сто­рону ста­ли­ни­стов!”249 . Нато­лин­цев под­дер­жал извест­ный писа­тель Леон Круч­ков­ский, кото­рый пред­ста­вил мрач­ную кар­тину поль­ской прессы под гне­том „либе­ра­лов”: „Сто­ило только нашей пар­тии объ­явить свой ней­тра­ли­тет в обла­сти куль­туры, нача­лись попытки дегра­ди­ро­ва­ния самого поня­тия идеи, как цен­но­сти, при­да­ю­щей жизни смысл… Ста­тьи в наших газе­тах и жур­на­лах напол­ненны духом бес­цель­ного тра­гизма и бес­смыс­лен­но­сти любого стрем­ле­ния к про­грессу. Это имеет целью раз­ло­же­ние всех обще­ствен­ных свя­зей. Даже часть писателей-​партийцев про­по­ве­дует тео­рии неко­его имма­нент­ного зла, кото­рое дескать кро­ется и в наи­бо­лее бла­го­род­ных идеях. В лите­ра­тур­ной среде царит осо­бен­ный вид тер­рора, направ­лен­ный „во имя твор­че­ской сво­боды” про­тив каж­дого, кто осме­ли­ва­ется при­дер­жи­ваться дру­гого мне­ния и сры­вает покровы с быв­ших при­вер­жен­цев соц­ре­а­лизма… Те же люди яростно напа­дают теперь на все, что вчера сами пре­воз­но­сили до небес”250 .

В резуль­тате пере­та­со­вок в пар­тий­ном руко­вод­стве из состава ЦК исклю­чили Эдварда Охаба, а Якуб Бер­ман и Ста­ни­слав Рад­ке­вич были выгнаны из пар­тии (этот шаг был направ­лен про­тив рас­ту­щих сил пула­вян). Зато, неожи­данно для кон­сер­ва­то­ров, их сто­рон­ник – Эдвард Герек – был отправ­лен в област­ной коми­тет ПОРП в Силе­зию. Таким обра­зом Гомулка дал понять нато­лин­цам, что не тер­пит напо­ми­на­ний о том, кому обя­зан своим постом251 . Однако нато­линцы по всей види­мо­сти не поняли намека, и Гомулка при­нял более суро­вые меры в ноябре 1957 г., когда после Сове­ща­ния ком­му­ни­сти­че­ских и рабо­чих пар­тий в Москве нато­ли­нец Кло­се­вич на обсуж­де­нии в ЦК ПОРП пред­ло­жил вычерк­нуть из заклю­чи­тель­ного доку­мента фор­му­ли­ровку о веду­щей роли СССР. Сам Кло­се­вич уси­ленно оправ­ды­вался, что это логич­ное послед­ствие нового курса, при­ня­того XX Съез­дом КПСС: раз Ком­ин­форма уже нет, а совет­ские това­рищи посчи­тали воз­мож­ными суще­ство­ва­ние мно­же­ства путей веду­щих к соци­а­лизму, то они тем самым отрек­лись от руко­вод­ства миро­вым ком­дви­же­нием. Гомулка был однако убеж­ден, что ини­ци­а­тива Кло­се­вича явля­ется попыт­кой вовлечь поль­ское руко­вод­ство в кон­фликт с Совет­ским Сою­зом (кото­рый счи­тался гаран­том после­во­ен­ных гра­ниц ПНР) и про­толк­нул исклю­че­ние смель­чака из пар­тии (несмотря на про­те­сты таких дея­те­лей, как Мияль, Вудзкий и Руминь­ский)252 . III Съезд ПОРП состо­ялся в марте 1959, в деся­тую годов­щину созда­ния пар­тии. Наи­бо­лее под­хо­дя­щей для соци­а­ли­сти­че­ского стро­и­тель­ства съезд при­знал мно­го­пар­тий­ную систему с руко­во­дя­щей ролью ПОРП. Отме­нил также преж­ние реше­ния, осуж­да­ю­щие право-​националистический уклон253 . На руко­во­дя­щие пар­тий­ные посты были пере­из­браны Гомулка (по преж­нему Пер­вый сек­ре­тарь) и Юзеф Цыран­ке­вич (премьер-​министр ПНР). В сто­лицу вер­нулся из сво­его силез­ского изгна­ния Эдвард Герек. В состав ЦК вошли также Зэнон Клишко, Игнацы Лога-​Совинский, Эдвард Охаб, Адам Рапац­кий (выда­ю­щийся дипло­мат), Мариан Спы­халь­ский, Алек­сандр Завад­ский и Роман Зам­бров­ский (кото­рый однако вскоре будет снова исклю­чен по обви­не­нию в ста­ли­низме)254 .

Откуда взялись мочаровцы?

Несмотря на то, что про­шло уже пол­века с тех пор, как в ПОРП раз­ра­зи­лась оже­сто­чен­ная фрак­ци­он­ная борьба между ее „кос­мо­по­ли­ти­че­ским” и „наци­о­на­лист­си­че­ским” кры­лом, оценка этих собы­тий раз­ными исто­ри­ками и пуб­ли­ци­стами вызы­вает пре­ния и раз­жи­гает стра­сти. Это немуд­рено, поскольку мно­гие при­вер­женцы обеих груп­пи­ро­вок и их идей­ные пре­ем­ники успели вовремя перейти на сто­рону контр­ре­во­лю­ции и по сей день оста­ются актив­ными в поли­ти­че­ской жизни, пыта­ясь – теперь под зна­ме­нем анти­ком­му­низма – све­сти счеты друг с дру­гом. Быв­шие нато­линцы (осо­бенно наи­бо­лее амби­ци­оз­ная их часть, от фами­лии сво­его лидера Мечи­слава Мочара назван­ная моча­ров­цами) после 1989 г. пол­но­стью пере­шли на пози­ции поль­ского дово­ен­ного наци­о­на­лизма и вме­сте со сто­рон­ни­ками его идео­лога – Романа Дмов­ского – спло­ти­лись вокруг жур­нала „Мысль поль­ская”. Однако мно­гие их поло­же­ния раз­де­ляют и дру­гие более мно­го­чис­лен­ные и вли­я­тель­ные поль­ские СМИ. В свою оче­редь наслед­ники пула­вян заняли пози­ции бур­жу­аз­ного либе­ра­лизма, реже – социал-​демократические (но все­гда про­из­ра­иль­ские). Их глав­ные жур­налы - „Поли­тыка” и „Газета выбор­чая” (при­над­ле­жа­щая очень вли­я­тель­ному в 90-​х годах газет­ному маг­нату – Адаму Мих­нику). Счи­таю целе­со­об­раз­ным предо­ста­вить слово сви­де­те­лям эпохи, сто­рон­ни­кам обеих фракций.

Мечы­слав Раков­ский, свя­зан­ный с пула­вя­нами глав­ный редак­тор „Поли­тыки”, пишет в своих мему­а­рах: „Фрак­ция, глав­ным дви­га­те­лем кото­рой явля­ется Стже­лец­кий либо Мочар [выда­ю­щийся коман­дир пар­ти­зан­ской Гвар­дии Людо­вой – прим. авт.], аппел­ли­рует к наци­о­наль­ным чув­ствам. Пыта­ется созда­вать впе­чат­ле­ние, что явля­ется пред­ста­ви­те­лем истинно поль­ского тече­ния в ПОРП. При­да­вая боль­шое зна­че­ние наци­о­наль­ному фак­тору, легко в нашей стране раз­бу­дить демона наци­о­на­лизма, а в пер­спек­тиве про­ло­жить дорогу соци­аль­ной реак­ции. Наблю­дая за кад­ро­вым ростом этой фрак­ции, можно заме­тить, что пер­выми заявили о своем уча­стии в ней раз­ного рода карье­ри­сты и люби­тели край­но­стей. Поскольку в пар­тии есть доста­точно людей разо­ча­ро­ван­ных, оби­жен­ных, счи­та­ю­щих себя недо­оце­нен­ными гени­ями, не сле­дует удив­ляться, что вокруг моча­ров­цев ско­пи­лось доста­точно много людей, лишен­ных таланта… В первую голову моча­ровцы стре­мятся, чтобы такие тип­чики заняли важ­ные посты в пар­тии, осо­бенно на идео­ло­ги­че­ском направ­ле­нии. Раз дей­ству­ю­щие санов­ники не желают уйти доб­ро­вольно, моча­ровцы при­бе­гают к нечи­стым мето­дам – про­во­ка­циям, сплет­ням, про­слушке и доно­сам, попа­да­ю­щим на пись­мен­ный стол Гомулки и Стже­лец­кого. Оба дея­тели глу­боко уве­рены, что нахо­дятся в абсо­лют­ном оди­но­че­стве и вокруг все това­рищи (а также интел­лек­ту­алы) хотят их сверг­нуть… Так­тика моча­ров­цев имеет своей целью вызвать у Гомулки недо­ве­рие ко всем, изо­ли­ро­вать его от пар­тий­ного актива и убе­дить, что он может наде­ятся только на людей Мочара. Думаю, что в пер­спек­тиве этот боль­шой заго­вор направ­лен также про­тив Гомулки, так как его стро­гие мораль­ные прин­ципы, неже­ла­ние уни­что­жать про­тив­ни­ков, тер­пи­мость даже по отно­ше­нию к тем, кто когда-​то спо­соб­ство­вал его аре­сту – все это не под­хо­дит к „пра­ви­лам” моча­ров­ской шпаны, сосре­до­то­чен­ной на захвате вла­сти любой ценой”255 . Раков­ский ста­ра­ется ука­зать на объ­ек­тив­ную основу дан­ного кон­фликта: „Мне кажется, что соц­ла­герь всту­пил в фазу про­дол­жи­тель­ного кри­зиса, про­яв­ля­ю­ще­гося сепа­ра­тист­скими тен­ден­ци­ями. Это, пожа­луй, реак­ция на период ста­ли­низма, когда наци­о­наль­ные раз­ли­чия бес­це­ре­монно отри­ца­лись… Кроме того, пра­вя­щие там пар­тии имеют ком­плексы из-​за мас­штаба совет­ской помощи в при­ходе их к вла­сти (кроме Юго­сла­вии). Сле­до­ва­тельно, теперь необ­хо­димо дока­зать своим граж­да­нам, что пар­тия дей­стви­тельно пред­став­ляет обще­на­ци­о­наль­ные инте­ресы. Короче говоря, налицо почва для раз­ви­тия наци­о­наль­ных госу­дарств, реа­ли­зу­ю­щих наци­о­на­ли­сти­че­скую поли­тику. Нельзя забы­вать, что соци­а­ли­сти­че­ский строй в восточ­ной Европе вырос на харак­тер­ных для дан­ного реги­она мно­го­ве­ко­вых насло­е­ниях (меж­на­ци­о­наль­ной вражде, тер­ри­то­ри­аль­ных кон­флик­тах и уве­рен­но­сти в пре­вос­ход­стве „своей” нации над всеми осталь­ными)”256 . Он при­во­дит также при­мер дово­ен­ной КПП, кото­рая не счи­та­лась с тогдаш­ней глу­бо­кой при­вер­жен­но­сти всех клас­сов поль­ского обще­ства к наци­о­на­лизму и с общей верой в суве­рен­ное бур­жу­аз­ное госу­дар­ство. Мно­гие быв­шие дея­тели КПП оста­ва­лись при преж­них взгля­дах, даже будучи уже в ППР257 . „Нераз­ре­шен­ный наци­о­наль­ный вопрос снова при­пом­нил о себе и был постав­лен исто­рией в поря­док дня. Иро­нией судьбы счи­таю факт, что задача раз­ре­шить его пред­стает перед людьми всего менее к этому при­год­ными. А Гомулка? Может наде­ется, что моча­ровцы спра­вятся с этой про­бле­мой за него, а потом смо­жет изба­виться от них”258 . Чтобы при­дать зна­че­ние своим выво­дам, Раков­ский при­во­дит слухи о том, что зна­чи­тель­ная часть моча­ров­цев (во главе с самым Моча­ром), дескать, уже в сен­тябре 1939 г. после при­со­еди­не­ния быв­ших восточ­ных реги­о­нов Вто­рой Речи Поспо­ли­той к СССР, пошли на тес­ное сотруд­ни­че­ство с совет­ской раз­вед­кой. Сле­до­ва­тельно, за шир­мой гром­кой пат­ри­о­ти­че­ской фра­зео­ло­гии они могут быть теперь ору­дием в руках одной из групп в КПСС и про­вод­ни­ком ее поли­тики в Польше259 . Он обра­щает также вни­ма­ние на то, что сто­рон­ники Мочара пыта­ются зару­чится под­держ­кой (или по край­ней мере бла­го­же­ла­тель­ным ней­тра­ли­те­том) церкви. Поэтому тре­буют от Гомулки смяг­чить курс по отно­ше­нию к при­масу Вышин­скому и допу­стить актив­ных като­ли­ков к выс­шим пар­тий­ным долж­но­стям260 .

Совре­мен­ный иссле­до­ва­тель ПНР Петр Осэнка сочув­ствует сту­ден­че­ской оппо­зи­ции 60-​х годов, но тем не менее делает попытку пред­ста­вить состав и цели фрак­ции моча­ров­цев более взве­шенно, чем Раков­ский: „Члены этой группы по боль­шей части рабо­тали в сило­вых ведом­ствах или зани­мали низ­кие пар­тий­ные долж­но­сти, т. е. были сек­ре­та­рями город­ских и рай­он­ных коми­те­тов. Делали упор на свою при­над­леж­ность к Гвар­дии Людо­вой, про­ти­во­по­став­ляя соб­ствен­ное похваль­ное про­шлое про­шлому тех поль­ских ком­му­ни­стов, кото­рые всю войну про­вели в СССР и только бла­го­даря этому, мол, полу­чили в ПНР власть и поли­ти­че­ское вли­я­ние в пар­тии”261 . Осэнка под­чер­ки­вает, что Мочар не был лишен таланта: когда в 1964 он воз­гла­вил МВД, Гос­бе­зо­пас­ность (СБ) и насчи­ты­ва­ю­щий сотни тысяч чле­нов союз вете­ра­нов ЗБО­ВИД, то сумел заво­е­вать под­держку мно­гих быв­ших бой­цов Армии Край­о­вой и дру­гих неком­му­ни­сти­че­ских фор­ми­ро­ва­ний, кото­рых ста­рался при­ми­рить с вете­ра­нами Гвар­дии Людо­вой, а также воз­ме­стить обиды, кото­рые быв­шие подпольщики-​националисты тер­пели в период 1948-56 гг.262 . Его пози­ция каза­лась искрен­ней, потому что сам в 1948 г., после паде­ния Гомулки, был снят с долж­но­сти главы отдела МОБ в г. Лодзь и изгнан на менее пре­стиж­ную долж­ность вое­воды – главы обла­сти – в городе Оль­штын на новой запад­ной тер­ри­то­рии263 . Укреп­ле­нию един­ства вете­ра­нов слу­жили лозунги „национал-​коммунизма”, ува­же­ния к поль­ским воин­ским тра­ди­циям и непри­язнь к обид­чи­кам – госу­дар­ствен­ным и пар­тий­ным санов­ни­кам еврей­ского про­ис­хож­де­ния, ответ­ствен­ным за после­во­ен­ные репрес­сии, а после 1956 года став­шими либе­ра­лами (для сохра­не­ния своих постов)264 . Обще­ствен­ной базой дви­же­ния моча­ров­цев были не “без­дар­но­сти”, как утвер­ждал Раков­ский, а целое поко­ле­ние людей, рож­ден­ных в 20-​х годах XX века, кото­рое во время Гомулки не могло рас­счи­ты­вать на повы­ше­ние по службе из-​за кад­ро­вого застоя, насту­пив­шего в сере­дине 50-​х годов. Мно­гие инже­неры, гос­слу­жа­щие и пар­тий­ные дея­тели были тогда слиш­ком молоды, чтобы занять руко­во­дя­щие посты. Неуди­ви­тельно, что един­ствен­ный шанс они видели в при­со­еди­не­нии к Мочару и его„партизанам”265 . Сам Мочар, обви­ня­е­мый пула­вя­нами в нена­ви­сти к интел­ли­ген­там, был щед­рым покро­ви­те­лем для уче­ных, лите­ра­то­ров и жур­на­ли­стов, кото­рых охотно при­ни­мал у себя в зда­нии МВД на „чет­вер­го­вых обе­дах” (созна­тель­ный намек на обы­чай, вве­ден­ный послед­ним поль­ским коро­лем Ста­ни­сла­вом Авгу­стом Поня­тов­ским)266 . Со вре­ме­нем моча­ровцы полу­чили новые аргу­менты: не пре­кра­щался поток пере­беж­чи­ков – высо­ких чинов­ни­ков поль­ской раз­ведки, кото­рые конечно брали с собой на Запад много сек­рет­ных доку­мен­тов. Нача­лось с Юзефа Сьвятло, его при­меру после­до­вали Павел Монат, Вла­ди­слав Тыко­цинь­ский и дру­гие267 . Пикант­ность в том, что все они были еврей­ского про­ис­хож­де­ния. Это вызвало бур­ную реак­цию поль­ских СМИ, кото­рые начали зада­вать рито­ри­че­ский вопрос: „А не лучше ли при­ни­мать на долж­но­сти, свя­зан­ные с обо­ро­но­спо­соб­но­стью страны, лишь этни­че­ских поля­ков?”. Образ мыш­ле­ния был таков: „Евреи не только нару­шают ленин­ские прин­ципы (намек на репрес­сии 1948-56 гг.), моно­по­ли­зи­руют всю власть в своих руках, ведут себя нагло по отно­ше­нию к насто­я­щим поля­кам, но вдо­ба­вок явля­ются самым сла­бым зве­ном – в любое время могут пре­дать соци­а­ли­сти­че­скую родину и при­мкнуть к врагу”268 . Поэтому боль­шин­ство чле­нов пар­тии и обще­ствен­ность под­дер­жали чистку, про­ве­ден­ную моча­ров­цами в их ведом­ствах. Кроме того, Мочар при­бег­нул к методу, кото­рый Осэнка име­нует „эга­ли­тар­ным попу­лиз­мом”: перед рабо­чими он и его сорат­ники высту­пали в роли народ­ных три­бу­нов, сра­жа­ю­щихся про­тив золо­той моло­дежи и всех элитариев-​гедонистов, отчуж­ден­ных от народа269 .

Мочар (посе­ре­дине) и его ветераны

Ради чест­но­сти и пол­ноты иссле­до­ва­ния, сле­дует дать выска­заться и самим моча­ров­цам. Рышард Гон­таж (1930 года рож­де­ния), под­дер­жи­вав­ший линию Мочара, вспо­ми­нал в интер­вью, дан­ном в 2001 г. жур­налу „Мысль поль­ская”270 : „Осно­вой того и дру­гих кон­флик­тов была пер­ма­нент­ная борьба между – вос­поль­зу­юсь опре­де­ле­нием дан­ным Едлиц­ким – „хамами” и „жидами”, иначе говоря – между нато­лин­цами и пула­вя­нами, т. е. между пат­ри­о­ти­че­ским и еврей­ским тече­нием в левом дви­же­нии… При­зна­юсь, что мое юно­ше­ское увле­че­ние соци­а­лиз­мом исчезло, когда один ста­рый коммунист-​еврей пытался убе­дить меня, что евреи все­гда были и оста­нутся наи­луч­шими ком­му­ни­стами, ибо у них нет родины. Поэтому – гово­рил – евреи создали про­ле­тар­ское и ком­му­ни­сти­че­ское дви­же­ние, играя в нем веду­щую роль… Конечно, в итоге ока­за­лось, что евреи оста­ются ком­му­ни­стами лишь пока нахо­дятся у вла­сти, но когда ее теряют, вдруг заново „ста­но­вятся” евре­ями…” Гон­таж с иро­нией вспо­ми­нает, как во время арабо-​израильской войны летом 1967 года ПОРП, мно­гие мини­стер­ства, и даже офи­цер­ский кор­пус пре­вра­ти­лись в некий клуб болель­щи­ков, открыто под­дер­жи­ва­ю­щий поли­тику Тель-​Авива и под­вер­га­ю­щий кри­тике офи­ци­аль­ное сооб­ще­ние поль­ского пра­ви­тель­ства, кото­рое осу­дило изра­иль­скую агрес­сию. В своем интер­вью быв­ший пар­тий­ный дея­тель обви­няет лиде­ров сту­ден­че­ской оппо­зи­ции 60-​х годов (тоже в боль­шин­стве евреев) в стрем­ле­нии к кро­во­про­ли­тию – повто­ре­нию собы­тий Буда­пешта 1956 года в анту­раже Вар­шавы 1968 года, чтобы их „папы-​сталинисты” могли вер­нуться к вла­сти. Но к чему стре­ми­лись сами моча­ровцы? По мне­нию Гон­тажа, они желали посте­пен­ной и эво­лю­ци­он­ной (а не рево­лю­ци­он­ной) смены поли­ти­че­ского строя: „Раз пар­тия осу­ществ­ляла власть как геге­мон, а суве­ре­ни­тет страны был огра­ни­чен, любое исправ­ле­ние системы должно начаться в пар­тии. Осталь­ные вари­анты были обре­чены на неудачу… Сама наша кам­па­ния [моча­ров­цев] про­хо­дила в атмо­сфере боль­шого поли­ти­че­ского ожив­ле­ния, спор между двумя пар­тий­ными направ­ле­ни­ями вызвал в обще­стве жажду пере­мен. Появи­лись инте­рес­ные тре­бо­ва­ния: пери­о­ди­че­ской смены кад­ров на выс­ших постах, вве­де­ния огра­ни­че­ния числа сро­ков для изби­ра­е­мых долж­но­стей, демо­кра­ти­че­ских выбо­ров в пар­тий­ные инстан­ции. Невоз­можно демо­кра­ти­зи­ро­вать страну без демо­кра­ти­за­ции пар­тии”. С точки зре­ния Гон­тажа, вопреки про­иг­рышу пар­тий­ных сио­ни­стов, ни Гомулка, ни его пре­ем­ник Герек не удо­сто­или вни­ма­нием пред­ло­жен­ных Моча­ром реформ, а его самого неспра­вед­ливо сдви­нули на обо­чину поли­ти­че­ской жизни, что в итоге при­вело к сохра­не­нию „сту­ден­че­ской оппо­зи­ции” и помогло в созда­нии „Соли­дар­но­сти” в 1980 г., а потом при­вело к вла­сти анти­ком­му­ни­сти­че­скую оппо­зи­цию. Следя за ходом мыш­ле­ния Гон­тажа, можно прийти к выводу, что обе фрак­ции в ПОРП былы на самом деле пре­ис­пол­нены реви­зи­о­низма, про­сто у одной он скры­вался за шир­мой „борьбы за насто­я­щий соци­а­лизм с чело­ве­че­ским лицом”, а у дру­гой за при­зы­вом к „защите соци­а­ли­сти­че­ской родины от злост­ных кос­мо­по­ли­тов”. Однако их общим зна­ме­на­те­лем явля­лось неже­ла­ние раз­ви­вать обще­ство в сто­рону бес­клас­со­вой фор­ма­ции. И немуд­рено, поскольку в объ­ек­тив­ном инте­ресе чле­нов обеих груп­пи­ро­вок, борю­щихся за место на верху соци­аль­ной пира­миды, лежало сохра­не­ние клас­со­вой струк­туры общества.

Советско-​китайский раскол и его отражение в ПОРП

Одним их более извест­ных про­яв­ле­ний китайско-​советской поле­мики (а по сути борьбы КПК и КПСС за веду­щую роль в ком­дви­же­нии) в ПНР было дело Кази­межа Мияля. Мияль – член руко­вод­ства ППР и началь­ник кан­це­ля­рии пре­зи­дента Боле­слава Берута – после октября 1956 года как зако­ре­не­лый ста­ли­нист был исклю­чен из ПОРП и ото­дви­нут от вла­сти. Он акти­ви­зи­ро­вался в 1961 г., когда кон­фликт в миро­вом ком­дви­же­нии при­вел к срыву отно­ше­ний между СССР и Китаем с Алба­нией. В апреле 1965 г., после неудав­ше­гося гос­пе­ре­во­рота, орга­ни­зо­ван­ного в Бол­га­рии сто­рон­ни­ками линии Мао в БКП, Мияль попро­бо­вал вос­поль­зо­ваться рас­ту­щим в Польше недо­воль­ством поли­ти­кой Гомулки и вос­со­здать Ком­му­ни­сти­че­скую Пар­тию Польши, кото­рая – по его мне­нию – должна была заво­е­вать сердца и умы про­ле­та­риев271 . Учре­ди­тель­ный съезд состо­ялся в декабре 1965 г. в Вар­шаве, но скоро стало ясно, что ни Мияль, ни его немно­го­чис­лен­ные сото­ва­рищи (дея­тели ПОРП, мар­ги­на­ли­зи­ро­ван­ные в итоге деста­ли­ни­за­ции), не умеют нала­дить связь с народ­ными мас­сами, не раз­би­ра­ются также в пере­ме­нах, про­изо­шед­ших среди отдель­ных клас­сов и соци­аль­ных про­слоек. Язык листо­вок и воз­зва­ний новой пар­тии был полон бюро­кра­ти­че­ского жар­гона, стиль – тяже­ло­вес­ный и оттал­ки­ва­ю­щий про­стых чита­те­лей. Поэтому СБ и мили­ция гля­дели на уси­лия Мияля сквозь пальцы, пони­мая, что он не пред­став­ляет реаль­ной угрозы ни гомул­ков­скому руко­вод­ству, ни осталь­ным груп­пам вли­я­ния в пар­тап­па­рате272 . После неудач­ных попы­ток под­нять рабо­чий класс на борьбу про­тив Гомулки, Мияль уехал в Тирану, бла­го­даря помощи албан­ского дипло­мата, и начал еже­дневно пере­да­вать по радио мно­го­ча­со­вые обра­ще­ния к поля­кам, состо­я­щие по боль­шей части из докла­дов о раз­ли­чиях между мао­из­мом и совет­ским реви­зи­о­низ­мом. Теку­щие собы­тия в Польше (в том числе и сту­ден­че­ские бес­по­рядки в марте 1968 г.) он истол­ко­вы­вал с точки зре­ния „бор­цов с сио­низ­мом”, т. е. моча­ров­цев. Совет­ское втор­же­ние в Чехо­сло­ва­кию Мияль оце­ни­вал как „фашист­скую агрес­сию” про­тив „реак­ци­он­ной клики Дуб­чека”, а един­ствен­ный шанс для тамош­него про­ле­та­ри­ата видел в захвате вла­сти гипо­те­ти­че­ской тре­тьей силой – мао­и­стами. Но откуда они должны взяться – он не разъ­яс­нял273 . Сово­куп­ность его взгля­дов и метод ана­лиза дей­стви­тель­но­сти были далеки не только от „клас­си­че­ского” мао­изма, но и от марк­сизма вообще, более напо­ми­нали рито­рику неко­то­рых пост­со­вет­ских левых дея­те­лей Рос­сии, вроде Нины Андре­евой или Вик­тора Анпилова.

К. Мияль с Мао Цзедуном

Нашли ли отклик радио­пе­ре­дачи Мияля среди поль­ского обще­ства? Нашли, но не совсем такой, какого он ожи­дал. Неко­то­рые члены ПОРП слали через албан­ское посоль­ство письма с под­держ­кой и жало­бами на идео­ло­ги­че­ское пере­рож­де­ние своей пар­тии, дру­гие докла­ды­вали о зло­клю­че­ниях пожи­лых дея­те­лей КПП, при­го­во­ри­ва­е­мых ПНР-​овскими судами к нака­за­нию за рас­про­стра­не­ние мао­ист­ских листо­вок. Однако пре­об­ла­дало иро­ни­че­ское и юмо­ри­сти­че­ское отно­ше­ние (как в офи­ци­аль­ных, так и эми­грант­ских СМИ). Слу­ча­лись и такие ситу­а­ции, как в Гдань­ске в 1967, когда пар­тий­ный актив умо­лял рабо­чих: „Из двух зол, если вам так хочется слу­шать вра­же­ские радио­стан­ции, лучше выби­райте радио “Сво­бод­ная Европа”, чем иди­от­ский бред Мияля из Тираны”274 .

По край­ней мере до начала Куль­тур­ной рево­лю­ции в Китае, часть поль­ской моло­дежи, инте­ре­со­вав­ша­яся поли­ти­кой и меж­ду­на­род­ными собы­ти­ями, сочув­ство­вала китай­ской линии. Это заме­тил Мечы­слав Раков­ский, кото­рый в конце октября 1964 г. при­нял уча­стие в дис­кус­сии, орга­ни­зо­ван­ной Сою­зом соци­а­ли­сти­че­ской моло­дежи в Вар­шав­ском уни­вер­си­тете. Темой обсуж­де­ния было поло­же­ние дел в меж­ду­на­род­ном ком­дви­же­нии. „До собра­ния хозя­ева осве­до­мили меня о том, что вуз бук­вально нашпи­го­ван албан­скими и китай­скими бро­шю­рами”. - вспо­ми­нал Раков­ский. Несколько дея­те­лей ЗМС открыто отста­и­вали взгляды Мао (осо­бенно сын Мияля – сту­дент эко­но­ми­че­ского факуль­тета) и дока­зы­вали, что утвер­жде­ние КПСС о воз­мож­но­сти мир­ного пере­хода к соци­а­лизму без­до­ка­за­тельно и на прак­тике несов­ме­стимо с под­держ­кой национально-​освободительных дви­же­ний в Тре­тьем мире. Кри­ти­ко­вали также пре­кра­ще­ние Совет­ским Сою­зом мате­ри­аль­ной под­держки Китая и выра­жали свое опа­се­ние, что в буду­щем Польша может столк­нуться с подоб­ным пове­де­нием со сто­роны СССР. Часть зала, как вспо­ми­нал Раков­ский, встре­тила такое заме­ча­ние все­об­щим одоб­ре­нием275 . Однако в итоге, в отли­чие от Фран­ции, в Польше мао­изм не заво­е­вал сердца сту­ден­тов, тем более что боль­шин­ство из них отож­деств­ляло соб­ствен­ные инте­ресы с инте­ре­сами роди­те­лей – пар­тий­ных „либе­ра­лов”, кото­рых без вся­кого сомне­ния не поща­дила бы поль­ская Куль­тур­ная революция.

Несмотря на то, что Мияль до конца жизни опро­вер­гал слухи о своем член­стве во фрак­ции моча­ров­цев, однако потвор­ство со сто­роны Гос­бе­зо­пас­но­сти (кон­тро­ли­ру­е­мой людьми Мочара), нена­висть, пита­е­мая к нему либе­раль­ными пула­вя­нами (Сам Раков­ский в своих мему­а­рах напи­сал, что „с такими неис­пра­ви­мыми ста­ли­ни­стами надо раз­го­ва­ри­вать по дру­гому”276 ) и язык его напа­док на Гомулку поз­во­ляют сде­лать вывод, что Мияль по край­ней мере сочув­ство­вал группе Мочара и мог послу­жить для нее проб­ным шаром в вопросе: явля­ется ли под­держка китай­ской поли­тики в ком­дви­же­нии зало­гом успеха в борьбе за попу­ляр­ность среди пар­тий­ного актива и народ­ных масс Польши? Ока­за­лось, что это далеко не так, и видимо поэтому моча­ровцы огра­ни­чи­лись жон­гли­ро­ва­нием националистическо-​эгалитарной фра­зео­ло­гией, без наме­ков на марксизм-​ленинизм277 .

По сло­вам Раков­ского, Гомулка (как и дру­гие поль­ские ком­му­ни­сты ста­рой закалки) был шоки­ро­ван фак­том, что в таком, каза­лось бы, моно­лите как меж­ду­на­род­ное ком­дви­же­ние, про­яви­лись столь рез­кие про­ти­во­ре­чия, а наци­о­наль­ные амби­ции ока­за­лись силь­нее марк­сист­ской идео­ло­гии278 . Пер­вый сек­ре­тарь обо­льщался еще надеж­дой, что смо­жет испра­вить ситу­а­цию, высту­пая посред­ни­ком между враж­ду­ю­щими сто­ро­нами. Бес­по­ко­ился, что рас­кол поспо­соб­ствует уси­ле­нию пози­ций лагеря НАТО и под­верг­нет опас­но­сти запад­ную гра­ницу Польши, поскольку Хру­щев из опа­се­ния перед Китаем спо­со­бен вза­мен за аме­ри­кан­скую воен­ную помощь “сдать” ГДР. Когда Гомулка убе­дился в неот­вра­ти­мо­сти советско-​китайского раз­рыва, он скрепя сердце согла­сился, что для предот­вра­ще­ния даль­ших рас­ко­лов в лагере соци­а­лизма „надо сде­лать все, чтобы добиться по мере воз­мож­но­сти пол­ной изо­ля­ции КПК в миро­вом ком­дви­же­нии”279 . „Это уже давно не имеет ничего общего с идео­ло­гией. Про­сто китайцы решили доби­ваться своих прав, свой­ствен­ных вели­кой дер­жаве, и выбрали путь вели­ко­дер­жав­но­сти и наци­о­на­лизма. Сле­до­ва­тельно, под­дер­жи­вают любого, кто арта­чится по отно­ше­нию к Сове­там” - ска­зал Гомулка Раков­скому в сен­тябре 1964 года280 . Одно­вре­менно Гомулка наста­и­вал на пре­кра­ще­нии обсуж­де­ния поль­скими СМИ аргу­мен­тов обеих сто­рон спора. Конечно, китайцы не того ожи­дали от поля­ков. Раков­ский, ссы­ла­ясь на вид­ного дея­теля ПОРП Анджея Вер­блана, пишет: „В октябре 1956 г. лишь бла­го­даря китай­скому воз­ра­же­нию не про­изо­шла совет­ская воору­жен­ная интер­вен­ция в Польшу. Мао наде­ялся, что теперь поль­ское руко­вод­ство ока­жется бла­го­дар­ным и помо­жет КПК заво­е­вать пер­вен­ство в миро­вом ком­дви­же­нии. Но мы больше слу­ша­емся Хру­щева”281 . Все-​таки Гомулка не спи­сы­вал польско-​китайских отно­ше­ний в рас­ход. Ава­рий­ный выход для Польши в слу­чае сделки между СССР и ФРГ он видел не только в КНР, но и в уста­нов­ле­нии более близ­ких отно­ше­ний с Фран­цией, и поэтому с боль­шим инте­ре­сом наблю­дал за потеп­ле­нием в отно­ше­ниях между Фран­цией и Китаем (в сен­тябре 1965 Андре Мальро, министр куль­туры в пра­ви­тель­стве гене­рала Де Голля, нанес визит в Пекин)282 .

Пози­цию пар­тий­ных либе­ра­лов в китай­ском вопросе пред­став­ляет и раз­де­ляет в своих мему­а­рах глав­ный редак­тор жур­нала „Поли­тыка” Мечы­слав Раков­ский, кото­рый сна­чала согла­шался с Гомул­кой, что сле­дует унять стра­сти во имя един­ства меж­ду­на­род­ного ком­дви­же­ния и инте­ре­сов поль­ского госу­дар­ства. Однако с 1966 года, взбу­до­ра­жен­ный ново­стями о ”без­об­ра­зии”, тво­ря­щемся во время Куль­тур­ной рево­лю­ции в аппа­рате КПК, он начал назы­вать поли­тику “Банды четы­рех” неиз­ле­чи­мым безу­мием, кото­рое под­ни­мает руку на свя­тую свя­тых – пар­тий­ную иерар­хию. Выска­зы­ва­ния мао­и­стов об опас­но­сти рестав­ра­ции капи­та­лизма в Китае он вос­при­ни­мал как „абсо­лют­ную бес­смыс­лицу”283 . Дро­жал при одной мысли о том, что подоб­ный низо­вой удар по шта­бам мог бы повто­риться и в осталь­ных стра­нах соци­а­лизма: „Не исклю­чено, что будь Ста­лин жив еще десять лет, у нас было бы то же самое”284 .

На пути к Марту 1968

В июле 1963 Пле­нум ЦК ПОРП не мог не заме­тить, что идей­ные ста­ли­ни­сты вроде Мияля создают намного меньше про­блем, чем пар­тий­ные либе­ралы: „Люди, кото­рые во время культа лич­но­сти про­яв­ляли чрез­мер­ное рве­ние в вопросе уль­тра­ле­вых иска­же­ний пар­тий­ной линии, после 1956 г. пере­прыг­нули в дру­гую сто­рону, прямо в реви­зи­о­нист­скую канаву, заме­няя левый оппор­ту­низм пра­вым”285 . Чтобы обес­пе­чить ста­биль­ность в вер­хах, в марте 1964 г. состав ЦК пар­тии был заметно обнов­лен по ито­гам ее IV Съезда. В ноябре 1964 г., в связи с кон­чи­ной Алек­сандра Завад­ского – Пред­се­да­теля Госу­дар­ствен­ного Совета (кол­ле­ги­аль­ного Пре­зи­дента ПНР после смерти Берута в 1956 г.) – либе­раль­ный Эдвард Охаб был снят с долж­но­сти члена ЦК и пере­ме­щен на пост главы ГС286 .

Эти пере­та­совки не изме­нили ситу­а­ции, поскольку мно­го­чис­лен­ные быв­шие санов­ники, кото­рые после 1956 года ока­за­лись оттес­нен­ными от вер­ти­кали вла­сти, стали чле­нами и покро­ви­те­лями раз­ных групп, оппо­зи­ци­онно настро­ен­ных про­тив Гомулки (и не жела­ю­щих в буду­щем раз­де­лять власть с фрак­цией Мочара). Они сохра­нили зна­ком­ство с неко­то­рыми новыми кад­рами управ­лен­цев и пыта­лись (как моча­ровцы) собрать вокруг себя дея­те­лей науки и куль­туры, кото­рые пред­по­чи­тали „соци­а­лизм с чело­ве­че­ским лицом” „национал-​коммунизму”287 . Интел­лек­ту­аль­ным цен­тром этой оппо­зи­ции стал Вар­шав­ский уни­вер­си­тет – УВ (отсюда она полу­чила назва­ние ака­де­ми­че­ской или сту­ден­че­ской), где быв­шие энту­зи­а­сты пар­тий­ного курса 1948-56 гг. теперь про­по­ве­до­вали сту­ден­там, что „ста­ли­низм со сво­ими ужа­сами явля­ется про­дол­же­нием лени­низма, а всем нам известно, про­дол­же­нием чего явля­ется сам лени­низм, сле­до­ва­тельно – все чест­ные люди знают, с чем надо бороться, чтобы не повто­ри­лись пре­ступ­ле­ния бери­ев­щины” - как утвер­ждал гуру оппо­зи­ции Лешек Кола­ков­ский (заве­ду­ю­щий Кафед­рой исто­рии фило­со­фии УВ). Он полу­чил под­держку со сто­роны своих кол­лег – Зыг­мунта Бау­мана и Адама Шаффа (кото­рый в ста­лин­ское время в попу­ляр­ных изда­ниях про­дви­гал неимо­верно вуль­гар­ную трак­товку марк­сизма, сводя его к геге­льян­ской три­аде, а диа­лек­тику объ­яс­нял при помощи древ­не­гре­че­ских софиз­мов). Поль­зу­ясь при­ви­ле­ги­ро­ван­ным поло­же­нием, полу­чен­ным бла­го­даря раз­об­ла­че­нию „вра­гов народа” в науч­ной среде в эпоху Берута, они теперь ока­зы­вали под­держку либе­раль­ным анти­ста­ли­ни­стам – пула­вя­нам, и упре­кали в ста­ли­низме самого Гомулку и фрак­цию моча­ров­цев. „Все время решали вопросы кад­ро­вой поли­тики в поль­ской науке, опре­де­ляли, кто полу­чит сти­пен­дию, кто поедет с лек­ци­ями за гра­ницу, назна­чали своих про­теже на посты в Поль­ской ака­де­мии наук, в вузах, редак­циях науч­ных жур­на­лов и изда­тельств” - пере­чис­ляет Важ­нев­ский288 . Шафф вообще дока­тился до обви­не­ния всех менее либе­раль­ных групп в ПОРП в “ком­му­но­фа­шизме” (замет­ное вли­я­ние попу­ляр­ной на Западе тео­рии „двух тота­ли­та­риз­мов”) и в непри­язни к “откры­тому обще­ству” (из меч­та­ний Карла Поппера). Для про­тив­ни­ков пула­вян насто­я­щим кам­нем пре­ткно­ве­ния стало т. н. “дело энцик­ло­пе­ди­стов”: редак­торы пер­вых десяти томов Боль­шой энцик­ло­пе­дии (Госу­дар­ствен­ное науч­ного изда­тель­ство – ПВН) обо­шли мол­ча­нием ста­тьи, свя­зан­ные с национально-​освободительной борь­бой поля­ков про­тив гер­ман­ского фашизма и якобы ума­ляли раз­меры потерь среди поль­ского насе­ле­ния, сосре­до­то­чи­ва­ясь на истреб­ле­нии евреев. Вдо­ба­вок пулавяне-​деятели исто­ри­че­ских наук выдви­нули тезис, что при­чи­ной боль­шин­ства несча­стий, обру­шив­шихся на поль­ский народ на про­тя­же­нии веков, явля­ется в первую оче­редь „пороч­ный наци­о­наль­ный харак­тер” и „герой­ство”289 . Такими выска­зы­ва­ни­ями они вызвали бешен­ство у пат­ри­о­ти­че­ского крыла пар­тии, кото­рое обви­нило их в „кос­мо­по­ли­тизме” (в жда­нов­ском зна­че­нии этого слова) и заявило, что еврей­ская этни­че­ская при­над­леж­ность пула­вян несов­ме­стима с „лояль­но­стью к поль­ской нации”.

Поскольку Октябрь 1956 г. нанес сокру­ши­тель­ный удар марксистско-​ленинской леги­ти­ми­за­ции вла­сти ПНР, пар­тий­ное руко­вод­ство нашло новую идео­ло­ги­че­скую основу – пат­ри­о­тизм, плавно пере­те­ка­ю­щий в явный наци­о­на­лизм (со ссыл­ками на эга­ли­тар­ную фра­зео­ло­гию). Немуд­рено, что и пула­вяне и ака­де­ми­че­ская оппо­зи­ция ата­ко­вали прежде всего про­дви­га­е­мое пра­ви­тель­ством „раз­ви­тие пат­ри­о­ти­че­ского тече­ния”. Тем более, что в про­па­ганде пат­ри­о­тизма, испол­няя просьбу пар­тий­ного руко­вод­ства, при­няла уча­стие армия, а именно Глав­ное поли­ти­че­ское управ­ле­ние Вой­ска Поль­ского, Воен­ный исто­ри­че­ский инсти­тут, Изда­тель­ство Мино­бо­роны и Поли­та­ка­де­мия им. Феликса Дзер­жин­ского290 . Одним из послед­ствий подоб­ного пат­ри­о­ти­че­ского пово­рота стало око­сте­не­ние, исто­ще­ние и нако­нец умерщ­вле­ние марк­сист­ской мысли в стране. Снова при­об­рело попу­ляр­ность „мили­та­рист­ское” тече­ние в поль­ском ком­дви­же­нии, утвер­жда­ю­щее, что „вин­товка должна коман­до­вать пар­тией” (Молоец, Бер­линг, Татар). В декабре 1981 г. это сыг­рает с ПОРП злую шутку, поскольку при­ве­дет к фак­ти­че­скому отстра­не­нию пар­тии от вла­сти хун­той Яру­зель­ского. Ибо идео­ло­гия наци­о­на­лизма (о чем мно­гие забы­вают) настолько емкая, что может обслу­жи­вать очень раз­ные формы клас­со­вого гос­под­ства, в то время как марксизм-​ленинизм – только дик­та­туру пролетариата.

Под руко­вод­ством анти­ком­му­ни­сти­че­ских про­фес­со­ров фор­ми­ро­ва­лось новое поко­ле­ние оппо­зи­ци­о­не­ров – по боль­шей части сынов и доче­рей быв­ших пар­тий­ных тузов. Наи­бо­лее извест­ными пред­ста­ви­те­лями этой моло­дой волны были Яцек Куронь и Кароль Мод­зе­лев­ский. В виду объ­ек­тив­ных эко­но­ми­че­ских усло­вий ПНР пер­вой поло­вины 60-​х годов и свя­зан­ных с ними эга­ли­тар­ными настро­е­ни­ями среди поль­ских народ­ных масс, высту­пая с при­зы­вами к рестав­ра­ции дово­ен­ных поряд­ков, оппо­зи­ция была бы при­нята в штыки. Даже мел­кая бур­жу­а­зия была пока довольна поли­ти­кой Гомулки и опа­са­лась, что при капи­та­лизме она могла бы стать жерт­вой монополистов-​хищников. И поэтому оппо­зи­ция опи­ра­лась в своей дея­тель­но­сти на школь­ни­ков и сту­ден­тов, по своей при­роде не зани­ма­ю­щих еще опре­де­лен­ного устой­чи­вого места в сфере обще­ствен­ного про­из­вод­ства. Лишь потом она должна была обра­титься к рабо­чим, кото­рых счи­тала более эга­ли­тарно настро­ен­ными, и при­том более орга­ни­зо­ван­ной силой обще­ства. Важ­нев­ский отме­чает: „Уже в конце 1956 г. Куронь с Мод­зе­лев­ским рас­ко­лоли Союз поль­ской моло­дежи, созда­вая новую троц­кист­скую орга­ни­за­цию – Союз юных рево­лю­ци­о­не­ров – выдви­га­ю­щую лозунг „Вся власть сове­там”. Тот же Куронь стал извест­ным в своей среде тем, что заявил про­тест про­тив осво­бож­де­ния при­маса Вышин­ского”291 .

Глав­ной фор­мой дея­тель­но­сти новой оппо­зи­ции стали дис­кус­си­он­ные клубы, созда­ва­е­мые еще с марта 1955 г. под покро­ви­тель­ством санов­ни­ков из Мини­стер­ства обще­ствен­ной без­опас­но­сти, кото­рые при­сту­пили к раз­мы­ва­нию дик­та­туры про­ле­та­ри­ата292 . Чле­нами этих клу­бов по боль­шей части были при­двор­ные жур­на­ли­сты, писа­тели и пуб­ли­ци­сты, социо­логи, юри­сты, эко­но­ми­сты, худож­ники и сту­денты УВ. Поли­ти­че­ский тон зада­вали дея­тели раз­лич­ного толка – от дово­ен­ных левых сто­рон­ни­ков сана­ции, бор­цов АК до участ­ни­ков ГЛ, чле­нов КПП, и даже самих геби­стов, сету­ю­щих на про­во­ди­мую новым руко­вод­ством чистку, кото­рая якобы мешает им „испра­вить ошибки совер­шен­ные во время ста­ли­низма”293 .

Одна из пер­вых и более извест­ных такого рода тусо­вок – Клуб кри­вого колеса – дей­ство­вала бес­пре­пят­ственно до 1962 года, когда ее собра­ния пре­об­ра­зи­лись в поли­ти­че­ские митинги с тре­бо­ва­ни­ями „соци­а­лизма с чело­ве­че­ским лицом”. Клуб был лик­ви­ди­ро­ван пра­ви­тель­ством, но сумел вос­пи­тать кадры для сво­его пре­ем­ника – Клуба иска­те­лей про­ти­во­ре­чий, финан­си­ру­е­мого непо­сред­ственно из средств вар­шав­ского Союза соци­а­ли­сти­че­ской моло­дежи (ЗМС). Этот клуб объ­еди­нял в первую оче­редь уче­ни­ков эли­тар­ных сто­лич­ных лицеев, отцы кото­рых зани­мали в свое время высо­кие долж­но­сти в госу­дар­ствен­ном аппа­рате и имели еще дово­ен­ный стаж в ком­пар­тии. Лиде­рами этих юных мак­си­ма­ли­стов были Ян Томаш Гросс и Адам Мих­ник – сын Озяша Шех­тера, быв­шего во Вто­рой Речи Поспо­ли­той чле­ном КП Запад­ной Укра­ины. Вопреки обви­не­ниям со сто­роны моча­ров­цев (и совре­мен­ных историков-​антикоммунистов), члены этих тусо­вок не под­би­ра­лись по этни­че­скому кри­те­рию, а про­сто отра­жали иерар­хи­че­ские связи и слу­жеб­ные отно­ше­ния между теми санов­ни­ками – и поля­ками и поль­скими евре­ями – кото­рые, обод­рен­ные совет­ской деста­ли­ни­за­цией, пове­рили, что сумеют сохра­нить теп­лые местечки, если (как люди Хру­щева) будут доста­точно громко и убе­ди­тельно дока­зы­вать, что сами все­гда были убеж­ден­ными либе­ра­лами, про­сто мол­чали от страха перед Сталиным/​Берутом/​Берией/​Берманом/​Сатаной (ненуж­ное вычеркнуть).

Лишь только ЗМС, после дол­гих насто­я­ний со сто­роны ПОРП, рас­пу­стил клуб Мих­ника, моло­дежь пере­ко­че­вала в Вар­шав­ский уни­вер­си­тет, где вошла в состав Клуба поли­ти­че­ской мысли, создан­ного… вузов­ским ЗМС-​ом. Как пре­по­да­ва­тели, так и науч­ные асси­стенты на сло­вах кля­лись в своей вер­но­сти „иде­а­лам соци­а­лизма”, но не такого, как в стра­нах соц­ла­геря, а „плю­ра­ли­сти­че­ского”. Мод­зе­лев­ский соста­вил подроб­ный план сети круж­ков само­об­ра­зо­ва­ния для каж­дого факуль­тета, задача кото­рых состо­яла в при­вле­че­нии и „про­све­ще­нии” моло­дых людей, заме­ча­ю­щих недо­статки функ­ци­о­ни­ро­ва­ния госу­дар­ства294 . Оппо­зи­ци­о­неры при­шли к мне­нию, что им уда­лось выра­бо­тать опти­маль­ную так­тику и поэтому в сле­ду­ю­щий раз (в конце 1963 г.) даже тре­бо­ва­ние руко­вод­ства ПОРП пре­кра­тить эти дей­ствия не при­несли резуль­та­тов, поскольку бла­го­даря фрак­ции пула­вян „левые анти­ком­му­ни­сты” могли пока вдо­воль поль­зо­ваться в своей работе струк­ту­рами мест­ного ПОРП и ЗМС295 .

Собра­ние сту­ден­че­ской оппозиции

Вли­я­ние Клуба кри­вого колеса и его кло­нов выхо­дило за пре­делы среды юных интел­лек­ту­а­лов. За при­ме­рами далеко ходить не надо: в марте 1964 г., по их нау­ще­нию, извест­ный поэт и писа­тель эпохи соц­ре­а­лизма – Антони Сло­ним­ский – напра­вил откры­тое письмо премьер-​министру Цыран­ке­вичу, в кото­ром утвер­ждал: „Огра­ни­че­ние коли­че­ства бумаги, отве­ден­ной на печат­ные изда­ния – книги и жур­налы, а также уже­сто­че­ние цен­зуры прессы создают угрозу для раз­ви­тия наци­о­наль­ной куль­туры”296 . Он наме­ренно гово­рил гром­кими фра­зами, тре­буя „смены куль­тур­ной поли­тики в стране”, что по его мне­нию должно было предот­вра­тить „атро­фию обще­ствен­ного мне­ния”. Письмо полу­чил не только его адре­сат, но и все ака­де­ми­че­ские цен­тры в Польше, ино­стран­ные СМИ и париж­ский жур­нал “Куль­тура” (орган поль­ской анти­ком­му­ни­сти­че­ской эми­гра­ции). Однако его редак­торы оста­лись не совсем довольны, поскольку под пись­мом поста­вили свою под­пись лишь 34 поль­ских интел­лек­ту­ала (оттуда назва­ние - Письмо 34-​х), в то время как 600 дея­те­лей науки и куль­туры пуб­лично рас­кри­ти­ко­вали тезисы Сло­ним­ского и сочли всю затею попыт­кой его сто­рон­ни­ков обес­пе­чить себе моно­по­лию на изда­тель­ском рынке. Вдо­ба­вок 10 про­фес­со­ров, под­пи­сав­ших доку­мент, отка­за­лось от его даль­ней­шей под­держки, выра­жая воз­му­ще­ние фак­том, что радио “Сво­бод­ная Европа” и запад­но­гер­ман­ские пра­ви­тель­ство поль­зу­ются пись­мом как аргу­мен­том про­тив уси­лий Гомулки добиться при­зна­ния запад­ной гра­ницы Польши297 . Тем вре­ме­нем, коми­тет ПОРП в Вар­шав­ском уни­вер­си­тете (состо­я­щий из левых анти­ком­му­ни­стов во главе с Мод­зе­лев­ским) устроил в вузе митинг соли­дар­но­сти с авто­ром Письма 34-​х, собрав­ший свыше тысячи сту­ден­тов. За это меро­при­я­тие Мод­зе­лев­ский полу­чил лишь пар­тий­ное заме­ча­ние. Редак­ция “Куль­туры” с удо­воль­ствием отме­тила: „Выступ­ле­ние поло­жило конец мифу о поль­ском либе­ра­лизме и скло­нило финан­со­вые круги Запада к постав­ле­нию мате­ри­аль­ной помощи Польше в зави­си­мость от уровня сво­боды в этой стране”298 .

Как отре­а­ги­ро­вал на слу­чив­ше­еся сам Гомулка? В раз­го­воре с пред­се­да­те­лем Союза поль­ских писа­те­лей Яро­сла­вом Иваш­ке­ви­чом он сде­лал пред­по­ло­же­ние, что дан­ная афера явля­лась отча­ян­ной попыт­кой пар­тий­ных либе­ра­лов не допу­стить отстра­не­ния их от вли­я­ния на пар­тап­па­рат на бли­жай­шем IV-​ым Съезде ПОРП. По этой при­чине, как дога­ды­вался Пер­вый сек­ре­тарь, пула­вяне не дей­ство­вали прямо, а лишь при­бегли к помощи своих сто­рон­ни­ков в куль­тур­ной среде.

Отклик, полу­чен­ный Пись­мом 34-​х за гра­ни­цей и среди части поль­ской интел­ли­ген­ции, побу­дил Куроня и Мод­зе­лев­ского (оба были млад­шими науч­ными сотруд­ни­ками в УВ и чле­нами ПОРП) к пуб­ли­ка­ции сво­его opus magnum – Про­грамм­ного мани­фе­ста, кото­рый эклек­ти­че­ски, но не без лов­ко­сти, объ­еди­нял в одно целое эле­менты анархо-​синдикализма, мень­ше­визма, троц­кизма, и даже клас­си­че­ского запад­ного либе­ра­лизма299 . По мне­нию авто­ров, ПНР являлся по сути госу­дар­ством нового фео­да­лизма (сего­дня ска­зали бы – поли­та­ризма), где в смер­тель­ном бою столк­ну­лись два анта­го­ни­сти­че­ских класса: „цен­траль­ная поли­ти­че­ская бюро­кра­тия” и еди­ный рабо­чий класс. Бюро­краты „отни­мают у рабо­чих посред­ством эко­но­ми­че­ского при­нуж­де­ния и голого наси­лия при­ба­воч­ный про­дукт и поль­зу­ются им лишь в целях чуж­дых и вра­же­ских рабо­чим, т. е. для укреп­ле­ния и рас­ши­ре­ния сво­его гос­под­ства над про­дук­цией и всем обще­ством… Весь аппа­рат наси­лия, адми­ни­стра­ции, кон­троля и про­па­ганды в послед­нем счете направ­лен про­тив рабо­чего… Раз неза­ви­си­мо­сти страны никто не угро­жает, армия, мили­ция и Гос­бе­зо­пас­ность излишни”300 . Авторы утвер­ждают, что един­ствен­ным выхо­дом для про­ле­та­рия явля­ется „выступ­ле­ние про­тив бюро­кра­тии, в защиту сво­его мате­ри­аль­ного и духов­ного суще­ство­ва­ния”. Итак, сле­дует „под­дер­жи­вать вся­кую попытку заба­стовки, ибо любая заба­стовка в Польше имеет поли­ти­че­ский харак­тер. Если заво­е­ва­ние всех проф­со­ю­зов ока­жется невоз­мож­ным, надо по край­ней мере добиться вли­я­ния в завод­ских сове­тах”301 . Вла­сти долго не реа­ги­ро­вали на рас­про­стра­не­ние этого доку­мента. Только когда СБ (Гос­бе­зо­пас­ность) аре­сто­вала эмис­сара троц­кист­ского IV-​го Интер­на­ци­о­нала, кото­рый пере­во­зил стек­ло­граф для авто­ров Мани­фе­ста, Куронь с Мод­зе­лев­ским были задер­жаны, но сразу после допроса их отпу­стили, и дело огра­ни­чи­лось лишь исклю­че­нием из ПОРП302 . Однако это их мало тро­нуло, и спу­стя несколько недель они обра­ти­лись к вузов­скому коми­тету ПОРП с откры­тым пись­мом, в кото­ром повто­рили все тезисы сво­его Мани­фе­ста. Оба доку­менты немед­ленно опуб­ли­ко­вали париж­ская “Куль­тура” и печат­ный орган троц­кист­ского Интер­на­ци­о­нала „La Quatrieme Internationale”303 .

Куронь и Мод­зе­лев­ский уста­но­вили кон­такты с запад­ными троц­ки­стами еще в начале 1957 г., когда пре­бы­вав­ший в Вар­шаве бель­гий­ский жур­на­лист и дея­тель IV Интер­на­ци­о­нала Эрнст Ман­дель давал Куроню прак­ти­че­ские советы, как руко­во­дить сфор­ми­ро­ван­ным из части актива ЗМП Сою­зом рево­лю­ци­он­ной моло­дежи. В то же время Ман­дель начал сотруд­ни­чать с Мод­зе­лев­ским. С авгу­ста 1959 г. по апрель 1964 г. шести­кратно гостил в Польше дру­гой член руко­вод­ства этого Интер­на­ци­о­нала Жорж Доб­бе­лер (Georges Dobbeler), кото­рый пред­ла­гал создать в рядах ПОРП силь­ную троц­кист­скую фрак­цию. С марта 1961 по апрель 1962 гг. Мод­зе­лев­ский пре­бы­вал в Ита­лии бла­го­даря госу­дар­ствен­ной сти­пен­дии ПНР, где не только соби­рал мате­ри­алы для своей док­тор­ской дис­сер­та­ции, но и встре­тился с Ливио Маи­тани (Livio Maitani) – сек­ре­та­рем меж­ду­на­род­ной орга­ни­за­ции троц­ки­стов304 .

Гомулка решил одер­нуть фрак­цию пула­вян и поэтому выслал им недву­смыс­лен­ный сиг­нал: не про­те­сто­вал, когда Куронь с Мод­зе­лев­ским были отданы под суд и в июле 1965 г. при­го­во­рены к трем годам тюрем­ного заклю­че­ния за „изго­тов­ле­ние и рас­про­стра­не­ние печат­ных работ, при­но­ся­щих вред госу­дар­ствен­ным инте­ре­сам”. Однако Минюст согла­сился отне­стись к ним снис­хо­ди­тельно и предо­ста­вил заклю­чен­ным воз­мож­ность защиты док­тор­ской дис­сер­та­ции за решет­кой, а в сере­дине 1967 г. осво­бо­дил их досрочно305 .

Запад­ные СМИ поста­ра­лись сде­лать шум вокруг „героев борьбы за соци­а­лизм с чело­ве­че­ским лицом”, а в Вар­шав­ском уни­вер­си­тете они стали живой леген­дой и вдох­но­ви­те­лями для нового поко­ле­ния их пре­ем­ни­ков – так назы­ва­е­мых „коман­до­сов”, т. е. сту­ден­тов, кото­рые посе­щали все­воз­мож­ные собра­ния и сры­вали их, зада­вая рито­ри­че­ские вопросы, свя­зан­ные с тези­сами левых анти­ком­му­ни­стов. Теперь на пер­вый план в этом дви­же­нии выдви­нулся Адам Мих­ник. В октябре 1966 г. он орга­ни­зо­вал в УВ мани­фе­ста­цию в честь деся­той годов­щины „Поль­ского Октября” (кото­рый про­ти­во­по­став­ляли „боль­ше­вист­скому Октябрю”). Свою лек­цию про­чел одна из глав­ных фигур ака­де­ми­че­ской оппо­зи­ции – про­фес­сор Лешек Кола­ков­ский: „Само слово „сво­бода” явля­ется сего­дня подо­зри­тель­ным, ибо царя­щая док­трина гла­сит, что отсут­ствие поли­ти­че­ских сво­бод состав­ляет при­роду соци­а­лизма, что само­сто­я­тель­ные и пред­при­им­чи­вые люди обя­заны тер­петь власть людей неком­пе­тент­ных”306 . В резуль­тате Кола­ков­ского лишили парт­би­лета, а Мих­ник с дру­зьями были вре­менно пора­жены в сту­ден­че­ских пра­вах (право полу­чать сти­пен­дии, выби­рать факуль­та­тив­ные курсы, пред­ла­га­е­мые кафед­рой, поль­зо­ваться биб­лио­те­кой, местом в обще­жи­тии и т.п.). Тот­час же кор­ре­спон­денты запад­ных СМИ взяли шеф­ство над кам­па­нией за сбор под­пи­сей в защиту „жертв ком­му­ни­сти­че­ского тота­ли­та­ризма”, кото­рую под­дер­жали даже члены ПОРП, при­над­ле­жа­щие к Союзу поль­ских писа­те­лей. Кон­троль­ная комис­сия ЦК ПОРП, кото­рая должно была при­звать их к порядку, в конце кон­цов не при­няла ника­кого реше­ния и дело кон­чи­лось ничем, а тем вре­ме­нем дея­тель­ность ака­де­ми­че­ской оппо­зи­ции охва­ты­вала все новые группы сту­ден­че­ства, поскольку при­ни­мала также форму борьбы за быто­вые усло­вия жиль­цов сту­ден­че­ских обще­жи­тий307 .

Неуди­ви­тельно, что ПОРП, кото­рая в про­цессе деста­ли­ни­за­ции с облег­че­нием отбро­сила идео­ло­ги­че­ский багаж, сосре­до­то­чив­шись на управ­ле­нии госу­дар­ствен­ной адми­ни­стра­цией и народ­ным хозяй­ством, не была спо­собна выра­бо­тать меха­низмы идео­ло­ги­че­ской борьбы с тези­сами левых (и не только левых) анти­ком­му­ни­стов. В ПОРП не нашлось никого, кто бы умел либо хотел исполь­зо­вать марк­сист­ский метод для раз­об­ла­че­ния дема­го­гии ака­де­ми­че­ской оппо­зи­ции. По сути, госу­дар­ство при­няло на воору­же­ние так­тику моча­ров­цев и целый ассор­ти­мент аргу­мен­тов, ссы­ла­ю­щихся на пат­ри­о­ти­че­скую фра­зео­ло­гию и намеки на этни­че­ское про­ис­хож­де­ние оппо­нен­тов. Когда в июне 1967 г. вспых­нула арабско-​израильская война, „пат­ри­о­ти­че­ские” силы в пар­тии полу­чили новые дока­за­тель­ства про­тив своих конкурентов-​пулавян308 , так как все пар­тий­ные либе­ралы вме­сте с ака­де­ми­че­ской оппо­зи­цией реши­тельно осу­дили под­держку пра­ви­тель­ством ПНР резо­лю­ции Сов­беза ООН, при­зы­ва­ю­щей Изра­иль выве­сти вой­ска с окку­пи­ро­ван­ных араб­ских земель. Гомулка убе­дился, что такая бур­ная реак­ция была воз­мож­ной лишь бла­го­даря тес­ным свя­зям пула­вян и их про­теже с сио­нист­ской сре­дой. Поэтому в своей речи на Кон­грессе проф­со­ю­зов в июне 1967 г. он под­верг кри­тике не только сам еврей­ский наци­о­на­лизм как „офи­ци­аль­ную идео­ло­гию госу­дар­ства Изра­иль”, но и поль­скую „Пятую колонну Изра­иля”309 . Это заяв­ле­ние под­стег­нуло моча­ров­цев, кото­рые начали ока­зы­вать дав­ле­ние на пар­тий­ную и госу­дар­ствен­ную прессу, чтобы она начала пред­став­лять кон­фликт на Ближ­нем востоке как резуль­тат исклю­чи­тельно еврей­ского мили­та­ризма, а не столк­но­ве­ние изра­иль­ского и араб­ского наци­о­на­лизма310 .

Март 1968

Осе­нью 1967 г. ака­де­ми­че­ская оппо­зи­ция при­шла к выводу, что сле­до­вало бы вне­сти поправки в свою поли­ти­че­скую стра­те­гию и, вме­сто пере­хва­ты­ва­ния раз­лич­ных клу­бов, сосре­до­то­читься на рас­ши­ре­нии вли­я­ния на сту­ден­че­скую и школь­ную моло­дежь. Соста­вили также ава­рий­ный план на слу­чай чрез­мер­ного дав­ле­ния со сто­роны вла­стей, сво­дя­щийся к орга­ни­за­ции под любым пред­ло­гом сту­ден­че­ских выступ­ле­ний в боль­ших горо­дах. По утвер­жде­нию Важ­нев­ского, во время мани­фе­ста­ции орга­ни­за­торы наде­я­лись спро­во­ци­ро­вать кро­во­про­ли­тие (жела­тельно с чело­ве­че­скими жерт­вами), кото­рое должно окон­читься вос­ста­нием, под­дер­жан­ным рабо­чими и сол­да­тами. Короче говоря – целью было повто­ре­ние в поль­ских усло­виях вен­гер­ских собы­тий 1956 г., что в свое время предот­вра­тил Гомулка. Но теперь – как верили пула­вяне – пози­ция и авто­ри­тет Пер­вого сек­ре­таря настолько сни­зи­лись, что фрак­ция либе­ра­лов, бла­го­даря бес­по­ряд­кам, без труда захва­тит и удер­жить госу­дар­ствен­ную власть (Чем обычно кон­ча­ются „гени­аль­ные” планы поль­ских заго­вор­щи­ков и повстан­цев – можно узнать из главы, посвя­щен­ной Вар­шав­скому вос­ста­нию в пер­вой статье).

Пред­лог конечно нашелся – с ноября 1967 г. Наци­о­наль­ный театр в Вар­шаве ста­вил пьесу „Dziady” (Деды), по про­из­ве­де­нию Адама Миц­ке­вича, повест­ву­ю­щему в духе поль­ского роман­ти­че­ского мес­си­а­низма о цар­ских репрес­сиях про­тив поль­ской либе­раль­ной моло­дежи шля­хет­ского про­ис­хож­де­ния в 20-​х годах XIX века. Именно там поэт впер­вые срав­нил Польшу с Хри­стом, так же, как она, вос­крес­шим и спас­шим мир. Поста­нов­щик пьесы – Кази­меж Дей­мек, был сто­рон­ни­ком фрак­ции пула­вян, и решил выдви­нуть на пер­вый план анти­рос­сий­ские и муче­ни­че­ские мотивы, чтобы вызвать атмо­сферу наци­о­на­ли­сти­че­ской исте­рии, направ­лен­ной про­тив Совет­ского Союза (кото­рый ака­де­ми­че­ская оппо­зи­ция счи­тала наслед­ни­ком царизма). Спек­такли за каж­дым разом выли­ва­лись в анти­со­вет­ские митинги, что сильно обес­по­ко­ило пар­тий­ное руко­вод­ство, кото­рое при­няло реше­ние о вме­ша­тель­стве, чтобы предот­вра­тить воз­мож­ный под­жог совет­ского посоль­ства. В конце января 1968 г. пьеса вре­менно сошла со сцены. Тогда сту­ден­че­ские оппо­зи­ци­о­неры рас­про­стра­нили сплетни, будто при­чи­ной такого реше­ния дирек­ции театра было тре­бо­ва­ние совет­ской сто­роны311 и орга­ни­зо­вали моло­деж­ную мани­фе­ста­цию. В резуль­тате из уни­вер­си­тета были отчис­лены ее зачин­щики – Адам Мих­ник и Хенрык Шлай­фэр. Это послу­жило пред­ло­гом для пла­ни­ро­ван­ных уже пол­года сту­ден­че­ских выступ­ле­ний, кото­рые сразу полу­чили под­держку быв­ших кори­феев соц­ре­а­лизма: уже в конце фев­раля 1968 г. был захва­чен оппо­зи­цией Союз поль­ских писа­те­лей (во главе оппо­зи­ци­о­не­ров были Антони Сло­ним­ский, Лешек Кола­ков­ский, Ежи Андже­ев­ский) кото­рый офи­ци­ально осу­дил „рас­про­стра­ня­ю­щийся анти­се­ми­тизм” (дескать Дей­мек, Мих­ник и Шлай­фэр были репрес­си­ро­ваны лишь за свою этни­че­скую при­над­леж­ность) и “нападки вла­стей на поль­скую куль­туру”, при­чем авторы ссы­ла­лись на „поло­жи­тель­ный при­мер поли­ти­че­ской отте­пели в Чехо­сло­ва­кии”312 .

Вар­шав­ский уни­вер­си­тет в марте 1968 г.

„Поль­ский Буда­пешт” дол­жен был начаться в пят­ницу 8 марта 1968 с мно­го­ты­сяч­ной мани­фе­ста­ции в Вар­шав­ском уни­вер­си­тете. В конеч­ном итоге собра­лось 1200 чело­век. Когда пред­ста­ви­тели уни­вер­си­тет­ских вла­стей сооб­щили собрав­шимся, что рек­тор не дал согла­сия на митинг, раз­да­лись свистки и гнев­ные крики. Моча­ровцы посчи­тали это собы­тие вызо­вом со сто­роны фрак­ции пула­вян (уве­рен­ной в силе своей про­тек­ции, ока­зы­ва­е­мой ака­де­ми­че­ской оппо­зи­ции) и пере­шли в контр­на­ступ­ле­ние. Они моби­ли­зо­вали рабо­чих вар­шав­ских заво­дов – чле­нов и сто­рон­ни­ков ПОРП - на контр­ма­ни­фе­ста­цию. Само их при­сут­ствие перед уни­вер­си­те­том имело целью охла­дить пыл сту­ден­тов. Однако тру­дя­щихся встре­тил град кам­ней и монет (что сим­во­ли­зи­ро­вало мило­стыню) и вос­кли­ца­ни­ями: „Неучи, тупое быдло, уби­рай­тесь из уни­вер­си­тета!”313 . Это было про­яв­ле­ние обост­рив­ше­гося с 1957 г. анта­го­низма между про­ле­та­ри­ями и интел­ли­ген­тами (больше об этом можно узнать в главе “Попу­ляр­ность эга­ли­та­ризма”), кото­рое неожи­данно для орга­ни­за­то­ров сту­ден­че­ского про­те­ста свело на нет уси­лия заво­е­вать под­держку рабо­чих, как это уда­лось в 1956 г. Дей­стви­тельно, „тру­до­вые кол­лек­тивы на пред­при­я­тиях не только не сочув­ство­вали сту­ден­че­ству, но и охотно участ­во­вали в митин­гах, осуж­да­ю­щих мятеж сту­ден­тов”314 .

Доб­ро­воль­ные резервы Граж­дан­ской мили­ции (ОРМО) и сама мили­ция без труда (посред­ством рези­но­вых дуби­нок) усми­рили мятеж­ных сту­ден­тов315 . Важ­нев­ский добав­ляет, что отдель­ные беженцы из УВ ста­ра­лись устра­и­вать дебоши на ули­цах Вар­шавы, но после того, как одна из таких банд начала выме­щать свою злобу на ска­мьях в близ­ле­жа­щим костеле, при­ход­ский ксендз вызвал мили­цию316 . Однако мне не уда­лось найти под­твер­жде­ния дан­ного инци­дента в дру­гих источ­ни­ках, сле­до­ва­тельно, можно счи­тать его анек­до­тич­ным. Чтобы пора­же­ние выгля­дело мораль­ной побе­дой, коман­досы рас­пу­стили слухи, что во время раз­гона митинга мили­ция якобы жестоко убила сту­дентку. Для боль­шего дра­ма­тизма были даже при­ду­маны пер­со­наль­ные дан­ные лож­ной жертвы, а также место и дату ее похо­рон – 11 марта.317 . 9 и 10 марта уда­лось выве­сти на улицу сту­ден­тов Вар­шв­ского поли­тех­ни­че­ского инсти­тута, а после их раз­гона мили­цией рас­кле­ить по всей сто­лице про­фес­си­о­нально изго­тов­лен­ные пла­каты и листовки с лозун­гами: „Ото­мстим за смерть сту­дентки!”, „Мили­ция – Гестапо”, „Долой Гомулку!”, „Зам­бров­ского в Полит­бюро!” (Один из вид­ней­ших дея­те­лей фрак­ции пула­вян, но не исклю­чено, что за этим пла­ка­том сто­яли его враги – моча­ровцы, стре­мя­щи­еся при­пи­сать ему при­част­ность к бунту)318 .

Бес­по­рядки достигли сво­его апо­гея 11 марта, когда к сту­ден­там при­со­еди­нился люмпен-​пролетариат, жела­ю­щий нажиться, грабя мага­зины (как и в 1956 г. в Познани). Чтобы отвлечь вни­ма­ние сту­ден­че­ства от отмены похо­рон вымыш­лен­ной студентки-​жертвы ком­му­низма, орга­ни­за­торы объ­явили созда­ние в вар­шав­ских вузах „неза­ви­си­мых сту­ден­че­ских коми­те­тов”, тот­час же пере­хва­чен­ных коман­до­сами319 . Заслу­жи­вает вни­ма­ния тезис Сьвиды-​Зембы, что Мочар со своим аппа­ра­том без­опас­но­сти созна­тельно поз­во­лил про­те­стам перейти в бес­по­рядки: „Созда­вая для Гомулки види­мость гос­пе­ре­во­рота, зате­ва­е­мого быв­шими пар­тий­ными сановниками-​евреями (дей­ству­ю­щими теперь при посред­стве своих чад), фрак­ция моча­ров­цев доби­лась у Пер­вого сек­ре­таря карт-​бланша. „Нахо­дя­щийся под угро­зой” Гомулка дол­жен был пове­рить, что только Мочар, а точ­нее – кон­тро­ли­ру­е­мые им мили­ция и СБ, спо­собны наве­сти поря­док. С того момента фрак­ция уже может опре­де­лять линию пар­тии и начать штурм”320 .

В конце-​концов Гомулка счел необ­хо­ди­мым поло­жить конец фронде пула­вян и их кар­ман­ных оппо­зи­ци­о­не­ров, ибо наи­бо­лее сроч­ным для него делом явля­лась эко­но­ми­че­ская ста­би­ли­за­ция и при­зна­ние запад­ной гра­ницы Польши пра­ви­тель­ством Запад­ной Гер­ма­нии. Непре­кра­ща­ю­щи­еся сту­ден­че­ские бес­по­рядки нано­сили ущерб меж­ду­на­род­ной пози­ции страны и ее дипло­ма­тов. Поэтому Гомулка предо­ста­вил моча­ров­цам сво­боду дей­ствий в борьбе с кон­ку­рен­тами. СМИ полу­чили воз­мож­ность осве­щать перед обще­ством семей­ные связи оппо­зи­ци­о­не­ров – коман­досы были детьми пар­тий­цев из фрак­ции пула­вян, насто­я­щей золо­той моло­де­жью (они полу­чили в прессе назва­ние „бана­но­вая моло­дежь”). Неуди­ви­тельно, что до этого вре­мени СМИ будто набрали воды в рот: ведь одной из зачин­щи­ков улич­ных бес­по­ряд­ков была дочь Романа Вэр­феля – быв­шего ста­ли­ни­ста и глав­ного редак­тора Цен­траль­ного газет­ного изда­тель­ства ЦК ПОРП321 .

Теперь лед тро­нулся, и 11 марта по всей стране нача­лись орга­ни­зо­ван­ные моча­ров­цами рабо­чие митинги, во время кото­рых осуж­да­лись кра­моль­ные сту­денты и выдви­га­лись тре­бо­ва­ния изгнать из пар­тии их защит­ни­ков – пула­вян. Насколько это воз­можно, в рито­рике моча­ров­цев под­чер­ки­вался факт, что ака­де­ми­че­ские оппо­зи­ци­о­неры зани­мают при­ви­ле­ги­ро­ван­ную пози­цию в соци­аль­ной иерар­хии бла­го­даря их отцам – пар­тий­ным тузам, сле­до­ва­тельно, могут себе поз­во­лить товары и пред­меты, недо­ступ­ные обыч­ным тру­дя­щимся322 . 14 марта в глав­ным городе Силе­зии – Като­ви­цах – в подоб­ной мани­фе­ста­ции при­няли уча­стие больше 100 тыс чле­нов ПОРП со всего про­мыш­лен­ного округа. Глава мест­ной пар­тий­ной орга­ни­за­ции Эдвард Герек заявил, что его люди „непре­клонно стоят гру­дью за това­рища Веслава” (воен­ный псев­до­ним Гомулки). 19 марта в транс­ли­ро­ван­ном во теле­ви­де­нию выступ­ле­нии перед деле­га­тами от вар­шав­ских заво­дов Гомулка пред­ста­вил слу­ша­те­лям свою оценку ситу­а­ции, бро­сая камешки в ого­род пула­вян и напа­дая на тех дея­те­лей куль­туры, кото­рые, по его мне­нию, ока­зали под­держку сту­ден­че­ской оппо­зи­ции. Однако исто­рик Мариан Топорэк пола­гает, что, при­бе­гая к такой так­тике, Пер­вый сек­ре­тарь отча­янно пытался сохра­нить свое поло­же­ние, поскольку в зале раз­да­лись голоса: „Сме­лее, Веслав, сме­лее!” и „Герек! Герек!”323 . Несмотря на то, что под вли­я­нием фрак­ции Мочара Гомулка повто­рил часть их аргу­мен­тов (напри­мер о еврей­ском про­ис­хож­де­нии неко­то­рых участ­ни­ков бес­по­ряд­ков и их семей­ных свя­зях с пар­тий­ными санов­ни­ками), он под­черк­нул, что все-​таки нельзя анти­си­о­низм заме­нять анти­се­ми­тиз­мом. Ханна Сьвида-​Земба немного по-​другому интер­пре­ти­рует это выступ­ле­ние: „Пред­по­ло­жи­тельно Гомулка хотел исполь­зо­вать силу моча­ров­ского наступ­ле­ния, при­да­вая ему соб­ствен­ную форму – отбро­сить анти­се­мит­ские нотки, оста­вить анти­си­о­нист­ские акценты, но прежде всего уда­рить по либе­ра­лам и реви­зи­о­ни­стам… Гомулка выдви­нул тезис, что в Польше живут также люди еврей­ского про­ис­хож­де­ния, явля­ю­щи­еся насто­я­щими поля­ками, поскольку своей един­ствен­ной отчиз­ной счи­тают соци­а­ли­сти­че­скую ПНР. Но дело в том, что нельзя иметь две отчизны. Сле­до­ва­тельно, все поль­ские евреи обя­заны сде­лать выбор. Если своей роди­ной счи­тают Изра­иль – пус­кай туда пере­едут. Но если ока­зы­ва­ются не в состо­я­нии опре­де­литься, то при­над­ле­жат к кате­го­рии кос­мо­по­ли­тов и не должны зани­мать ника­ких управ­лен­че­ских постов… Для сто­рон­ни­ков Мочара само при­зна­ние, что еврей может быть „хоро­шим поля­ком” настолько про­ти­во­ре­чило их одно­знач­ному анти­се­ми­тизму, что они начали кри­ками под­за­до­ри­вать Гомулку на анти­се­мит­ские вылазки… А на самом деле Гомулка решил под­черк­нуть соб­ствен­ное виде­ние даль­ней­шей поли­тики, пре­ду­пре­ждая, что для соци­а­лизма либе­ралы и реви­зи­о­ни­сты намного более опасны, чем сио­ни­сты”324 .

Митинг рабо­чих про­тив сионизма

Пейзаж после Марта

Так как сам Гомулка дол­гие годы ста­рался избе­гать раз­жи­га­ния меж­фрак­ци­он­ной вражды, а только лави­ро­вать между раз­ными груп­пами в пар­тии, не ста­но­вясь на сто­рону ни одной из них, то вполне есте­ственно, что, вслед­ствие ослаб­ле­ния пула­вян, ини­ци­а­тиву пере­хва­тили моча­ровцы. В этом отдал себе отчет даже дер­жа­щийся раньше в сто­роне премьер-​министр Цыран­ке­вич, кото­рый решил не сопро­тив­ляться им, и в своей речи 11 апреля поза­им­ство­вал наци­о­на­ли­сти­че­скую фра­зео­ло­гию: „Мы имеем мораль­ное право задать вопрос, каково мораль­ное право тех, кто явля­ется запра­ви­лами шови­ни­сти­че­ской кам­па­нии про­тив нашей страны, нации и госу­дар­ства. Ибо обсто­я­тель­ства скла­ды­ва­ются так, что фон­тан анти­поль­ской кле­веты бьет из трех парал­лель­ных источ­ни­ков, а каж­дый из них загряз­нен и отрав­лен: это Изра­иль с шови­ни­сти­че­скими кру­гами сио­ни­стов дру­гих стран, США и ФРГ”325 . Точку зре­ния Цыран­ке­вича под­дер­жали в Сейме бли­жай­ший сотруд­ник Гомулки Зенон Клишко и глава орга­ни­за­ции PAX Боле­слав Пясец­кий326 .

Ака­де­ми­че­ская оппо­зи­ция потер­пела пора­же­ние, так как ста­ра­лась при­ме­нить вен­гер­ский сце­на­рий две­на­дца­ти­лет­ней дав­но­сти в совсем дру­гих поли­ти­че­ских усло­виях. Прежде всего она не учла, что анта­го­низм между рабо­чими и интел­ли­ген­цией (на почве раз­ницы в зар­пла­тах обеих групп, доступа детей рабо­чих к выс­шему обра­зо­ва­нию и т. д.) уси­лился настолько, что сов­мест­ная поли­ти­че­ская акция под руко­вод­ством интел­ли­ген­тов стала уже невоз­мож­ной. По край­ней мере пока. Лидеры оппо­зи­ции сде­лали, однако, выводы из про­шлых оши­бок и шаг за шагом начали заво­е­вы­вать дове­рие про­ле­та­риев, высту­пая защит­ни­ками их узко­це­хо­вых инте­ре­сов в еже­днев­ных кон­флик­тах с завод­ской адми­ни­стра­цией и орга­нами вла­сти. В тре­тьей части нашей ста­тьи уви­дим, что дан­ная стра­те­гия ока­за­лась дей­ствен­ной и во вто­рой поло­вине 70-​х годов при­вела к созда­нию анти­ком­му­ни­сти­че­ского Коми­тета защиты рабо­чих, а в авгу­сте 1980 г. – проф­со­юза “Соли­дар­ность”. Но нельзя также забы­вать, что пора­же­ние фрак­ции пула­вян (рату­ю­щих за соци­а­лизм с чело­ве­че­ским лицом и пол­ную неза­ви­си­мость во внеш­ней поли­тике) по всей веро­ят­но­сти поз­во­лило избе­жать в Польше повто­ре­ния чехо­сло­вац­кого сце­на­рия, в кото­ром „Праж­ская весна” вызвала воен­ную интер­вен­цию стран Вар­шав­ского договора.

Стоит про­сле­дить, каким обра­зом пар­тий­ный исто­рик Важ­нев­ский (сто­рон­ник наци­о­на­ли­сти­че­ской фрак­ции) изла­гает и тол­кует собы­тия, кото­рые ака­де­ми­че­ская оппо­зи­ция окре­стила анти­се­мит­ской чист­кой: „Вслед­ствие резко отри­ца­тель­ной оценки дан­ной дея­тель­но­сти коман­до­сов обще­ством, в том числе и самими сту­ден­тами, их дви­же­ние потер­пело крах. Часть коман­до­сов эми­гри­ро­вала на Запад, а остав­ши­еся в стране немного при­тихли, но не пре­кра­тили работы, готовя усло­вия для новых выступ­ле­ний и пося­га­тельств на народ­ную власть. Пар­тий­ное руко­вод­ство вовремя обра­ти­лось за помо­щью к рабо­чему классу и всей нации, что при­вело к пора­же­нию фаль­ши­вых защит­ни­ков куль­туры и „суве­ре­ни­тета”. В итоге, при огром­ном ожив­ле­нии и идейно-​политическом уча­стии всей пар­тии, глав­ные при­вер­женцы реви­зи­о­низма были раз­об­ла­чены и изгнаны из пар­тий­ных рядов … Пар­тий­ному руко­вод­ству был спра­вед­ливо сде­лан выго­вор за отсут­ствие заботы о раз­ви­тии науч­ных кад­ров рабо­чего и кре­стьян­ского про­ис­хож­де­ния (Намек на нерав­ный доступ детей рабо­чих и интел­ли­ген­тов к выс­шему обра­зо­ва­нию, кото­рый огор­чал пар­тий­ных кон­сер­ва­то­ров, но пула­вян остав­лял рав­но­душ­ными – прим. авт.)… Пар­тий­ная орга­ни­за­ция выявила и осу­дила тех науч­ных сотруд­ни­ков, кто под­дер­жи­вал изра­иль­скую агрес­сию про­тив араб­ских стран… В обла­сти поль­ской кине­ма­то­гра­фии впер­вые за дол­гие годы реша­ю­щий голос полу­чили люди, решив­шие сра­жаться за пра­виль­ный облик поль­ского фильма, за лик­ви­да­цию моно­по­лии на власть малой группы людей”327 (Намек на свя­зан­ных с пула­вя­нами режис­се­ров – А. Мунка и А. Вайды – под­вер­га­ю­щих в своих филь­мах кри­тике поль­ские наци­о­наль­ные мифы и герой­ство - прим. авт.). „Бла­го­даря этой кри­тике – добав­ляет Важ­нев­ский – про­изо­шли изме­не­ния в лич­ном составе кине­ма­то­гра­фи­че­ского руко­вод­ства, а у осталь­ных выда­ю­щихся режис­се­ров про­бу­ди­лась пар­тий­ная и про­фес­си­о­наль­ная совесть”328 . Нача­лась эра пат­ри­о­ти­че­ских и воен­ных филь­мов, кото­рая дли­лась вплоть до конца ПНР.

„Подоб­ный пере­лом наме­тился в сфере выс­шего обра­зо­ва­ния и в науч­ных инсти­ту­тах, где под вли­я­нием ожив­ле­ния работы пар­тий­ных коми­те­тов были вве­дены бла­го­при­ят­ные с про­фес­си­о­наль­ной и поли­ти­че­ской точки зре­ния изме­не­ния в составе кад­ров и укре­пи­лась роль пар­тий­ных орга­ни­за­ций”329 . Как это выгля­дело на прак­тике? По дан­ным Гене­раль­ного про­ку­рора ПНР, были задер­жаны 2,7 тыс. чел, в том числе 359 сту­ден­тов. Больше поло­вины из задер­жан­ных (в т. ч. 209 сту­ден­тов) аре­сто­вано. Под суд были отданы 262 чел, среди них – 98 сту­ден­тов и науч­ных сотруд­ни­ков330 . Доцен­тами в вузах мини­стер­ство назна­чило около 500 тех буду­щих док­то­ров наук, кото­рые еще не успели защи­тить дис­сер­та­ции на соис­ка­ние выс­шей уче­ной сте­пени, но про­явили свою лояль­ность и не при­няли уча­стия в выступ­ле­ниях. Наи­бо­лее актив­ные профессора-​антикоммунисты (Л. Кола­ков­ский, З. Бау­манн, А. Шафф) были уво­лены с работы в УВ. Были вре­менно рас­фор­ми­ро­ваны фило­соф­ский и пси­хо­ло­ги­че­ский факуль­теты. Самые актив­ные во время бес­по­ряд­ков студенты-​оппозиционеры были при­званы в армию. Кроме того, в вузах вве­дены заня­тия по поли­ти­че­скому вос­пи­та­нию, где, впро­чем, пре­по­да­ва­тели огра­ни­чи­ва­лись пере­же­вы­ва­нием изби­тых истин, не про­ти­во­ре­ча­щих совет­скому реви­зи­о­низму, а также завод­ская прак­тика студентов-​первокурсников. И самое глав­ное – лик­ви­ди­ро­вана авто­ном­ность вузов331 . В период 1968-1969 гг. из Польши эми­гри­ро­вало около 20 тыс. чело­век, среди них 500 науч­ных сотруд­ни­ков, 1000 сту­ден­тов, мно­гие жур­на­ли­сты, актеры, писа­тели, дирек­тора и работ­ники изда­тельств, ули­чен­ные к сочув­ствии фрак­ции пула­вян. На Запад были вынуж­дены выехать также свыше 200 работ­ни­ков сило­вых струк­тур, кото­рые больше всех ском­про­ме­ти­ро­вали себя зло­упо­треб­ле­нием вла­стью в 1948-56 гг. Иссле­до­ва­тель М. Топорэк при­знает, что далеко не все „мар­тов­ские эми­гранты” бежали от при­тес­не­ния на работе и в обще­ствен­ной жизни, мно­гие из них про­сто меч­тали о более высо­ком уровне жизни жизни на Западе и ста­ра­лись исполь­зо­вать этот непо­вто­ри­мый шанс, чтобы полу­чить загран­пас­порт с биле­том в одну сто­рону. Поэтому они при­тво­ря­лись убеж­ден­ными сио­ни­стами и выду­мы­вали себе еврей­ское про­ис­хож­де­ние332 .

Есте­ственно, Важ­нев­ский жалеет, что в конце июня 1968 г. Гомулка решил сдер­жать раз­за­до­рен­ных кон­сер­ва­то­ров, кото­рые, громя пула­вян, стре­ми­лись стать геге­мо­нами в пар­тии: „Вме­сто того, чтобы содей­ство­вать даль­ней­шей идео­ло­ги­че­ской борьбе с любыми чуж­дыми тен­ден­ци­ями в пар­тии, все све­лось к иду­щему сверху сгла­жи­ва­нию идео­ло­ги­че­ских раз­но­гла­сий во имя оши­бочно пони­ма­е­мого един­ства пар­тии”333 . По мне­нию исто­рика, именно это при­вело к „даль­ней­шим соци­аль­ным кон­флик­там”. Зву­чит немножко цинично, если посмот­реть, чем не погну­ша­лись кон­сер­ва­торы в декабре 1970, чтобы изба­виться от Гомулки. Конечно, слож­ная обста­новка в стране заста­вила команду Гомулки раз­ре­шить моча­ров­цам све­сти счеты с пула­вя­нами и пере­хва­тить у них много руко­во­дя­щих постов, однако Пер­вый сек­ре­тарь не мог не заме­тить также, что даль­ней­шая анти­си­о­ни­сти­че­ская ком­па­ния могла пре­вра­титься в пол­но­цен­ный чер­но­со­тен­ный погром (как в г. Кельце в 1946 г.), кото­рый ком­про­ме­ти­ро­вал бы госу­дар­ство на меж­ду­на­род­ной арене (а ПОРП - в ком­му­ни­сти­че­ском дви­же­нии). Поэтому 24 июня 1968 г. пресс-​бюро пар­тии запре­тило „соби­рать и выстав­лять на показ любые пуб­ли­ка­ции о сио­низме”, а СМИ пере­ме­нили тон, вопреки моча­ров­цам334 . Гомулка лично засту­пился за Мечы­слава Раков­ского – глав­ного редак­тора либе­раль­ного жур­нала “Поли­тыка”, кото­рого счи­тал реви­зи­о­ни­стом, но все-​таки пред­по­чи­тал сохра­нить неза­ви­си­мый от фрак­ции Мочара источ­ник досто­вер­ной инфор­ма­ции об умо­на­стро­е­ниях насе­ле­ния страны (не только интел­ли­ген­тов). Сам Раков­ский кате­го­ри­че­ски отка­зался от уча­стия в охоте за сио­ни­стами335 .

Пле­нум ЦК ПОРП в июле 1968 г. исклю­чил из Полит­бюро Э. Охаба, слиш­ком скло­няв­ше­гося к пула­вя­нам и неже­ла­ю­щего раз­об­ла­чать сио­ни­стов. Также Охаб ушел в отставку с долж­но­сти главы Госу­дар­ствен­ного Совета. ЦК изгнал из своих рядов Адама Шаффа, кото­рый из пар­тий­ного фило­софа ста­лин­ской эпохи пере­ро­дился в гуру ака­де­ми­че­ской оппо­зи­ции (впро­чем, годы спу­стя, Шафф открыто пере­шел от нео­марк­сизма на пози­цию нео­по­зи­ти­визма)336 . Новым мини­стром обо­роны стал гене­рал Вой­цех Яру­зель­ский, кото­рого все подо­зре­вали в сим­па­тии к моча­ров­цам, но это не совсем так. Яру­зель­ский родился в семье поль­ской шляхты, в 1940 г. вме­сте с род­ствен­ни­ками был депор­ти­ро­ван в Сибирь, где от яркого снега его зре­ние повре­ди­лось (отсюда зна­ме­ни­тые тем­ные очки). После напа­де­ния нем­цев на СССР и советско-​польского дого­вора Яру­зель­ский стал сол­да­том Пер­вой армии Вой­ска поль­ского и про­шел бое­вой путь до Бер­лина, про­сла­вился осо­бым геро­из­мом во время взя­тия немец­ких укреп­ле­ний – Помор­ского вала. Его поли­ти­че­ские взгляды сво­ди­лись к госу­дар­ствен­ни­че­ству и праг­ма­тизму. А что с Моча­ром и его дви­же­нием вете­ра­нов? Их марш к вла­сти был оста­нов­лен, поскольку про­яв­лен­ный ими аппе­тит настроил про­тив них все осталь­ные группы в пар­тий­ном и госу­дар­ствен­ном аппа­рате, кото­рые не хотели делиться ни с кем пло­дами анти­си­о­нист­ской чистки. Мочар был назна­чен заме­сти­те­лем члена Полит­бюро, но в то же время поте­рял кон­троль над аппа­ра­том гос­бе­зо­пас­но­сти, кото­рый вер­нулся под управ­ле­ние людей Гомулки337 .

В конце авгу­ста Вой­ско Поль­ское при­няло актив­ное уча­стие во втор­же­нии стран Вар­шав­ского дого­вора в Чехо­сло­ва­кию. Гомулка счи­тал ситу­а­цию , сло­жив­шу­юся у южного соседа Польши, контр­ре­во­лю­ци­он­ной и чре­ва­той „пре­вра­ще­нием соци­а­ли­сти­че­ского госу­дар­ства в бур­жу­аз­ное”, поэтому на этот раз он без­ого­во­рочно под­дер­жал поли­тику Лео­нида Бреж­нева (в знак бла­го­дар­но­сти Гене­раль­ный сек­ре­тарь ЦК КПСС, будучи гостем на V Съезде ПОРП, пуб­лично соли­да­ри­зи­ро­вался с поли­ти­че­ской линией Гомулки)338 . Для поль­ского (и не только) руко­вод­ства стало ясно, что СССР рас­по­ла­гал сред­ствами и волей к предот­вра­ще­нию дез­ин­те­гра­ции соци­а­ли­сти­че­ского блока. Это сильно запало в память гене­рала Яру­зель­ского и при­вело его в декабре 1981 к объ­яв­ле­нию воен­ного поло­же­ния, чтобы предот­вра­тить совет­скую интер­вен­цию. V Съезд ПОРП в ноябре 1968 г. объ­явил, что лишь ней­тра­ли­за­ция Гомул­кой фрак­ции пула­вян и ака­де­ми­че­ской оппо­зи­ции спасла страну от несча­стья (т. е. от уча­сти Чехо­сло­ва­кии)339 .

Вой­ско Поль­ское вхо­дит в Чехословакию

Съезд укре­пил пре­вос­ход­ство фрак­ции кон­сер­ва­то­ров в пар­тии: един­ствен­ным сто­рон­ни­ком пула­вян, остав­шимся в вер­хах, был Игнацы Лога-​Совинский. Поэтому Гомулке при­шлось теперь манев­ри­ро­вать лишь между груп­пи­ров­ками внутри этой фрак­ции побе­ди­те­лей, состо­яв­шей из таких дея­те­лей, как Зенон Клишко, Ста­ни­слав Коче­лек, Мариан Спы­халь­ский, Петр Яро­ше­вич, Сте­фан Оль­шов­ский и Юзеф Тейхма. Свою фор­мально высо­кую пози­цию сохра­нили премьер-​министр Циран­ке­вич и Мочар (но его дви­же­ние начало рас­па­даться, поскольку участ­ни­кам стало видно, что он про­иг­рал борьбу за власть)340 . По мне­нию Топор­эка, „все эти изме­не­ния сиг­на­ли­зи­ро­вали смену поко­ле­ний в пар­тии и отми­ра­ние ста­рых фрак­ций – как пула­вян, так и нато­лин­цев, а потом и моча­ров­цев.”341 . Зато активно делал карьеру пред­ста­ви­тель моло­дого поко­ле­ния пар­тий­цев – Эдвард Герек, кото­рый, пре­бы­вая в Силе­зии, рас­ши­рил свое вли­я­ние в област­ной пар­тий­ной орга­ни­за­ции и при­об­рел мно­го­чис­лен­ных и цен­ных дру­зей среди руко­во­ди­те­лей боль­ших пред­при­я­тий и бос­сов отрас­ле­вых проф­со­ю­зов. Таким обра­зом, он стал выра­зи­те­лем объ­ек­тив­ных инте­ре­сов „пром­пар­тии” (дирек­то­ров пред­при­я­тий раз­лич­ных отрас­лей тяже­лой про­мыш­лен­но­сти, осо­бенно угле­до­бы­ва­ю­щей), жела­ю­щей уве­ли­че­ния госу­дар­ствен­ных капи­та­ло­вло­же­ний, даже в ущерб бюд­жет­ному рав­но­ве­сию. Нельзя также забы­вать, что Силе­зия (про­мыш­лен­ное сердце ПНР) была насе­лена силез­цами – наци­о­наль­но­стью, состо­я­щей из потом­ков сред­не­ве­ко­вых поль­ских, чеш­ских и гер­ман­ских коло­ни­стов, обла­да­ю­щих силь­ным чув­ством куль­тур­ной и язы­ко­вой общ­но­сти (как ката­лонцы и шот­ландцы), еще до войны боров­шихся за авто­но­мию в рам­ках Гер­ма­нии и Польши. Жители Силе­зии в эпоху Гомулки счи­тали, что госу­дар­ство их недо­оце­ни­вает и жалеет денег для раз­ви­тия реги­она. При­зна­ком стре­ми­тельно рас­ту­щей попу­ляр­но­сти Герека были пар­ла­мент­ские выборы в 1969 г., на кото­рых за него про­го­ло­со­вало 99,8% изби­ра­те­лей, а за Гомулку „лишь” 99,4%342 .

Герек инспек­ти­рует завод в г. Ченстохова

Время прав­ле­ния Гомулки неза­метно при­бли­жа­лось к концу, поскольку ПНР вхо­дила в новый этап сво­его раз­ви­тия, появи­лись новые про­блемы, кото­рые надо было решать. Сим­во­лом завер­ше­ния после­во­ен­ного пери­ода вос­ста­нов­ле­ния страны и увен­ча­нием поли­ти­че­ской жизни Гомулки стало заклю­че­ние дого­вора от 7 декабря 1970 г. с при­быв­шим в Вар­шаву канц­ле­ром ФРГ Вилли Брандтом.

Вилли Брандт на коле­нях у памят­ника участ­ни­кам вос­ста­ния в Вар­шав­ском гетто

По этому дого­вору запад­но­гер­ман­ское пра­ви­тель­ство нако­нец при­знало новую запад­ную гра­ницу Польши на реке Одре и Нысе Лужиц­кой. Обе сто­роны сооб­щили, что „не предъ­яв­ляют друг к другу ника­ких тер­ри­то­ри­аль­ных пре­тен­зий ни теперь, ни в буду­щем”343 . Гомулка и его дипло­маты выпол­нили постав­лен­ную задачу обес­пе­че­ния после­во­ен­ных гра­ниц госу­дар­ства, теперь уже не зави­ся­щего от совет­ских гаран­тий. Теперь пра­вя­щие круги ФРГ поте­ряли casus belli в виде дово­ен­ного тре­бо­ва­ния соеди­не­ния Восточ­ной Прус­сии с Мет­ро­по­лией за счет отре­за­ния Польши от Бал­тики. Гомулка тем вре­ме­нем сыг­рал свою роль в исто­рии и дол­жен был уйти, поскольку исчезли объ­ек­тив­ные осно­ва­ния для его даль­ней­шего прав­ле­ния. Раз­ди­ра­е­мое про­ти­во­ре­чи­ями руко­вод­ство ПОРП было готово выдви­нуть новых лидеров.

Декабрь 1970

По сей день заку­лис­ная сто­рона тра­ге­дии на поль­ском Побе­ре­жье (Выб­ж­эжэ) оста­ется нераз­га­дан­ной, а подо­плека интриги, к ней при­вед­шей – неяс­ной. Даже рас­сказы сви­де­те­лей и участ­ни­ков собы­тий полны про­ти­во­ре­чий. Так или иначе, совре­мен­ные поль­ские исто­рики (кроме ярых анти­ком­му­ни­стов) далеки от воз­ла­га­ния на Гомулку ответ­ствен­но­сти за чело­ве­че­ские жертвы и скло­ня­ются к мне­нию, что Пер­вый сек­ре­тарь сам стал жерт­вой заго­вора и про­во­ка­ции неких сил (нет пол­ного согла­сия – каких именно: то ли моча­ров­цев, то ли людей Герека, то ли совет­ских спец­служб), жела­ю­щих его ком­про­ме­та­ции и отстра­не­ния от вла­сти. Но одно счи­тают несо­мнен­ным: „В годы, непо­сред­ственно пред­ше­ству­ю­щие Декабрю 1970, поли­тика Гомулки ока­за­лась в кри­зисе и встре­тила силь­ное сопро­тив­ле­ние не только в обще­стве, но и в широко пони­ма­е­мом истеб­лиш­менте. Несмотря на офи­ци­аль­ные обряды и риту­алы, а также зана­вес тайны, засло­ня­ю­щий ситу­а­цию во вла­сти от непо­свя­щен­ных, тре­щины среди пра­вя­щей элиты стали ощу­тимы и в кри­ти­че­ский момент повли­яли на ход собы­тий. Дан­ная ситу­а­ция при­дала низам сме­ло­сти сопро­тив­ляться госу­дар­ствен­ному аппа­рату, а в вер­хах гос­под­ство­вали нере­ши­тель­ность, нераз­бе­риха, склон­ность к пани­кер­ским настро­е­ниям и поли­ти­че­скому аван­тю­ризму”344 . Для пол­ноты кар­тины, поста­ра­емся сопо­ста­вить дан­ные, при­ве­ден­ные такими исто­ри­ками как Важ­нев­ский (1989) и Топорэк (1999), а также из дру­гих источников.

Важ­нев­ский в самом начале под­чер­ки­вает, что декабрь­ские собы­тия „сле­дует рас­смат­ри­вать в кон­тек­сте сово­куп­но­сти поли­ти­че­ских отно­ше­ний в пар­тий­ном руко­вод­стве и пра­ви­тель­стве, а также сопер­ни­че­стве между отдель­ными груп­пами в цен­траль­ном пар­тап­па­рате в конце 60-​х годов”345 . Непо­сред­ствен­ной при­чи­ной заба­сто­вок и мани­фе­ста­ций работ­ни­ков судо­вер­фей он счи­тает объ­яв­ле­ние, сде­лан­ное неза­долго до Рож­де­ства, о повы­ше­нии цен на про­до­воль­ствен­ные товары (осо­бенно мяс­ные изде­лия) дохо­дя­щим по неко­то­рым пози­циям до 30%. Топорэк при­во­дит более подроб­ные пока­за­тели: „масло и его изде­лия – повы­ше­ние цен в сред­нем на 17,6%, джемы – на 36,2%, рыба и рыб­ные изде­лия – на 11,7%, ячне­вая каша – на 31%, мака­роны – на 15%, мука – на 16,6%. Повы­ша­лись в цене также кожа­ная обувь, мебель и мото­цикли. Одно­вре­менно деше­вели теле­ви­зоры, сти­раль­ные машины, холо­диль­ники, швей­ные машины, неко­то­рые ткани и меди­ка­менты”346 . Это чре­ва­тое послед­стви­ями реше­ние было при­нято – как утвер­ждает Важ­нев­ский – очень тороп­ливо и в узком кругу пар­тий­ных руко­во­ди­те­лей в ноябре 1970 г., а потом команда Гомулки „навя­зала свою волю” осталь­ным чле­нам Полит­бюро, кото­рые решили смяг­чить ее послед­ствия, уста­но­вив денеж­ную ком­пен­са­цию для мно­го­дет­ных и неиму­щих семейств. Однако – пишет пар­тий­ный исто­рик – когда засе­да­ние уже окон­чи­лось, некий нена­зван­ный дея­тель вычерк­нул несколько нулей и тем самым посо­бие стало потря­са­ю­щее низ­ким – лишь 15-25 зл. в месяц на каж­дого члена семьи. Полит­бюро, как ни в чем не бывало, напра­вило доку­мент с такими циф­рами в парт­ор­га­ни­за­ции по всей стране, чтобы они 12 декабря могли уве­до­мить об изме­не­ниях граж­дан, в рам­ках все­на­род­ного обсуж­де­ния. Несмотря на замет­ное воз­му­ще­ние город­ского насе­ле­ния и самих мест­ных отде­ле­ний ПОРП (кото­рые счи­тали доку­мент насмеш­кой над людьми), руко­вод­ство не внесло ника­ких кор­рек­тив, а о гря­ду­щем повы­ше­нии цен сооб­щило по радио вече­ром в суб­боту 12 декабря. Пар­тий­ная пресса под­лила масла в огонь, опуб­ли­ко­вав в вос­кре­се­нье офи­ци­аль­ное ком­мю­нике со всеми скан­даль­ными подроб­но­стями347 .

Дилемма 1960-​х: либо оче­реди, либо повы­ше­ние цен

В поне­дель­ник 14 декабря кол­лек­тив Гдань­ской судо­верфи объ­явил заба­стовку и напра­вился к зда­нию Област­ного коми­тета ПОРП. Как и в познань­ском июне 1956 г., мир­ная мани­фе­ста­ция быстро пере­шла в бес­по­рядки – гра­беж мага­зи­нов, под­жи­га­ние обще­ствен­ных зда­ний и столк­но­ве­ния с мили­цией. Пле­нум ЦК пар­тии, засе­дав­ший в этот день в Вар­шаве, по неиз­вест­ной при­чине офи­ци­ально не затро­нул темы повы­ше­ния цен и вызван­ных им бес­по­ряд­ков, „хотя в кулу­а­рах члены ЦК ожив­ленно ком­мен­ти­ро­вали собы­тия”. В Гданьск отпра­вился Ста­ни­слав Коче­лек – член Полит­бюро, вице-​премьер и быв­ший сек­ре­тарь гдань­ского Област­ного коми­тета ПОРП348 . Топорэк при­во­дит такие подроб­но­сти: „Часов в десять у зда­ния дирек­ции судо­верфи собра­лась трех­ты­сяч­ная толпа рабо­чих. Само­сто­я­тельно избрали своих деле­га­тов и потре­бо­вали боль­шего воз­ме­ще­ния повы­ше­ния цен, а также выра­зили про­тест про­тив пло­хой работы проф­со­ю­зов, пре­не­брег­ших сво­ими обя­зан­но­стями. Дирек­ция не отре­а­ги­ро­вала на поже­ла­ния деле­га­тов, поэтому тру­дя­щи­еся пере­шли к зда­нию гдань­ского коми­тета ПОРП. Еще по дороге мили­ция без­успешно пыта­лись разо­гнать толпу. Алойзы Кар­кошка – сек­ре­тарь Област­ного коми­тета – участ­во­вал в засе­да­нии Пле­нума ЦК в Вар­шаве, поэтому перед собран­ными высту­пил один из его заме­сти­те­лей, но был осви­стан. Демон­странты избрали своих деле­га­тов, кото­рые отпра­ви­лись на пере­го­воры в зда­ние ОК. Неожи­данно, часов в шест­на­дцать, раз­несся слух, что все деле­гаты были аре­сто­ваны. Нача­лось столк­но­ве­ние мани­фе­стан­тов с мили­цией, потом штурм Област­ного коми­тета, сго­рело зда­ние типо­гра­фии. В бой были вве­дены армия и Доб­ро­воль­ные резервы Граж­дан­ской Мили­ции. Бес­по­рядки дли­лись до позд­него вечера”349 .

Во втор­ник 15 декабря у Гомулки состо­я­лось сове­ща­ние с уча­стием премьер-​министра Цыран­ке­вича, Спы­халь­ского (главы Госу­дар­ствен­ного Совета) и гене­рала Яру­зель­ского (шефа Мино­бо­роны). Был заслу­шан доклад, под­го­тов­лен­ный Кази­ме­жом Сьви­та­лой (гла­вой МВД), началь­ни­ком мили­ции Таде­ушом Пет­ша­ком и… Мечы­сла­вом Моча­ром (искренне нена­ви­дя­щим Гомулку). Эта тройка утвер­ждала, что демон­странты звер­ски лин­че­вали двух мили­цей­ских, тяжело ранили несколько десят­ков, а также сожгли зда­ния ПОРП и област­ного управ­ле­ния мили­ции350 . Выслу­шав эти леде­ня­щие кровь доне­се­ния, Гомулка дол­жен был пове­рить (и пове­рил), что имеет дело с „новым крон­штадт­ским мяте­жом”, и немед­ленно сфор­ми­ро­вал анти­кри­зис­ную бри­гаду с уча­стием С. Коче­лека, зада­чей кото­рой было раз­ра­бо­тать план овла­де­ния поло­же­нием и дер­жать пар­тий­ное руко­вод­ство в курсе теку­щих дел о поло­же­нии в Гдань­ске. По сло­вам Важ­нев­ского, бри­гада полу­чила широ­кие пол­но­мо­чия, в т. ч. „право на изда­ние при­каза о стрельбе бое­выми патро­нами”351 . Однако Топорэк пишет: „Вече­ром 14 декабря в Гданьск при­е­хали сек­ре­тарь обкома пар­тии Алой­зий Кар­кошка и вице-​премьер Ста­ни­слав Коче­лек, кото­рые сфор­ми­ро­вали пер­вый анти­кри­зис­ный штаб… В ночь [с 14 на 15 декабря] из Вар­шавы при­ле­тели также члены Полит­бюро Зэнон Клишко, Игнацы Лога-​Совинский, гене­рал Гже­гож Кор­чынь­ский (Мино­бо­роны) и ген. Фран­ци­шек Шлях­циц (МВД), кото­рые создали кон­ку­ри­ру­ю­щий штаб”352 . Важ­нев­ский под­чер­ки­вает, что вто­рая группа отпра­ви­лась на место собы­тий „отдельно и по соб­ствен­ной ини­ци­а­тиве”, а их посту­пок „на прак­тике уще­мил пол­но­мо­чия закон­ного штаба. Это поспо­соб­ство­вало углуб­ле­нию хаоса и при­ня­тию про­ти­во­ре­ча­щих друг другу реше­ний по край­ней мере тремя цен­трами”353 .

Топорэк про­дол­жает: „На сле­ду­ю­щий день, во втор­ник 15 декабря, заба­стовка охва­тила дру­гие заводы Труй­мя­ста (Труй­мя­сто – общее назва­ние трех близ­ле­жа­щих поль­ских горо­дов на Побе­ре­жье: Гдань­ска, Гдыни и Сопота - прим.авт.)… Повсюду сти­хийно фор­ми­ро­ва­лись ста­чеч­ные коми­теты, тре­бу­ю­щие отме­нить повы­ше­ние цен, улуч­шить усло­вия труда, а также „сво­боды прессы и веро­ис­по­ве­да­ния”. Толпа демон­стран­тов напала утром на зда­ние Област­ного управ­ле­ния мили­ции (поскольку ночью были аре­сто­ваны несколько участ­ни­ков бес­по­ряд­ков) в Гдань­ске, что окон­чи­лось схват­кой с при­быв­шими под­креп­ле­ни­ями. 10-​тысячная толпа подо­жгла зда­ние Обкома ПОРП в Гдань­ске. Толпа учи­нила кро­ва­вую рас­праву над офи­це­ром, кото­рый смер­тельно ранил демон­странта. (…) Ввиду эска­ла­ции собы­тий, во втор­ник Гомулка в при­сут­ствии Спы­халь­ского, Циран­ке­вича, Сьви­талы, Яру­зель­ского, Мочара, ген. Тад­эуша Рет­шака (глав­ного комен­данта мили­ции) и Ста­ни­слава Кани (ответ­ствен­ного по пору­че­нию Полит­бюро за гос­бе­зо­пас­ность), при­нял реше­ние при­ме­нить ору­жие в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти… Дан­ное реше­ние, пере­дан­ное гла­вой МВД, всту­пило в закон­ную силу во втор­ник 15 декабря в пол­день. В Гдань­ске, Гдыни и Сопоте был также вве­ден комен­дант­ский час”354 .

Декабрь 1970 г. Мили­ция наво­дит порядок

Однако самое страш­ное ока­за­лось впе­реди… В гра­ни­ча­щей с Гдань­ском Гдыне вплоть до 16 декабря не зафик­си­ро­вано ника­ких инци­ден­тов. Рабо­чий кол­лек­тив судо­верфи им. Париж­ской Ком­муны в спо­кой­ной атмо­сфере избрал из сво­его состава ста­чеч­ный коми­тет для пере­го­во­ров с пред­ста­ви­те­лями вла­сти на тему анну­ли­ро­ва­ния повы­ше­ния цен355 . Мест­ные вла­сти при­няли при­гла­ше­ние рабо­чих. Коче­лек, доволь­ный тем, что дело при­няло бла­го­при­ят­ный обо­рот, в среду вече­ром [16 декабря] по радио и теле­ви­де­нии попро­сил судо­стро­и­те­лей вер­нуться на работу. Годы спу­стя он вспо­ми­нал: „Я рас­суж­дал так – раз часть тру­до­вых кол­лек­ти­вов уже вышла на улицы, воз­вра­ще­ние за ста­нок судо­стро­и­те­лей явля­ется шагом в сто­рону поли­ти­че­ского реше­ния про­блемы”356 . „Тем вре­ме­нем, по при­казу дру­гого управ­ля­ю­щего цен­тра – пишет, не уточ­няя, о каком цен­тре речь, Важ­нев­ский – в ночь со среды на чет­верг 17 декабря были аре­сто­ваны члены меж­ду­за­вод­ского ста­чеч­ного коми­тета, а вой­ско бло­ки­ро­вало доступ к судо­верфи. В таких обсто­я­тель­ствах 17 декабря дошло до кро­ва­вых столк­но­ве­ний у ворот завода и по всему городу”357 .

Слова Важ­нев­ского, кото­рые пред­став­ляют в бла­го­при­ят­ном свете роль Коче­лека, тре­буют зна­чи­тель­ного допол­не­ния. По дан­ным Топор­эка, „утром 16 декабря [среда] Труй­мя­сто было оцеп­лено армией, что однако не при­несло раз­рядки, а еще более раз­жи­гало стра­сти. Басто­вало уже 75% рабо­чих Гдань­ской судо­верфи. Когда демон­странты выхо­дили с завода в город, у ворот нача­лась стрельба. Упали пер­вые уби­тые и ране­ные. Бес­по­рядки пере­нес­лись не только на улицы Гдань­ска и Гдыни, но и нача­лись даже в дале­ком Слуп­ске и Эль­блонге, где толпа тоже взяла в кольцо пар­тий­ные коми­теты358 . Во вто­рой поло­вине дня Зэнон Клишко, опа­са­ясь заба­стовки с заня­тием поме­ще­ния, при­ка­зал армии оце­пить судо­верфь и не допус­кать туда рабо­чих. Несмотря на это, Ста­ни­слав Коче­лек высту­пил вече­ром перед каме­рами гдань­ского теле­ви­де­ния с пла­мен­ной речью, при­зы­вая соблю­дать спо­кой­ствие и вер­нуться на работу. Несо­гло­со­ван­ность дей­ствий Клишко и Коче­лека могла при­ве­сти к тра­ге­дии. Ночью с 16 на 17 декабря были даже пред­при­няты попытки предот­вра­тить гро­зя­щую ката­строфу, но без резуль­тата. Утром воз­вра­ща­ю­щихся на работу судо­стро­и­те­лей на желез­но­до­рож­ной стан­ции Гдыня-​Судоверфь (Гдыня-​Сточня) встре­тил град пуль. Без­оруж­ные и пора­жен­ные слу­чив­шимся рабо­чие не могли сопро­тив­ляться. Погибло несколько десят­ков чело­век. 5-​тысячная толпа воз­му­щен­ных жите­лей города всту­пила в борьбу с отря­дами армии и мили­ции. Улич­ные бои дли­лись два часа и при­несли новые чело­ве­че­ские жертвы”359 .

Бес­по­рядки

Воз­ни­кает вопрос: слу­чайно ли Коче­лек повел рабо­чих на смерть? А может, таким был его план – ценой чело­ве­че­ских жиз­ней ском­про­ме­ти­ро­вать Клишко (бли­жай­шего сотруд­ника Гомулки) и самого Пер­вого сек­ре­таря? Очень умест­ный вопрос, осо­бенно если про­чи­тать пока­за­ния, дан­ные пол­ков­ни­ком Кон­стан­тым Коже­нец­ким (Глав­ное поли­ти­че­ское управ­ле­ние Вой­ска Поль­ского) перед след­ствен­ной комис­сией ПОРП в апреле 1971: „Гдань­ская судо­верфь была бло­ки­ро­вана 16 декабря часов в четыре утра. Насколько знаю, по реше­нию тов. Клишко при­ве­ден­ным в жизнь мест­ным опе­ра­ци­он­ным шта­бом. Мне также известно, что това­рищи Шлях­циц, Коче­лек, Слаб­чык и Коль­чынь­ский (началь­ник област­ного отде­ле­ния мили­ции) выска­зы­ва­лись за очень уме­рен­ную в дан­ной обста­новке так­тику и их наме­ре­ния были верно пере­даны непо­сред­ственно коман­ди­рам полка бло­ки­ру­ю­щего судо­верфь. (…) Поэтому по сей день не могу понять, почему, обра­ща­ясь по теле­ви­де­нию с прось­бой вер­нуться на работу, Коче­лек шел враз­рез с осу­ществ­ля­е­мым уже реше­нием бло­ки­ровки завода. Разве он об этом не знал? А может здесь дей­ство­вали дру­гие меха­низмы? Я не в состо­я­нии оце­нить этот факт, поскольку мне сложно понять голо­во­кру­жи­тель­ное изме­не­ние его пове­де­ния, про­изо­шед­шее за один день. Но мои соб­ствен­ные догадки не явля­ются над­ле­жа­щей осно­вой для офи­ци­аль­ного умозаключения”.

Была ли гдынь­ская резня неиз­беж­ной? „Помню, что группа воен­ных в Военно-​Морском Флоте и Глав­ном Поли­ти­че­ском Управ­ле­нии вече­ром 16 декабря пред­ло­жила тов. Бэйму оста­но­вить ран­ним утром 17 декабря желез­но­до­рож­ное дви­же­ние в Гдыню, поскольку все пред­чув­ство­вали тра­ге­дию. Но просьба была откло­нена. А утром было уже слиш­ком поздно”360 . Коже­нец­кий при­во­дит при­мер, под­твер­жда­ю­щий, что при нали­чии доб­рой воли кро­во­про­ли­тие можно было предот­вра­тить: „Бла­го­даря лич­ному вме­ша­тель­ству тов. Шлях­цица уда­лось избе­жать столк­но­ве­ния армии с Доб­ро­воль­че­ским тру­до­вым отря­дом (ОХП) в Гдыне. Ока­за­лось, что руко­во­дя­щий штаб всю ночь по ошибке гото­вил тан­ко­вую опе­ра­цию про­тив двух сотен моло­дых людей, ничего не зна­ю­щих о поло­же­нии дел. Утром должна была начаться опе­ра­ция, но тов. Шлях­циц решил всю про­блему в тече­ние двух-​трех часов, исполь­зо­вав обыч­ные сред­ства – поли­ти­че­ский диа­лог и нор­маль­ные орга­ни­за­ци­он­ные реше­ния ”361 .

В каких обсто­я­тель­ствах – по пока­за­ниям Коже­нец­кого – были при­ме­нены на Побе­ре­жье бое­вые патроны?: „В Гдань­ске и Гдыне ору­жие было при­ме­нено четыре раза (хотя суще­ство­вали объ­ек­тив­ные усло­вия, кото­рые могли уве­ли­чить раз­меры тра­ге­дии): В Гдань­ске два­жды – 15 декабря у зда­ния Обкома и 16 декабря у ворот №2 Судо­верфи. В Гдыне – также два­жды: 17 декабря в 5.50 и 9.00. В каж­дой из этих ситу­а­ций пред­по­сылки при­ме­не­ния ору­жия были вес­кими: боль­шая и реаль­ная угроза для воен­ной тех­ники и жизни сол­дат, разъ­ярен­ная деструктивно-​анархичная толпа, поль­зу­ю­ща­яся кам­нями, бутыл­ками с бен­зи­ном, и нередко – огне­стрель­ным ору­жием. Стоит еще под­черк­нуть, что ни один выстрел не был сде­лан прямо в толпу, и, несмотря на несколько десят­ков подоб­ных опас­ных ситу­а­ций в обоих горо­дах, огонь не был там открыт”362 .

Госу­дар­ствен­ные СМИ (кон­тро­ли­ру­е­мые фрак­цией кон­сер­ва­то­ров) поста­ра­лись как можно быст­рее дове­сти до све­де­ния рабо­чих кол­лек­ти­вов во всей стране инфор­ма­цию о кро­ва­вых собы­тиях на Побе­ре­жье. Неуди­ви­тельно, что 19 декабря все­об­щая заба­стовка охва­тила город Щецин у гра­ницы с ГДР. „Так же, как и в Гдань­ске, на улицы вышли колонны демон­стран­тов и нача­лись двух­днев­ные бес­по­рядки. Сек­ре­тарь обкома Антони Вала­шэк отка­зался при­нять деле­га­тов от басту­ю­щих рабо­чих и дал при­каз бло­ки­ровки судо­верфи мили­цией. Улич­ное шествие, кото­рое напра­ви­лось к зда­нию обкома, было ата­ко­вано мили­цией и СБ (Гос­бе­зо­пас­но­стью). Были сожжены зда­ние обкома и област­ного управ­ле­ние мили­ции. Появи­лись пер­вые чело­ве­че­ские жертвы. В дей­ствие была вве­дена армия. После сня­тия осады отде­лов мили­ции сотруд­ники пра­во­охра­ни­тель­ных орга­нов про­вели в городе кара­тель­ные дей­ствия, изби­вая даже слу­чай­ных про­хо­жих”363 , Стачку объ­явили также рабо­чие вар­шав­ских фаб­рик, осталь­ные завод­ские кол­лек­тивы обе­щали при­со­еди­ниться к про­те­сту в поне­дель­ник 21 декабря364 .

Что более всего бро­са­ется в глаза? 1) Абсо­лют­ная сле­пота и пас­сив­ность завод­ских пар­тий­ных орга­ни­за­ций и проф­со­ю­зов – т. е. орга­нов, кото­рые пер­выми должны фик­си­ро­вать недо­воль­ство тру­дя­щихся и помо­гать им решать про­блемы без отсрочки, пока они не при­няли опас­ных мас­шта­бов (или, по край­ней мере, слу­жить меди­а­то­рами); 2) Област­ные отде­ле­ния пар­тии каж­дый раз совер­шали по сути само­убий­ствен­ные дей­ствия, лишь обост­ря­ю­щие ситу­а­цию и веду­щие к вспышке гнева демон­стран­тов (автору неиз­вестно, пре­об­ла­дали ли в обко­мах про­тив­ники команды Гомулки, но это могло бы мно­гое объ­яс­нить); 3) Сило­вики на прак­тике направ­ляли свою агрес­сию про­тив слу­чай­ных жите­лей, не при­ни­ма­ю­щих уча­стия в бес­по­ряд­ках, и делали это в таком мас­штабе, кото­рый оттал­ки­вал обще­ство от пар­тии и пра­ви­тель­ства; 4) Каза­лось, что руко­вод­ство ПОРП поте­ряло спо­соб­ность пред­ви­деть послед­ствия своих реше­ний, поскольку не только социо­ло­гам было хорошо известно, что повы­ше­ние цен более раз­дра­жает тру­дя­щихся, чем кар­точ­ная система снаб­же­ния, поскольку про­ти­во­ре­чит их чув­ству спра­вед­ли­во­сти и ожи­да­ниям от „сво­его” госу­дар­ства. Анджей Вер­блан, ана­ли­зи­ру­ю­щий внут­рен­нюю обста­новку в ПНР 60-​х годов, заме­чает: „Прак­ти­че­ски не суще­ство­вали ника­кие буфер­ные зоны, посред­ни­че­ские, арбит­раж­ные струк­туры между вла­стью и обще­ством. Это при­во­дило к тому, что любой про­тест, вылив­шийся на улицу, был чре­ват мяте­жом”365 .

Итоги декабря

Топорэк пишет: „Вече­ром 17 декабря премьер-​министр в своей речи по радио про­ком­мен­ти­ро­вал собы­тия на Побе­ре­жье. Он объ­яс­нил их тем, что рабо­чими дви­гало бес­по­кой­ство, исполь­зо­ван­ное затем хули­ган­скими эле­мен­тами, уго­лов­ни­ками и вра­гами соци­а­лизма”366 . В тот же день в Вар­шаву позво­нил обес­по­ко­ен­ный Бреж­нев и выска­зался за реше­ние кри­зиса „исклю­чи­тельно соб­ствен­ными силами ПНР”, дав тем самым понять, что СССР не наме­рен повто­рять ни вен­гер­ского, ни чехо­сло­вац­кого сце­на­рия367 .

Гомулка еще не знает, что 1970 г. ста­нет послед­ним годом его руководства

„По мере эска­ла­ции собы­тий на Побе­ре­жье нача­лось замет­ное раз­ме­же­ва­ние пар­тий­ного руко­вод­ства. Вна­чале члены Полит­бюро устно одоб­рили при­ме­не­ние ору­жия, но со вре­ме­нем все более убеж­да­лись, что един­ствен­ным вари­ан­том явля­ется лишь поли­ти­че­ское реше­ние. Стало оче­вид­ным, что за все послед­ствия отве­тит сам Гомулка… Конечно этим убеж­де­нием пока никто не делился с Гомул­кой и его коман­дой, лишь 19 декабря с Пер­вым сек­ре­та­рем серьезно пого­во­рил о ситу­а­ции Юзеф Тейхма. Заяв­ле­ние Бреж­нева, вести о раз­но­гла­сиях в ПОРП и общая уста­лость вызвали у Гомулки повы­шен­ное дав­ле­ние и рас­строй­ство зре­ния. Он был отве­зен в кли­нику для чле­нов пра­ви­тель­ства”368 . В таких обсто­я­тель­ствах в ночь с 18 на 19 декабря про­шло сове­ща­ние Полит­бюро под руко­вод­ством премьер-​министра Цыран­ке­вича (и без уча­стия Гомулки), кото­рое всю вину за кро­во­про­ли­тие воз­ло­жило на боль­ного Пер­вого сек­ре­таря, а затем состо­ялся клас­си­че­ский двор­цо­вый пере­во­рот: новым лиде­ром ПОРП был избран Эдвард Герек, кан­ди­да­тура кото­рого была согла­со­вана с Моск­вой369 . Гереку сооб­щил о согла­со­ва­нии офи­ци­ально при­быв­ший в Вар­шаву Петр Яро­ше­вич – пред­ста­ви­тель Польши в Совете Эко­но­ми­че­ской Вза­и­мо­по­мощи, поль­зу­ю­щийся дове­рием команды Бреж­нева. При этом совет­ская сто­рона кате­го­ри­че­ски заявила, что ни в коем слу­чае не согла­сится с воз­мож­ным избра­нием Пер­вым сек­ре­та­рем Мечи­слава Мочара (поскольку опа­са­лась румын­ского сце­на­рия, где во главе пар­тии стал плохо управ­ля­е­мый наци­о­на­лист Чау­шеску). Анджей Вер­блан заме­чает: „Попытка двор­цо­вого пере­во­рота ока­за­лась успеш­ной не только бла­го­даря настро­е­ниям боль­шин­ства истеб­лиш­мента, но и под­держке, ока­зан­ной совет­ским руко­вод­ством. Уже в среду 16 декабря Кремль начал уго­ва­ри­вать поль­скую сто­рону заме­нить Гомулку Гере­ком – об этом раз­го­ва­ри­вал с вице-​премьером Яро­ше­ви­чом сам Косы­гин. На VIII Пле­нуме ЦК пар­тии о своих совет­ских кон­так­тах упо­ми­нал премьер-​министр Цыран­ке­вич. Пере­го­воры с поля­ками вел также мар­шал Гречко. 18 декабря посол Ари­стов пере­дал выше­упо­мя­ну­тое письмо Бреж­нева Цен­траль­ному коми­тету ПОРП. Все это мы знаем бла­го­даря опуб­ли­ко­ван­ным источ­ни­кам, и, навер­ное, наши зна­ния оста­ются еще непол­ными. Вни­ма­ния заслу­жи­вает также раз­го­вор Герека и Яро­ше­вича с Бреж­не­вым в Кремле 5 января 1971 г., во время кото­рого глава КПСС открыто при­пи­сал себе соав­тор­ство пере­та­совки руко­вод­ства в поль­ской ком­пар­тии”.370

Неуди­ви­тельно, что Пле­нум ЦК ПОРП при­знал собы­тия на Побе­ре­жье „оправ­дан­ным про­те­стом тру­дя­щихся про­тив про­из­воль­ного реше­ния вла­стей”, а в рапорте пар­тий­ной след­ствен­ной комис­сии добав­лено: „Бур­ность про­те­ста рабо­чего класса была резуль­та­том накоп­лен­ного с неко­то­рого вре­мени обще­ствен­ного недо­воль­ства неко­то­рыми мерами эко­но­ми­че­ской и соци­аль­ной поли­тики пар­тии и пра­ви­тель­ства. Недо­воль­ство росло на почве слиш­ком мед­ли­тель­ного и слабо ощу­ти­мого улуч­ше­ния усло­вий жизни рабо­чего класса и всего обще­ства в конце 60-​х”371 . Ито­гом этого накоп­ле­ния стали 45 уби­тых и 1165 ране­ных, а также зна­чи­тель­ные мате­ри­аль­ные потери372 .

Горит зда­ние пар­тий­ного коми­тета ПОРП в Гданьске

Но веша­ние собак на преж­нее руко­вод­ство этим не огра­ни­чи­лось. Глав­ным винов­ным был при­знан лично Гомулка, кото­рый якобы „нару­шив прин­цип кол­ле­ги­аль­ного руко­вод­ства, сосре­до­то­чил всю власть в своих руках и в узком круге дове­рен­ных лиц (Клишко, Ящук), не допус­кал кри­тики и запу­ги­вал чле­нов Полит­бюро… Непо­сред­ствен­ным резуль­та­том стала потеря связи с чело­ве­ком труда”373 . Дан­ная фра­зео­ло­гия очень напо­ми­нает при­емы, исполь­зо­ван­ные Хру­ще­вым в его пре­сло­ву­тым докладе „О культе лич­но­сти и его послед­ствиях”. Но на этот раз тра­ге­дия повто­ря­лась как фарс, поскольку слу­ша­тели должны были, по мне­нию нового руко­вод­ства, пове­рить, что лишь из-​за страха перед Гомул­кой и его „оприч­ни­ками”, ни один из чле­нов ЦК не решился на Пле­нуме ЦК 14 декабря раз­уз­нать о поло­же­нии дел на Побе­ре­жье, хотя „этот вопрос вол­но­вал тогда всех”374 . При­том новое руко­вод­ство похва­лило Коче­лека, кото­рый, мол, „в отли­чие от Клишко активно про­ти­во­дей­ство­вал осу­ществ­ле­нию на Побе­ре­жье непра­виль­ных наме­ре­ний Гомулки”375 . Если допу­стить, что этим непра­виль­ным наме­ре­нием Пер­вого сек­ре­таря было предот­вра­ще­ние даль­ней­шего кро­во­про­ли­тия, то, дей­стви­тельно, Коче­лек обра­ще­нием к рабо­чим внес реша­ю­щий вклад в срыв пла­нов сво­его началь­ника… Правда, Гене­раль­ный про­ку­рор воз­бу­дил про­тив Коче­лека уго­лов­ное дело, но оно кон­чи­лось ничем.

В само­ре­кламе не отка­зал себе и новый Пер­вый сек­ре­тарь ЦК ПОРП Эдвард Герек, кото­рый в своем пер­вом выступ­ле­нии обе­щал, что впредь пар­тия будет обсуж­дать с наро­дом все клю­че­вые реше­ния („Обще­ствен­ные про­блемы будем решать, посо­ве­то­вав­шись с той груп­пой, кото­рой они каса­ются”376 ), а зна­че­ние Сейма, орга­нов тер­ри­то­ри­аль­ного само­управ­ле­ния, проф­со­ю­зов и моло­деж­ных орга­ни­за­ций уве­ли­чится377 . Было также решено замо­ро­зить цены на два года378 . Пар­тия довольно легко выбра­лась из кри­зиса, вызван­ного тра­ге­дией на Побе­ре­жье, так как оппо­зи­ци­он­ные интел­лек­ту­алы и моло­дежь оста­лись рав­но­душ­ными к поте­рям среди рабо­чих, хорошо помня, как в 1968 г. про­ле­та­рии ока­зали вла­сти актив­ную под­держку про­тив сту­ден­че­ских выступ­ле­ний379 . Также и цер­ков­ные иерархи про­явили сдер­жан­ность, а часть из них (наде­ясь на улуч­ше­ние отно­ше­ний с новым руко­вод­ством) во время рож­де­ствен­ских про­по­ве­дей выска­за­лась в пользу Герека: „Зря поли­лась кровь. Появи­лось даже опа­се­ние, что Рож­де­ство все мы про­ве­дем тре­вожно, однако после обра­ще­ния нового Пред­во­ди­теля ко всей нации, в кото­ром он заявил, что учтет инте­ресы малых мира сего, роди­лась надежда, что воца­рится мир”. По дан­ным Службы Без­опас­но­сти, цер­ков­ники нередко под­чер­ки­вали, что „была про­лита род­ная кровь, брат стре­лял в брата, чье-​то нера­зу­мие повлекло за собой смерть мно­гих людей, народ полу­чил сна­чала много обе­ща­ний, а потом удары дубин­ками”. Они наде­я­лись также, что „после пери­ода пора­же­ний и стра­да­ний при­дет улуч­ше­ние, а бла­го­даря нынеш­ним сме­нам в пар­тий­ном и пра­ви­тель­ствен­ном руко­вод­стве поло­же­ние Церкви также улуч­шится”. По боль­шей части пас­тыри при­зы­вали молиться за нор­ма­ли­за­цию отно­ше­ний между госу­дар­ством и цер­ко­вью и за новое руко­вод­ство, про­сили при­хо­жан соблю­дать спо­кой­ствие и тру­до­вую дис­ци­плину, „ибо таким обра­зом будет ока­зана под­держка людям, кото­рые вос­ста­но­вили в Отчизне поря­док”;380 .

Наблю­дая за тем, кто после Декабря 1970 пошел вверх по пар­тий­ной лест­нице, можно узнать cui bono (кому было выгодно, чтобы обще­ствен­ное недо­воль­ство вспых­нуло и окон­чи­лось рез­ней). Поэтому об инте­рес­ных подроб­но­стях Важ­нев­ский упо­ми­нает мимо­хо­дом и лишь в хро­но­ло­ги­че­ском перечне в конце своей книги: „…С постов чле­нов Полит­бюро и Сек­ре­та­ри­ата ЦК были уво­лены Боле­слав Ящук, Зенон Клишко, Рышард Стше­лец­кий и Мариан Спы­халь­ский (бли­жай­шие сотруд­ники Гомулки – прим. ПБ). В Полит­бюро были избраны: Эдвард Бабюх (по слу­хам – в награду за помощь в отстра­не­нии Гомулки - прим. Авт. 381 ), Петр Яро­ше­вич, Мечи­слав Мочар. Сте­фан Оль­шов­ский и Ян Шид­лак. Заме­сти­те­лями чле­нов Полит­бюро стали Вой­цех Яру­зель­ский, Хенрык Яблон­ский и Юзеф Кемпа. В Сек­ре­та­риат ЦК были избраны: Эдвард Бабюх, Кази­меж Бар­ци­ков­ский и Ста­ни­слав Коче­лек”382 . Из „гомул­ков­цев” уце­лел один премьер-​министр Цыран­ке­вич, но нена­долго, поскольку спу­стя несколько дней на засе­да­нии Сейма он объ­явил, что ухо­дит в отставку. Цыран­ке­вич был пере­ве­ден на пост пред­се­да­теля Госу­дар­ствен­ного совета, а после исте­че­ния срока пол­но­мо­чий в 1972 г. навсе­гда ушел из поли­ти­че­ской жизни. Новым гла­вой пра­ви­тель­ства стал Яро­ше­вич383 . Топорэк дает этим пере­та­сов­кам такую оценку: „Это было по сути такой Пле­нум, во время кото­рого одна фрак­ция была раз­ру­шена, а на ее месте было создано несколько дру­гих. В вер­хах пар­тии нахо­ди­лись теперь три груп­пи­ровки: „гере­ковцы” (Бабюх, Бар­ци­ков­ский, Шид­лак), „моча­ровцы” (Кемпа, Коче­лек, Оль­шов­ский) и совер­шенно новая фрак­ция „неза­ви­си­мых”, поль­зу­ю­щихся дове­рием совет­ского руко­вод­ства (Яро­ше­вич, Яру­зель­ский)”384 .

Важ­нев­ский добав­ляет, что в марте 1971 г. Гомулка якобы напи­сал письмо новому руко­вод­ству ПОРП, в кото­ром заявил о своем жела­нии остаться в составе ЦК (несмотря на сопро­тив­ле­ние гер­ков­цев) и готов­но­сти отсто­ять свою точку зре­ния на бли­жай­шем засе­да­нии ЦК. Поз­во­ле­ния он не полу­чил и до конца жизни при­ну­ди­тельно нахо­дился вне поли­тики. Поскольку един­ствен­ной копией письма рас­по­ла­гал Важ­нев­ский, к пере­сказу его содер­жа­ния сле­дует отне­стись с осто­рож­но­стью. По сло­вам пар­тий­ного исто­рика, Гомулку осо­бенно воз­му­щал факт, что пер­выми начали басто­вать судо­стро­и­тели, при­над­ле­жа­щие к при­ви­ле­ги­ро­ван­ной и хорошо опла­чи­ва­е­мой про­слойке про­ле­та­ри­ата, а заба­стовку под­дер­жали мест­ные акти­ви­сты Союза соци­а­ли­сти­че­ской моло­дежи (ЗМС), что „ука­зы­вает на огром­ные про­белы в идейно-​политическом вос­пи­та­нии моло­дежи”385 . Гомулка при­знает в письме оши­боч­ность срока вве­де­ния повы­ше­ния цен и их мас­штаба, но глав­ную вину за собы­тия на Побе­ре­жье воз­ла­гает на мест­ные усло­вия на пред­при­я­тиях пор­то­вых горо­дов и пове­де­ние моло­дого поко­ле­ния, кото­рое, мол, не ува­жает закона и лишено дис­ци­плины. „Вина лежит также в глу­боко уко­ре­нив­шихся в нашем обще­стве худ­ших исто­ри­че­ских тра­ди­циях и силь­ным анар­хи­че­ским тен­ден­циям”386 . Дей­стви­тельно ли право-​националистический тов. Веслав при­дер­жи­вался такого мне­ния? А может это вымы­сел Важ­нев­ского, чтобы его опо­ро­чить? Вопрос оста­ется открытым.

Но самое инте­рес­ное Важ­нев­ский при­во­дит в конце: Гомулка при­знал якобы, что „декабрь­ские собы­тия напо­ми­нают контр­ре­во­лю­цию в том смысле, что их ито­гом стала смена руко­вод­ства пар­тии и пра­ви­тель­ства”387 . Как отно­сится к тому Важ­нев­ский? „Гомулка наво­дил чита­те­лей на мысль о фрак­ци­он­ной дея­тель­но­сти отдель­ных недоб­ро­же­ла­тель­ных ему чле­нов пар­тий­ного руко­вод­ства, осо­бенно пра­ви­тель­ства, кото­рые спро­во­ци­ро­вали заба­стовки, чтобы сверг­нуть Пер­вого сек­ре­таря. Не исклю­чая такой воз­мож­но­сти, не сле­дует ее однако пере­оце­ни­вать”388 . Дей­стви­тельно ли сам Гомулка вино­вен в своем вто­ром и послед­нем паде­нии? Ста­ни­слав Треп­чын­ский (в 1971-77 гг. заме­сти­тель главы МИДа, в 1972-73 гг. пред­се­да­тель Гене­раль­ной Ассам­блеи ООН) не был в этом уве­рен. Годы спу­стя он утвер­ждал, что заго­вор про­тив Гомулки, назре­ва­ю­щий в нед­рах ПОРП в конце 60-​х, мог полу­чить под­держку совет­ского пра­ви­тель­ства, недо­воль­ного само­сто­я­тель­ным уре­гу­ли­ро­ва­нием Поль­шей вопроса запад­ной гра­ницы („Я помню, как Гомулка оже­сто­ченно спо­рил на эту тему на засе­да­нии Вар­шав­ского дого­вора в Буда­пеште в марте 1969 г. Гомулка защи­щал инте­ресы поль­ского госу­дар­ства и выиг­рал”), а также кри­ти­кой Гомулки в адрес тогдаш­ней формы СЭВ („Тре­бо­вал более эффек­тив­ных эко­но­ми­че­ских инстру­мен­тов соци­а­ли­сти­че­ской инте­гра­ции в рам­ках этого обра­зо­ва­ния”) и совет­ской кол­хоз­ной модели („Во время визита в Москве в пылу дис­кус­сии Гомулка упрек­нул члена Полит­бюро КПСС Полян­ского, что тот не имеет ни малей­шего поня­тия о сель­ском хозяй­стве”). Бла­го­даря Петру Кости­кову (отве­ча­ю­щему за кон­такты с ПОРП от имени Меж­ду­на­род­ного отдела ЦК КПСС), совет­ское руко­вод­ство при­шло к мне­нию, что поль­зу­ю­щийся все боль­шей попу­ляр­но­стью Герек явля­ется „насто­я­щим ком­му­ни­стом и рабо­чим дея­те­лем, невос­при­им­чи­вым к гомул­ков­ской ереси, каса­ю­щейся инди­ви­ду­аль­ного сель­ского хозяй­ства, поскольку с этой обла­стью нико­гда раньше не имел дела”. Треп­чин­ский упо­ми­нает инци­дент, сви­де­те­лем кото­рого он был во время поездки нового поль­ского руко­вод­ства в Москву в январе 1971 г.: „Меня пора­зило, что еще в аэро­порту Бреж­нев начал рас­ска­зы­вать удив­лен­ному Гереку о кол­хо­зах. Лишь позже я отдал себе отчет, что Бреж­нев твердо верил – раз об этом ему донесли – что най­дет с Гере­ком общий язык в этом вопросе. На прак­тике ока­за­лось, что Герек не только не хотел бро­сить “поль­ского пути к соци­а­лизму”, но и во мно­гом (напри­мер, в откры­тии Польши для запад­ного вли­я­ния) пошел дальше Гомулки. Насколько знаю, Кости­ков попла­тился позже за свою оши­боч­ную оценку Герека пони­же­нием в долж­но­сти”389 . О том, что при­несло стране деся­ти­ле­тие руко­вод­ства команды Эдварда Герека, узнаем в сле­ду­ю­щей части.

После бес­по­ряд­ков

Краткие выводы

Руко­вод­ство ПОРП после 1956 г., под вли­я­нием раз­ви­той КПСС кон­цеп­ции о «мир­ном пере­ходе к соци­а­лизму» и «обще­на­род­ном госу­дар­стве», ста­ра­лось избе­жать любых реше­ний, кото­рые могли бы нане­сти ущерб наци­о­наль­ному един­ству и поста­вить под сомне­ние даль­ней­шее суще­ство­ва­ние модели Народ­ного фронта. Ценой такого под­хода было замед­ле­ние раз­ви­тия про­из­во­ди­тель­ных сил и, соот­вет­ственно, про­из­вод­ствен­ных отно­ше­ний. Ясно, что далеко не все (мягко говоря) поль­ские ком­му­ни­сты вла­дели диа­лек­ти­че­ским мето­дом и пони­мали, что только непре­рыв­ное дви­же­ние соци­а­лизма впе­рёд спо­собно обес­пе­чить его выжи­ва­ние. В этом соци­а­ли­сти­че­ское обще­ство напо­ми­нает само­лёт: чрез­мерно быст­рый полёт к ком­му­низму гро­зит тем, что сила тре­ния разо­рвёт его в кло­чья (и Гомулка дога­дался об этом, наблю­дая за рабо­чим бун­том в Познани в июне 1956 г.). Но если дви­гаться слиш­ком мед­ленно, то само­лёт поте­ряет несу­щую силу и рух­нет. Но пони­ма­ния этого в пар­тии не было.

Можно также ска­зать несколько по-​другому: для пере­хода соци­а­ли­сти­че­ского обще­ства к ком­му­низму раз­ви­тие над­стройки (идео­ло­гия, куль­тура и т. п.) не менее важно, чем раз­ви­тие эко­но­ми­че­ского базиса. Здесь уместна мета­фора: базис и над­стройка — ноги соци­а­ли­сти­че­ского обще­ства и обе должны раз­ви­ваться и дви­гаться син­хро­ни­зи­ро­вано, чтобы дойти до ком­му­низма. А если этого не происходит?

Как мы уже уви­дели, ошибки в про­цессе соци­а­ли­сти­че­ского стро­и­тель­ства не были вовремя исправ­ля­емы и копи­лись год за годом, вызы­вая всё более ост­рые кри­зисы, кото­рые, в свою оче­редь, слу­жили каж­дому новому руко­вод­ству ПОРП обос­но­ва­нием даль­ней­шего внед­ре­ния в соци­а­ли­сти­че­скую эко­но­мику рыноч­ных меха­низ­мов. Такой гибрид начал терять свою жиз­не­спо­соб­ность и был обре­чён пере­ро­диться в капитализм.

При­знаки этого стали заметны уже во вто­рой поло­вине 60-​х годов, и в то же время наме­тился труд­ный (но не име­ю­щий аль­тер­на­тив) путь выхода из ловушки: 1) В сфере базиса — пол­ная инте­гра­ция эко­но­мик всех стран СЭВ в еди­ный, цен­трально управ­ля­е­мый хозяй­ствен­ный орга­низм и посте­пен­ное изжи­ва­ние товар­ного про­из­вод­ства; 2) В сфере над­стройки — подъём народ­ных масс на борьбу с пере­жит­ками про­шлого и теми чле­нами пар­тии, кото­рые идут по капи­та­ли­сти­че­скому пути, что могло бы напра­вить обще­ствен­ную энер­гию, недо­воль­ство и эга­ли­тар­ные стрем­ле­ния в русло, полез­ное для дела коммунизма.

Piotr Biełło (тов. Петер)

Библиография

  • Andrzej Dryszel, Raz na tysiąc lat, Tygodnik Przegląd, 26/08/2007, https://www.tygodnikprzeglad.pl/raz-na-tysiac-lat/
  • Ryszard Gontarz (wywiad), Nie byłem człowiekiem Moczara , Myśl Polska, 2001, http://www.mysl-polska.pl/1318
  • NN, Fatalne decyzje, Tygodnik Przegląd, 27.12.2000 (https://www.tygodnikprzeglad.pl/fatalne-decyzje/)
  • Piotr Osęka, Marzec '68, Kraków 2008.
  • Michał Przeperski, Historia Radia Tirana, Polityka, 2/10/2012, https://www.polityka.pl/tygodnikpolityka/historia/1530859,1,historia-radia-tirana.read
  • Mieczysław F. Rakowski, Dzienniki polityczne 1958-1962, Warszawa 1998.
  • Mieczysław F. Rakowski, Dzienniki polityczne 1963-1966, Warszawa 1999.
  • Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione
  • Grzegorz Sołtysiak, Nikogo nie oskarżamy, Tygodnik Przegląd, 16.12.2002, https://www.tygodnikprzeglad.pl/nikogo-nie-oskarzamy/
  • Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999.
  • Stanisław Trepczyński, Kto nie chciał Gomułki, Tygodnik Przegląd, 21/05/2001, https://www.tygodnikprzeglad.pl/kto-nie-chcial-gomulki/
  • Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989
  • Andrzej Werblan, O grudniu '70 rzetelnie, Tygodnik Przegląd, 2.04.2001, https://www.tygodnikprzeglad.pl/o-grudniu70-rzetelnie/
    Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010.

Фильмография

Для жела­ю­щих уви­деть более-​менее адек­ват­ный образ Польши в эпоху Гомулки, есть и бри­тан­ская кино­хро­ника с ее репор­та­жами (https://www.youtube.com/user/britishpathe/videos) и офи­ци­аль­ные поль­ские кино­хро­ники. Кроме того, ниже­ука­зан­ные кино­фильмы и сери­алы не только отра­жали тогдашн­нее обще­ствен­ное созна­ние, но и сами повли­яли на его формирование:

Нашли ошибку? Выде­лите фраг­мент тек­ста и нажмите Ctrl+Enter.

При­ме­ча­ния

  1. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 128.
  2. ]Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 129.
  3. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 130.
  4. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 130-131.
  5. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 131.
  6. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 131-132.
  7. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 132.
  8. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 132-133.
  9. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 133.
  10. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 133.
  11. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 133-134.
  12. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 134.
  13. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 134.
  14. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 134-135.
  15. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 135.
  16. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 136.
  17. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 135.
  18. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 136.
  19. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 136.
  20. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 136.
  21. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 137.
  22. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 137.
  23. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 137.
  24. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 138.
  25. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 433.
  26. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 444.
  27. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 434
  28. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 433.
  29. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 434.
  30. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 434.
  31. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 434.
  32. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 436.
  33. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 435.
  34. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 436.
  35. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 436.
  36. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 436.
  37. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 437.
  38. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 437.
  39. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 438.
  40. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 438.
  41. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 439.
  42. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 131.
  43. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 132.
  44. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 133.
  45. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 132.
  46. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 134.
  47. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 134.
  48. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 134.
  49. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 135.
  50. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 136.
  51. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 136.
  52. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 219.
  53. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 220.
  54. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 136.
  55. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 140.
  56. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 141.
  57. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 140.
  58. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 142.
  59. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 144.
  60. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 145.
  61. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 145.
  62. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 145.
  63. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 150.
  64. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 150.
  65. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 150.
  66. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 151.
  67. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 152.
  68. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 152.
  69. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 152-153.
  70. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 153.
  71. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 153.
  72. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 155.
  73. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 157.
  74. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 158.
  75. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 159.
  76. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 159.
  77. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 160.
  78. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 168.
  79. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 169.
  80. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 170.
  81. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 173.
  82. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 174.
  83. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 175.
  84. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 180.
  85. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 187.
  86. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 185-186.
  87. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 189.
  88. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 189.
  89. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 191.
  90. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 195.
  91. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 196.
  92. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 197-198.
  93. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 199.
  94. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 199.
  95. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 202.
  96. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 203.
  97. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 203.
  98. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 208.
  99. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 204.
  100. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 207.
  101. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 203.
  102. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 205.
  103. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 442.
  104. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 263.
  105. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 443.
  106. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 443.
  107. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 355.
  108. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 355.
  109. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 357.
  110. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 357.
  111. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 359.
  112. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 358.
  113. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 359.
  114. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 422.
  115. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 422.
  116. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 422.
  117. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 423.
  118. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 423.
  119. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 284.
  120. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 224-225.
  121. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 227.
  122. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 229.
  123. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 230-231.
  124. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 236.
  125. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 257.
  126. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 253.
  127. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 265.
  128. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 252.
  129. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 253.
  130. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 250-251.
  131. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 250.
  132. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 245.
  133. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 246.
  134. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 237.
  135. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 240-241.
  136. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 280.
  137. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 243.
  138. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 243.
  139. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 243.
  140. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 244.
  141. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 246.
  142. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 241.
  143. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 246.
  144. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 424.
  145. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 424.
  146. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 425.
  147. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 425.
  148. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 425.
  149. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 426.
  150. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 427.
  151. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 427.
  152. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 427.
  153. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 426.
  154. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 279.
  155. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 426.
  156. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 427.
  157. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 428.
  158. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 272.
  159. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 429.
  160. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 428.
  161. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 429.
  162. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 429.
  163. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 278.
  164. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 278.
  165. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 430.
  166. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 430.
  167. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 430.
  168. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 431.
  169. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 431.
  170. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 431.
  171. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 432.
  172. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 432.
  173. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 317.
  174. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 344-347.
  175. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 348.
  176. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 349.
  177. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 350-351.
  178. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 352-353.
  179. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 355.
  180. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 355.
  181. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 357.
  182. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 357-358.
  183. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 362.
  184. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 366.
  185. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 365-366.
  186. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 453.
  187. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 413.
  188. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 409.
  189. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 286.
  190. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 287.
  191. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 288.
  192. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 288.
  193. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 289.
  194. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 289-290.
  195. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 296-299.
  196. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 295.
  197. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 457.
  198. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 458.
  199. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 450.
  200. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 459.
  201. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 460.
  202. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 461.
  203. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 461.
  204. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 462.
  205. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 464.
  206. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 463.
  207. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 464-465.
  208. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 464.
  209. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 467-468.
  210. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 469.
  211. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 469.
  212. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 469.
  213. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 470.
  214. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 470.
  215. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 470.
  216. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 471.
  217. Andrzej Dryszel, Raz na tysiąc lat, Tygodnik Przegląd, 26/08/2007.
  218. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 473.
  219. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 474.
  220. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 474.
  221. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 602.
  222. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 601.
  223. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 602.
  224. Henryk Słabek, O społecznej historii Polski 1945-1989, Warszawa 2015, wyd. drugie uzupełnione, s. 601-602.
  225. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 138.
  226. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 139.
  227. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 138.
  228. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 138.
  229. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 139.
  230. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 139.
  231. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 82.
  232. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 82.
  233. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 93-94.
  234. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 94.
  235. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 87.
  236. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 91.
  237. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 92.
  238. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 95.
  239. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 95.
  240. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 95.
  241. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 95.
  242. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 96.
  243. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 97.
  244. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 295.
  245. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 297.
  246. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 296-297.
  247. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 97-98.
  248. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 98.
  249. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 99.
  250. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 100.
  251. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 101.
  252. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 102.
  253. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 103.
  254. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 104.
  255. Mieczysław F. Rakowski, Dzienniki polityczne 1963-1966, Warszawa 1999, s. 56-57.
  256. Mieczysław F. Rakowski, Dzienniki polityczne 1963-1966, Warszawa 1999, s. 57-58.
  257. Mieczysław F. Rakowski, Dzienniki polityczne 1963-1966, Warszawa 1999, s. 136.
  258. Mieczysław F. Rakowski, Dzienniki polityczne 1963-1966, Warszawa 1999, s. 137.
  259. Mieczysław F. Rakowski, Dzienniki polityczne 1963-1966, Warszawa 1999, s. 152-155.
  260. Mieczysław F. Rakowski, Dzienniki polityczne 1963-1966, Warszawa 1999, s. 384.
  261. Piotr Osęka, Marzec '68, Kraków 2008, s. 27.
  262. Piotr Osęka, Marzec '68, Kraków 2008, s. 28.
  263. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 388.
  264. Piotr Osęka, Marzec '68, Kraków 2008, s. 28.
  265. Piotr Osęka, Marzec '68, Kraków 2008, s. 30-31.
  266. Piotr Osęka, Marzec '68, Kraków 2008, s. 28.
  267. Piotr Osęka, Marzec '68, Kraków 2008, s. 32.
  268. Piotr Osęka, Marzec '68, Kraków 2008, s. 19.
  269. Piotr Osęka, Marzec '68, Kraków 2008, s. 252.
  270. Ryszard Gontarz (wywiad), Nie byłem człowiekiem Moczara , Myśl Polska, 2001, http://www.mysl-polska.pl/1318
  271. Michał Przeperski, Historia Radia Tirana, Polityka, 2/10/2012, https://www.polityka.pl/tygodnikpolityka/historia/1530859,1,historia-radia-tirana.read
  272. Michał Przeperski, Historia Radia Tirana, Polityka, 2/10/2012, https://www.polityka.pl/tygodnikpolityka/historia/1530859,1,historia-radia-tirana.read
  273. Michał Przeperski, Historia Radia Tirana, Polityka, 2/10/2012, https://www.polityka.pl/tygodnikpolityka/historia/1530859,1,historia-radia-tirana.read
  274. Michał Przeperski, Historia Radia Tirana, Polityka, 2/10/2012, https://www.polityka.pl/tygodnikpolityka/historia/1530859,1,historia-radia-tirana.read
  275. Mieczysław F. Rakowski, Dzienniki polityczne 1963-1966, Warszawa 1999, s. 227-229.
  276. Mieczysław F. Rakowski, Dzienniki polityczne 1963-1966, Warszawa 1999, s. 347.
  277. Michał Przeperski, Historia Radia Tirana, Polityka, 2/10/2012, https://www.polityka.pl/tygodnikpolityka/historia/1530859,1,historia-radia-tirana.read
  278. Mieczysław F. Rakowski, Dzienniki polityczne 1963-1966, Warszawa 1999, s. 84.
  279. Mieczysław F. Rakowski, Dzienniki polityczne 1963-1966, Warszawa 1999, s. 265.
  280. Mieczysław F. Rakowski, Dzienniki polityczne 1963-1966, Warszawa 1999, s. 195.
  281. Mieczysław F. Rakowski, Dzienniki polityczne 1958-1962, Warszawa 1998, s. 79.
  282. Mieczysław F. Rakowski, Dzienniki polityczne 1963-1966, Warszawa 1999, s. 301-302.
  283. Mieczysław F. Rakowski, Dzienniki polityczne 1963-1966, Warszawa 1999, s. 391.
  284. Mieczysław F. Rakowski, Dzienniki polityczne 1963-1966, Warszawa 1999, s. 425.
  285. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 104.
  286. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 105.
  287. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 105.
  288. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 106.
  289. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 107.
  290. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 107.
  291. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 107-108.
  292. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 108.
  293. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 108.
  294. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 109.
  295. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 109.
  296. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 110.
  297. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 111.
  298. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 111.
  299. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 112.
  300. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 113.
  301. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 113.
  302. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 113.
  303. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 113.
  304. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 113-114.
  305. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 114.
  306. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 115.
  307. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 116.
  308. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 116.
  309. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 117.
  310. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 117.
  311. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 118.
  312. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 118.
  313. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 119.
  314. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 432.
  315. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 408.
  316. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 120.
  317. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 120.
  318. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 120.
  319. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 121.
  320. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 412-413.
  321. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 122.
  322. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 61.
  323. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 61.
  324. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 428-429.
  325. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 123.
  326. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 124.
  327. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 124.
  328. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 124.
  329. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 125.
  330. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 62.
  331. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 62.
  332. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 63.
  333. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 125.
  334. Hanna Świda-​Ziemba, Młodzież PRL, Kraków 2010, s. 427.
  335. 336
  336. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 126.
  337. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 61.
  338. 339
  339. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 127.
  340. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 127-128.
  341. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 64.
  342. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 64.
  343. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 65.
  344. Andrzej Werblan, O grudniu '70 rzetelnie, Tygodnik Przegląd, 2.04.2001 (https://www.tygodnikprzeglad.pl/o-grudniu70-rzetelnie/)
  345. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 140.
  346. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 66.
  347. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 140.
  348. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 141.
  349. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 66.
  350. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 141.
  351. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 141.
  352. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 67.
  353. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 141.
  354. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 67.
  355. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 142.
  356. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 142.
  357. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 142.
  358. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 67.
  359. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 68.
  360. "Fatalne decyzje", Tygodnik Przegląd, 27.12.2000 (https://www.tygodnikprzeglad.pl/fatalne-decyzje/)
  361. "Fatalne decyzje", Tygodnik Przegląd, 27.12.2000 (https://www.tygodnikprzeglad.pl/fatalne-decyzje/)
  362. "Fatalne decyzje", Tygodnik Przegląd, 27.12.2000 (https://www.tygodnikprzeglad.pl/fatalne-decyzje/)
  363. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 68.
  364. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 142.
  365. Andrzej Werblan, O grudniu '70 rzetelnie, Tygodnik Przegląd, 2.04.2001 (https://www.tygodnikprzeglad.pl/o-grudniu70-rzetelnie/)
  366. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 68.
  367. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 68.
  368. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 68-69.
  369. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 69.
  370. Andrzej Werblan, O grudniu '70 rzetelnie, Tygodnik Przegląd, 2.04.2001 (https://www.tygodnikprzeglad.pl/o-grudniu70-rzetelnie/)
  371. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 142.
  372. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 143.
  373. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 143.
  374. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 144.
  375. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 144.
  376. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 145.
  377. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 145.
  378. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 345.
  379. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 70.
  380. Grzegorz Sołtysiak, Nikogo nie oskarżamy, Tygodnik Przegląd, 16.12.2002 (https://www.tygodnikprzeglad.pl/nikogo-nie-oskarzamy/)
  381. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 69.
  382. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 345.
  383. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 69.
  384. Marian Toporek, Historia Polski 1945-1999, Kraków 1999, s. 69.
  385. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 145.
  386. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 145.
  387. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 145-146.
  388. Władysław Ważniewski, Polityczne i społeczne problemy rozwoju Polski Ludowej 1944−1985. Zarys Historii, Warszawa 1989, s. 146.
  389. Stanisław Trepczyński, Kto nie chciał Gomułki, Tygodnik Przegląd, 21/05/2001, https://www.tygodnikprzeglad.pl/kto-nie-chcial-gomulki/