Введение

Несложно пред­ви­деть недо­уме­ние взгля­нув­шего на заго­ло­вок: Энтони Флю — мало­из­вест­ный фило­соф, поэтому стоит неза­мед­ли­тельно, но коротко позна­ко­мить чита­теля с его лич­но­стью и твор­че­ством. И конечно же, необ­хо­димо рас­крыть фор­му­ли­ровки, раз­ме­щён­ные в заголовке. 

Некогда этот бри­тан­ский мыс­ли­тель, пред­ста­ви­тель ана­ли­ти­че­ской фило­со­фии, как пишут, был ярым ате­и­стом¹ , но неза­долго до ухода в мир иной он обра­зу­мился и уве­ро­вал. Этому посвя­щена книга, напи­сан­ная Флю в соав­тор­стве с Роем Варгезе, кото­рая назы­ва­ется «There Is a God: How the World's Most Notorious Atheist Changed His Mind» (в рус­ско­языч­ном изда­нии — «Бог есть: как самый зна­ме­ни­тый ате­ист изме­нил свои взгляды»). Впервые её опуб­ли­ко­вали в 2007 году² . Этому про­из­ве­де­нию будет уде­лено много вни­ма­ния в дан­ном тексте. 

Что ещё сле­дует знать о Флю? Он был экс­пер­том по фило­со­фии Дэвида Юма, напи­сал объ­ём­ное про­из­ве­де­ние «Философия веры Юма» («Hume`s Philosophy of Belief»). Спектр тем, кото­рые его увле­кали, довольно широк, хотя извест­ность он при­об­рёл бла­го­даря своим тек­стам и докла­дам, в кото­рых оспа­ри­вал аргу­менты теи­стов. Флю зани­мался логи­кой, эво­лю­ци­он­ной эти­кой, инте­ре­со­вался про­бле­мами обра­зо­ва­ния и пре­ступ­но­сти³ . Что каса­ется его взгля­дов в обла­сти поли­ти­че­ской фило­со­фии, то Флю был кон­сер­ва­тив­ным либер­та­ри­ан­цем и анти­ком­му­ни­стом. Его работа «Политика Прокруста» явля­ется «рез­кой кри­ти­кой эга­ли­тар­ного поли­ти­че­ского уче­ния», а сам он нена­ви­дел «дух» равен­ства, кото­рый «буше­вал» в конце 1960-​х – начале 1970-​х^{4 5} . Также Флю отли­чался еврос­кеп­ти­циз­мом, назы­вая себя «под­дан­ным Её Величества, а не граж­да­ни­ном Европы»⁶ . Естественно, он высту­пал и про­тив имми­гра­ции, будучи совет­ни­ком Маргарет Тэтчер. 

Несмотря на то, что поли­ти­че­ские убеж­де­ния Флю одно­значно враж­дебны про­ле­та­риям, не хоте­лось бы, чтобы чита­тель по умол­ча­нию посчи­тал фило­соф­ское насле­дие Флю недо­стой­ным тща­тель­ного изу­че­ния, ведь луч­шими зна­то­ками бур­жу­аз­ной фило­со­фии должны быть её могильщики. 

Теперь сле­дует объ­яс­нить, что зна­чит «побеж­дён­ный ате­изм». Мы уже знаем, что Флю вер­нулся в лоно божье, хотя и был изве­стен на про­тя­же­нии всей жизни как невер­ный. В этом тек­сте будет пока­зано, что и доте­и­сти­че­ский период его твор­че­ства, несмотря на заяв­ле­ния самого автора, нико­гда не был под­линно ате­и­сти­че­ским, а пред­став­лял собой «кокет­ни­ча­нье с без­бо­жень­кой», а в конеч­ном счёте был зако­но­мерно побеждён. 

Подлинным ате­из­мом явля­ется науч­ный ате­изм, то есть сово­куп­ность тео­ре­ти­че­ских поло­же­ний и прак­ти­че­ских мер, осно­ван­ных на диалектико-​материалистическом миро­воз­зре­нии. Источник, из кото­рого он чер­пает свои выводы, — фило­соф­ская, есте­ствен­но­на­уч­ная, исто­ри­че­ская и пси­хо­ло­ги­че­ская кри­тика. Подобное выска­зы­ва­ние, конечно, тре­бует обос­но­ва­ния, и оно обя­за­тельно будет пред­став­лено далее; здесь же огра­ни­чимся несколь­кими пред­ва­ри­тель­ными утвер­жде­ни­ями, чтобы объ­яс­нить чита­телю, для чего вообще был напи­сан этот текст. 

Противоположностью науч­ного ате­изма явля­ется бур­жу­аз­ный ате­изм, пред­став­ля­ю­щий собой, по боль­шей части, не систе­ма­ти­че­скую, а раз­роз­нен­ную, соот­вет­ственно, и поло­вин­ча­тую, пре­иму­ще­ственно социально-​философскую и литературно-​дискуссионную кри­тику аспек­тов рели­ги­оз­ной идео­ло­гии, обще­ствен­ной роли инсти­тута церкви и духо­вен­ства. Такая кри­тика, как пра­вило, не пред­ла­гает мер борьбы с тем, что под­вер­га­ется кри­тике, в луч­шем слу­чае огра­ни­чи­ва­ясь декла­ра­ци­ями об исполь­зо­ва­нии рели­гии власть иму­щими. Не затра­ги­ва­ется в ней и клас­со­вый аспект рас­смат­ри­ва­е­мого пред­мета. Можно заклю­чить, что совре­мен­ный ате­изм, одним из пред­ста­ви­те­лей кото­рого был Флю, не бази­ру­ю­щийся на диа­лек­ти­че­ском мате­ри­а­лизме, сущ­ностно не отли­ча­ется от домарк­сов­ского. Если науч­ный ате­изм рас­смат­ри­вает рели­гию как явле­ние, функ­ци­о­ни­ру­ю­щее в обще­стве, осно­ван­ном на клас­со­вом анта­го­низме, как его неотъ­ем­ле­мое про­из­вод­ное, то совре­мен­ный бур­жу­аз­ный ате­изм, как и домарк­сов­ский, «не смог под­няться до пони­ма­ния соци­аль­ной при­роды рели­гии, не выявил соци­аль­ных при­чин её воз­ник­но­ве­ния и суще­ство­ва­ния, носит про­све­ти­тель­ский харак­тер»⁷ . Для иллю­стра­ции истин­но­сти такого вывода обра­тимся к напи­сан­ному одним из попу­ляр­ней­ших ате­и­сти­че­ских пуб­ли­ци­стов недав­него про­шлого — Кристоферу Хитченсу:

«Остаются четыре фун­да­мен­таль­ных воз­ра­же­ния про­тив рели­ги­оз­ной веры. Во-​первых, она пред­став­ляет в лож­ном свете про­ис­хож­де­ние чело­века и все­лен­ной. Во-​вторых, из-​за этого исход­ного заблуж­де­ния она умуд­ря­ется скре­щи­вать верх рабо­ле­пия с вер­хом нар­цис­сизма. В-​третьих, она одно­вре­менно явля­ется резуль­та­том и при­чи­ной опас­ного подав­ле­ния сек­су­аль­но­сти. И, нако­нец, в её основе лежит эле­мен­тар­ное стрем­ле­ние выдать жела­е­мое за дей­стви­тель­ное». ⁸

А также:

«Более всего нам необ­хо­дима новая эра Просвещения <…> В отли­чие от своих пред­ше­ствен­ниц, новая эпоха Просвещения не будет все­цело пола­гаться на геро­и­че­ские про­рывы ода­рён­ных и необы­чайно храб­рых оди­но­чек. Она вполне по силам чело­веку сред­них спо­соб­но­стей. Чтение лите­ра­туры, как ради неё самой, так и ради веч­ных эти­че­ских про­блем, что в ней затра­ги­ва­ются, может с лих­вой заме­нить свя­щен­ные тек­сты, ока­зав­ши­еся без­нрав­ствен­ными фаб­ри­ка­ци­ями». ⁹

Сравним выдви­ну­тые воз­ра­же­ния, а также пред­ло­жен­ную меру с тем, что писал за пол­тора сто­ле­тия до Хитченса осно­во­по­лож­ник науч­ного ате­изма — Карл Маркс: 

«<…> то обсто­я­тель­ство, что зем­ная основа отде­ляет себя от самой себя и пере­но­сит себя в облака как некое само­сто­я­тель­ное цар­ство, может быть объ­яс­нено только само­разо­рван­но­стью и само­про­ти­во­ре­чи­во­стью этой зем­ной основы. Следовательно, послед­няя, во-​первых, сама должна быть понята в своём про­ти­во­ре­чии, а затем прак­ти­че­ски рево­лю­ци­о­ни­зи­ро­вана путём устра­не­ния этого про­ти­во­ре­чия. Следовательно, после того как, напри­мер, в зем­ной семье най­дена раз­гадка тайны свя­того семей­ства, зем­ная семья должна сама быть под­верг­нута тео­ре­ти­че­ской кри­тике и прак­ти­че­ски рево­лю­ци­онно пре­об­ра­зо­вана». ¹⁰

Буржуазный ате­изм в луч­шем слу­чае пред­ла­гает набор бла­гих поже­ла­ний, осно­ван­ных на неко­то­рых пре­тен­зиях к рели­ги­оз­ному миро­по­ни­ма­нию, духо­вен­ству и обще­ствен­ному поло­же­нию рели­ги­оз­ных орга­ни­за­ций. Нередко теизм рас­смат­ри­ва­ется бур­жу­аз­ным ате­из­мом как одна из точек зре­ния, кото­рую сле­дует оспа­ри­вать, но не как мно­го­кратно раз­об­ла­чён­ное заблуж­де­ние. Это при­во­дит к тому, что ате­изму отво­дится узкое, бес­пер­спек­тив­ное и само­убий­ствен­ное амплуа веч­ного поле­ми­ста — интел­лек­ту­аль­ная реа­би­ли­та­ция рели­ги­оз­ного миро­воз­зре­ния успешно завер­шена. Именно так выгля­дел ате­изм Энтони Флю, именно так выгля­дят ате­измы извест­ней­ших совре­мен­ных анта­го­ни­стов бога. Как писал Владимир Ленин более сотни лет назад:

«…взгля­ните на пред­ста­ви­те­лей совре­мен­ной науч­ной кри­тики рели­гий. Почти все­гда эти пред­ста­ви­тели обра­зо­ван­ной бур­жу­а­зии „допол­няют“ свое же соб­ствен­ное опро­вер­же­ние рели­ги­оз­ных пред­рас­суд­ков такими рас­суж­де­ни­ями, кото­рые сразу раз­об­ла­чают их как идей­ных рабов бур­жу­а­зии, как „дипло­ми­ро­ван­ных лакеев попов­щины“». ¹¹

Итак, опре­де­лим цели нашего исследования:

• скру­пу­лёзно разо­брать одну из раз­но­вид­но­стей совре­мен­ного бур­жу­аз­ного атеизма;
• про­де­мон­стри­ро­вать его род­ствен­ную связь с ана­ло­гич­ными учениями;
• ука­зать на их оши­боч­ность, под­кре­пив этот тезис аргументами;
• реак­ту­а­ли­зи­ро­вать науч­ный (марк­сист­ский) ате­изм, ныне изрядно вуль­га­ри­зи­ро­ван­ный и маргинализированный.

Прежде чем перейти к осмыс­ле­нию содер­жа­ния почив­шего ате­и­сти­че­ского уче­ния Флю, кос­нёмся обсто­я­тельств напи­са­ния довольно попу­ляр­ной и уже упо­мя­ну­той ранее книги — «Бог есть: как самый зна­ме­ни­тый ате­ист изме­нил свои взгляды». Читатель рис­кует уто­миться раньше, чем ожи­да­ется, но чест­ность по отно­ше­нию к нему вынуж­дает нас пока­зать заку­ли­сье. В пре­ди­сло­вии читаем:

«место Флю в исто­рии ате­изма пре­вос­хо­дит всё, что могут пред­ло­жить ате­и­сты наших дней». ¹²

Автором пре­ди­сло­вия к книге явля­ется Рой Варгезе. Спрашивается, с каких пор при живых «всад­ни­ках»¹³ «самым зна­ме­ни­тым в мире» назы­вался Флю? Варгезе не сразу назы­вает при­чины, побу­див­шие его отве­ши­вать ком­пли­менты. Конечно, ему, мар­ке­то­ло­гам, изда­тель­ству, выпу­стив­шему книгу, а также иным заин­те­ре­со­ван­ным лицам, навер­няка хоте­лось, чтобы Флю был не только «самым зна­ме­ни­тым в мире ате­и­стом», но и самым глав­ным из них. Ведь законы рынка гла­сят, что лучше про­да­ется тот баран, кото­рый выгля­дит откром­лен­ным. Куда легче про­дать исто­рию о рас­ка­яв­шемся глав­ном ате­и­сте, чем о мало­из­вест­ном, и, судя по всему, посред­ствен­ном фило­софе, кото­рый, не отли­ча­ясь осо­быми позна­ни­ями в обла­сти есте­ство­зна­ния, после дос­ко­наль­ного изу­че­ния науч­ных откры­тий при­шёл к выводу о суще­ство­ва­нии гос­пода. Не будучи завсе­гда­таем запад­ного книж­ного рынка, можно ощу­тить эффект от вра­нья о мяси­сто­сти и попу­ляр­но­сти Флю, порыв­шись в оте­че­ствен­ном инфор­ма­ци­он­ном про­стран­стве, в кото­ром пре­бы­вает веру­ю­щая пуб­лика, не оста­вив­шая надежд обра­тить заблуд­ших¹⁴ . Некоторые мате­ри­алы рас­ска­зы­вают уже об «извест­ном бри­тан­ском учё­ном», кото­рый «под дав­ле­нием неоспо­ри­мых фак­тов при­знал, что ате­изм — явное заблуж­де­ние»¹⁵ . Кое-​кто назы­вает Флю даже «науч­ным ате­и­стом» (!) ¹⁶ . Книга сходу начи­нает казаться чита­телю, кото­рый в курсе про­ис­хо­дя­щего в совре­мен­ном сооб­ще­стве запад­ных и оте­че­ствен­ных воль­но­дум­цев, а также обла­дает неко­то­рыми зна­ни­ями об исто­рии ате­и­сти­че­ской мысли XX века, исклю­чи­тельно ком­мер­че­ской затеей. Взгляните: 

«<…> Энтони Флю, автор более чем трид­цати фило­соф­ских тру­дов, кото­рые на про­тя­же­нии полу­века помо­гали опре­де­лять про­грамму раз­ви­тия ате­изма». ¹⁷

И:

«Не будет пре­уве­ли­че­нием ска­зать: за минув­шее сто­ле­тие ни один извест­ный фило­соф не раз­ра­бо­тал столь систе­ма­ти­че­ской, все­сто­рон­ней, ори­ги­наль­ной и вли­я­тель­ной кон­цеп­ции ате­изма, как та, что пред­стаёт перед нами в анти­бо­го­слов­ских рабо­тах, напи­сан­ных Энтони Флю за пол­века». ¹⁸

В запад­ной прессе уже под­ни­мался вопрос автор­ства. В част­но­сти, есть сооб­ще­ния о том, что в напи­са­нии участ­во­вал также еван­гель­ский пас­тор Боб Хостетлер, а сам пожи­лой Флю, поте­ряв преж­ние запал и тре­бо­ва­тель­ность, пал жерт­вой дель­цов, поже­лав­ших ско­ло­тить сенсацию.

«Я [Рой Варгезе — Н. Дж.] сыг­рал в ней [в напи­са­нии книги — Н. Дж.] совсем неболь­шую роль: помог орга­ни­зо­вать сим­по­зиум и выпу­стить ито­го­вое видео <…> А так я с 1985 года помо­гал устра­и­вать кон­фе­рен­ции, на кото­рых он яро отста­и­вал ате­изм». ¹⁹

Поблагодарим Варгезе за про­яв­лен­ную скром­ность, но стоит рас­ска­зать чита­телю о том, что в запад­ной прессе суще­ствует мне­ние, что роль Варгезе в дуэте с Флю была более весо­мой, чем пер­вый описывает.

Как отме­чает исто­рик рели­гии Марк Оппенгеймер, Флю дол­гое время нахо­дился под вли­я­нием сво­его соав­тора Варгезе, писал поло­жи­тель­ные рецен­зии для его пуб­ли­ка­ций, а также работ дру­гого защит­ника бога Гэри Хабермаса²⁰ , и даже нахо­дился под его финан­со­вым попечительством:

«Варгезе — 49-​летний аме­ри­кан­ский бизнес-​консультант индий­ского про­ис­хож­де­ния, прак­ти­ку­ю­щий восточно-​католическую Сиро-​Маланкара и неуто­ми­мый кре­сто­но­сец (ока­зы­ва­ю­щий финан­со­вую под­держку) для тех, кто верит, что науч­ные иссле­до­ва­ния помо­гают под­твер­дить суще­ство­ва­ние Бога. Через Институт мета­на­уч­ных иссле­до­ва­ний, свой фонд в Далласе, он спон­си­рует кон­фе­рен­ции и дебаты, и именно на кон­фе­рен­ции в Далласе в 1985 году Варгезе впер­вые встре­тился с Флю». ²¹

Российской пуб­ли­ци­стике бри­та­нец оста­ётся прак­ти­че­ски неиз­ве­стен. Однако можно наткнуться на небезын­те­рес­ный обзор теи­сти­че­ского пово­рота Флю, кото­рый был сде­лан неким Аркадием Арком, а потом издан им же самим. Для пол­ноты кар­тины при­ве­дём его точку зре­ния о том, что послу­жило при­чи­ной ради­каль­ной смены пози­ции Флю:

«Известно, что уни­вер­си­тет еван­гель­ских хри­стиан "Библейский уни­вер­си­тет Лос-​Анджелеса", чей фонд состав­ляет более 100 мил­ли­о­нов дол­ла­ров, пред­ла­гает пре­мию в 1,5 мил­ли­она дол­ла­ров тому, кто "дока­жет суще­ство­ва­ние бога". <…> В этот уни­вер­си­тет был при­гла­шён Энтони Флю. Результатом чего стал его отказ от ате­изма, при­зна­ние бога, напи­са­ние книги об "откры­тии бога", и полу­че­ние пре­мии. После чего он пере­стаёт пре­по­да­вать фило­со­фию и ухо­дит на заслу­жен­ный отдых». ²²

Подчеркнём, однако, что обви­не­ния в мошен­ни­че­стве обоих — про­даже убеж­де­ний, с одной сто­роны, и мани­пу­ля­ции ста­ри­ком, с дру­гой — явля­ются лишь домыс­лами. Оба впо­след­ствии выра­жали ярое недо­воль­ство ста­тьёй Оппенгеймера ²³ .

Тем не менее, сомне­ния ста­но­вятся ещё более весо­мыми, если взгля­нуть на ту часть книги, в кото­рой Флю повест­вует о том, что его выну­дило уве­ро­вать (более подробно кос­нёмся этих обсто­я­тельств в завер­ша­ю­щей части текста):

«"Бог есть" — это вос­пи­та­тель­ный роман интел­лек­ту­ала, напи­сан­ный про­стым язы­ком для мас­со­вой ауди­то­рии. Это рас­сказ от пер­вого лица о сыне про­по­вед­ника, кото­рый, учась в мето­дист­ской школе-​интернате, бро­сил вызов сво­ему отцу и стал подростком-​атеистом, позже писал об ате­изме в Оксфорде, про­вёл свою жизнь, борясь за неве­рие, а затем в ста­ро­сти резко изме­нил свое мне­ние, при­няв истину о Всевышнем. Книга пред­ла­гает эле­гант­ные, понят­ные для чита­теля опи­са­ния аргу­мен­тов, кото­рые убе­дили Флю, аргу­мен­тов, зна­ко­мых любому, кто слы­шал о "науч­ном дока­за­тель­стве" Бога, пред­ла­га­е­мых еван­ге­ли­стами. От аргу­мента "тон­кой настройки" о том, что законы при­роды слиш­ком совер­шенны, чтобы быть слу­чай­ными, до аргу­мента "разум­ного замысла" о том, что чело­ве­че­ская био­ло­гия не может быть объ­яс­нена эво­лю­цией, а также раз­лич­ных вычис­ле­ний, при­зван­ных пока­зать, что веро­ят­ность бла­го­при­ят­ствует боже­ствен­ному творцу. "Бог есть", пожа­луй, самый удоб­ный учеб­ник, когда-​либо напи­сан­ный о науке (мно­гие ска­зали бы, псев­до­на­уке) рели­ги­оз­ной веры». ²⁴

И:

«… Флю допус­кает, что боль­шой взрыв был опи­сан в Книге Бытия; что слож­ность ДНК убе­ди­тельно ука­зы­вает на нали­чие "разума"; и что суще­ство­ва­ние зла не явля­ется непре­одо­ли­мой про­бле­мой для суще­ство­ва­ния Бога. Короче говоря, Флю отка­зы­ва­ется от выво­дов, кото­рые он делал на про­тя­же­нии деся­ти­ле­тий, на кото­рых он построил свою карьеру». ²⁵

Вышенаписанное нужно дер­жать в уме, но и не при­да­вать этому слиш­ком боль­шое зна­че­ние. Повторимся, нас инте­ре­сует прежде всего ате­и­сти­че­ское уче­ние Флю — одно из мно­жеств выра­же­ний бур­жу­аз­ного ате­изма, к кото­рому, нако­нец, и перейдём. 

I. Pater atheismus?

Звание «icon and champion for unbelievers for decades»²⁶ , как под­ска­зы­вает здра­вый смысл, должно быть под­креп­лено дово­дами. Проверке этого сме­лого заяв­ле­ния посвя­щена насто­я­щая глава. Первый раз­ряд дово­дов, при­во­ди­мых в книге Флю, зиждется на хилой, как будет видно далее, кри­тике интеллектуалов-​атеистов. Второй раз­ряд — на досто­ин­ствах позд­нее отри­ну­тых ате­и­сти­че­ских тези­сов гос­по­дина Флю. Рассматривать в отдель­но­сти эти две кате­го­рии дово­дов было бы оши­бочно, поскольку обра­тив­шись к сочи­не­ниям неко­то­рых авто­ров, о кото­рых ска­зано ниже, удастся сопо­ста­вить их воз­зре­ния с сооб­ра­же­ни­ями Флю. В его книге содер­жится лишь несколько стра­ниц с уни­чи­жи­тель­ными выска­зы­ва­ни­ями в адрес более пят­на­дцати более или менее извест­ных интеллектуалов.

Ниспровержение атеистов прошлого и настоящего Д'артаньяном Флю

Итак, пер­вым Флю ата­кует зна­ме­ни­того Бертрана Рассела, что несколько странно и одно­вре­менно интри­гу­юще, поскольку он поль­зу­ется по сей день огром­ным авто­ри­те­том среди англо­языч­ных фило­со­фов и учё­ных, инте­ре­су­ю­щихся философией:

«Рассел, и это вполне оче­видно, не создал ничего, кроме несколь­ких спор­ных пам­фле­тов, содер­жа­щих его скеп­ти­че­ские взгляды, и его пре­зре­ние к орга­ни­зо­ван­ной рели­гии. <…> В луч­шем слу­чае он обра­тил вни­ма­ние на про­блему зла и стре­мился опро­верг­нуть тра­ди­ци­он­ные дока­за­тель­ства суще­ство­ва­ния Бога, не пред­ла­гая новых». ²⁷

Однако оста­вим пока Рассела. Далее мы видим:

«Айер, Сартр, Камю и Хайдеггер, все как один, стре­ми­лись создать некий осо­бый спо­соб вовле­че­ния в фило­соф­ский дис­пут, что, как след­ствие, выли­лось в отри­ца­ние Бога. У них была своя система мыш­ле­ния, и ате­изм стал ее побоч­ным про­дук­том. Чтобы при­нять их ате­изм, вам необ­хо­димо сперва при­нять их систему. Нечто похо­жее можно ска­зать и о более позд­них ниги­ли­стах вроде Ричарда Рорти и Жака Деррида». ²⁸

Здесь необ­хо­димо пояс­нить, что ни один из пере­чис­лен­ных фило­со­фов не напи­сал круп­ного ате­и­сти­че­ского сочи­не­ния. Пожалуй, это серьёз­ный повод, поз­во­ля­ю­щий нам не отно­сить их к тем интел­лек­ту­а­лам, кото­рые сколько-​нибудь детально затра­ги­вали бы инте­ре­су­ю­щую нас про­бле­ма­тику. Текстами, в кото­рых подробно рас­кры­ва­ются ате­и­сти­че­ские позы, рас­по­ла­гают разве что Куртц и Рорти. Поэтому их мы будем рас­смат­ри­вать в послед­нюю оче­редь, в отдель­ных параграфах.

Тот, кто берётся с ате­и­сти­че­ских пози­ций иссле­до­вать фено­мен рели­гии, детально про­ра­ба­ты­вает хотя бы одну из сле­ду­ю­щих про­бле­ма­тик: 1) суще­ство­ва­ние бога; 2) эпи­сте­мо­ло­ги­че­ские и пси­хо­ло­ги­че­ские аспекты рели­ги­оз­ной веры и её про­ис­хож­де­ние; 3) соци­аль­ное зна­че­ние рели­гии (в том числе отно­ше­ния между рели­ги­оз­ным и науч­ным инсти­ту­тами); 4) инсти­туты церкви и духо­вен­ства; 5) исто­рию рели­гии; 6) буду­щее религии. 

Причём, мягко говоря, нелегко сфор­ми­ро­вать более или менее пол­ное виде­ние одного из пунк­тов, игно­ри­руя осталь­ные из-​за их тес­ней­шей пере­пле­тён­но­сти. Рассуждения именно подоб­ного рода будут нами разыс­ки­ваться далее.

Жан-​Поль Сартр, как он под­чёр­ки­вал, без­условно, являлся пред­ста­ви­те­лем ате­и­сти­че­ского экзи­стен­ци­а­лизма. И есте­ственно, что из его «системы мыш­ле­ния» (туман­ная фраза, кото­рая, однако, здесь будет истол­ко­вана как фило­соф­ское уче­ние) мог выте­кать ате­изм. Понятно, что если мыс­ли­тель хочет быть после­до­ва­тель­ным, его основ­ные идеи должны опре­де­лять и его взгляды на част­ные вопросы. Однако выво­дил ли Сартр ате­изм из экзи­стен­ци­а­лизма? Читая Сартра, можно убе­диться в противном: 

«Экзистенциализм — это не что иное, как попытка сде­лать все выводы из после­до­ва­тель­ного ате­изма». ²⁹

Одним из клю­че­вых поня­тий экзи­стен­ци­а­лист­ского дис­курса Сартра явля­ется т. н. забро­шен­ность, кото­рая озна­чает оди­но­че­ство и дез­ори­ен­та­цию чело­века, пони­ма­е­мые как отсут­ствие каких-​либо апри­ор­ных ори­ен­ти­ров морали и шире — миро­воз­зре­ния, что и поз­во­ляет чело­веку быть сво­бод­ным. «Заброшенность» осу­ще­ствима постольку, поскольку отри­ца­ется Законодатель. Кроме того, Сартр пишет, что для его экзи­стен­ци­а­лизма не имеет прин­ци­пи­аль­ного зна­че­ния суще­ство­ва­ние или несу­ще­ство­ва­ние абсо­люта, тем самым под­ме­чая несу­ще­ствен­ность для себя этого вопроса.

«Экзистенциализм — не такой ате­изм, кото­рый рас­тра­чи­вает себя на дока­за­тель­ства того, что бог не суще­ствует. Скорее он заяв­ляет сле­ду­ю­щее: даже если бы бог суще­ство­вал, это ничего бы не изме­нило. <…> Это не зна­чит, что мы верим в суще­ство­ва­ние бога, — про­сто суть дела не в том, суще­ствует ли бог». ³⁰

Точка зре­ния Камю не сильно отли­ча­ется от сарт­ров­ской. В его системе взгля­дов цен­траль­ное поня­тие — «абсурд», кото­рый явля­ется ито­гом столк­но­ве­ния посту­ли­ру­е­мой им ирра­ци­о­наль­но­сти бытия с тягой чело­ве­че­ского ума к обре­те­нию Истины. Это слово напи­сано нами с боль­шой буквы умыш­ленно, поскольку Камю имеет в виду не научно добы­тую истину, не какое-​то отдель­ное зна­ние о мире, встро­ен­ное затем в общую конъ­юнк­туру, а некую Правду о мире, то есть его смысл. Он пишет: 

«Я пони­маю, что с помо­щью науки могу опо­знать и пере­чис­лить явле­ния, но никак не могу осво­ить мир». ³¹

В дру­гом месте:

«Он сам (мир — Н. Дж.) есть одна огром­ная ирра­ци­о­наль­ность, коль скоро я не могу постичь его еди­ный смысл». ³²

Иными сло­вами, автор вопро­шает, что этот мир зна­чит, и что зна­чит жизнь в нём. Похожим вопро­сом мог бы задаться тот, кто был бы похи­щен, и ока­зался бы в неве­до­мом месте не по своей воле. Схожесть с сарт­ров­ской «забро­шен­но­стью» пред­став­ля­ется здесь оче­вид­ной. Камю отри­цает рели­гию, сле­до­ва­тельно, и бога, как и любое уче­ние, кото­рое берётся «объ­яс­нить всё на свете»³³ . «Абсурд», вооб­ра­зи­мый только при тех же усло­виях, что и «забро­шен­ность», неопро­вер­жим. Ничто не спо­собно его вытес­нить, не говоря уже о том, чтобы уни­что­жить, поэтому Камю наста­и­вает на дея­тель­ном исчер­па­нии жизни при веч­ном сосед­стве с «абсур­дом». Атеизм для Камю явля­ется пред­по­сыл­кой «абсурда», но не «побоч­ным про­дук­том системы мышления». 

Перейдём к Хайдеггеру. Его, к слову, ныне без конца вос­хва­ляет, пожа­луй, наи­бо­лее омер­зи­тель­ная и кит­че­вая когорта сту­ден­тов и пре­по­да­ва­те­лей фило­соф­ских факуль­те­тов. Обширная биб­лио­гра­фия Хайдеггера содер­жит ничтож­ное коли­че­ство тек­стов, в кото­рых хотя бы кос­венно выра­жено его «без­бо­жие», поэтому неуди­ви­тельно, что неко­то­рые авторы уве­рены, что Хайдеггер был веру­ю­щим человеком:

«Хотя Ж.-П. Сартр и вклю­чил Хайдеггера наряду с самим собой в ате­и­сти­че­ские экзи­стен­ци­а­ли­сты, послед­ний был веру­ю­щим чело­ве­ком. <…> Хайдеггер знал и ценил опыт молитвы, и нет осно­ва­ний пола­гать, что мыс­ли­тель отка­зался от него в зре­лые годы». ³⁴

В дру­гой ста­тье видим согла­сие с преды­ду­щим утверждением:

«…"фило­со­фия прин­ци­пи­ально ате­и­стична". Эта пози­ция озву­чи­ва­ется вскоре после того, как Хайдеггер поры­вает с като­ли­циз­мом и пере­хо­дит в про­те­стан­тизм, что в зна­чи­тель­ной сте­пени опре­де­ляет харак­тер этой мето­до­ло­гии. Речь идёт не об отказе от боже­ствен­ного или свя­щен­ного вообще, а о деструк­ции или пере­смотре усто­яв­шихся пред­став­ле­ний о Боге». ³⁵

Сам же Хайдеггер выска­зы­вался сле­ду­ю­щим обра­зом в своих замет­ках воен­ных лет:

«Но было бы необ­хо­димо, чтобы одна­жды кто-​нибудь по поводу моего анти-​христианства хоть раз обду­мал хоть одну мысль. <…> Я не хри­сти­а­нин, при­чём только потому, что не могу им быть. Я не могу им быть, потому что, выра­жа­ясь хри­сти­ан­ским язы­ком, не имею бла­го­дати. У меня её нико­гда не будет, пока на моем пути глав­ным будет мыш­ле­ние. Само мыш­ле­ние есть раз­рыв с верой. Разрыв лежит не только между мыш­ле­нием и верой, где-​то в неопре­де­лён­но­сти. Пусть суще­ствует "хри­сти­ан­ская фило­со­фия", но оста­ётся вопрос, в какой мере мыс­лит подоб­ная фило­со­фия. Возможно, лишь в той мере, в какой она верует; т. е. она мыс­лит только для види­мо­сти. Но хри­сти­ан­ского мыш­ле­ния, кото­рое было бы мыш­ле­нием, не суще­ствует». ³⁶

Соответственно, отбра­сы­ва­ется не вера в бога, а хри­сти­а­ни­зи­ро­ван­ная, рели­ги­оз­ная фило­со­фия, в сущ­но­сти, тео­ло­гия. Обратим вни­ма­ние на то, как Иштван М. Фехер — иссле­до­ва­тель фило­со­фии Хайдеггера — интер­пре­ти­ро­вал «раз­рыв» немца с религией:

«Философия для Хайдеггера — это сво­бодно вопро­ша­ю­щее пове­де­ние Dasein [чело­век, вовле­чен­ный в мир, про­ти­во­по­лож­ность Das Man — обы­ва­теля и кон­фор­ми­ста — Н. Дж.], пол­но­стью предо­став­лен­ного самому себе, так что тип рели­ги­оз­но­сти, или рели­ги­оз­ного пове­де­ния, кото­рое Хайдеггер мог иметь в виду, рас­ста­ва­ясь с ним, — это тип зави­си­мо­сти от тра­ди­ции, ори­ен­ти­ро­ван­ный на авто­ри­тет. ³⁷

Флю ули­чил Сартра, Камю и Хайдеггера в ате­и­сти­че­ской несо­сто­я­тель­но­сти, но выше мы пока­зали, что эти мыс­ли­тели были рав­но­душны к задаче обос­но­ва­ния ате­изма и не выво­дили его из своих «систем мыш­ле­ния». Но сло­вес­ная ней­тра­ли­за­ция ате­и­сти­че­ских заслуг дру­гих интел­лек­ту­а­лов продолжается:

«Конечно, и в поко­ле­нии Флю были извест­ные философы-​атеисты. Уиллард Куайн и Гилберт Райл — яркий тому при­мер. Но никто из них не пред­при­нял шаги к раз­вёр­ну­тому изло­же­нию дово­дов в под­держку своих убеж­де­ний». ³⁸

И:

«Разумеется, и позже иные фило­софы отвер­гали тра­ди­ци­он­ные доводы в пользу суще­ство­ва­ния Бога и кри­ти­ко­вали их. В этот спи­сок вхо­дят мно­гие — от Пола Эдвардса, Уоллеса Мэтсона, Кая Нильсена и Пола Куртца до Дж. Л. Маки, Ричарда Гейла и Майкла Мартина. Но их работы не изме­нили про­грамму и основу спора, в отли­чие от нова­тор­ских пуб­ли­ка­ций Флю». ³⁹

Конечно же, было бы опро­мет­чиво в рам­ках дан­ного мате­ри­ала пытаться затро­нуть каж­дого из пере­чис­лен­ных⁴⁰ . Далее мы рас­смот­рим ате­и­сти­че­ские тезисы Энтони Флю по сте­пени новизны, кото­рые, по сло­вам Варгезе, не знают себе рав­ных в срав­не­нии с ана­ло­гич­ными тези­сами дру­гих мыс­ли­те­лей. В част­но­сти, с неко­то­рыми из тех, кото­рых он пони­зил в звании.

«Новшества» атеизма Флю

«… где сле­дует искать уни­каль­ность ате­изма Флю? В таких тру­дах, как "Теология и фаль­си­фи­ка­ция", "Бог и фило­со­фия" и "Презумпция ате­изма", он раз­ра­ба­ты­вал новые доводы про­тив теизма, кото­рые, сле­дует отме­тить, легли в основу плана после­ду­ю­щей фило­со­фии рели­гии». ⁴¹

Поищем. Начнём с конца. «Презумпция ате­изма» («The Presumption of Atheism») — изна­чально лек­ция, кото­рая впер­вые опуб­ли­ко­вана в 1972 году⁴² . Как под­ска­зы­вает наиме­но­ва­ние, это отсылка к прин­ципу судо­про­из­вод­ства — пре­зумп­ции невиновности.

«Презумпцию ате­изма можно обос­но­вать так: нам для всего нужны осно­ва­ния, и этого не избе­жать. Чтобы верить, что Бог есть, мы должны иметь хоро­шие осно­ва­ния для веры. Но если таких осно­ва­ний нет — то нет и доста­точ­ных при­чин для веры в Бога, и един­ствен­ную разум­ную пози­цию зани­мают нега­тив­ные ате­и­сты или агно­стики (под нега­тив­ным ате­и­стом я имел в виду "не-​теиста", про­водя ана­ло­гию с такими сло­вами, как ати­пич­ный и амо­раль­ный) <…> она (пре­зумп­ция ате­изма — Н. Дж.) была про­цес­су­аль­ным прин­ци­пом, опре­де­ля­ю­щим сто­рону, на кото­рой должно лежать бремя дока­зы­ва­ния…». ⁴³

Итак, пер­вое «нов­ше­ство»: необ­хо­димо иметь доста­точ­ные осно­ва­ния для того, чтобы пове­рить в бога; вто­рое: бремя дока­зы­ва­ния суще­ство­ва­ния бога лежит на утвер­жда­ю­щем. Неспроста Флю впо­след­ствии уве­ро­вал именно в ари­сто­те­лев­ского бога, и напрасно биче­вал Рассела, так как «пре­зумп­ция ате­изма» — это копия «чай­ника Рассела». Расселовская ана­ло­гия впер­вые была изло­жена им в ста­тье «Есть ли бог?» («Is There a God?») в 1952 году. Она выра­жает про­стей­шую мысль: именно тот, кто что-​либо утвер­ждает, обя­зан предо­став­лять дока­за­тель­ства в пользу утвер­жда­е­мого, а не тре­бо­вать дока­за­тельств поляр­ного мне­ния от собе­сед­ника, не при­водя своих аргументов.

«Многие веру­ю­щие ведут себя так, словно не дог­ма­ти­кам над­ле­жит дока­зы­вать обще­при­ня­тые посту­латы, а наобо­рот — скеп­тики обя­заны их опро­вер­гать. Это, без­условно, не так. Если бы я стал утвер­ждать, что между Землёй и Марсом вокруг Солнца по эллип­ти­че­ской орбите вра­ща­ется фар­фо­ро­вый чай­ник, никто не смог бы опро­верг­нуть моё утвер­жде­ние, добавь я преду­смот­ри­тельно, что чай­ник слиш­ком мал, чтобы обна­ру­жить его даже при помощи самых мощ­ных теле­ско­пов. Но заяви я далее, что, поскольку моё утвер­жде­ние невоз­можно опро­верг­нуть, разум­ный чело­век не имеет права сомне­ваться в его истин­но­сти, то мне спра­вед­ливо ука­зали бы, что я несу чушь». ^{44 45}

Перейдём к тре­тьему «нов­ше­ству» Флю:

«Я хочу, чтобы ори­ги­наль­ная гре­че­ская при­ставка "а" чита­лась в "ате­и­сте" так же, как она при­вычно чита­ется в дру­гих греко-​английских сло­вах вроде "амо­раль­ный", "ати­пич­ный" и "асим­мет­рич­ный". В таком пони­ма­нии ате­ист ста­но­вится не кем-​то, кто поло­жи­тельно утвер­ждает несу­ще­ство­ва­ние Бога, но тем, кто про­сто не явля­ется теи­стом». ⁴⁶

Иными сло­вами, ате­изм есть ответ­ная реак­ция на дават, то есть при­зыв уве­ро­вать. Причём, в этом контр­дей­ствии про­гля­ды­вает его исток — агно­сти­цизм, кото­рый Флю уна­сле­до­вал от люби­мого им Дэвида Юма. Согласно Флю, а также мно­гим дру­гим пред­ста­ви­те­лям ана­ли­ти­че­ской фило­со­фии рели­гии, — кото­рая, в сущ­но­сти, есть только фило­со­фия языка рели­гии, — выра­жен­ные на обы­ден­ном языке пред­став­ле­ния о мета­фи­зи­че­ских сущ­но­стях, напри­мер, боге, явля­ются не только бес­смыс­ли­цей, ввиду неиме­ния рефе­рента, но и прин­ци­пи­ально не могут быть ни под­твер­ждены, ни опро­верг­нуты. Отсюда — латент­ный или явный агно­сти­цизм, кото­рым так или иначе про­пахли про­из­ве­де­ния каж­дого из англо-​американских тео­ре­ти­ков ате­изма. Пол Куртц, напри­мер, пред­по­чи­тал тер­мины «нон-​теизм» или «ате­и­сти­че­ский агно­сти­цизм». В той или иной вари­а­ции агно­сти­цизм фигу­ри­рует у Рассела, Айера и Витгенштейна. Последним Флю неко­гда был осо­бенно оча­ро­ван. В своём «Логико-​философском трак­тате» (опуб­ли­ко­ван в 1921 году) Витгенштейн писал о том, что «един­ствен­ным осмыс­лен­ным отно­ше­нием к "мисти­че­скому" (кото­рым он назы­вал сверхъ­есте­ствен­ное, не отри­цая его суще­ство­ва­ние — Н. Дж.) может быть мол­ча­ние»⁴⁷ .

Атеизм, за кото­рым не при­зна­ётся пра­во­моч­ным «поло­жи­тель­ное утвер­жде­ние несу­ще­ство­ва­ния бога», и вправду может быть лишь отри­ца­нием, но такой ате­изм бес­со­дер­жа­те­лен. И в этом низ­ве­де­нии ате­изма до не-​теизма Флю не оди­нок. Похожие нар­ра­тивы можно найти также и у Сэма Харриса: 

«Атеизм — это не фило­со­фия; это даже не миро­воз­зре­ние; это всего лишь неже­ла­ние отри­цать оче­вид­ное». ⁴⁸

Такой ате­изм есть не более чем немощ­ная фраза. Разберёмся сна­чала, каковы же воз­мож­ные, так ска­зать, житей­ские послед­ствия от при­ня­тия таких фраз. Разувериться, рас­цер­ко­виться, тяжело выдох­нуть, сми­ренно при­няв мысль о непо­нят­но­сти или непо­зна­ва­е­мо­сти этого мира чре­вато пара­ли­за­цией воли, про­пи­ты­ва­нием робо­стью и неуве­рен­но­стью. В конце кон­цов, чело­век рис­кует ска­титься к ниги­лизму, спря­тан­ному под покро­вом скеп­сиса или «кри­ти­че­ского мыш­ле­ния» — ничего неясно, зна­чит, нечего и делать. Под мас­кой агно­сти­цизма таится не столько не-​теизм, сколько апа­те­изм, кото­рый явля­ется такой же раз­но­вид­но­стью без­раз­ли­чия, как и аполитичность. 

Атеизм, кото­рый явля­ется только фра­зой, при­чём нега­тив­ной, то есть без поло­жи­тель­ного содер­жа­ния, пожа­луй, может удо­вле­тво­рить лишь, выра­жа­ясь язы­ком Антонио Грамши, «тра­ди­ци­он­ных интел­ли­ген­тов»⁴⁹ и эска­пи­стов, кото­рые не наблю­дают про­те­ка­ния жизни, а часто и более того, тяго­тятся ею, сбе­гают от неё в мир идей. Такой ате­изм есть духов­ное мещан­ство, кото­рое выстав­ля­ется одним из лекарств от рели­гии, как забо­ле­ва­ния, и пред­ла­га­лось Флю, а ныне пред­ла­га­ется Харрисом. Примечательно, что рели­гия, пони­ма­е­мая как болезнь, натал­ки­вает на мысль, что она явля­ется как бы ино­род­ным телом, попав­шим в орга­низм, кото­рое нужно уда­лить, выле­чив паци­ента. Но рели­гия — это не чуже­род­ный пред­мет, про­во­ци­ру­ю­щий рас­строй­ство здо­ро­вья. Она, про­дол­жая алле­го­рию, лишь один из симп­то­мов букета забо­ле­ва­ний, кото­рые обу­слов­лены усло­ви­ями жизни больных.

Искушённому же «тра­ди­ци­он­ному интел­ли­генту» не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы уви­деть в рели­ги­оз­ной вере только глу­пость черни, её низость, и недо­уме­вать от того, в какие бредни она верит. Он неда­леко ухо­дит в своих сил­ло­гиз­мах от Аврелия Августина, кото­рый опи­сы­вал исто­рию чело­ве­че­ства через кон­траст между гра­дом зем­ным и гра­дом божьим. «Традиционный» же интел­ли­гент зача­стую счи­тает исто­ри­че­ские собы­тия сра­же­нием между све­том зна­ния и тьмой неве­же­ства, счи­тая себя эта­ким горь­ков­ским Данко.

Социальная функ­ция интел­ли­ген­ции как «мозга нации» вкупе с мещан­ской узко­ло­бо­стью порож­дает либо бла­гие поже­ла­ния, либо сур­ро­гаты рели­ги­оз­но­сти, подо­ба­ю­щие эпохе. В нашем слу­чае при­зыв воору­житься скеп­си­сом или, если ска­зать проще, «не будь тупи­цей» — явля­ется и тем, и дру­гим. Более того, сего­дня этот, каза­лось бы, невин­ный зов пере­во­пло­ща­ется в реклам­ный сло­ган, исполь­зу­е­мый пред­при­им­чи­выми тра­ди­ци­он­ными интеллигентами.

Каждый чело­век испы­ты­вает потреб­ность в пони­ма­нии того, что про­ис­хо­дит в его повсе­днев­но­сти и за её пре­де­лами — в стране, на зем­ном шаре, во Вселенной, нако­нец. И, конечно, най­дутся и спе­ку­лянты, и фирмы, кото­рым есть что пред­ло­жить. От изыс­кан­ного науч­ного скеп­ти­цизма и сци­ен­тизма (кото­рые сами по себе небезын­те­ресны) или, напри­мер, поли­то­ло­ги­че­ского ана­лиза Екатерины Шульман* до чего-​нибудь попроще — mindfulness⁵⁰ , лидер­ства и про­чего мусора. Из того же «кон­тей­нера» — тре­нинги лич­ност­ного роста, сайты, пред­ла­га­ю­щие помощь в раз­ви­тии ваших soft skills⁵¹ , обу­че­нии физио­гно­мике, или, что менее непри­стойно, бло­геры, спе­ци­а­ли­зи­ру­ю­щи­еся на научно-​популярном кон­тенте или раз­об­ла­че­нии мифов. 

*Признана в Российской Федерации ино­стран­ным агентом

Саморазвитие и здо­ро­вое недо­ве­рие к пред­ла­га­е­мой для погло­ще­ния инфор­ма­ции необ­хо­димы, тем более созна­тель­ному про­ле­та­рию, а зна­чит, ком­му­ни­сту. Сегодня мы должны тре­бо­вать и тре­буем друг от друга куда боль­шего, чем про­сто «не быть тупи­цей». Самосовершенствование может осу­ществ­ляться и посред­ством вдум­чи­вого про­смотра видео­ро­ли­ков, чте­ния книг, про­хож­де­ния раз­лич­ных кур­сов, тре­ни­ров­кой кри­ти­че­ского мыш­ле­ния. Однако то, что реко­мен­дуют учи­теля, подоб­ные выше­упо­мя­ну­тым, — попро­сту «обу­читься» якобы неза­ви­си­мому мыш­ле­нию, повто­римся, в сущ­но­сти явля­ется лишь бла­гим поже­ла­нием, кото­рое не может опро­верг­нуть рели­гию. Кроме того, часто эти реко­мен­да­ции извра­ща­ются тор­га­ше­ской сме­кал­кой до оттенка, неот­ли­чи­мого от рекламы дез­одо­ранта: «Купи то, чем мы тор­гуем, и твоя жизнь изме­нится, мы тебе и сер­ти­фи­кат выдать можем». Как писал один из чле­нов нашего кол­лек­тива, Дмитрий Перевозов:

«…их (попу­ля­ри­за­то­ров науки — Н. Дж.) цель — не сде­лать из обы­ва­теля учё­ного: в бур­жу­аз­ном обще­стве их дея­тель­ность пре­вра­ща­ется в оче­ред­ной бизнес-​проект, направ­лен­ный на уве­ли­че­ние про­даж оче­ред­ной научно-​популярной маку­ла­туры. Начитавшись этих кни­жек, боль­шин­ство обре­тает лишь поверх­ност­ный и при этом иде­а­ли­сти­че­ский взгляд на науку. Они заво­ро­жены кра­со­тами Вселенной, вос­хи­ти­тель­ной слож­но­стью мно­го­кле­точ­ных орга­низ­мов, вели­ко­ле­пием инже­нер­ной мысли. Мозг непод­го­тов­лен­ного чело­века бом­бар­ди­руют кра­си­вые фото­гра­фии кле­ток, галак­тик и бес­край­них зем­ных ланд­шаф­тов, зре­лищ­ные HD-​видео и яркие ани­ма­ции… и, конечно, при­зывы к "кри­ти­че­скому мыш­ле­нию". Но это может дать только иллю­зию позна­ния. Жертва науч­попа не имеет систем­ного пони­ма­ния слож­ных вопро­сов, а глав­ное — не пони­мает фраг­мен­тар­но­сти своей кар­тины мира. Зато как она гор­дится своим "кри­ти­че­ским мыш­ле­нием"!» ⁵²

Попавшему на крю­чок от барыг попу­ляр­ной науки и/​или кри­ти­че­ского мыш­ле­ния невдо­мёк, что насто­я­щие зна­ния скла­ды­ва­ются лишь вслед­ствие кро­пот­ли­вых и регу­ляр­ных заня­тий, что их полу­че­ние не сво­дится к погло­ще­нию, что необ­хо­димо также орга­ни­че­ски соеди­нять их друг с дру­гом и нахо­дить им при­ме­не­ние. «Жертва» науч­попа забы­вает о само­ре­флек­сии, более того, этой спо­соб­но­сти она может быть и вовсе лишена. Зато она при­учена к про­це­дуре купли-​продажи, и от сде­лок с тор­гов­цами «кри­ти­че­ским мыш­ле­нием» ожи­дает того же, что и обычно — гото­вого для упо­треб­ле­ния продукта. 

На вся­кий слу­чай заме­тим, что мы пре­зи­раем сно­бизм не меньше, чем, наде­емся, пре­зи­рает и чита­тель. Поэтому пони­маем, что про­ле­та­рий, отя­го­щён­ный наём­ным тру­дом и повсе­днев­ными забо­тами, как пра­вило, не рас­по­ла­гает сво­бод­ным вре­ме­нем, кото­рое поз­во­ляло было бы ему зани­маться серьёз­ным само­обу­че­нием. И тем не менее необ­хо­димо пони­мать, что ни про­чте­ние книг, ни про­хож­де­ние кур­сов, ни про­смотр видео­ро­ли­ков, ни сле­до­ва­ние более утон­чён­ным реко­мен­да­циям сами по себе не могут поко­ле­бать тот мир, кото­рый и обес­пе­чи­вает суще­ство­ва­ние и про­цве­та­ние иде­а­ли­сти­че­ского дурмана.

Может, однако, пока­заться, что выше­пе­ре­чис­лен­ное — это хотя бы что-​то. Это, дей­стви­тельно, «что-​то» и, в сущ­но­сти, это уте­ши­тель­ный приз, та же «духов­ная сивуха». «Не верьте в бога и не отри­цайте оче­вид­ного» — разве не зву­чит как тост?

Необходимое пре­вра­ще­ние кри­тики «неба» в кри­тику «земли» нахо­дится вне буржуазно-​атеистического поля зре­ния. Поэтому зна­чи­мость умни­ча­нья его сего­дняш­них тео­ре­ти­ков не выше, ска­жем, воль­те­ров­ского. При этом необ­хо­димо ска­зать, что Вольтер для своей дофей­ер­ба­хов­ской эпохи был про­грес­си­вен, в отли­чие от своих совре­мен­ных последователей.

Что же про­ти­во­по­ста­вить выше­опи­сан­ному? В чём дей­стви­тель­ное зна­че­ние ате­изма? Философия или миро­воз­зре­ние чело­века, в про­стец­ком пони­ма­нии этих слов, — это набор более или менее свя­зан­ных друг с дру­гом пред­став­ле­ний о мире, ощу­тимо вли­я­ю­щих на оценку чело­ве­ком новой инфор­ма­ции, про­са­чи­ва­ю­щейся в выстро­ен­ное им миро­по­ни­ма­ние. Юрисдикция раз­лич­ных «-измов», кото­рые чело­век изби­рает, рас­про­стра­ня­ется лишь на огра­ни­чен­ный круг вопро­сов. Поэтому ате­изм не бывает само­сто­я­тель­ным целым, он — часть, состав­ля­ю­щая философии/​мировоззрения. Атеизм есть одно из поло­же­ний ком­плекса убеж­де­ний соци­ально актив­ного инди­вида, соеди­нён­ных цен­траль­ным посту­ла­том, кото­рый отра­жа­ется во всех дру­гих поло­же­ниях этого ком­плекса убеж­де­ний. Что же это за цен­траль­ный посту­лат? Постулат о суще­ство­ва­нии объ­ек­тив­ной реаль­но­сти, дан­ной нам в ощу­ще­ниях, кото­рую мы также познаём посред­ством абстра­ги­ро­ва­ния, и что также важно — вос­при­ни­ма­е­мая нами объ­ек­тив­ная реаль­ность — един­ствен­ная суще­ству­ю­щая. Это есть мате­ри­а­ли­сти­че­ское пони­ма­ние мира, и оно вынуж­дает отка­заться от вся­кой над- или под- «мир­но­сти», «неба», остав­ляя чело­века на «земле» с един­ствен­ным из извест­ных ему созна­ю­щих — дру­гими людьми и самим собой, с «его дей­стви­тель­ным солнцем». 

Таким обра­зом, ате­изм, кото­рый обла­дает мощью, — это не агно­сти­че­ский ате­изм, а мате­ри­а­ли­сти­че­ский, как бы тав­то­ло­гично это ни зву­чало. Мощь его заклю­ча­ется в том, что ате­изм, как порож­де­ние и неотъ­ем­ле­мый эле­мент мате­ри­а­лизма, есть не только «поло­жи­тель­ное утвер­жде­ние несу­ще­ство­ва­ния бога», а поло­жи­тель­ное зна­ние вообще, то есть наука. Научный ате­изм сти­му­ли­рует чело­ве­че­скую актив­ность, при­чём не только обще­ствен­ную, но и инди­ви­ду­аль­ную. Активность науч­ного ате­и­ста рас­про­стра­ня­ется и на то, чтобы созер­цать и мыс­лить объ­ек­тив­ную реаль­ность, и, сле­до­ва­тельно, на то, чтобы иметь о ней поло­жи­тель­ное зна­ние, отно­си­тельно само­сто­я­тельно кон­стру­и­ро­вать соб­ствен­ное жизнепонимание. 

И, конечно, одного ате­изма недо­ста­точно. Настоящее богато моди­фи­ка­ци­ями рели­ги­оз­ной веры, идео­ло­ги­че­скими инно­ва­ци­ями, поэтому и ате­изм необ­хо­димо дол­жен допол­няться, оста­ва­ясь лишь одним из спо­со­бов раз­вен­ча­ния и поло­жи­тель­ного отри­ца­ния вся­кого источ­ника сози­да­тель­ной и целе­на­прав­лен­ной силы, помимо чело­ве­че­ской, посю­сто­рон­ней. Таким обра­зом, ате­изм соеди­нён с раз­вен­ча­нием и диа­лек­ти­че­ским отри­ца­нием идео­ло­ги­че­ского вообще, то есть иска­жён­ного, сле­до­ва­тельно, и с утвер­жде­нием науч­ного, то есть под­лин­ного. Таков науч­ный ате­изм. Без мате­ри­а­лизма ате­изм явля­ется только воз­дер­жа­нием от рели­гии, именно не-​теизмом, как того хотят Флю, Харрис и дру­гие. И мы здесь не гово­рим ничего нового. Как писал Фридрих Энгельс:

«А то, что ате­изм выра­жает только отри­ца­ние, — это мы сами гово­рили еще 40 лет тому назад, воз­ра­жая фило­со­фам, но при этом добав­ляли, что ате­изм, как голое отри­ца­ние рели­гии, ссы­ла­ю­щийся посто­янно на рели­гию, сам по себе без неё ничего не пред­став­ляет и поэтому сам ещё явля­ется рели­гией». ⁵³

Завершим это корот­кое отступ­ле­ние от «нов­шеств» ате­изма Флю, поды­то­жи­ва­ю­щим наши мысли об агно­сти­цизме, отрыв­ком из «Материализма и эмпириокритицизма»: 

«…поло­жить реля­ти­визм в основу тео­рии позна­ния, зна­чит неиз­бежно осу­дить себя либо на абсо­лют­ный скеп­ти­цизм, агно­сти­цизм и софи­стику, либо на субъ­ек­ти­визм. Релятивизм, как основа тео­рии позна­ния, есть не только при­зна­ние отно­си­тель­но­сти наших зна­ний, но и отри­ца­ние какой бы то ни было объ­ек­тив­ной, неза­ви­симо от чело­ве­че­ства суще­ству­ю­щей, мерки или модели, к кото­рой при­бли­жа­ется наше отно­си­тель­ное позна­ние. С точки зре­ния голого реля­ти­визма можно оправ­дать вся­кую софи­стику, можно при­знать "услов­ным", умер ли Наполеон 5-​го мая 1821 года или не умер, можно про­стым "удоб­ством" для чело­века или для чело­ве­че­ства объ­явить допу­ще­ние рядом с науч­ной идео­ло­гией ("удобна" в одном отно­ше­нии) рели­ги­оз­ной идео­ло­гии (очень "удоб­ной" в дру­гом отно­ше­нии) и т. д.» ⁵⁴

Перейдём к «Теологии и фаль­си­фи­ка­ции», впер­вые опуб­ли­ко­ван­ной в 1968 году, и про­дол­жим поиски новшеств.

«В "Теологии и фаль­си­фи­ка­ции" я прежде всего стре­мился про­яс­нить при­роду утвер­жде­ний веру­ю­щих. Я спра­ши­вал: ведёт ли оби­лие уточ­не­ний, сопут­ству­ю­щее бого­слов­ским выска­зы­ва­ниям, к тому, что эти выска­зы­ва­ния уми­рают "смер­тью от тысячи ого­во­рок"? Ваше утвер­жде­ние имеет смысл только в том слу­чае, если исклю­чает опре­де­лён­ные вещи. Например, утвер­жде­ние о том, что Земля — шар, исклю­чает веро­ят­ность того, что она плос­кая. Она может казаться плос­кой, но это види­мое про­ти­во­ре­чие можно объ­яс­нить её огром­ными раз­ме­рами; ракур­сом, с кото­рого мы на неё смот­рим… Стоит доба­вить только под­хо­дя­щую ого­ворку — и утвер­жде­ние можно успешно согла­со­вать с явле­ни­ями, кото­рые на пер­вый взгляд ему про­ти­во­ре­чат. Но если про­ти­во­ре­ча­щие явле­ния и свя­зан­ные с ними ого­ворки все воз­рас­тают и воз­рас­тают, то усо­мниться уже можно в самом утвер­жде­нии». ⁵⁵

Флю иллю­стри­рует ново­рож­дён­ный прин­цип при помощи теодицеи:

«Нам гово­рят, что Бог любит нас, как отец любит своих детей. Нас заве­ряют в этом. Но затем мы видим ребёнка, уми­ра­ю­щего от неиз­ле­чи­мого рака горла. Земной отец ребёнка схо­дит с ума от без­ре­зуль­тат­ных попы­ток спа­сти ребёнка, но его Небесный отец не про­яв­ляет ника­ких явных при­зна­ков заботы о своем чаде. И нам пред­ла­гают моди­фи­ка­ции: "Божья любовь не есть про­сто чело­ве­че­ская любовь" или, воз­можно, "Божья любовь непо­сти­жима", и мы осо­знаем, что чело­ве­че­ские стра­да­ния вполне сов­ме­стимы с исти­ной утвер­жде­ния: "Бог любит нас как отец (но, конечно…)". Нас уве­рили снова. Но затем мы можем спро­сить: "Какова цен­ность этого заве­ре­ния в Божьей любви (с её соот­вет­ству­ю­щей моди­фи­ка­цией)? Против чего эта кажу­ща­яся гаран­тия явля­ется гаран­тией? Что должно слу­читься, чтобы мы не про­сто (пра­во­мерно или непра­во­мерно) желали, но также (логи­че­ски и осно­ва­тельно) вынуж­дены были согла­ситься с утвер­жде­нием: "Бог не любит нас" или даже: "Бог не суще­ствует"? И потому я ставлю перед буду­щими участ­ни­ками дис­кус­сий про­стой цен­траль­ный вопрос: "Что может слу­читься или что должно слу­читься, что ста­нет для вас опро­вер­же­нием Божьей любви или самого суще­ство­ва­ния Бога?"» ⁵⁶

Наконец мы нашли то, что, по край­ней мере, сма­хи­вает на нов­ше­ство. И правда, осмыс­ле­ние рели­ги­оз­ного языка поз­во­ляет уви­деть, насколько шат­кими явля­ются тео­ло­ги­че­ские выдумки. Флю утвер­ждает, что «смерть от тысячи ого­во­рок» (еще одна отсылка, на этот раз к особо мучи­тель­ному спо­собу смерт­ной казни — Линчи) насту­пает вслед­ствие того, что ради при­ми­ре­ния рели­ги­оз­ных поло­же­ний с наблю­да­е­мой реаль­но­стью пер­вые должны бес­ко­нечно моди­фи­ци­ро­ваться, поскольку налицо их рас­хож­де­ние с нашими эмпи­ри­че­скими дан­ными. Казалось бы, мы можем поздра­вить друг друга с бла­го­по­луч­ным завер­ше­нием поис­ков, но если при­сталь­нее всмот­реться в это «нов­ше­ство», то обна­ру­жи­ва­ется пере­де­лан­ный прин­цип ари­сто­те­лев­ской логики: закон тож­де­ства, кото­рый гла­сит, что кон­но­та­ции поня­тий должны оста­ваться неиз­мен­ными по срав­не­нию с пер­во­на­чально задан­ными. Как пишет иссле­до­ва­тель ана­ли­ти­че­ской фило­со­фии Глеб Карпов:

«Аргументация Флю может быть све­дена к сле­ду­ю­щим момен­там: во-​первых, в каче­стве отправ­ной точки рас­суж­де­ния он при­ни­мает ряд поло­же­ний, опи­сы­ва­ю­щих свой­ства, кото­рыми должно обла­дать любое высказывание…

Всякое выска­зы­ва­ние должно обла­дать посто­ян­ным содер­жа­нием (отно­си­тельно него дол­жен выпол­няться закон тож­де­ства); для вся­кого выска­зы­ва­ния можно сфор­му­ли­ро­вать про­ти­во­ре­ча­щее ему выска­зы­ва­ние. Ни одно из этих свойств не выпол­ня­ется в слу­чае с пред­ло­же­ни­ями рели­ги­оз­ного языка. Все они обла­дают непо­сто­ян­ным содер­жа­нием, кото­рое домыс­ли­ва­ется и изме­ня­ется через ого­ворки со сто­роны автора или сто­рон­ника пред­ло­же­ния, име­ю­щие целью сде­лать его неопро­вер­жи­мым». ⁵⁷ 

Итак, чет­вёр­тое «нов­ше­ство»: «смерть от тысячи ого­во­рок» вслед­ствие нару­ше­ния ари­сто­те­лев­ского закона тож­де­ства. Занимательно, кстати, что сам же Флю, по сути, под­стре­кает тео­ло­гов к этой «смерти от тысячи ого­во­рок». Он пишет:

«Я не пред­ла­гал (в "Теологии и фаль­си­фи­ка­ции" — Н. Дж.) ника­кой все­о­хват­ной док­трины насчёт рели­ги­оз­ной веры или рели­ги­оз­ного языка. Не гово­рил, что утвер­жде­ния рели­ги­оз­ной веры бес­смыс­ленны. Я про­сто бро­сил веру­ю­щим вызов и потре­бо­вал объ­яс­нить, как нам пони­мать их слова, осо­бенно в свете про­ти­во­ре­чи­вых дан­ных». ⁵⁸ 

Таким обра­зом, про­фес­сор Флю и его кол­леги создают нор­ма­тивы, кото­рым должны соот­вет­ство­вать тео­ло­ги­че­ские выска­зы­ва­ния, а ранее ему пред­ло­жен­ные он при­знаёт несо­сто­я­тель­ными. Поруганные тео­логи отправ­ля­ются гото­виться к пере­сдаче, затем воз­вра­ща­ются в каби­нет к Флю, напя­лив­шему аллонж, и он вновь ста­вит «неза­чёт», поскольку обще­при­ня­тым поло­же­нием ана­ли­ти­че­ской фило­со­фии, по край­ней мере в период рас­цвета фило­соф­ской карьеры Флю, являлся тезис, выра­жен­ный Морицем Шликом: «Метафизика гиб­нет не потому, что чело­ве­че­ский разум не в состо­я­нии раз­ре­шить её задач… но потому, что таких задач не суще­ствует»⁵⁹ . Но здесь впору задаться вопро­сом: кто над кем глу­мится: комис­сия, состо­я­щая из ана­ли­ти­че­ских фило­со­фов, над тео­ло­гами или, наобо­рот, тео­логи над комис­сией, послушно и с удо­воль­ствием выпол­ня­ю­щие то, что им велено — сочи­нять сказки о боге и пред­став­лять резуль­таты обще­ствен­но­сти? На самом деле и те, и дру­гие глу­мятся над чита­те­лями и зри­те­лями, вто­ря­щими одной из сторон.

Последним источ­ни­ком «уни­каль­ного» ате­изма Флю явля­ется про­из­ве­де­ние «Бог и фило­со­фия», впер­вые опуб­ли­ко­ван­ное в 1966 году. Читаем о нём:

«Я обра­щал вни­ма­ние (в "Боге и фило­со­фии" — Н. Дж.) на то, что если рас­смат­ри­вать идею Бога, то в первую оче­редь тре­бу­ется отве­тить на три вопроса:

Как опре­де­лить что именно собой пред­став­ляет Бог.

Как при­ме­нить к Богу поло­жи­тель­ные тер­мины, в отли­чие от отри­ца­тель­ных, вроде "нема­те­ри­аль­ный".

Как объ­яс­нить несов­ме­сти­мость опре­де­лён­ных харак­те­ри­стик Бога с неопро­вер­жи­мыми фак­тами (иными сло­вами, как при­ми­рить зло во все­лен­ной с все­мо­гу­щим Богом)». ⁶⁰

Теодицею пре­па­ри­руют, пожа­луй, со вре­мен Лукиана из Самосаты, и, к сожа­ле­нию, Флю не вос­про­из­во­дит здесь своих дум из «Бога и фило­со­фии». Может быть, его под­ход к тео­ди­цее обна­жил бы нам насто­я­щее нов­ше­ство. «Бог и фило­со­фия», хотя и нахо­дится в откры­том доступе, здесь мы затра­ги­вать его содер­жа­ние не ста­нем. Поскольку он не пере­ве­дён на рус­ский язык и явля­ется объ­ём­ным тру­дом, будет пра­виль­нее при­кос­нуться к нему в отдель­ном мате­ри­але, посвя­щён­ном англо­языч­ному «ака­де­ми­че­скому» атеизму. 

Вернёмся к «нов­ше­ствам». Пятое «нов­ше­ство» пред­став­ляет собой вопрос о спо­со­бах дефи­ни­ро­ва­ния бога. И в скры­том виде этот вопрос есть утвер­жде­ние о невоз­мож­но­сти дефи­ни­ро­ва­ния. Это про­грамм­ный тезис нео­по­зи­ти­визма, кото­рый зву­чал как в «мани­фе­сте» Венского кружка (впер­вые опуб­ли­ко­ван в 1929 году), так и в само­сто­я­тель­ных пуб­ли­ка­циях его чле­нов и сто­рон­ни­ков, Рудольфа Карнапа, Отто Нейрата, Альфреда Айера:

«Когда кто-​то утвер­ждает: "Бог суще­ствует", "Первоосновой мира явля­ется бес­со­зна­тель­ное", "Существует энти­ле­хия как послед­ний прин­цип живого суще­ства", то мы не гово­рим ему: "То, что ты утвер­жда­ешь, ложно"; но мы спра­ши­ваем: "Что ты име­ешь в виду под этими выска­зы­ва­ни­ями?" И тогда ока­зы­ва­ется, что суще­ствует рез­кая гра­ница между двумя видами выска­зы­ва­ний. К одному виду при­над­ле­жат выска­зы­ва­ния, как они осу­ществ­ля­ются в эмпи­ри­че­ской науке; их смысл можно уста­но­вить посред­ством логи­че­ского ана­лиза, точ­нее — посред­ством их све­де­ния к про­стым выска­зы­ва­ниям о том, что дано эмпи­ри­че­ски. Другие выска­зы­ва­ния, к кото­рым отно­сят при­ве­дён­ные выше, ока­зы­ва­ются пол­но­стью бес­смыс­лен­ными (bedeutungsleer), если при­ни­мать их такими, как их видит мета­фи­зик». ⁶¹

Айер же утвер­ждал, что дока­зать суще­ство­ва­ние бога невоз­можно, как и его несу­ще­ство­ва­ние. Первое нельзя дока­зать, так как, во-​первых, суще­ство­ва­ние бога не явля­ется эмпи­ри­че­ской гипо­те­зой, поскольку не под­да­ется вери­фи­ка­ции; во-​вторых, она не выво­дима также и из апри­ор­ной про­по­зи­ции, поскольку послед­ние тав­то­ло­гичны. Второе нельзя дока­зать, потому что утвер­жде­ние ате­и­ста о несу­ще­ство­ва­нии бога настолько же бес­смыс­ленно, как и утвер­жде­ние теи­ста об обрат­ном, поскольку утвер­жде­ние «Бог есть» не явля­ется осмыс­лен­ной про­по­зи­цией. Также Айер писал:

«…они (теи­сты — Н. Дж.) часто гово­рят, что при­рода Бога — это тайна, пре­вос­хо­дя­щая чело­ве­че­ское пони­ма­ние. Но ска­зать, что нечто пре­вос­хо­дит чело­ве­че­ское пони­ма­ние, — зна­чит, ска­зать, что это непо­сти­жимо. А то, что непо­сти­жимо, нельзя зна­чи­мым обра­зом опи­сать. Опять-​таки нам гово­рят, что Бог — это объ­ект не разума, но веры. Это не может быть чем-​то боль­шим, нежели при­зна­нием того, что суще­ство­ва­ние Бога должно при­ни­маться на веру, поскольку это нельзя дока­зать. Но это может быть также утвер­жде­нием, что Бог есть объ­ект чисто мисти­че­ской инту­и­ции и, сле­до­ва­тельно, не может быть опре­де­лен в тер­ми­нах, кото­рые пости­жимы разу­мом». ⁶²

На этом раз­би­ра­тель­ство с «нов­ше­ствами» ате­изма Флю закан­чи­ва­ется. Итак, мы нашли пять «нов­шеств»: 

1) ука­за­ние на ари­сто­те­лев­ский закон доста­точ­ного основания; 

2) пере­де­лан­ный «чай­ник Рассела»; 

3) обще­по­зи­ти­вист­ский, и в сущ­но­сти агно­сти­че­ский тезис о «невоз­мож­но­сти поло­жи­тель­ного отри­ца­ния бога»; 

4) пере­де­лан­ный ари­сто­те­лев­ский закон тождества; 

5) общий для нео­по­зи­ти­ви­стов тезис о язы­ко­вой невы­ра­зи­мо­сти идеи бога, а сле­до­ва­тельно, невоз­мож­но­сти его верификации. 

Как мы уви­дели, «уни­каль­ный» ате­изм Энтони Флю ока­зался ком­плек­том пере­оформ­лен­ных зако­нов ари­сто­те­лев­ской логики и рас­хо­жих про­те­стов про­тив мета­фи­зики в пози­ти­вист­ском пони­ма­нии этого слова. Pater atheismus, сле­до­ва­тельно, не более чем без­осно­ва­тель­ное самопровозглашение. 

Теперь же мы должны поста­вить сле­ду­ю­щий вопрос: кор­ректно ли мыс­лить ате­и­сти­че­ское уче­ние Флю как эле­мент мно­же­ства бур­жу­аз­ного атеизма? 

II. Линия Юма

Согласно ленин­скому прин­ципу пар­тий­но­сти фило­со­фии, суще­ствуют две основ­ные линии, к кото­рым так или иначе при­мы­кает любой мыс­ли­тель: иде­а­ли­сти­че­ская (Платона) и мате­ри­а­ли­сти­че­ская (Демокрита). Также Ленин ука­зы­вал на суще­ство­ва­ние и тре­тьей линии, сре­дин­ной, дрей­фу­ю­щей между пер­выми двумя. Поскольку этот тре­тий лагерь есть, в сущ­но­сти, липо­вое вос­па­ре­ние над двумя пози­ци­ями, при чут­ком ана­лизе его отдель­ных про­яв­ле­ний выяс­ня­ется, что они могут быть отне­сены либо к иде­а­ли­сти­че­ской, либо к мате­ри­а­ли­сти­че­ской тра­ди­циям, или же скло­няться к одной из них. Однако марк­сизм как науч­ная прак­ти­че­ская фило­со­фия не зани­ма­ется лишь ката­ло­ги­за­цией фило­соф­ских направ­ле­ний, исходя из их внеш­них сходств. Марксизм ука­зы­вает на необ­хо­ди­мость выяс­не­ния, какие клас­со­вые тен­ден­ции и инте­ресы выра­жают те или иные фило­соф­ские учения. 

Поэтому, осмыс­лив содер­жа­ние ате­и­сти­че­ского уче­ния Энтони Флю, нам необ­хо­димо выяс­нить: во-​первых, насколько оно сов­па­дает с содер­жа­нием ате­и­сти­че­ских уче­ний наи­бо­лее про­слав­лен­ных англо-​американских без­бож­ни­ков про­шед­шего сто­ле­тия; во-​вторых, в какую именно из трёх фило­соф­ских линий они вли­ва­ются. Последнее в свою оче­редь поз­во­лит нам вскрыть те клас­со­вые тен­ден­ции и инте­ресы, кото­рые эти уче­ния отра­жают. В этой части мы рас­смот­рим ате­и­сти­че­ские уче­ния Бертрана Рассела, Пола Куртца и Ричарда Рорти, как наи­бо­лее про­дук­тив­ных англо-​американских без­бож­ни­ков XX века.

Сциентистское вольнодумство Бертрана Рассела

Логик, мате­ма­тик, нобе­лев­ский лау­реат Бертран Рассел счи­та­ется одним из круп­ней­ших фило­со­фов XX века. Его лек­ция «Почему я не хри­сти­а­нин», про­чи­тан­ная в 1927 году по ини­ци­а­тиве Южно-​Лондонского отде­ле­ния Национального свет­ского обще­ства и позд­нее напе­ча­тан­ная, обла­дает настолько вну­ши­тель­ной репу­та­цией, что без цити­ро­ва­ния отрыв­ков из неё не обхо­дится ни одно сколько-​нибудь круп­ное анти­ре­ли­ги­оз­ное сочи­не­ние. Это сво­его рода мове­тон — обойти сто­ро­ной Рассела. Самый извест­ный ате­ист совре­мен­но­сти Ричард Докинз в своём бест­сел­лере «Бог как иллю­зия» также не пожа­лел ком­пли­мента Расселу, кри­ти­куя в сноске «отступ­ни­че­ство» Флю:

«…он был чрез­вы­чайно чест­ным ате­и­стом, все­гда гото­вым изме­нить свои взгляды, если ему каза­лось, что этого тре­бует логика.

<…> 

Возможно, сего­дня мы стали сви­де­те­лями ана­ло­гич­ной исто­рии — широко осве­щён­ного отступ­ни­че­ства фило­софа Энтони Флу, объ­явив­шего на ста­ро­сти лет, что он уве­ро­вал в какое-​то боже­ство (и вызвал шквал пере­пе­ча­ток об этом по всему Интернету). С дру­гой сто­роны, Рассел был выда­ю­щимся фило­со­фом. Рассел полу­чил Нобелевскую пре­мию. Может, статься, Флу за его обра­ще­ние удо­стоят пре­мии Темплтона (как пишет Докинз: «…очень круп­ный денеж­ный приз, еже­годно при­суж­да­е­мый Фондом Темплтона учё­ному, гото­вому, как пра­вило, ска­зать что-​нибудь при­ят­ное о рели­гии» — Н. Дж.). Первым шагом в этом направ­ле­нии было его постыд­ное реше­ние при­нять в 2006 г. пре­мию Филипа Э. Джонсона "За сво­боду и правду". Первым лау­ре­а­том награды Филипа Э. Джонсона был юрист Филип Э. Джонсон, кото­рому при­пи­сы­ва­ется автор­ство тайно раз­ра­бо­тан­ной сто­рон­ни­ками тео­рии разум­ного замысла "стра­те­гии клина". Флу полу­чит её вто­рым. Присуждает награду Библейский инсти­тут Лос-​Анджелеса. Невольно воз­ни­кает вопрос: пони­мает ли Флу, что его исполь­зуют?» ⁶³

Мы, конечно, не явля­емся поклон­ни­ками рас­се­лов­ской фило­со­фии, но стоит при­знать, что по сей день он оста­ется одним из гиган­тов, на пле­чах кото­рого стоит запад­ное свободомыслие.

Согласно Расселу, «боль­шин­ство людей верят в Бога про­сто потому, что с ран­него дет­ства их так учили, и это есть глав­ная при­чина», а дру­гой «крайне важ­ной при­чи­ной явля­ется стрем­ле­ние к без­опас­но­сти, жела­ние как бы почув­ство­вать, что у тебя есть стар­ший брат, кото­рый о тебе забо­тится»⁶⁴ . Страх перед смер­тью и неиз­вест­но­стью явля­ется побу­ди­те­лем веры. Приправляются эти страхи чело­ве­че­скими тще­сла­вием и нена­ви­стью. Человек, будучи уве­рен­ным в том, что он есть дело рук непре­взой­дён­ного гения, верит в соб­ствен­ную избран­ность и исклю­чи­тель­ность. Ненависть также поощ­ря­ется рели­гией, она даже под­ска­зы­вает, кого и за что нужно нена­ви­деть. Рассел обли­чал и жесто­кость церкви, её внеш­нюю нрав­ствен­ность и внут­рен­нюю пороч­ность. Он под­чёр­ки­вал, что цер­ковь, поль­зу­ясь гро­мад­ным вли­я­нием рели­гии на обще­ство, все­гда высту­пала про­тив про­грес­сив­ных законов:

«Взгляните на мир вокруг себя, и вы обна­ру­жите, что каж­дая кру­пица про­гресса в чело­ве­че­ских отно­ше­ниях, каж­дое улуч­ше­ние в уго­лов­ном зако­но­да­тель­стве, каж­дый шаг по улуч­ше­нию отно­ше­ния к цвет­ным расам или лик­ви­да­ции раб­ства, любой нрав­ствен­ный про­гресс, имев­ший место в мире, — все это обя­за­тельно натал­ки­ва­лось на про­ти­во­дей­ствие орга­ни­зо­ван­ных церк­вей всего мира. Я совер­шенно ответ­ственно заяв­ляю, что хри­сти­ан­ская рели­гия в лице своих церк­вей была и до сих пор оста­ётся глав­ным вра­гом нрав­ствен­ного про­гресса в мире». ⁶⁵

Рассел раз­вен­чи­вал также веру в загроб­ную жизнь и бес­смер­тие души, при­водя есте­ствен­но­на­уч­ные аргу­менты. Несмотря на то, что Рассел кон­цеп­ту­ально не при­внёс ничего нового по срав­не­нию, напри­мер, с Юмом или фран­цуз­ским мате­ри­а­ли­стом Жюльеном Офре де Ламетри, у него были све­жие аргу­менты. Но он обык­но­венно апел­ли­ро­вал к новей­шим науч­ным откры­тиям сво­его вре­мени. Ясно, что любая после­ду­ю­щая есте­ствен­но­на­уч­ная кри­тика рели­гии, напри­мер кос­мо­ло­ги­че­ского аргу­мента, будет лучше преды­ду­щей. Рассел здесь акту­аль­нее, чем Юм или Ламетри, но про­иг­ры­вает в этом, напри­мер, Виктору Стенджеру.

В кри­тике же рели­ги­оз­ной морали Рассел, хотя и был точен, но дуб­ли­ро­вал своих вели­ких пред­ше­ствен­ни­ков — раци­о­на­ли­стов, мате­ри­а­ли­стов, анти­кле­ри­ка­лов. Как писал совет­ский иссле­до­ва­тель Бернард Быховский: 

«…рели­ги­оз­ная мораль не только пре­пят­ствует изме­не­нию и обнов­ле­нию мораль­ных тре­бо­ва­ний в ходе исто­ри­че­ского раз­ви­тия чело­ве­че­ства, но и при­ну­ди­тельно навя­зы­вает чело­веку свои нормы как нечто тре­бу­ю­щее лишь покор­но­сти и под­чи­не­ния. Рассел отме­чает также анти­со­ци­аль­ный, инди­ви­ду­а­ли­сти­че­ский харак­тер хри­сти­ан­ской морали, сти­му­ли­ру­е­мой не обще­ствен­ным бла­гом, а исклю­чи­тельно забо­той о лич­ном "спа­се­нии"». ⁶⁶

Наконец, Рассел при­во­дил мно­же­ство при­ме­ров про­ти­во­бор­ства рели­гии и науки, напри­мер, говоря о сопро­тив­ле­нии цер­ков­ни­ков вак­ци­на­ции и ане­сте­зии, вспо­ми­нал о науч­ных дости­же­ниях, на кото­рые гне­ва­лась и за кото­рые нака­зы­вала цер­ковь. Но, про­дол­жает Быховский:

«Рассел не доволь­ству­ется дока­за­тель­ством фак­ти­че­ской несов­ме­сти­мо­сти науки и тео­ло­гии в исто­рии позна­ния. Он выяс­няет их прин­ци­пи­аль­ную, гно­сео­ло­ги­че­скую и мето­до­ло­ги­че­скую, анта­го­ни­стич­ность в самом под­ходе к любым вста­ю­щим перед позна­нием про­бле­мам». ⁶⁷

Читатель без под­ска­зок видит, насколько ате­изм Рассела богат по срав­не­нию с ате­из­мом Флю. Тем не менее Рассел раз­де­лял точку зре­ния Флю на ате­изм и теизм как на недо­ка­зу­е­мые и поэтому оди­на­ково лож­ные пози­ции. Сам он пред­по­чи­тал агно­сти­цизм. В дис­путе с иезу­и­том отцом Фредериком Чарльзом Коплстоном, транс­ли­ро­ван­ном Би-​би-​си в 1948 году, на вопрос сво­его оппо­нента «будете ли вы утвер­ждать, что не-​существование Бога может быть дока­зано?» Рассел отве­тил сле­ду­ю­щим обра­зом: «Нет, этого я бы не стал гово­рить; моя пози­ция — это пози­ция агно­стика»⁶⁸ . А в одной из своих самых воз­ве­ли­чен­ных книг «Религия и наука», он выска­зался так:

«Моё соб­ствен­ное убеж­де­ние состоит в том, что наука в насто­я­щее время не может ни дока­зать, ни опро­верг­нуть их (рели­ги­оз­ные дог­маты — Н. Дж.) и что помимо науки не суще­ствует ника­кого метода дока­зать или опро­верг­нуть что-​либо». ^{69 70}

Данное сов­па­де­ние взгля­дов Флю и Рассела не явля­ется слу­чай­но­стью или чем-​то новым. Ещё Энгельс писал:

«В конце кон­цов, после всех тщет­ных попы­ток раз­ре­шить про­ти­во­ре­чие, англий­ская фило­со­фия объ­яв­ляет его нераз­ре­ши­мым, разум — недо­ста­точ­ным, и ищет спа­се­ния либо в рели­ги­оз­ной вере, либо в эмпи­рии. Юмовский скеп­ти­цизм ещё поныне явля­ется фор­мой вся­кого ирре­ли­ги­оз­ного фило­соф­ство­ва­ния в Англии. Мы не можем знать, — рас­суж­дают пред­ста­ви­тели этого миро­воз­зре­ния, — суще­ствует ли какой-​нибудь бог, если же какой-​либо и суще­ствует, то вся­кое обще­ние с нами для него невоз­можно, а зна­чит нам нужно стро­ить нашу прак­тику так, как будто ника­кого бога и не суще­ствует. Мы не можем знать, отли­чен ли дух от тела и бес­смер­тен ли он; поэтому мы живём так, как будто бы эта жизнь и есть наша един­ствен­ная жизнь, и не бес­по­ко­имся о вещах, кото­рые выше нашего разу­ме­ния. Короче, прак­тика этого скеп­ти­цизма в точ­но­сти повто­ряет фран­цуз­ский мате­ри­а­лизм; но в обла­сти мета­фи­зи­че­ской тео­рии он оста­ётся при своей неспо­соб­но­сти к окон­ча­тель­ному раз­ре­ше­нию вопроса». ⁷¹

Перейдём к наи­бо­лее увле­ка­тель­ному, к тому, какой Рассел видел борьбу с религией:

«Наука может помочь нам пре­одо­леть тот мало­душ­ный страх, в кото­ром чело­ве­че­ство пре­бы­вало в тече­ние столь мно­гих поко­ле­ний. Наука может научить нас — и этому, я думаю, нас могут научить наши соб­ствен­ные сердца — больше не ози­раться в поис­ках вооб­ра­жа­е­мых защит­ни­ков, не при­ду­мы­вать себе союз­ни­ков на небе, а поло­житься на соб­ствен­ные уси­лия здесь, внизу, чтобы сде­лать этот мир местом, при­год­ным для жизни, а не таким местом, каким его делали церкви на про­тя­же­нии минув­ших сто­ле­тий». ⁷²

И правда, раз­ви­тие чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти по выра­ботке и систе­ма­ти­за­ции зна­ний, а также мате­ри­аль­ного вопло­ще­ния этих зна­ний в тех или иных сред­ствах, при­зван­ных рас­ши­рить воз­мож­но­сти чело­века, делает веру в бога попро­сту излиш­ней, бес­по­лез­ной. И это наи­луч­шее, что было и могло быть сфор­му­ли­ро­вано запад­ным бур­жу­аз­ным воль­но­дум­ством в XX веке. С помо­щью науч­ных иссле­до­ва­ний, научно-​прикладной дея­тель­но­сти чело­век обре­тает соб­ствен­ную дей­ствен­ную и дей­стви­тель­ную мощь, а зна­чит, и боль­ший кон­троль над про­ис­хо­дя­щим. Соответственно, потреб­ность в эфе­мер­ной мощи небо­жи­теля осла­бе­вает. Однако, конечно же, рас­се­лов­ское упо­ва­ние на науку, взя­тую саму по себе, вне общественно-​экономического кон­тек­ста, кате­го­ри­че­ски недо­ста­точно. Вопреки сци­ен­тист­ским само­обо­льще­ниям, наука не явля­ется чудес­ным лекар­ством, а учё­ные — свя­тыми пра­вед­ни­ками или хотя бы бес­ко­рыст­ными про­грес­си­стами. То, какое детище поро­дят учё­ные, опре­де­ля­ется далеко не их внут­рен­ними поры­вами, какими бы свет­лыми они ни были, а глав­ным обра­зом инте­ре­сами гос­под­ству­ю­щего класса, инстру­мен­том в руках кото­рого наука и ста­но­вится в капи­та­ли­сти­че­ском обще­стве⁷³ . Капиталисты, финан­си­руя науч­ные иссле­до­ва­ния, осо­бенно в обла­сти тех­ни­че­ских и меди­цин­ских наук, раз­ра­ботку и покупку обо­ру­до­ва­ния, а также воз­на­граж­де­ния учё­ных пре­сле­дуют лишь потен­ци­аль­ную при­быль. Нельзя, конечно, отри­цать и того, что эта дея­тель­ность при­но­сит боль­шую долю обще­ствен­ной пользы. Однако, как писал член нашего кол­лек­тива Дмитрий Перевозов:

«Даже сей­час неко­то­рые отрасли про­из­вод­ства раз­ви­ва­ются умо­по­мра­чи­тель­ными тем­пами бла­го­даря капи­та­лизму: к при­меру, повсе­местно внед­ря­е­мые авто­ма­тика и циф­ро­вые тех­но­ло­гии. Но это про­ис­хо­дит лишь в той мере, в какой это поз­во­ляет капи­та­ли­сту уве­ли­чи­вать при­сво­е­ние при­ба­воч­ной сто­и­мо­сти и обо­га­щаться. Если капи­та­лист с мень­шими издерж­ками смо­жет полу­чать при­быль, не про­из­водя реаль­ных благ и потре­би­тель­ных сто­и­мо­стей, именно так он и будет посту­пать. Если капи­та­лист полу­чит больше при­были, при­ме­нив труд негра­мот­ных рабо­чих Индии, а не высо­ко­ква­ли­фи­ци­ро­ван­ных евро­пей­ских спе­ци­а­ли­стов, он так и сде­лает». ⁷⁴

Сегодня этот тезис, кажется, давно не нуж­да­ется в доказательствах.

Склонность Рассела к пере­оценке увле­ка­ю­щих его явле­ний про­яви­лась и в гипер­бо­ли­зи­ро­ва­нии им общественно-​политического зна­че­ния рели­гии. И тем более умо­ри­тельно, что пони­ма­ние им рели­гии как корня зла сосед­ствует с уто­пи­че­скими причудами:

«При нынеш­них мето­дах про­из­вод­ства мы при жела­нии можем обес­пе­чить каж­дому чело­веку при­ем­ле­мое суще­ство­ва­ние. Мы также могли ста­би­ли­зи­ро­вать чис­лен­ность насе­ле­ния, если бы не поли­ти­че­ское вли­я­ние церк­вей, кото­рые ста­вят войны, эпи­де­мии и голод выше кон­тра­цеп­ции. Мир рас­по­ла­гает зна­ни­ями, спо­соб­ными обес­пе­чить все­об­щее сча­стье, но глав­ным пре­пят­ствием для исполь­зо­ва­ния этих зна­ний явля­ется рели­ги­оз­ное уче­ние. Религия не поз­во­ляет нашим детям полу­чать раци­о­наль­ное обра­зо­ва­ние; рели­гия пре­пят­ствует нам в устра­не­нии корен­ных при­чин войны; рели­гия запре­щает нам про­по­ве­до­вать этику науч­ного сотруд­ни­че­ства вме­сто ста­рых и жесто­ких док­трин греха и нака­за­ния. Возможно, чело­ве­че­ство уже стоит на пороге золо­того века, но если это так, то сна­чала необ­хо­димо убить дра­кона, охра­ня­ю­щего вход, и дра­кон этот — рели­гия». ⁷⁵

Кто именно, каким обра­зом и, глав­ное, для чего ста­нет обес­пе­чи­вать при­ем­ле­мое суще­ство­ва­ние каж­дого чело­века, быв­ший фаби­а­нец не уточ­няет. Более того, согласно его же фило­соф­ской раз­ра­ботке — эти­че­скому реля­ти­визму — никто и не дол­жен раз­де­лять те, несо­мненно, бла­гие хоте­ния, о кото­рых пишет Рассел: «одно дело — фило­со­фия при­роды, дру­гое дело — фило­со­фия цен­но­сти» ^{76 77} . 

Брезгливость к диалектико-​материалистическому под­ходу уязв­ляет и дру­гие поло­же­ния рас­се­лов­ского ате­изма. К при­меру, он, под­ме­тив мно­же­ствен­ные кол­ли­зии между нау­кой и рели­гией, не сумел пред­ви­деть, что бого­словы в буду­щем адап­ти­ру­ются к болез­нен­ным уда­рам науки, и даже попы­та­ются обра­тить их в свою пользу. Нынешние бого­словы осо­знают, что даль­ней­шее твер­до­ло­бое про­ти­во­по­став­ле­ние свя­щен­ного писа­ния всё более обо­га­ща­ю­щейся и услож­ня­ю­щейся бла­го­даря науке кар­тине мира чре­вато всё боль­шей поте­рей авто­ри­тета вплоть до своей пол­ной мар­ги­на­ли­за­ции. Современный чело­век, оста­ва­ясь в кан­да­лах бур­жу­аз­ного строя, всё же носит более ослаб­лен­ные цепи, чем его предки. Благодаря соци­аль­ным заво­е­ва­ниям XX века, научно-​техническому про­грессу и в част­но­сти воз­ник­но­ве­нию и рас­про­стра­не­нию интер­нета, а также росту инфор­ма­ци­он­ного ассор­ти­мента совре­мен­ному чело­веку тяже­лее вну­шить незыб­ле­мые истины про­шлого. «Религия сего­дня сдаёт свои пози­ции» — вывод, к кото­рому при­шёл социо­ло­ги­че­ский про­ект Всемирный обзор цен­но­стей⁷⁸ под руко­вод­ством Рональда Инглхарта⁷⁹ . В такой ситу­а­ции бого­словы вынуж­дены мимик­ри­ро­вать, изоб­ра­жая боль­шую адек­ват­ность, чем та, кото­рой они в дей­стви­тель­но­сти обла­дают, хотя и самым силь­ным при­ё­мом в их арсе­нале по-​прежнему явля­ется авве­ро­ис­ти­че­ское уче­ние о двой­ствен­ной истине. Как писал Папа Римский Иоанн Павел II:

«Наблюдательные науки опи­сы­вают и изме­ряют мно­го­чис­лен­ные про­яв­ле­ния жизни со всё уве­ли­чи­ва­ю­щейся точ­но­стью и соот­но­сят их с вре­мен­ной шка­лой. Момент пере­хода к духов­но­сти не может быть объ­ек­том такого рода наблю­де­ний, кото­рые тем не менее могут обна­ру­жить на экс­пе­ри­мен­таль­ном уровне ряд очень цен­ных при­зна­ков, ука­зы­ва­ю­щих на то, что явля­ется спе­ци­фич­ным чело­ве­че­скому суще­ству». ⁸⁰

Пролетарский ате­изм и здесь опе­ре­дил бур­жу­аз­ный, вновь ока­зав­шись куда более про­ни­ца­тель­ным. Энгельс писал:

«Сущность тео­ло­гии, осо­бенно в наше время, есть при­ми­ре­ние и зату­шё­вы­ва­ние абсо­лют­ных про­ти­во­по­лож­но­стей. Даже самый после­до­ва­тель­ный хри­сти­а­нин не может вполне эман­си­пи­ро­ваться от усло­вий нашего вре­мени; время при­нуж­дает его вно­сить изме­не­ния в хри­сти­ан­ство; он таит в себе задатки, раз­ви­тие кото­рых могло бы пове­сти к ате­изму». ⁸¹

Гуманистический секуляризм Пола Куртца

Полу Куртцу, аме­ри­кан­скому фило­софу, дея­телю и главе скеп­ти­че­ского и гума­ни­сти­че­ского дви­же­ний, уда­лось стать «сим­во­лом "неве­ру­ю­щей Америки"» в 1980-​х годах⁸² . Он был если не одним из родо­на­чаль­ни­ков, то лиде­ром «науч­ного скеп­ти­цизма» (англ. scientific skepticism), сажал те семена, пло­дами кото­рых и поныне «пита­ются» как зару­беж­ные, так и оте­че­ствен­ные науч­по­перы. При этом, согласно Флю, работы Пола Куртца «не изме­нили про­грамму и основу спора», в отли­чие от нова­тор­ских пуб­ли­ка­ций самого Флю. 

Критика рели­гии Куртца вклю­чает четыре основ­ных направления:

«…кри­тика раци­о­наль­ных дока­за­тельств бытия Бога; кри­тика рели­ги­оз­ного языка в целом, скеп­ти­че­ски оце­ни­ва­ю­щая воз­мож­ность точ­ного пони­ма­ния рели­ги­оз­ных мета­фор и дву­смыс­лен­но­стей; исто­ри­че­ский ана­лиз свя­щен­ных тек­стов; опро­вер­же­ние аргу­мента "от чудес"». ⁸³

Но пер­вой и, пожа­луй, глав­ной заслу­гой Куртца явля­ется выдви­же­ние им тезиса о род­стве рели­гии с «верой в НЛО, экс­тра­сен­сор­ные и пара­нор­маль­ные явле­ния»⁸⁴ . Богословы и свя­щен­но­слу­жи­тели нередко заиг­ры­вают с раци­о­наль­но­стью, высту­пая про­тив экс­тра­сен­сов, меди­у­мов, кол­ду­нов и дру­гих мра­ко­бе­сов⁸⁵ . Под обёрт­кой изгна­ния бесов скры­ва­ется сопер­ни­че­ство за рынок сбыта, то есть за пад­кую на чудо­ве­рие ауди­то­рию. Церковь нер­ви­рует и злит пося­га­тель­ство на её моно­поль­ное право быть кон­суль­ством цар­ствия небес­ного на земле, потому она и напа­дает на дру­гие формы веры в сверхъ­есте­ствен­ное, кроме той, кото­рую про­мо­ти­рует. Конечно, рели­гия не тож­де­ственна магии, оккуль­тизму, эзо­те­рике, но всё пере­чис­лен­ное про­из­рас­тает из еди­ного корня — ирра­ци­о­наль­ной веры в то, что на объ­ек­тив­ную реаль­ность спо­собна воз­дей­ство­вать поту­сто­рон­няя сила зага­доч­ным обра­зом. Разница лишь в том, как обуз­дать эту силу: либо овла­деть ею непо­сред­ственно, либо уми­ло­сти­вить её владельца.

Буржуазное рели­гио­ве­де­ние, ведо­мое заве­тами Джеймса Джорджа Фрэзера, видит между магией и рели­гией «фун­да­мен­таль­ную про­ти­во­по­лож­ность». Она-​де заклю­ча­ется в том, что рели­гия «пред­по­ла­гает, что миром управ­ляют созна­тель­ные агенты, кото­рых можно отвра­тить от их наме­ре­ний путём убеж­де­ния», а магия якобы пред­по­ла­гает, что «ход при­род­ных про­цес­сов опре­де­ляют не стра­сти или при­чуды лич­ных сверхъ­есте­ствен­ных существ, а дей­ствие неиз­мен­ных меха­ни­че­ских зако­нов»⁸⁶ . 

Но разве не оче­видно, что магия обык­но­венно ста­вит зем­ного вол­шеб­ника на место небес­ного пер­со­ни­фи­ци­ро­ван­ного творца? Сам же Фрэзер при­во­дил пого­ворку, имев­шую хож­де­ние в Индии: 

«Весь мир под­чи­нён богам; боги под­чи­нены чарам (ман­трам); а чары — брах­ма­нам; поэтому брах­маны — наши боги». ⁸⁷

Волшебник заяв­ляет и, по-​видимому, верит в то, что под­чи­нил эти самые «меха­ни­че­ские законы», управ­ля­ю­щие при­ро­дой. Если законы пови­ну­ются ему абсо­лютно, то он и есть боже­ство, к кото­рому теперь и надобно адре­со­вать просьбы. Если же боже­ства лими­ти­ро­ваны, то их сме­щают депер­со­ни­фи­ци­ро­ван­ные при­род­ные силы: дождь, солнце, ветер, огонь, вода, кос­ми­че­ские тела. Это есть нату­ризм, кото­рый в эпоху палео­лита был кра­е­уголь­ным кам­нем ани­мизма, а в Новое время — пан­те­изма. Верой в неан­тро­по­морф­ную при­роду чело­век камен­ного века вряд ли мог удо­вле­тво­риться, если бы даже мог её вооб­ра­зить. Как можно рас­по­ло­жить к себе при­род­ные силы, если они лишены прихотей? 

Молитва, евха­ри­стия, дру­гие свя­щен­но­дей­ствия по сво­ему изна­чаль­ному функ­ци­о­налу не отли­ча­ются от шаман­ского танца дождя, закли­на­ний, дру­гих обря­дов. Это есть мисте­рии, смысл кото­рых заклю­ча­ется в том, чтобы добиться потреб­ного фан­та­сти­че­ским обра­зом. Различие здесь только кос­ме­ти­че­ское — кто именно высту­пает непо­сред­ствен­ным испол­ни­те­лем чуда. Для марк­сизма эти тезисы — три­ви­аль­щина, для бур­жу­аз­ного ате­изма — шаг вперёд. 

Ещё одно досто­ин­ство ате­и­сти­че­ского уче­ния Куртца заклю­ча­ется в ква­ли­фи­ка­ции им кудес­ни­ков как потен­ци­аль­ных рели­ги­оз­ных лидеров:

«Он (Куртц — Н. Дж.) пони­мает рели­гию прежде всего как пред­став­ле­ние о трансцендентном/​потустороннем, о непо­зна­ва­е­мой реаль­но­сти, в суще­ство­ва­ние кото­рой верят после­до­ва­тели раз­лич­ных рели­ги­оз­ных и мисти­че­ских тра­ди­ций. <…> Попытки воз­дей­ство­вать на транс­цен­дент­ную реаль­ность пред­став­ляют собой маги­че­ские дей­ствия, из кото­рых, по мне­нию фило­софа, впо­след­ствии могли раз­виться рели­ги­оз­ные инсти­туты». ⁸⁸

Действительно, на заре воз­ник­но­ве­ния, к при­меру, авра­ами­че­ских рели­гий, их осно­ва­тели — Моисей, Иисус, Мухаммад — заво­ё­вы­вали религиозно-​политическое при­зна­ние в том числе за счёт маги­че­ских спо­соб­но­стей, кото­рыми они якобы обла­дали. Причём каж­дый из них был пред­ста­ви­те­лем уже суще­ство­вав­шей мисти­че­ской тра­ди­ции. К при­меру, ислам­ский про­рок Мухаммад был на пер­вых порах только одним из мно­гих кахи­нов (про­вид­цев), обща­ю­щихся с боже­ством или его связ­ными — анге­лами. Также Мухаммад являлся хани­фи­том (доис­лам­ским моно­те­и­стом). После же старта его про­ро­че­ской мис­сии и резуль­та­тив­ной про­зе­ли­ти­че­ской дея­тель­но­сти он также стал коти­ро­ваться как хаким (арбитр, тре­тей­ский судья; в пере­воде с араб­ского — мудрый):

«Мухаммад был не един­ствен­ным в Аравии VII в. чело­ве­ком, объ­явив­шим себя наби ("про­ро­ком"), т. е. име­ю­щим обще­ние с боже­ством, кото­рое через него настав­ляет и направ­ляет людей (тер­ри­то­ри­ально Мухаммад дей­ство­вал на тер­ри­то­рии Хиджаза — Западной Аравии — Н. Дж.). В Йемаме (Аль-​Ямама — исто­ри­че­ская область в Центральной Аравии — Н. Дж.) во главе пле­мени ханифа встал веща­тель Мусайлима, сокру­шен­ный потом вой­сками Халида б. ал-​Валида. Во вре­мен­ном союзе с ним была про­ро­чица Саджах из пле­мени тамим. За объ­явив­шим себя про­ро­ком Тулайхой после­до­вала боль­шая часть пле­мени асад в Наджде. В Йемене из долины Хуббан вышел про­рок ал-​Асвад, кон­нице кото­рого уда­лось за несколько меся­цев поко­рить Южную Аравию до Хадрамаута. В Медине неко­то­рое время "откро­ве­ния" явля­лись моло­дому иудею Ибн Саййаду». ⁸⁹

Перечисленные, быв­шие сна­чала только кахи­нами, и, воз­можно, хани­фи­тами, посте­пенно при­вле­кали к себе спо­движ­ни­ков и в конце кон­цов обрели рели­ги­оз­ную и поли­ти­че­скую власть на опре­де­лён­ной тер­ри­то­рии. Впоследствии про­тив­ники Мухаммада были вытес­нены, а он и позд­нее его спо­движ­ники рас­про­стра­нили своё тоталь­ное руко­вод­ство на весь полу­ост­ров, объ­еди­нив его про­сторы под зелё­ным фла­гом ислама, что стало отве­том на общее кри­зис­ное состо­я­ние Аравии VII в. ⁹⁰

То, что уда­лось Мухаммаду в VII веке, не вышло, напри­мер, у осно­ва­теля дви­же­ния Святых послед­них дней, мор­мо­низма Джозефа Смита, хотя он очень старался:

«Вначале он (Смит — Н. Дж.) поль­зо­вался "про­ро­че­скими" жез­лами, кам­нями и маги­че­скими риту­а­лами. Аура магии сопро­вож­дала Смита всю его жизнь. Он заяв­лял, что не только имеет откро­ве­ния свыше, но и наде­лён пара­нор­маль­ными спо­соб­но­стями. Тесная связь между магией и рели­гией, магом и про­ро­ком осо­бенно заметна в ран­ней исто­рии мор­мо­низма. Создавая свой про­ро­че­ский образ, Смит исполь­зо­вал искус­ство магии и закли­на­ний, допол­няя его про­стей­шими мето­дами обмана. <…> Значительные пере­мены в его жизни стали про­ис­хо­дить тогда, когда вокруг него стали груп­пи­ро­ваться люди, гото­вые слепо пове­рить новому "про­року"». ⁹¹

Можно поды­то­жить, что нераз­рыв­ные кров­ные узы между магией, а сле­до­ва­тельно, и сего­дняш­ним шар­ла­тан­ством (пара­пси­хо­ло­гией, меди­у­миз­мом, спи­ри­ту­а­лиз­мом, цели­тель­ством, кос­мо­энер­ге­ти­кой), и рели­гией состоят не только из иден­тич­ного миро­воз­зре­ния, но и из того, что любой пре­успев­ший осно­ва­тель веро­ва­ния — это ранее пре­успев­ший «вол­шеб­ник» (или, по край­ней мере, хариз­ма­тич­ный исте­роид, кото­рому при­пи­сы­ва­ется какая-​то сверх­че­ло­веч­ность). Недостаточно же удач­ли­вый «вол­шеб­ник» — несо­сто­яв­шийся рели­ги­оз­ный лидер.

Пожалуй, послед­ними силь­ными состав­ля­ю­щими курт­цев­ского пони­ма­ния рели­гии явля­ются при­зна­ние им, во-​первых, детер­ми­ни­ро­ван­но­сти харак­тера боже­ствен­ных откро­ве­ний куль­тур­ной сре­дой, во-​вторых, поло­жи­тель­ного зна­че­ния веро­уче­ний и рели­ги­оз­ных учре­жде­ний для минув­ших исто­ри­че­ских пери­о­дов. Куртц при­шёл к пер­вому выводу исходя из, так ска­зать, гер­ме­нев­ти­че­ских сов­па­де­ний между уче­нием, зафик­си­ро­ван­ном в кумран­ских руко­пи­сях, уче­нием секты ессеев, с одной сто­роны, и ново­за­вет­ного хри­сти­ан­ства — с дру­гой. Второй вывод он сде­лал, ука­зы­вая на лик­ви­да­цию Мухаммадом доис­лам­ской тра­ди­ции умерщ­вле­ния араб­скими семьями ново­рож­ден­ных дево­чек и рас­ши­ре­ние им прав женщин.

Перейдём к наи­бо­лее живо­тре­пе­щу­щему. Куртц, будучи актив­ным про­тив­ни­ком рели­ги­оз­ного миро­воз­зре­ния, имел соб­ствен­ное пред­став­ле­ние и о том, как ему про­ти­во­сто­ять. Он пони­мал, что его иско­ре­не­ние немыс­лимо без выяв­ле­ния при­чин обра­ще­ния к рели­гии. Среди них он выде­лял четыре типа дово­дов, «обос­но­вы­ва­ю­щих необ­хо­ди­мое суще­ство­ва­ние рели­гии в обще­стве: мораль­ный, социо­ло­ги­че­ский, эсте­ти­че­ский и экзи­стен­ци­аль­ный»⁹² . Ниже через рас­смот­ре­ние послед­него типа мы осмыс­лим курт­цев­ское виде­ние изжи­ва­ния рели­гии вообще.

Читатель, дума­ется, слы­шал нечто подоб­ное сле­ду­ю­щей реплике: чело­век все­гда будет верить во что-​то поту­сто­рон­нее, так как он стра­шится небы­тия, смерти. Он не смо­жет свык­нуться с мыс­лью о конеч­но­сти жизни, потому что эта мысль отни­мает у него вся­кое побуж­де­ние к жиз­не­де­я­тель­но­сти. Что толку от ско­ро­теч­ной жизни, фина­лом кото­рой будет ничто? Человеку неимо­верно больно пред­ста­вить, что он, его род­ные и близ­кие канут в небытие.

Куртц, конечно, также слы­шал подоб­ное. Как же он отве­чал на этот «несо­кру­ши­мый» довод? Он счи­тал, что совре­мен­ный чело­век дол­жен сто­и­че­ски сми­риться с соб­ствен­ной смерт­но­стью, и, попутно настро­ив­шись опти­ми­сти­че­ски, сфо­ку­си­ро­ваться на посюстороннем:

«Для гума­ни­ста недо­ста­точно овла­деть муже­ством жить, т. е. про­сто выжить перед лицом несча­стья; ско­рее надо куль­ти­ви­ро­вать в себе муже­ство стать, ста­но­виться. Другими сло­вами, про­блема для каж­дого из нас состоит в том, чтобы посто­янно пере­де­лы­вать нашу жизнь, несмотря на все силы при­роды и обще­ства, кото­рые стре­мятся нас побо­роть». ⁹³

Мужество стать кем? Чтобы отве­тить на этот вопрос, мы должны рас­ска­зать чита­телю теперь о двух раз­ра­бот­ках Куртца — неоскеп­ти­цизме и евпрак­со­фии. Что такое неоскеп­ти­цизм или «иссле­до­ва­тель­ский скептицизм»?

«… он ("иссле­до­ва­тель­ский скеп­ти­цизм" (skeptical inquiry) — Н. Дж.) пози­ти­вен и кон­струк­ти­вен. Он пред­по­ла­гает транс­фор­ма­цию отри­ца­тель­ных резуль­та­тов кри­ти­че­ского ана­лиза пре­тен­зий на обла­да­ние истин­ным зна­нием в пози­тив­ный вклад в рост и раз­ви­тие скеп­ти­че­ского исследования. <…>

Он не сомне­ва­ется во всём и все­гда. Он сомне­ва­ется только в опре­де­лён­ных вопро­сах и в огра­ни­чен­ном кон­тек­сте иссле­до­ва­ния. Это и не ней­траль­ный скеп­ти­цизм, поскольку пред­по­ла­гает убеж­де­ние в том, что мы спо­собны про­ду­ци­ро­вать зна­ние о мире. Соответственно, позна­ние не только воз­можно, но и обла­дает ста­ту­сом досто­вер­но­сти. Поэтому в обла­сти иссле­до­ва­ния зако­нов при­роды мы можем дей­ство­вать с совер­шен­ству­ю­щейся тео­ре­ти­че­ской дока­за­тель­но­стью и детер­ми­нист­ским инстру­мен­та­рием. Познание не огра­ни­чи­ва­ется только опи­са­тель­ными или фор­маль­ными нау­ками. Оно про­сти­ра­ется и на нор­ма­тив­ные обла­сти, такие как этика и поли­тика. Исследовательский скеп­ти­цизм идёт зна­чи­тельно дальше уме­рен­ного скеп­ти­цизма Юма. Он не тонет в пучине бес­ко­неч­ной неопре­де­лён­но­сти, а вдох­нов­ля­ется спо­соб­но­стью чело­ве­че­ского разума к позна­нию при­роды и овла­де­ния ею.

Неоскептицизм не дог­ма­ти­чен. Он счи­тает, что мы нико­гда не должны судить апри­орно и закры­вать тем самым дверь любому достой­ному дове­рия иссле­до­ва­нию. Этим он отли­ча­ется от дог­ма­тич­ного или огра­ни­чен­ного ате­изма, а также от скеп­ти­цизма нон­па­ра­нор­ма­ли­стов. Тем не менее он готов при­нять форму рефлек­тив­ного неве­рия отно­си­тельно неко­то­рых утвер­жде­ний, когда нахо­дит, что они не могут быть адек­ватно вери­фи­ци­ро­ваны. Он готов дока­зы­вать, что неко­то­рые утвер­жде­ния необос­но­ванны, неправ­до­по­добны или ложны. 

<…> Он — про­тив­ник абсо­лют­ной уве­рен­но­сти и дог­ма­ти­че­ской завер­шён­но­сти. Он учи­ты­вает ловушки и западни, рас­став­лен­ные на пути чело­ве­че­ского позна­ния, он ценит важ­ность прин­ци­пов фал­ли­би­лизма и про­ба­би­лизма, уточ­ня­ю­щих сте­пень опре­де­лён­но­сти нашего зна­ния. Он сильно отли­ча­ется от ста­рого скеп­ти­цизма тем, что содей­ствует раз­ви­тию чело­ве­че­ского позна­ния и спо­соб­ствует мораль­ному про­грессу чело­ве­че­ства. У него есть важ­ные при­ло­же­ния к нашим зна­ниям о все­лен­ной, к нашей морали и к обще­ствен­ной жизни. Скептицизм в этом смысле обес­пе­чи­вает пози­тив­ную и кон­струк­тив­ную евпрак­со­фию, кото­рая помо­гает нам осмыс­лять внеш­ний мир, в кото­ром мы живём, и дости­гать норм муд­рого поведения.

Неоскептицизм гар­мо­ни­рует ско­рее с обы­ден­ным зна­нием, чем со спе­ку­ля­тив­ной фило­со­фией. Человеку свой­ственно заду­мы­ваться над такими вопро­сами, как: "В чём смысл жизни?", "Кто я?", "Как я встречу смерть?", "Что такое окру­жа­ю­щий меня мир?", "Может ли жизнь быть счаст­ли­вой?". И в поиске отве­тов на них он не может удо­вле­тво­риться скеп­ти­циз­мом про­шлого, потому что ста­рый скеп­ти­цизм отво­ра­чи­вался от экзи­стен­ци­аль­ных вопро­сов, не пред­ла­гая в своих край­них фор­мах ни помощи, ни какого-​либо руко­вод­ства в жизни. Ответов на такие вопросы чело­век не может ждать до бес­ко­неч­но­сти. Темп жизни дик­тует неот­лож­ную потреб­ность ответа на них. И не только ответа на вопросы миро­воз­зрен­че­ского харак­тера, но и на такие, как: "Каковы при­чины забо­ле­ва­ния?", "Можно ли выле­чить эту болезнь?", "Какие законы физики необ­хо­димо исполь­зо­вать и какие инже­нер­ные рас­чёты про­из­ве­сти, чтобы постро­ить то, что запла­ни­ро­вал?", "Как уве­ли­чить уро­жай и повы­сить каче­ство про­до­воль­ствен­ной про­дук­ции?", "Как учить моих детей?", "В каком обще­стве мы желаем жить?". Все это — прак­ти­че­ские вопросы». ⁹⁴

Итак, неоскеп­ти­цизм — это прежде всего иссле­до­ва­тель­ский прин­цип, кото­рый объ­яв­ляет доз­во­лен­ным, во-​первых, выра­ба­ты­вать миро­воз­зре­ние, кото­рое будет неким обоб­ще­нием совре­мен­ного спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ного, а потому и слож­ней­шего зна­ния, а во-​вторых, исходя из этого обоб­ще­ния, фор­му­ли­ро­вать тезисы. Эти тезисы в свою оче­редь будут отве­тами на наи­бо­лее насущ­ные вопросы чело­ве­че­ского суще­ство­ва­ния: «что есть чело­век?» (фило­соф­ская антро­по­ло­гия и соци­аль­ная фило­со­фия), «каков его мир?» (онто­ло­гия), «как он узнаёт мир?» (эпи­сте­мо­ло­гия) и «как ему в этом мире быть?» (аксио­ло­гия и этика). Такую выра­ботку фило­соф­ских тези­сов из спе­ци­аль­ного зна­ния Куртц и назы­вает евпрак­со­фией, где «eu» — евпрак­сия или благо, «sophia» — муд­рость, «praxis» — прак­тика. Куртц объ­яв­ляет об изоб­ре­те­нии целого научно-​секулярного и практико-​ориентированного миро­воз­зре­ния, кото­рое также будет не дог­ма­ти­зи­ро­ван­ным, а гиб­ким миро­по­ни­ма­нием, «историко-​культурной функ­цией». На такую после­до­ва­тель­ность крайне редко осме­ли­ва­лись интеллектуалы-​атеисты новей­шего вре­мени, поэтому мысль о том, что «ате­изм — не про­сто отри­ца­ние суще­ство­ва­ния Бога», что необ­хо­димо «стре­миться создать пози­тив­ную аль­тер­на­тив­ную кон­цеп­цию бытия, все­лен­ной»⁹⁵ — это про­рыв. На поверку, однако, евпрак­со­фия ока­зы­ва­ется эклек­тич­ным уче­нием, кар­кас кото­рой пред­став­ляет из себя пере­ра­бо­тан­ный на совре­мен­ное зву­ча­ние сто­и­цизм с его разумо- и практико-​ориентированностью, кос­мо­по­ли­тиз­мом. Гносеология евпрак­со­фии состоит из «науч­ного скеп­ти­цизма», вклю­чая поппе­ров­ский кри­те­рий фаль­си­фи­ци­ру­е­мо­сти, в соци­аль­ной же фило­со­фии — из свет­ского гума­низма и либе­ра­лизма с чело­ве­че­ским лицом. Это лишь пол­беды. Поскольку «стало оче­вид­ным, что внутри самого ком­плекса наук должны быть пред­при­няты уси­лия для раз­ра­ботки обоб­ща­ю­щих тео­рий более высо­кого уровня, из кото­рых могли бы быть деду­ци­ро­ваны част­ные тео­рии и гипо­тезы»⁹⁶ , Куртц заявлял:

«…необ­хо­ди­мость под­го­товки в уни­вер­си­те­тах и кол­ле­джах людей новой про­фес­сии — евпрак­со­фов стала совер­шенно оче­вид­ной. Кроме учё­ных или тех­но­кра­тов, эко­но­ми­стов и фило­со­фов, нам необ­хо­димы люди, заин­те­ре­со­ван­ные в поис­ках муд­ро­сти, её при­ме­не­ния в бла­гой жизни. Евпраксофы оза­бо­чены вопро­сами о смысле жизни и зна­че­нии науки и искус­ства для прак­ти­че­ской жизни». ⁹⁷

Ради недо­пу­ще­ния пута­ницы, поды­то­жим. Новое миро­воз­зре­ние — евпрак­со­фию — должны создать спе­ци­ально обу­чен­ные люди, кото­рые будут не только про­по­ве­до­вать, но и реа­ли­зо­вы­вать евпрак­со­фию, а также её ком­по­нент — свет­ский гума­низм — в инсти­ту­ци­о­наль­ных формах:

«Под этим под­ра­зу­ме­ва­ется созда­ние локаль­ных свет­ских сооб­ществ со сво­ими празд­ни­ками, фор­мами кол­лек­тив­ного вре­мя­про­вож­де­ния, соци­аль­ной защи­той и юри­ди­че­ской под­держ­кой нуж­да­ю­щихся». ⁹⁸

Действуя таким обра­зом, согласно замыслу Куртца, удастся под­сту­питься к совер­ше­нию вели­кой обще­ми­ро­вой миро­воз­зрен­че­ской метаморфозы:

«Признание нашей гло­баль­ной вза­и­мо­за­ви­си­мо­сти; при­ня­тие того, что мы должны раз­ра­бо­тать новую пла­не­тар­ную этику, посвя­щён­ную сохра­не­нию пла­неты Земля, био­раз­но­об­ра­зия, и созда­ния под­лин­ной пла­не­тар­ной циви­ли­за­ции, в кото­рой все чело­ве­че­ские инди­виды счи­та­ются рав­ными в своём досто­ин­стве и цен­но­сти. Этот новый пла­не­тар­ный гума­низм стре­мится выйти за пре­делы древ­них расо­вых, рели­ги­оз­ных, наци­о­наль­ных, этни­че­ских и ген­дер­ных раз­ли­чий про­шлого с целью раз­ви­тия мир­ного и про­цве­та­ю­щего миро­вого сооб­ще­ства». ⁹⁹

Как гово­рил Порки Пиг, that`s all Folks. Довольно хло­потно раз­мыш­лять над подоб­ным начи­на­нием все­рьёз. Налицо, во-​первых, бес­про­свет­ная уто­пич­ность, во-​вторых, ста­рая доб­рая интеллигентски-​мещанская эли­тар­ность. Особенно комично, что Куртц, хоть и назы­вал Маркса одним из своих учи­те­лей, име­но­вал его, прежде всего, «про­ро­че­ству­ю­щим мора­ли­стом». Мы видим теперь, кто более достоин такой харак­те­ри­стики. Полностью игно­ри­руя совре­мен­ный общественно-​экономический строй, при кото­ром евпрак­софы бы дей­ство­вали, их воз­мож­ную поли­ти­че­скую роль, Куртц пред­ла­гал поста­вить на кон­вейер про­из­вод­ство «про­ро­че­ству­ю­щих мора­ли­стов», этих новых Übermensch`ей и атлан­тов, ум, честь и совесть Земли. Помимо ука­зан­ных парал­ле­лей, в памяти всплы­вает то, что Энгельс неко­гда писал про ком­му­ни­сти­че­ские секты начала XIX века, и в част­но­сти одного из «про­ро­ков» той эпохи — Вильгельма Вейтлинга, кото­рый «носил в кар­мане гото­вый рецепт осу­ществ­ле­ния цар­ства небес­ного на земле»¹⁰⁰ .

Несмотря на наше несо­гла­сие с курт­цев­ским замыс­лом, цель его, без­условно, бла­гая, чего не ска­жешь о мето­дах. Куртц упо­вает на то, чтобы чело­ве­че­ство оза­бо­ти­лось про­из­вод­ством своих про­фес­си­о­наль­ных морально-​этических и интел­лек­ту­аль­ных руко­во­ди­те­лей, кото­рые сво­ими настав­ни­че­ством и про­по­ве­дью при­бли­зят тор­же­ство «обще­пла­не­тар­ного гума­низма» в буду­щем. Как видно, здесь нет ничего, помимо «Да вос­тор­же­ствуют свет­лые идеи!». Мы же, марк­си­сты, счи­таем, что прежде всего вос­тор­же­ство­вать должна каче­ственно более совер­шен­ная ком­му­ни­сти­че­ская общественно-​экономическая фор­ма­ция. Мы стре­мимся, чтобы в этом новом обще­стве руко­во­ди­те­лем мог стать каж­дый. Причём для борьбы за это обще­ство нам не нужно пред­ва­ри­тельно пре­ис­пол­ниться какой-​то пла­не­тар­ной эти­кой — этой сла­ща­вой ску­кой. Амбициозная задача, сто­я­щая перед нами, однако, не отри­цает, а пред­по­ла­гает и интел­лек­ту­аль­ный, и мораль­ный рост каж­дого из нас.

Вернёмся к выше­при­ве­дён­ному «несо­кру­ши­мому» аргу­менту о страхе перед смер­тью, тесно свя­зан­ному с про­бле­мой смысла жизни. Конечно, чело­век смер­тен. На дан­ный момент неиз­вестно, как достичь инди­ви­ду­аль­ного физи­че­ского бес­смер­тия. Не отри­цая такой воз­мож­но­сти в далё­ком буду­щем, но и не желая раз­во­дить фан­тас­ма­го­рии, мы допу­стим здесь, что инди­ви­ду­аль­ное бес­смер­тие недо­ся­га­емо. Но что зна­чит смерт­ность? Это явле­ние можно пони­мать дво­яко: во-​первых, именно как пол­ную оста­новку био­ло­ги­че­ских и физио­ло­ги­че­ских про­цес­сов жиз­не­де­я­тель­но­сти орга­низма; во-​вторых, как неудер­жи­мое посте­пен­ное уга­са­ние жизни ввиду есте­ствен­ного ста­ре­ния, ухуд­ше­ния состо­я­ния здо­ро­вья, одо­ле­ва­ния хво­рью. Постепенное уга­са­ние жизни, как знает чита­тель, на сего­дняш­ний день чело­ве­че­ство научи­лось замед­лять, оно спра­ви­лось с мно­же­ством болез­ней, от кото­рых стра­дали наши предки, изоб­рело новые лекар­ствен­ные пре­па­раты, выра­бо­тало санитарно-​гигиенические нор­ма­тивы для про­фи­лак­тики забо­ле­ва­ний. Таким обра­зом, смерт­ность во вто­ром её пони­ма­нии под­да­ётся пре­одо­ле­нию на прак­тике. Соответственно, задача сво­дится к тому, чтобы каж­дому чело­веку были гаран­ти­ро­ваны прежде всего бла­го­при­ят­ные эко­но­ми­че­ские, соци­аль­ные, эко­ло­ги­че­ские усло­вия жизни, чтобы каж­дому чело­веку была доступна ква­ли­фи­ци­ро­ван­ная меди­цин­ская помощь. Благополучное про­ве­де­ние таких меро­при­я­тий посеет в чело­веке бод­рое и жиз­не­ра­дост­ное миро­ощу­ще­ние. Более того, жизнь ком­му­ни­сти­че­ского чело­века и в общем будет куда более насы­щен­ной, чем она обычно бывает у людей в капи­та­ли­сти­че­ском обще­стве. Два этих обсто­я­тель­ства, дума­ется, про­из­ве­дут такой пси­хо­ло­ги­че­ский пере­во­рот, что смерт­ность будет вытес­нена на задворки чело­ве­че­ских опа­се­ний. Это гораздо больше, чем про­стое гоне­ние «пло­хих» мыс­лей, это есть не дурац­кий, а раци­о­наль­ный опти­мизм, даже оче­вид­ный, поскольку для него будут реаль­ные и живые осно­ва­ния. В конце кон­цов, это и явля­ется под­лин­ным прак­ти­че­ским пре­одо­ле­нием, если не смерт­но­сти, то страха смерти. Дотошный чита­тель, конечно, заме­тит, что даже бур­жуй уми­рает, и ника­кой ком­му­низм, как мы допу­стили выше, нико­гда со смерт­но­стью как тако­вой не покон­чит. Поэтому перей­дём к пер­вому её пониманию. 

Человек есть ансамбль обще­ствен­ных отно­ше­ний, как отжив­ших, так и теку­щих, поэтому он есть звено как при­об­ре­та­ю­щее, так и пере­да­ю­щее. Объективным смыс­лом чело­ве­че­ской жизни явля­ется вклад в исто­ри­че­ское раз­ви­тие обще­ства своим тру­дом и дея­тель­но­стью вообще. Иными сло­вами, он дол­жен, поняв исто­ри­че­ские задачи насто­я­щего, при­сту­пить к их испол­не­нию, и, соот­вет­ственно, занять в этом деле соб­ствен­ную нишу. Это есть сво­бода как осо­знан­ная необ­хо­ди­мость. Вопреки над­рыв­ным воп­лям вра­гов марк­сизма, здесь нет ника­кого низ­ве­де­ния чело­века до оскор­би­тель­ного винта гро­мозд­кой и холод­ной исто­ри­че­ской машины. Наоборот, как писал Георгий Плеханов, поняв свои исто­ри­че­ские обязательства:

«…лич­ность родится для новой, пол­ной, до тех пор ей неве­до­мой жизни, едва только она сверг­нет с себя иго мучи­тель­ного и постыд­ного стес­не­ния, и её сво­бод­ная дея­тель­ность явится созна­тель­ным и сво­бод­ным выра­же­нием необ­хо­ди­мо­сти. Тогда она ста­но­вится вели­кой обще­ствен­ной силой, и тогда уже ничто не может поме­шать ей и ничто не поме­шает». ¹⁰¹

Человек, поняв­ший, что он явля­ется именно обще­ствен­ной силой, и дей­стви­тельно став­ший ею, нахо­дит своё бес­смер­тие в обще­ствен­ном же, все­че­ло­ве­че­ском, про­ни­зы­ва­ю­щим про­шлое и буду­щее труде. Он ста­но­вится бес­смер­тен как еди­ница и субъ­ект вели­кой чело­ве­че­ской общ­но­сти. От пости­же­ния этой истины, конечно, чело­век не пере­стаёт быть физи­че­ски смерт­ным, но он не нуж­да­ется более в иллю­зор­ной, а потому только успо­ко­и­тель­ной иммор­таль­но­сти, кото­рую суёт ему рели­гия. И вновь под­черк­нём, что такое само­по­ни­ма­ние и отно­ше­ние к смерт­но­сти мас­сово воз­об­ла­дает только в ком­му­ни­сти­че­ском обще­стве. Коммунистическому чело­веку не будет дела до фантазийно-​конфетного бес­смер­тия, он будет занят его прак­ти­че­ским осу­ществ­ле­нием — твор­че­ским тру­дом. Как писал один из быв­ших редак­то­ров нашего жур­нала Роман Голобиани:

«… дело состоит в том, чтобы создать для лич­но­сти такие усло­вия, чтобы смерть явля­лась не отри­ца­нием, а состав­ной частью этого самого смысла жизни, ведь чело­век — это соци­аль­ная форма мате­рии, конеч­ная (инди­ви­ду­аль­ная) и условно бес­ко­неч­ная (обще­ствен­ная). Каждый из нас, будучи дис­крет­ной еди­ни­цей в непре­рывно раз­ви­ва­ю­щемся чело­ве­че­стве, состоит из праха, пепла и сти­хов давно ушед­ших поко­ле­ний. Вся наша куль­тура, мысли, идеи, мечты, сожа­ле­ния и стра­да­ния явля­ются по сов­ме­сти­тель­ству отго­лос­ками жиз­не­де­я­тель­но­сти наших пред­ков. Так что мы отча­сти явля­емся про­дол­же­нием их жизни. В этом и состоит идея бес­смер­тия — оста­вить после себя зна­чи­тель­ный вклад в обще­стве, бла­гами кото­рого будут поль­зо­ваться гря­ду­щие поко­ле­ния, про­нося наши незри­мые имена сквозь сто­ле­тия». ¹⁰²

Прагматистский антиклерикализм Ричарда Рорти

Последней точ­кой на юмист­ской коор­ди­нат­ной пря­мой, кото­рая здесь будет рас­смот­рена, ста­нет Ричард Рорти. Называя этого аме­ри­кан­ского фило­софа точ­кой, мы имеем в виду не только идей­ную пре­ем­ствен­ность рор­ти­ан­ства юмизму и его род­ство с дру­гими агно­сти­че­скими и, соот­вет­ственно, иде­а­ли­сти­че­скими уче­ни­ями. Мы также утвер­ждаем, что в рор­ти­ан­ском праг­ма­тист­ском анти­кле­ри­ка­лизме англо-​американская ате­и­сти­че­ская тра­ди­ция нашла свое не послед­нее, а пре­дель­ное пристанище.

Выше было ска­зано, что ате­изм не явля­ется и не может являться чем-​то само­до­ста­точ­ным. Так же, как ребе­нок насле­дует от роди­те­лей группу крови или пиг­мен­та­цию глаз, ате­изм, будучи отпрыс­ком какой-​то фило­со­фии, не может не пере­ни­мать кон­туры её лица. Но в слу­чае с Рорти — ещё и грехи. Поэтому в этой части тек­ста мы побы­ваем на похо­ро­нах не только ате­изма, но и его матери — фило­со­фии, кото­рых Рорти, сам того не пони­мая, будет зака­пы­вать в землю. Сейчас мы ста­нем сви­де­те­лями этого некро­фи­ли­че­ского акта, то есть, в сущ­но­сти, изде­ва­тельств над тру­пом с после­ду­ю­щей ингу­ма­цией, пони­ма­е­мой могиль­щи­ком как реани­ма­ция. Перед этим неплохо бы кое-​что ска­зать о том, что вообще слу­чи­лось с любомудрием.

Вся суть запад­ной фило­со­фии про­шлого века заклю­ча­лась и заклю­ча­ется по сей день в том, чтобы спа­сти фило­со­фию, обно­вить её, пере­со­брать, рефор­ми­ро­вать (можете само­сто­я­тельно про­дол­жить сино­ни­ми­че­ский ряд). Когда автор этих строк впер­вые при­шёл к такому выводу, в его уме начали всплы­вать кадры из надо­ед­ли­вого дет­ского сери­ала «Даша-​путешественница»: фило­софы поте­ряли фило­со­фию, помо­гите Даше им найти её! И каковы же на сего­дняш­ний день резуль­таты этой более чем сто­лет­ней поисково-​спасательной опе­ра­ции? Наилучшее, чего сумели достичь запад­ные фило­софы, будь это оди­но­кие рейн­джеры или целые кор­пуса, сфор­ми­ро­ван­ные из них, — это только обна­ру­жить про­пажу. Однако эти любо­мудры не сумели понять глав­ного, почему фило­со­фия поте­ря­лась? Может, она и вовсе доб­ро­вольно сбе­жала от них?

Обнаружение про­пажи фило­со­фии есть в сущ­но­сти выяв­ле­ние кри­зиса её даль­ней­шего раз­ви­тия, кото­рый насту­пил в XIX веке. Классическая (то есть до Гегеля вклю­чи­тельно) фило­со­фия как осо­бая форма мыс­ли­тель­ной дея­тель­но­сти чело­века на про­тя­же­нии всей исто­рии сво­его суще­ство­ва­ния пред­став­ляла из себя сово­куп­ность раз­лич­ных школ, направ­ле­ний и, глав­ное, систем, в кото­рых еди­нич­ные, осо­бен­ные и, как пра­вило, умо­зри­тельно добы­тые истины соеди­ня­лись друг с дру­гом, обра­зуя все­об­щую — как бы тео­рию всего. Одни системы могли быть более пол­ными и изящ­ными по срав­не­нию с дру­гими, но что важ­нее, более адек­ват­ными дей­стви­тель­но­сти. Под адек­ват­но­стью мы имеем в виду здесь не только сте­пень кор­ре­ля­ции с реаль­но­стью — такие выводы могут быть сде­ланы лишь пост­фак­тум. Мы имеем в виду также, ска­жем, под­хо­дя­щую той или иной группе людей идео­ло­гию, будь это чечен­ский тук­хум или аме­ри­кан­ское рабо­вла­дель­че­ство. Идеология же — дру­гое про­из­вод­ное фило­со­фии, в сущ­но­сти есть тео­ре­ти­че­ский фун­да­мент, оправ­да­ние для совер­ше­ния объ­ек­тивно созрев­ших дей­ствий. Соответственно, фило­со­фии совер­шенно необя­за­тельно было быть истин­ной, чтобы быть адекватной.

Величайшей умозрительно-​философской систе­мой из когда-​либо создан­ных было, оста­ётся и будет геге­льян­ство. В геге­лев­ской системе спе­ку­ля­тив­ная фило­со­фия, то есть умо­зри­тель­ное позна­ние пре­дель­ных осно­ва­ний бытия достигло сво­его апо­фе­оза — эври­сти­че­ские ресурсы фило­со­фии иссякли. Дело здесь не в гени­аль­но­сти Георга Гегеля, вер­нее, не в ней одной — дело в зако­но­мер­но­стях раз­ви­тия чело­ве­че­ского зна­ния вообще. Такие вели­кие фило­соф­ские системы, как, напри­мер, пла­то­низм, ари­сто­те­лизм, кар­те­зи­ан­ство, кан­ти­ан­ство или геге­льян­ство, появись они сего­дня и, будь они даже куда более фили­гран­ными, ни за что бы не обрели вели­чие. С тех пор как появ­ля­ется т. н. про­фес­си­о­наль­ная наука, наука как обще­ствен­ный инсти­тут, то есть при­мерно с пер­вой трети XIX века — стре­ми­тель­ный рост науч­ных откры­тий в обла­сти есте­ство­зна­ния, дохо­дя­щий до экс­по­нен­ци­аль­ного, обес­це­ни­вает фило­соф­ское зна­ние. Это мы и назы­ваем кри­зи­сом клас­си­че­ской, спе­ку­ля­тив­ной, дона­уч­ной, и потому, ста­рой фило­со­фии. Как писал Абрам Моисеевич Деборин:

«…пре­одо­ле­ние системы Гегеля озна­чает пре­одо­ле­ние клас­си­че­ской фило­со­фии вообще». ¹⁰³

Философия должна была стать науч­ной и стала ею в диа­лек­ти­че­ском мате­ри­а­лизме. Отныне только из реаль­ного, прак­ти­че­ского источ­ника фило­со­фия могла чер­пать мате­риал для осмыс­ле­ния и, соот­вет­ственно, фор­ми­ро­ва­ния все­об­щего зна­ния о мире. Не все люби­тели муд­ро­сти, однако, смек­нули, как подо­бает дей­ство­вать в усло­виях про­изо­шед­ших изме­не­ний. Сложившаяся же к тому вре­мени тра­ди­ция фило­соф­ство­ва­ния, осо­бенно в Германии, как бы обя­зы­вала фило­со­фов дей­ство­вать в преж­нем русле, потому Энгельс и назы­вал их «полу­знай­ками»: 

«С неко­то­рых пор системы кос­мо­го­нии и натур­фи­ло­со­фии вообще, системы поли­тики, поли­ти­че­ской эко­но­мии и т. д. рас­тут в Германии, как грибы после дождя. Самый ничтож­ный док­тор фило­со­фии, даже сту­диоз, не возь­мется за что-​либо мень­шее, чем созда­ние целой "системы"». ¹⁰⁴

Другой же реак­цией на фило­соф­скую рецес­сию, помимо про­дол­же­ния гнутья умо­зри­тель­ной линии, стал выше­упо­мя­ну­тый поиск фило­со­фии, вер­нее, её «новых» функ­ций и, соот­вет­ственно, обла­сти при­ме­не­ния. В конеч­ном счёте это при­вело к рас­колу поисково-​спасательной команды на два лагеря, кото­рые мы здесь условно обо­зна­чим как сци­ен­тист­ский и соци­о­куль­тур­ный. Строго раз­гра­ни­чить их, однако, нельзя, поскольку оба лагеря впо­след­ствии хотя и раз­ными путями но при­шли к одному и тому же выводу о «новой» фило­со­фии, сузив её до про­бле­ма­тики смыс­ло­об­ра­зо­ва­ния. Первые сфо­ку­си­ро­ва­лись на есте­ствен­ных нау­ках, что при­вело к фак­ти­че­скому отре­че­нию от фило­со­фии в пользу логи­че­ской семан­тики и когни­ти­ви­стики, вто­рые же — на обще­ствен­ных, что также при­вело к отвер­же­нию фило­со­фии, но уже в пользу куль­ту­ро­ло­гии и социо­ло­гии. Несколько поза­бы­тый нами Рорти любо­пы­тен ещё и тем, что отверг оба под­хода, сведя фило­со­фию к набору интеллектуально-​языковых спо­со­бов дости­же­ния все­че­ло­ве­че­ского праг­ма­ти­че­ского консенсуса.

Фундаментальное иссле­до­ва­ние послед­ствий кри­зиса ста­рой фило­со­фии, а также кри­ти­че­ское пере­осмыс­ле­ние совет­ских иссле­до­ва­ний, посвя­щен­ных этой про­блеме, — одна из задач, кото­рые постав­лены сего­дня перед философами-​марксистами¹⁰⁵ . В этом тек­сте эта задача не может быть решена. Но, решая дру­гие задачи, мы будем вынуж­дены касаться и этой — гло­баль­ной. Теперь же, нако­нец, можно перейти к ате­изму Рорти.

Строго говоря, Рорти и не ате­ист, он антиклерикал:

«…есть еще один тип фило­софа, назы­ва­ю­щего себя ате­и­стом. Это те, кто исполь­зует слово "ате­изм" в каче­стве гру­бого сино­нима "анти­кле­ри­ка­лизма". Теперь я сожа­лею, что я не исполь­зо­вал послед­ний тер­мин в слу­чаях, когда я обра­щался к пер­вому для опи­са­ния своих соб­ствен­ных воз­зре­ний. Дело в том, что анти­кле­ри­ка­лизм — это поли­ти­че­ское воз­зре­ние, а не эпи­сте­мо­ло­ги­че­ское или мета­фи­зи­че­ское. Это пред­став­ле­ние, что цер­ков­ные инсти­туты, несмотря на всю пользу, кото­рую они при­но­сят, и уте­ше­ние, кото­рое они дают нуж­да­ю­щимся или отча­яв­шимся, опасны для здо­ро­вья демо­кра­ти­че­ских обществ. Хотя фило­софы, кото­рые утвер­ждают, что ате­изм, в отли­чие от теизма, под­креп­ля­ется сви­де­тель­ствами, могут ска­зать, что рели­ги­оз­ная вера ирра­ци­о­нальна, совре­мен­ные ате­и­сты вроде меня доволь­ству­ются утвер­жде­нием того, что она поли­ти­че­ски опасна. Мы не имеем ничего про­тив рели­гии, пока она оста­ется част­ным делом — пока цер­ков­ные инсти­туты не пыта­ются спло­тить веру­ю­щих вокруг поли­ти­че­ских идей и пока веру­ю­щие и неве­ру­ю­щие сле­дуют поли­тике "живи и дай жить дру­гим"». ¹⁰⁶

Безрассудство тех, кто имеет «эпи­сте­мо­ло­ги­че­ские и мета­фи­зи­че­ские воз­зре­ния», Рорти обос­но­вы­вает не так же, как бур­жу­аз­ные ате­и­сты, рас­смот­рен­ные выше, а со своей праг­ма­тист­ской коло­кольни. Как писал иссле­до­ва­тель рор­ти­ан­ской фило­со­фии Игорь Джохадзе:

«Многовековой спор о "сущ­но­сти" объ­ек­тив­ной истины, пола­гает Рорти, кроме мета­фи­зи­че­ского гипо­ста­зи­ро­ва­ния послед­ней и кру­го­вых аргу­мен­тов в пользу необ­хо­ди­мо­сти "соот­вет­ствия", ни к каким эври­сти­че­ским реше­ниям не при­вел. Следовательно, про­дол­жать его не имеет смысла. Нужно про­сто отка­заться от ста­рого фило­соф­ского словаря-​жаргона (с его вво­дя­щими в заблуж­де­ние раз­ли­че­ни­ями: "реаль­ное — нере­аль­ное", "объ­ек­тив­ное — субъ­ек­тив­ное", "есте­ствен­ное — искус­ствен­ное"), жар­гона, исчер­пав­шего свои внут­рен­ние ресурсы, и попы­таться заме­нить его новым, более совре­мен­ным и эффек­тив­ным сло­ва­рем, кото­рый поз­во­лил бы избе­жать фор­му­ли­ровки в преж­нем виде эфе­мер­ных "псев­до­про­блем" и кото­рый отли­чался бы боль­шим удоб­ством в прак­ти­че­ском при­ме­не­нии». ¹⁰⁷

Рорти, отвер­гая «картезианско-​кантовскую» тра­ди­цию, не соли­да­ри­зи­ру­ется с ана­ли­ти­че­скими фило­со­фами, а идёт дальше. Последние для него — такие же «зер­ка­ли­сты»:

«Парадигмальный мета­фо­ри­че­ский образ, плен­ни­ком кото­рого ока­за­лась тра­ди­ци­он­ная фило­со­фия, пред­став­ляет ум в виде огром­ного зер­кала, содер­жа­щего раз­лич­ные репре­зен­та­ции, одни из кото­рых точны, а дру­гие — нет… Без этого пред­став­ле­ния картезианско-​кантовская стра­те­гия фило­соф­ского иссле­до­ва­ния — стра­те­гия, направ­лен­ная на полу­че­ние все более точ­ных репре­зен­та­ций посред­ством, так ска­зать, осмотра, починки и поли­ровки зер­кала, — не имела бы смысла. Соответственно, и раз­го­воры о том, что фило­со­фия должна состо­ять или в "кон­цеп­ту­аль­ном ана­лизе", или "фено­ме­но­ло­ги­че­ском ана­лизе", или "экс­пли­ка­ции зна­че­ния выра­же­ний", или ана­ли­ти­че­ском иссле­до­ва­нии "логики языка", или изу­че­нии "струк­туры актив­но­сти чело­ве­че­ского созна­ния", — так же не имели бы в этом слу­чае абсо­лютно ника­кого смысла». ^{108 109}

Если же, однако, соот­вет­ствие субъ­ек­тив­ного образа объ­ек­тив­ной реаль­но­сти и кон­се­квен­ции линг­ви­сти­че­ского ана­лиза не явля­ются исти­ной, то что же она помимо «интер­субъ­ек­тив­ного согла­сия»? ¹¹⁰

«Речь идет о замене кор­ре­спон­дент­ной тео­рии истины инстру­мен­та­лист­ской док­три­ной "коге­рент­но­сти" и о заме­ще­нии раз­ли­че­ния "реаль­ное — кажу­ще­еся" более лабиль­ной, неме­та­фи­зи­че­ской дистинк­цией "полез­ное — непо­лез­ное"». ¹¹¹

И, как пишет выше­упо­мя­ну­тый Джохадзе более развернуто:

«В раз­ра­ботке про­екта "рекон­струк­ции" в фило­со­фии (заме­ще­ния эпи­сте­мо­ло­гии т. н. "анти­ре­пре­зен­та­ци­о­нист­ской куль­ту­ро­ло­гией") Рорти исхо­дит из общих праг­ма­тист­ских мето­до­ло­ги­че­ских прин­ци­пов и кри­те­риев, допус­ка­ю­щих отож­деств­ле­ние позна­ния с прак­ти­че­ской дея­тель­но­стью: при­спо­со­би­тель­ной и твор­че­ски пре­об­ра­зо­ва­тель­ной (тек­сто­по­рож­да­ю­щей, в слу­чае Рорти). Картезианско-​локковскому пред­став­ле­нию о мыш­ле­нии, отра­жа­ю­щем внеш­ний мир, он про­ти­во­по­став­ляет идею "вза­и­мо­дей­ствия" со сре­дой, ее пре­об­ра­зо­ва­ния и обу­строй­ства. Понятие "объ­ек­тив­ной реаль­но­сти" заме­ня­ется экзи­стен­ци­аль­ным поня­тием "опыта". С праг­ма­тист­ской, анти­ре­пре­зен­та­ци­о­нист­ской точки зре­ния на при­роду и мыш­ле­ния, кото­рую Рорти раз­де­ляет с Дьюи, убеж­де­ния и жела­ния (и интен­ци­о­наль­ные состо­я­ния вообще) явля­ются харак­те­ри­сти­ками дей­ствия (habits of action), "дис­по­зи­ци­ями". В этом отно­ше­нии чело­век "по при­роде" ничем не отли­ча­ется от дру­гих живых существ, оби­та­ю­щих на пла­нете. В своей прак­ти­че­ской дея­тель­но­сти он руко­вод­ству­ется теми же бихе­ви­о­рист­скими сти­му­лами и побуж­де­ни­ями, что и его "мень­шие бра­тья". <…> Настоящей целью позна­ния, утвер­ждают праг­ма­ти­сты, явля­ется не поиск истины ради нее самой, а коор­ди­на­ция адап­тив­ного пове­де­ния и выра­ботка плана про­дук­тив­ных дей­ствий; "тео­рия" в этом смысле неот­де­лима от прак­тики. <…> Рорти, чтобы про­яс­нить свою пози­цию, про­во­дит здесь ана­ло­гию между чело­ве­че­ским созна­нием и ком­пью­те­ром (соот­вет­ственно, между интен­ци­о­наль­ными состо­я­ни­ями пси­хики и функ­ци­о­наль­ными пара­мет­рами и свой­ствами вычис­ли­тель­ной тех­ники). Организм чело­века подо­бен ком­пью­тер­ному про­цес­сору, hardware, а веро­ва­ния и жела­ния — "начинка" созна­ния — ана­ло­гичны про­грамм­ному обес­пе­че­нию ком­пью­тера, его software. Никого не инте­ре­сует суб­стан­ци­о­наль­ный состав software, равно как и вопрос о том, верно или нет ком­пью­тер­ная про­грамма "отра­жает" реаль­ность. Программиста вол­нует дру­гое: спо­собно ли дан­ное software эффек­тивно и точно выпол­нить про­грам­ми­ру­е­мую задачу? насколько про­грамма удобна в при­ме­не­нии? функ­ци­о­нальна она или нет? Аналогичным обра­зом праг­ма­тист скло­нен оце­ни­вать истин­ность убеж­де­ний и веро­ва­ний в зави­си­мо­сти от того, какие прак­ти­че­ские послед­ствия из них выте­кают и насколько они полезны в дости­же­нии постав­лен­ных целей». ¹¹²

Итак, истина есть полез­ное. Полезное же постольку полезно, поскольку спо­соб­ствует «коор­ди­на­ции адап­тив­ного пове­де­ния и выра­ботке плана про­дук­тив­ных дей­ствий», что пред­по­ла­гает «прак­ти­че­ское осво­е­ние и пре­об­ра­зо­ва­ние дей­стви­тель­но­сти в соот­вет­ствии с обсто­я­тель­ствами конкретно-​исторической ситу­а­ции, потреб­но­стями вклю­чен­ного в неё субъ­екта». Соответственно, «если тео­рия (сло­варь) удо­вле­тво­ри­тельно слу­жит — она истинна». ¹¹³

Подождите, но мы же слы­шали, «что рус­скому хорошо, то немцу — смерть». Как бы наш про­фес­сор отве­тил Суворову? 

«Диалог куль­тур и систем потому и ока­зы­вался воз­мож­ным, что ни одна из них не могла пре­тен­до­вать на пре­вос­ход­ство над любой дру­гой: поскольку "глаз Бога" для нас закрыт, мы не вправе счи­тать свои воз­зре­ния чем-​то боль­шим, чем обу­слов­лен­ными лич­ными (а стало быть слу­чай­ными) моти­вами интер­пре­та­ци­ями, име­ю­щими жиз­нен­ное зна­че­ние только для нас самих. Противостояние про­ти­во­по­лож­ных "точек зре­ния" сни­ма­ется пере­оцен­кой их зна­чи­мо­сти: цен­ность интер­пре­та­ции теперь не в том, чтобы более точно соот­вет­ство­вать объ­ек­тив­ной реаль­но­сти и репре­зен­ти­ро­вать тем самым общее, дей­стви­тель­ное, а в том, чтобы про­ду­ци­ро­вать уни­каль­ное, несво­ди­мое ни к чему налич­ному, только воз­мож­ное». ¹¹⁴

Иными сло­вами и короче напи­сано в Коране:

«У вас – ваша вера (и закон), а у меня – моя вера (и Закон)!» [Вы довольны своей верой, а я дово­лен своей]». ¹¹⁵  

Таково résumé рор­ти­ан­ской фило­со­фии — нет ничего оши­боч­ного, есть только непрак­тич­ное. Каждый чело­век так или иначе пыта­ется спра­виться с тем, с чем стал­ки­ва­ется в тече­ние жизни, и если вера в бога, как ему пред­став­ля­ется, помо­гает этому чело­веку, то и ради бога! Главное, чтобы его вера и рели­гия вообще не огра­ни­чи­вала ни в чём дру­гих людей, кото­рые верить в бога не желают. Этот плю­ра­лизм есть состав­ля­ю­щее дру­гого важ­ного поня­тия рор­ти­ан­ства — соли­дар­но­сти. Как пишет исто­рик фило­со­фии Владимир Миронов:

«Она (соли­дар­ность — Н. Дж.) поко­ится на все­об­щем ува­же­нии прав чело­века, на тор­же­стве таких цен­но­стей, как равен­ство, досто­ин­ство и брат­ство, кото­рые зави­сят от доб­рой воли людей. Рорти высту­пает за то, чтобы соли­дар­ность охва­ты­вала все более мно­го­чис­лен­ные и раз­лич­ные группы людей. Для этого она должна быть мно­же­ствен­ной, гиб­кой и откры­той». ¹¹⁶  

Критиковать этот кли­ни­че­ский либе­ра­лизм мы не будем. Мы только добъём чита­теля, не побо­имся этих слов, умо­по­мра­чи­тель­но­стью рор­ти­ан­ского твор­че­ства, лик­ви­ди­ру­ю­щего вся­кую раз­ницу между фило­со­фией, нау­кой и рели­гией, реду­ци­ру­ю­щего пере­чис­лен­ное до лите­ра­тур­ных жанров:

«В про­ти­во­по­лож­ность иерар­хи­че­ской гра­да­ции "стро­гих" и "нестро­гих" наук, Рорти пред­ла­гает клас­си­фи­ци­ро­вать куль­туру в тер­ми­нах жан­ров (а не отрас­лей зна­ния, свя­зан­ных с опре­де­лен­ными пред­ме­тами — обла­стями иссле­до­ва­ния — и мето­дами — "при­ви­ле­ги­ро­ван­ными сло­ва­рями"). Все раз­но­об­раз­ные жанры куль­туры (тек­сты, функ­ци­о­ни­ру­ю­щие в ее дис­кур­сив­ном поле: науч­ные, лите­ра­тур­ные, фило­соф­ские, поли­ти­че­ские, жур­на­лист­ские и пр.) вза­и­мо­свя­заны и в прин­ципе рав­но­правны; они не обра­зуют ника­кой иерар­хии, не сопер­ни­чают друг с дру­гом за право гос­под­ства, а "сосу­ще­ствуют". Ни один жанр куль­туры не слу­жит осно­ва­нием, эта­ло­ном или мат­ри­цей для дру­гих — ни худо­же­ствен­ная лите­ра­тура, ни какая-​либо из наук, ни, тем более, фило­со­фия. Поскольку язык фило­со­фии не явля­ется, по выра­же­нию Рорти, "соб­ствен­ным язы­ком Природы", ее пре­тен­зии на осо­бый, фун­да­мен­таль­ный ста­тус в ряду жан­ров куль­туры абсо­лютно безосновательны.

<…>

Между науч­ной и худо­же­ствен­ной дея­тель­но­стью, вто­рит "эпи­сте­мо­ло­ги­че­скому анар­хи­сту" Фейерабенду про­фес­сор Рорти, не суще­ствует ника­кой прин­ци­пи­аль­ной раз­ницы: в обоих слу­чаях мы имеем дело с твор­че­ством, с попыт­кой осво­ить и изме­нить мир». ¹¹⁷

Выводы этих праг­ма­тист­ких анти­кле­ри­ка­ли­стов уди­ви­тель­ным обра­зом сов­па­дают с выво­дами све­то­чей — Владимира Соловьева, Льва Шестова и Николая Бердяева¹¹⁸ . Поэтому счи­таем излиш­ним объ­яс­нять чита­телю их клас­со­вую природу. 

Рассматривая ате­и­сти­че­ские уче­ния Рассела, Куртца и Рорти, мы хотели отве­тить на два вопроса, обо­зна­чен­ные в начале главы: насколько они сов­па­дают с ате­из­мом Флю и к какой из трех линий — мате­ри­а­ли­сти­че­ской, иде­а­ли­сти­че­ской и сре­дин­ной, агно­сти­че­ской (юмист­ской) — они примыкают. 

Мы уви­дели, что уче­ния Рассела, Рорти и Флю сов­па­дают в том, с чего они начи­на­ются — с посту­ли­ро­ва­ния интел­лек­ту­аль­ной недо­пу­сти­мо­сти, без­осно­ва­тель­но­сти утвер­жде­ния о несу­ще­ство­ва­нии бога. Соответственно, ате­и­сти­че­скими, как и наста­и­вали Рассел с Рорти, их уче­ния названы быть не могут — лишь воль­но­дум­ными и анти­кле­ри­каль­ными. Куртц же ока­зался авто­ром наи­бо­лее близ­ким к мате­ри­а­лизму. Признавая допу­сти­мость «поло­жи­тель­ного» ате­изма и, соот­вет­ственно, науч­ной кри­тики веры в бога и рели­гии, он, однако, нена­много опе­ре­дил ста­рых мате­ри­а­ли­стов — Гоббса или Гольбаха, оста­но­вив­шись пре­иму­ще­ственно на опро­вер­же­нии дока­за­тельств суще­ство­ва­ния сверхъ­есте­ствен­ного и кри­тике свя­щен­ных тек­стов. Тем не менее кур­цев­ский ате­изм сов­па­дает с рас­се­лов­ским и флю­ист­ским в том, чем завер­ша­ются эти уче­ния — упо­ва­ни­ями на то, что при помощи одного лишь ума, каким они себе его пред­став­ляют, удастся пре­одо­леть веру в бога и рели­гию вообще. Куртцевский ате­изм и здесь обо­шел Рассела с Флю. Выйдя за пре­делы кни­жек и уни­вер­си­те­тов, он вышел к людям с либе­раль­ным уто­пи­че­ским про­ек­том. Тягаться с ним в курьёз­но­сти может разве что Рорти со своей фило­со­фией буду­щего, под­ра­зу­ме­ва­ю­щей, что людям сле­дует стре­миться к дости­же­нию обще­че­ло­ве­че­ской соли­дар­но­сти про­сто потому, что так захо­тел какой-​то мод­ный фило­соф. Удалось найти ответ и на вто­рой вопрос. Учения Флю, Рассела, Куртца и Рорти, как и подо­бает юмист­ским уче­ниям, в чём-​то ближе к мате­ри­а­лизму и дальше от иде­а­лизма, а в чём-​то — наобо­рот. Сердцевина этих уче­ний, одна и та же — фило­соф­ский агно­сти­цизм, кото­рый опре­де­лил и их поли­ти­че­ские пред­по­чте­ния. И Флю, и Рассел, и Куртц, и Рорти суть адво­каты либерально-​демократической госу­дар­ствен­но­сти то с кон­сер­ва­тив­ным, то око­ло­ле­вым рефор­ма­тор­ским укло­ном. Соответственно, эти учё­ные мужи — также и защит­ники капи­та­лизма, его полит­руки с кафедр, нико­гда не иду­щие дальше при­зы­вов «про­сто всем стать хоро­шими людьми».

Знакомство с этими ате­и­сти­че­скими уче­ни­ями лишь вновь укреп­ляет наше убеж­де­ние в том, что только диа­лек­ти­че­ский мате­ри­а­лизм есть науч­ная, а потому вер­ная и потому здрав­ству­ю­щая фило­со­фия. Мы обя­заны учиться этой фило­со­фии и науч­ному ате­изму и доби­вать ими идеи, подоб­ные тем, что были рас­смот­рены в этой главе. Заниматься этим мы должны не только из гума­ни­сти­че­ских побуж­де­ний — пре­кра­ще­ние аго­ни­че­ских муче­ний ста­рой фило­со­фии, но и для того, чтобы созна­тель­ные про­ле­та­рии знали свою фило­со­фию и свой ате­изм и поль­зо­ва­лись ими. Чтобы, нако­нец, могли отли­чить свой ате­изм и свою фило­со­фию от «новей­шей», про­ни­зан­ной без­удерж­ным субъ­ек­ти­виз­мом, как писал Ильич, фило­со­фии, явля­ю­щейся соци­аль­ным зака­зом капиталистов.

III. Протонаучный атеизм Людвига Фейербаха

Наш ате­изм не был здесь пока­зан чита­телю пол­но­стью — только какие-​то из его состав­ля­ю­щих, поскольку науче­ние нашему ате­изму есть прежде всего само­сто­я­тель­ное соору­же­ние диалектико-​материалистического миро­воз­зре­ния. Мы лишь наде­емся, что дан­ный текст вне­сёт посиль­ный вклад в эту работу каж­дого над самим собой. Кроме того, бить нашим ате­из­мом по бур­жу­аз­ному в этом тек­сте неза­чем, несмотря на то, что мы обильно ссы­ла­лись на клас­си­ков ранее. Мы уда­рим по нему, пока­зав, насколько он мал и слаб при помощи фей­ер­ба­хов­ского про­то­на­уч­ного ате­изма. Для этой цели нам хва­тит и его.

Своё ате­и­сти­че­ское уче­ние немец­кий фило­соф Людвиг Фейербах изло­жил в «Сущности хри­сти­ан­ства», опуб­ли­ко­ван­ной в 1845 году и на сего­дняш­ний день неза­слу­женно забы­той не только бур­жу­аз­ным рели­гио­ве­де­нием, но и марк­си­стами. Цель этого про­из­ве­де­ния, как её пред­став­лял себе автор: 

«…именно быть точ­ным пере­во­дом или, выра­жа­ясь без мета­форы, эмпирико- или историко-​философским ана­ли­зом, реше­нием загадки хри­сти­ан­ской рели­гии». ¹¹⁹

Или, как Фейербах выра­зился в дру­гом месте, рели­гия рас­смат­ри­ва­лась им не спекулятивно-​философски, а пси­хо­па­то­ло­ги­че­ски, то есть как вли­я­ние внеш­них обра­зов на чело­ве­че­скую пси­хику. Таков его тезис: «тео­ло­гия есть антро­по­ло­гия», а не бес­смыс­лица. Как писал Деборин:

«Фейербах не ста­но­вится на почву про­стого отри­ца­ния рели­гии. Религиозная вера есть общественно-​исторический факт, тре­бу­ю­щий науч­ного объ­яс­не­ния. Религия — свое­об­раз­ный про­дукт общественно-​исторической жизни чело­ве­че­ства. Она пред­став­ляет собою опре­де­лён­ную форму "идео­ло­гии" или обще­ствен­ного созна­ния. Фейербах иссле­дует эту идео­ло­ги­че­скую форму при помощи антро­по­ло­ги­че­ского метода. В чём же сущ­ность антро­по­ло­ги­че­ского метода? Фейербах под­вер­гает рели­ги­оз­ные фено­мены прежде всего пси­хо­ло­ги­че­скому ана­лизу, так как в каче­стве "системы" мыс­лей и пере­жи­ва­ний они состав­ляют про­дукт обще­ствен­ной пси­хо­ло­гии. Но ана­лиз Фейербаха на "пси­хо­ло­гии" не оста­нав­ли­ва­ется. Переживания и воз­ни­ка­ю­щие из них мысли и идеи опре­де­ля­ются и порож­да­ются прак­ти­че­скими инте­ре­сами и побуж­де­ни­ями чело­века. "Психология" имеет свои корни в куль­тур­ной исто­рии чело­ве­че­ства. Совокупность рели­ги­оз­ных пред­став­ле­ний нахо­дит своё объ­яс­не­ние в прак­ти­че­ской жизни чело­ве­че­ского рода, опре­де­ля­ется мате­ри­аль­ными потреб­но­стями людей». ¹²⁰

Таково пре­ди­сло­вие науч­ного ате­изма — мате­ри­а­ли­сти­че­ское раз­об­ла­че­ние рели­гии, выяс­не­ние её дей­стви­тель­ного зна­че­ния. После этого и начи­на­ется уже науч­ная кри­тика рели­гии, кото­рая бази­ру­ется на меж­дис­ци­пли­нар­ной критике:

а) кон­цеп­ту­аль­ных начал рели­гии (идеи бога, а также дру­гих поту­сто­рон­них существ; пре­тен­зий рели­гии на сверхъ­есте­ствен­ность вообще; короче говоря, всего именно мисти­че­ского, что содер­жится в религии); 

б) исто­рии религии; 

в) пси­хо­ло­ги­че­ского эффекта, достав­ля­е­мого рели­гией (как на инди­ви­ду­аль­ную пси­хику, так и на кол­лек­тив­ную, а сле­до­ва­тельно, также и её социально-​психологический эффект); 

г) социально-​исторического зна­че­ния религии; 

д) общественно-​политического зна­че­ния религии;

е) насто­я­щего и буду­щего религии. 

Основополагающий прин­цип таков — не выслу­ши­вать без конца небы­лицы за автор­ством бого­ро­ди­те­лей, а вслу­ши­ваться в них, и уви­деть за ними (но не в них самих) былицы.

«Но я никак не говорю: Бог есть ничто, тро­ица — ничто, слово божие — ничто и т. д. (посту­пить так было бы весьма легко). Я пока­зы­ваю только, что они не то, чем пред­став­ляют их нам тео­ло­ги­че­ские иллю­зии, что они не ино­зем­ные, а род­ные нам мисте­рии, мисте­рии чело­ве­че­ского рода.» ¹²¹

Согласно Фейербаху, чело­век, созда­вая бога, вос­со­здаёт самого себя, модель чело­века. Это есть само­по­зна­ние, неосо­знан­ная само­ре­флек­сия чело­ве­че­ского рода, кото­рая должна сопро­вож­даться само­объ­ек­ти­ва­цией, то есть выне­се­нием соб­ствен­ных чело­ве­че­ских харак­те­ри­стик во что-​то, нахо­дя­ще­еся вне его — это даёт чело­веку само­по­ни­ма­ние, идею себя.

Вспоминаются дет­ские рас­сказы о вымыш­лен­ных дру­зьях или об игруш­ках, осо­бенно тех, чьё наруж­ное устрой­ство напо­ми­нает чело­ве­че­ское: о кукле, сол­да­тике, плю­ше­вом мед­ве­жонке — сплошь антро­по­мор­физмы. Можно пред­по­ло­жить, что некая вещь, к кото­рой эмо­ци­о­нально про­ни­ка­ется ребё­нок, про­во­ци­рует в нём стрем­ле­ние как бы досо­здать эту вещь. Чаще всего, как было ска­зано, эта вещь визу­ально имеет физи­че­ские пара­метры, схо­жие с чело­ве­че­скими: вер­ти­каль­ная форма, нали­чие конеч­но­стей, подо­бие лица. И к этой внеш­ней чело­ве­ко­по­доб­но­сти ребё­нок при­бав­ляет чело­ве­ко­по­доб­ность внут­рен­нюю: пред­по­чте­ния, пере­жи­ва­ния, рас­суж­де­ния, убеж­де­ния. Надо ли гово­рить, что это совер­шенно нор­маль­ное явле­ние для детей опре­де­лён­ного воз­раст­ного диа­па­зона — так, напри­мер, ребё­нок раз­ви­вает соци­аль­ные навыки.

«Религия абстра­ги­рует от чело­века его силы, свой­ства, суще­ствен­ные опре­де­ле­ния и обо­жеств­ляет их как само­сто­я­тель­ные суще­ства, при­чём без­раз­лично оста­ются ли они раз­дель­ными — в поли­те­изме — или сли­ва­ются воедино — в моно­те­изме…» ¹²²

Человек есть суще­ство само­со­зна­ю­щее, поэтому он познаёт не только внеш­нее, что вне его самого, но и внут­рен­нее — самого себя. Для него он сам есть непре­рыв­ность, от себя нельзя отде­латься, поэтому, чтобы помыс­лить самого себя, чело­век вынуж­ден как бы сде­латься объ­ек­том, выта­щить самого себя из себя же. Но извлечь себя цели­ком невоз­можно так же, как невоз­можно вообще что-​то тол­ком изу­чить, не разо­брав его на части. Поэтому чело­век извле­кает какие-​то состав­ля­ю­щие сво­его Я: Я-​мыслящий, Я-​чувствующий и т. д., и уже после фор­ми­рует более или менее целост­ный образ самого себя. Эта спо­соб­ность чело­века, спо­соб­ность к созда­нию абстрак­ций, есть пред­по­сылка фан­та­зи­ро­ва­ния веры в несу­ще­ству­ю­щее в дей­стви­тель­но­сти. Как писал Ленин:

«…в эле­мен­тар­ней­шей общей идее („стол“ вообще) есть извест­ный кусо­чек фан­та­зии». ¹²³

Таким обра­зом, согласно Фейербаху, бог есть объ­ек­ти­ви­ро­ван­ный обще­че­ло­век. Но не одна лишь потреб­ность чело­века в само­по­зна­нии выну­дила его создать бога:

Та доля могу­ще­ства, кото­рой вла­деет чело­век, и потен­ци­ально без­гра­нич­ное могу­ще­ство чело­ве­че­ства наряду с акту­аль­ным могу­ще­ством при­роды и заклю­чает в себе идея бога:

«…то, от чего зави­сит жизнь, суще­ство­ва­ние чело­века — для него бог». ¹²⁴

Та доля могу­ще­ства, кото­рой вла­деет чело­век, и потен­ци­ально без­гра­нич­ное могу­ще­ство чело­ве­че­ства наряду с акту­аль­ным могу­ще­ством при­роды и заклю­чает в себе идея бога:

«…поло­жи­тель­ными свой­ствами в созер­ца­нии или опре­де­ле­нии боже­ствен­ной сущ­но­сти явля­ются только чело­ве­че­ские свой­ства <…> Чтобы обо­га­тить Бога, надо разо­рить чело­века; чтобы Бог был всем, чело­век дол­жен сде­латься ничем». ¹²⁵

Примечательно, что мумины — то есть те из веру­ю­щих, кото­рые не только искренне и созна­тельно веруют, но и усу­губ­ляют соб­ствен­ную веру, зани­ма­ются рели­ги­оз­ным само­вос­пи­та­нием — лишь согла­си­лись бы с Фейербахом. Правоверное и упор­ное бого­по­слуш­ни­че­ство есть само­от­ри­ца­ние чело­века, хотя он и может в этом утвер­ждать какую-​то из своих чело­ве­че­ских сто­рон, к при­меру, волю. Но чело­век лиша­ется осталь­ного, самот­ранс­план­ти­ру­ется, зако­но­мер­ным ито­гом чего должна стать смерть, кото­рая должна быть глав­ней­шим и радост­ней­шим собы­тием в жизни верующего. 

Вспоминаются хадисы, повест­ву­ю­щие о том, как чет­вёр­тый пра­вед­ный халиф и пер­вый шиит­ский имам Али ибн Абу Талиб тяго­тился дуньей (зем­ной жиз­нью) и тос­ко­вал по ахи­рату (веч­ному сли­я­нию с богом). 

Этот свое­об­раз­ный суи­цид пони­ма­ется веру­ю­щим не только как куль­ми­на­ция зем­ного пути, но наи­выс­шее само­утвер­жде­ние, моти­ви­ру­е­мое соте­рио­ло­ги­че­скими обе­ща­ни­ями — обре­те­ние бого­по­до­бия через само­рас­тво­ре­ние в боге, а сле­до­ва­тельно, и спасение.

Как не вспом­нить Омара Хайяма?

«Если б мог я найти путе­вод­ную нить,

Если б мог я надежду на рай сохра­нить —

Не томился бы я в этой тес­ной тем­нице,

А спе­шил место житель­ства пере­ме­нить!» ¹²⁶

Чтобы прийти к пони­ма­нию того, что дости­же­ние абсо­лют­ной гомо­ген­но­сти с богом и есть смысл всего, веру­ю­щий дол­жен глу­бо­чайше пре­ис­пол­ниться в своей вере, то есть изни­что­жить нафс — свою чело­веч­ность, себя как чело­века. Но конечно же веру­ю­щий так и не пой­мёт, как и где его надули. Этакое fusio с богом есть на самом деле до боли чело­ве­че­ская мечта о без­вре­мен­ном сча­стье. Такое сча­стье есть не что иное, как покой, а зна­чит — пре­вра­ще­ние в ничто. 

Иными сло­вами, состо­я­ние, кото­рое не пре­тер­пе­вает ника­ких изме­не­ний равно несу­ще­ство­ва­нию — всё сде­лано, всё кон­чено. И бог таков. Он, поскольку он абсо­лют, не нуж­да­ется ни в чём — он уже есть всё. Соответственно, он дол­жен быть напрочь без­де­я­тель­ным, сле­до­ва­тельно, покой­ным, не-быть. 

Здесь мы уже каса­емся дру­гого вопроса — само­про­ти­во­ре­чи­во­сти поня­тия абсо­лют­но­сти. Конечно, известно, что на это отве­тит поп. До тех пор, пока ему поз­во­ляют рас­ска­зы­вать о боге, он бро­са­ется антро­по­мор­физ­мами, когда же его заго­няют в угол, то в рукаве все­гда при­пря­тано — «…как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыс­лей ваших». 

Одно из досто­инств фей­ер­ба­хов­ского ате­изма заклю­ча­ется в том, что он не оста­нав­ли­ва­ется на поиске анти­но­мий, подоб­ной выше­при­ве­дён­ной, не ввя­зы­ва­ется в тупи­ко­вый спор с тео­ло­гами, зная, что на каж­дое заме­ча­ние тео­лог отве­тит десят­ком запу­тан­ных фраз. 

Как мы выяс­нили, достичь всего (или быть всем) зна­чит быть неиз­мен­ным, сле­до­ва­тельно, без­де­я­тель­ным, ничем. Фейербах про­дол­жает из абсо­лют­но­сти выво­дить ничтой­ность, что и есть атеизм:

«Качество не отли­ча­ется от бытия; оно и есть не что иное, как дей­стви­тель­ное бытие. Бытие лишён­ное каче­ства есть химера, при­зрак. Бытие обу­слов­ли­ва­ется каче­ством, а не так, будто впе­рёд про­сту­пает бытие, а сзади пле­тётся каче­ство». ¹²⁷

Приписывание богу каких-​то качеств (мило­сти­вый, мило­серд­ный, могу­ще­ствен­ный и т. д.) на деле есть путь к без­бо­жию. Нарисуем несколько гру­бую схему раз­ви­тия веры в сверхъестественное:

• ани­мизм (сущее вообще одно­родно для чело­века, одушевлено);
• поли­те­изм (не под­да­ю­ще­еся чело­ве­че­скому регу­ли­ро­ва­нию теперь не оду­шев­лено, но управ­ля­ется оду­шев­лён­ным, чело­век не мыс­лит отныне всё сущее свое­воль­ным, но таким, будто за ним стоят какие-​то разум, чув­ство и воля);
• моно­ла­трия (боже­ство, пред­став­ля­ю­щее какие-​то выде­ля­ю­щи­еся части при­роды, особо зна­чи­мые для чело­века, — небо, землю, солнце, воду, — при­об­ре­тает черты вер­хов­ного бога, наи­бо­лее хоро­шего из пан­теона, а сле­до­ва­тельно, и самого важ­ного, а потому и самого силь­ного; одну из иллю­стра­ций пере­те­ка­ния поли­те­изма в моно­ла­трию, кото­рая есть пред­вест­ник моно­те­изма, даёт нам мифо­ло­гия тюр­ков — боже­ство Йер-​Су — земля-вода);
• моно­те­изм (вер­хов­ное боже­ство погло­щает дру­гие боже­ства; мир обре­тает един­ство в голове чело­века, также важно заме­тить, что моно­те­изм лишает бога вся­кой зло­на­ме­рен­но­сти, зло ста­но­вится пре­ро­га­ти­вой либо бого­про­тив­ных сверхъ­есте­ствен­ных существ, кото­рые, однако, не обла­дают мощью, срав­ни­мой с боже­ствен­ной, либо людей; моно­те­изм — пик абстра­ги­ро­ва­ния, затем — только по нисходящей);
• пантеизм/​деизм (бог как бы выго­ня­ется из про­цесса функ­ци­о­ни­ро­ва­ния мира, бог импли­цитно отри­ца­ется; при­рода обо­жеств­ля­ется, то есть, глав­ным обра­зом, полу­чает само­сто­я­тель­ность и само­до­ста­точ­ность и, в отли­чие от ани­ми­сти­че­ской ста­дии, обез­ли­чи­ва­ется; ком­пе­тен­ция бога огра­ни­чи­ва­ется лишь толчком);
• итсизм (допус­ка­ется суще­ство­ва­ние сверхъ­есте­ствен­ного, но непо­знан­ного или вообще непо­зна­ва­е­мого нечто);
• ате­изм (разъ­яс­не­ние чело­ве­ком самому себе о един­ствен­ном источ­нике силы — чело­веке, обуз­дав­шем мно­же­ство из ранее непод­кон­троль­ных явле­ний, и, как след­ствие, отказ от упо­ва­ния на боже­ство, воз­вра­ще­ние чело­века к самому себе).

Троица, как счи­тал Фейербах, выра­жает раз­ли­чия, суще­ству­ю­щие между людьми. Нам же здесь видится пер­спек­тив­ный аргу­мент в пользу выше­при­ве­дён­ной мысли о моно­те­изме, как апо­гее мисти­че­ского и рели­ги­оз­ного миро­по­ни­ма­ния. Теология, сосре­до­то­чив в боге чело­веч­ность вообще, обна­ру­жи­вает, что дело кон­чено — должно начаться дви­же­ние в обрат­ную сто­рону, вер­нее, к ниве­ли­ро­ва­нию бога, так как достиг­нута точка мак­си­маль­ной умо­зри­тель­ной кон­цен­тра­ции, теперь же можно только раз­би­вать еди­ное. Это дости­га­ется через при­сво­е­ние отдель­ного отдель­ному, напри­мер, в пра­во­сла­вии — каж­дому кон­крет­ному недугу — свой чудо­тво­рец. Монотеизм дегра­ди­рует, воз­рож­дая мно­го­бо­жие, но иное, нахо­дя­ще­еся на более высо­кой сту­пени раз­ви­тия, чем древ­нее язы­че­ство. Это, пола­гаем, аль­тер­на­тив­ный пан­те­изму и деизму марш­рут. И важно заме­тить, что поли­те­и­сти­че­ский ренес­санс раз­во­ра­чи­ва­ется внутри наи­бо­лее рас­про­стра­нён­ных рели­гий, не воз­вра­щая акту­аль­но­сти ста­рым веро­ва­ниям. Соответственно, напри­мер, сла­вян­ское неоязы­че­ство или кеме­тизм — формы культурно-​исторической рекон­струк­ции, кото­рыми увле­чены либо цени­тели их эсте­тики, либо маргиналы.

Сказанное выше имеет вто­рич­ное зна­че­ние. Важно то, что должно про­ис­хо­дить дви­же­ние в обрат­ную сто­рону — сгу­сток дол­жен начать раз­ру­шаться, рас­па­даться, что и должно по итогу при­ве­сти к смерти бога как идеи.

Вернёмся к чело­ве­че­ской мечте о сча­стье. Покой, жела­е­мый чело­ве­ком, объ­ек­тивно есть небы­тие, но субъ­ек­тивно — нескон­ча­е­мое бла­жен­ство и без­мя­теж­ность. И всё равно, что в дей­стви­тель­но­сти успо­ко­е­ние может насту­пить только после бес­по­кой­ства и не суще­ствует без него. Полное и невоз­му­ти­мое сча­стье всё же пред­по­ла­гает воз­мож­ность испы­ты­вать, а зна­чит, необ­хо­димо быть и быть вечно — не кончаться:

«Здесь, на земле, мы отде­лены и отме­же­ваны от Бога, там — пре­грады падут; здесь мы люди, там — Боги; здесь боже­ствен­ность состав­ляет моно­по­лию, там — общее досто­я­ние; здесь пре­об­ла­дает абстракт­ное един­ство, а там оно дела­ется кон­крет­ным мно­же­ством». ¹²⁸

Но бес­ко­не­чен лишь бог, и в сли­я­нии с ним мы сами ста­но­вимся бес­ко­неч­ными, бес­смерт­ными. Таким обра­зом такое понят­ное чело­ве­че­ское чая­ние, как уми­ро­тво­ре­ние, keyif, то есть удо­воль­ствие и насла­жде­ние, наи­выс­шее и нескон­ча­е­мое, — вот что пред­став­ляет из себя истин­ный смысл веры в бога. 

Автору этих строк при­хо­ди­лось несколько раз столк­нуться с обви­не­ни­ями ате­и­стов и марк­си­стов в част­но­сти в антро­по­те­изме, то есть мол мы обо­жеств­ляем чело­века. Мы и правда доста­точно высо­кого мне­ния о чело­веке, но мы не обе­щаем людям, что на них что-​то сва­лится с небес, что не будет добыто чело­ве­че­ским тру­дом. Бог же явля­ется для чело­века насто­я­щим рабом, испол­ня­ю­щим сокро­вен­ные жела­ния. Только что с опа­ха­лом у плеча сто­ять не будет. Этим зай­мутся дру­гие лич­ные слуги. Только взгля­ните на то, как бог оза­бо­тился чело­ве­че­ским ком­фор­том и удоб­ством, турец­кий или еги­пет­ский курорты и в под­мётки не годятся! Как обе­щает Коран:

«…с чашами, кув­ши­нами и куб­ками с род­ни­ко­вым напит­ком (вином), от кото­рого не болит голова и не теряют рас­су­док, с фрук­тами, кото­рые они выби­рают, и мясом птиц, кото­рое они желают. Их жёнами будут чер­но­окие, боль­шегла­зые девы, подоб­ные сокры­тым жем­чу­жи­нам». ¹²⁹

Хейтеры ска­жут, что это при­ми­тив­ное ислам­ское Аль-​Джанна. Фейербах же, как и мы, с ними бы не согласился:

«Загробная жизнь есть поте­рян­ная и вновь обре­тён­ная и потому ярче сия­ю­щая зем­ная жизнь. <…> А небес­ные радо­сти ничем не отли­ча­ются от зем­ных, они только сво­бодны от огра­ни­че­ний и зол этой жизни. Таким обра­зом, рели­гия околь­ным путём при­хо­дит к той же цели, к какой есте­ствен­ный чело­век стре­мится по пря­мой линии, т. е. к радо­сти». ¹³⁰

Перейдём от заву­а­ли­ро­ван­ного без­бо­жия к более явному.

«Вопрос, как Бог создал мир, есть кос­вен­ное сомне­ние в том, что мир создан Богом. Этот вопрос при­вёл чело­века к ате­изму, мате­ри­а­лизму и нату­ра­лизму. <…> Творчество все­мо­гу­ще­ства только там уместно, только там истинно, где все собы­тия и явле­ния выте­кают из Бога. Но оно, как уже ска­зано, ста­но­вится мифом далё­кого про­шлого, как только на сцену явля­ется физика, как только чело­век делает пред­ме­том сво­его иссле­до­ва­ния опре­де­лён­ные осно­ва­ния, при­чину явле­ний». ¹³¹

Если рас­смат­ри­вать в отдель­но­сти вещи и явле­ния как бы про­из­ве­дён­ные богом, то откло­не­ние от него неот­вра­тимо. Даже если при этом не забы­вать, что эти вещи есть божье тво­ре­ние. Всякая вещь имеет исто­рию появ­ле­ния, а зна­чит, эта вещь не появи­лась еди­но­вре­менно. Это напря­мую про­ти­во­ре­чит типу боже­ствен­ного твор­че­ства, когда он про­сто «щёл­кает паль­цами» и что-​то появ­ля­ется. История чего-​либо раз­во­ра­чи­ва­ется при изу­че­нии, и всё чаще и чаще нам при­хо­дится повто­рять лапла­сов­ское «сир, я не нуж­дался в этой гипо­тезе». То есть, если мы изу­чаем исто­рию появ­ле­ния чего-​то — это фак­ти­че­ское без­бо­жие, поскольку боже­ствен­ное твор­че­ство таким обра­зом скрыто отри­ца­ется. Теологи обя­за­тельно ска­жут, что­при­чина всего — это всё ещё бог. Нет, мы отка­зы­ва­емся вестись на подоб­ные финты. Если не вообще всё созда­ётся богом, если мы не видим его руки при воз­ник­но­ве­нии каж­дой вещи и про­ис­хож­де­нии каж­дого явле­ния, именно миро­твор­че­ства, то это есть в сущ­но­сти деизм. То, что сотво­рено богом, должно быть чудом, то есть чем-​то совер­шенно непо­зна­ва­е­мым и одно­мо­мент­ным. И какое бы «разъ­яс­не­ние» не при­ду­мали попы и муллы — всё равно мы не ста­нем вос­кли­цать: «А, вон оно как!» 

Если нечто про­ис­хо­дит без непо­сред­ствен­ного уча­стия бога, то это пося­га­тель­ство на пол­ноту его вла­сти. Расчудесивание же чего-​то есть под­лин­ное и наи­луч­шее без­бо­жие, и этого веру­ю­щие должны осте­ре­гаться, как чистей­шего сата­низма*, ширка — при­пи­сы­ва­ния Всевышнему сото­вар­щией, то есть откры­тие иного источ­ника силы и могущества.

*«Международное дви­же­ние сата­низма» при­знано экс­тре­мист­ским, и его дея­тель­ность запре­щена в Российской Федерации

Таким обра­зом, суть раз­об­ла­че­ния Фейербахом рели­гии заклю­ча­ется в том, что он, всмот­рев­шись в бога, уви­дел чело­века. Теперь дело заклю­ча­ется в том, чтобы снять эти нека­че­ствен­ные оку­ляры, рас­смат­ри­вать только чело­века, видя его всё лучше и лучше — созда­вать его, а не бога. Человек, неко­гда отвлёк­шись от себя, лишив­шись себя, дол­жен вер­нуться к себе.

«"Бог есть любовь" — это зна­чит: Бог есть ничто сам по себе; кто любит, тот посту­па­ется своей эго­и­стич­ной само­сто­я­тель­но­стью; он обра­щает то, что любит, в неотъ­ем­ле­мую сущ­ность сво­его бытия. Но когда я погру­жа­юсь в глу­бину любви, во мне опять всплы­вает мысль о субъ­екте и нару­шает гар­мо­нию боже­ствен­ной чело­ве­че­ской сущ­но­сти, кото­рую уста­но­вила любовь. Выступает вера со сво­ими при­тя­за­ни­ями и остав­ляет на долю любви только то, что при­над­ле­жит вообще пре­ди­кату в обык­но­вен­ном смысле. Она не поз­во­ляет любви сво­бодно и само­сто­я­тельно раз­ви­ваться; она делает себя сущ­но­стью, делом, фун­да­мен­том». ¹³²

Бог пре­пят­ствует любви. Любовь, как и всё чело­ве­че­ское, есть эссен­ци­аль­ная спо­соб­ность чело­века. Но бог при­ка­зы­вает любить лишь богом бла­го­сло­вен­ное, что именно — не так уж и важно. Главное, он воз­бра­няет любить иначе, как посред­ством любви к себе¹³³ . А как же по-​другому, если бог и есть любовь? Он узур­пи­рует любовь и только делится этой спо­соб­но­стью с чело­ве­ком, будто мать кор­мит птенца, пред­ва­ри­тельно пере­же­вав пищу. Фейербах спра­вед­ливо счи­тает, что так вера сби­вает любовь чело­века к чело­веку, вынуж­дая направ­лять её не напря­мую к чело­веку, а как бы с пере­сад­кой. Такая любовь, конечно, непол­но­ценна, иска­ле­чена, потому что тре­бует видеть в люби­мом не его самого, а лишь образ Бога, его непол­но­цен­ное зем­ное отражение. 

И это один из глав­ных упрё­ков Фейербаха к богу и рели­гии. Фейербахианство раз­об­ла­чило бога как чело­века вообще и посту­ли­рует необ­хо­ди­мость воз­вра­ще­ния чело­века чело­веку, с чем мы выра­зили согла­сие. Но затем Фейербах впа­дает в иде­а­ли­сти­че­ский уклон, пред­ла­гая заме­нить рели­гию не только «фило­со­фией (сли­ва­ю­щейся с есте­ство­зна­нием и чело­ве­ко­ве­де­нием) и поли­ти­кой»¹³⁴ , но через них с без­услов­ной любо­вью к человеку: 

«Любовь к чело­веку не должна быть про­из­вод­ной, она должна стать пер­во­на­чаль­ной. Только тогда любовь будет истин­ной, свя­щен­ной, надёж­ной си­лой. Если чело­ве­че­ская сущ­ность есть выс­шая сущ­ность чело­века, то и прак­ти­че­ски любовь к чело­веку должна быть выс­шим и пер­вым зако­ном чело­века. Homo homini Deus est — таково выс­шее прак­ти­че­ское осно­во­на­чало, таков и пово­рот­ный пункт все­мир­ной исто­рии». ¹³⁵

Но после нахож­де­ния в боге чело­века в послед­нем необ­хо­димо найти при­роду и обще­ство. Первое, кстати, Фейербах нашёл также в боге в своей «Сущности рели­гии», напи­сан­ной в 1845 году. Нашёл при­роду он и в чело­веке, но лишь частично, за что его и кри­ти­ко­вали Маркс с Энгельсом:

«Непоследовательность заклю­ча­ется не в том, что при­зна­ётся суще­ство­ва­ние иде­аль­ных побу­ди­тель­ных сил, а в том, что оста­нав­ли­ва­ются на них, не идут дальше, к их дви­жу­щим при­чи­нам». ¹³⁶

И по-​другому:

«Но недо­ста­ток Фейербаха состоит в том, что он не может перейти на "про­из­вод­ствен­ную" точку зре­ния, хотя во мно­гих местах и при­бли­жа­ется к ней. Анализ Фейербаха упи­ра­ется в "потреб­но­сти"». ¹³⁷

Фейербах нашёл первую при­роду, как он сам выра­жался, физио­ло­гию, но не нашёл вто­рую — обще­ство, соци­аль­ную при­роду, вби­ра­ю­щую в себя также и есте­ствен­ную. Потому он и не смог, как писал Деборин, перейти к «про­из­вод­ствен­ной точке зре­ния», не дошёл до клас­со­вой борьбы. И потому Фейербах, по-​видимому, не понял, что любить без­условно — это неверно. Любят кого-​то, за что-​то, то есть при опре­де­лён­ных обсто­я­тель­ствах, но любовь без­услов­ная есть обнов­лён­ная рели­гия. Как писал Маркс:

«Фейербах нико­гда не доби­ра­ется до реально суще­ству­ю­щих дея­тель­ных людей, а застре­вает на абстрак­ции "чело­век" и ограничи­вается лишь тем, что при­знаёт "дей­стви­тель­ного, инди­ви­ду­аль­ного, телес­ного чело­века" в обла­сти чув­ства, т. е. не знает ника­ких иных "чело­ве­че­ских отно­ше­ний" "чело­века к чело­веку", кроме любви и дружбы, к тому же иде­а­ли­зи­ро­ван­ных. Он не даёт кри­тики тепе­реш­них жиз­нен­ных отно­ше­ний. Таким об­разом, Фейербах нико­гда не дости­гает пони­ма­ния чув­ствен­ного мира как сово­куп­ной, живой, чув­ствен­ной дея­тель­но­сти состав­ля­ю­щих его инди­ви­дов и вынуж­ден поэтому, уви­дев, напри­мер, вме­сто здо­ро­вых людей толпу золо­туш­ных, надо­рван­ных рабо­той и чахо­точ­ных бед­ня­ков, при­бе­гать к "выс­шему созер­ца­нию" и к иде­аль­ному "вырав­ни­ва­нию в роде", т. е. снова впа­дать в иде­а­лизм как раз там, где ком­му­ни­сти­че­ский мате­ри­а­лист видит необ­хо­ди­мость и вме­сте с тем усло­вие пре­об­ра­зо­ва­ния как про­мыш­лен­но­сти, так и обще­ствен­ного строя». ¹³⁸

Фейербах осво­бо­дил «чело­века вообще» от пут иллю­зор­ной боже­ствен­но­сти. Но так и не дви­нулся дальше — от чело­века вообще к живым реаль­ным людям с их реаль­ными, а не выду­ман­ными стра­стями и про­бле­мами. Я не могу и не желаю любить, к при­меру, сво­его угне­та­теля. Наоборот, я дол­жен всту­пить с ним в бой и либо погиб­нуть в этой схватке, либо одер­жать над ним победу. Не это ли сде­лал Фейербах с богом?

Признав неоспо­ри­мые заслуги Фейербаха как ате­и­ста и мате­ри­а­ли­ста, необ­хо­димо заме­тить, что он так и не вышел на науч­ные тропы. Однако фей­ер­ба­хи­ан­ство есть выс­шая точка раз­ви­тия того без­бо­жия, кото­рое не пре­тер­пело ещё науч­ной обра­ботки. Иными сло­вами, такого ате­изма, кото­рый ещё не дал пол­ного объ­яс­не­ния того, как рели­гия воз­ни­кает, про­цве­тает и в конце кон­цов гиб­нет. Но он сде­лал глав­ное, как мы уже не раз писали выше, раз­об­ла­чил бога, найдя в нём чело­века, — как писал Насими: «Аллаха, сокры­того всюду, в себе я сокрыл». Атеистические уче­ния, не согла­су­ю­щи­еся с Фейербаховым, должны быть отверг­нуты как ошибочные. 

Его дело было про­дол­жено Марксом и Энгельсом, зало­жив­шими основы уже науч­ного ате­изма, создав­шими его. Марксистский, про­ле­тар­ский ате­изм также уси­лил прак­ти­че­ское, рево­лю­ци­он­ное зна­че­ние фей­ер­ба­хов­ского, напра­вив его не только про­тив феодально-​монархических поряд­ков, но и буржуазно-​демократических. Как отме­чал Маркс:

«Идеи нико­гда не могут выво­дить за пре­делы ста­рого миро­вого порядка: во всех слу­чаях они могут выво­дить только за пре­делы идей ста­рого миро­вого порядка. Идеи вообще ничего не могут осу­ще­ствить. Для осу­ществ­ле­ния идей тре­бу­ются люди, кото­рые должны упо­тре­бить прак­ти­че­скую силу». ¹³⁹

Мы видели ранее, что у Флю, Рассела, Куртца и Рорти ате­изм пред­став­лял из себя только тео­ре­ти­че­ское поло­же­ние, голую фразу, при­зыв про­сто начать думать иначе, напол­нить голову новыми иде­ями и радо­ваться своей про­све­щён­но­сти. Марксизм пере­во­дит ате­изм из этого раз­ряда в более высо­кий — он ста­но­вится необ­хо­ди­мой частью системы убеж­де­ний соци­ально актив­ных субъ­ек­тов, обра­зом дей­ствия, а не только фор­мой мыш­ле­ния. На этом раз­ви­тие ате­изма, взя­того в обыч­ном смысле, то есть отри­ца­ния суще­ство­ва­ния вся­кого боже­ства, завершается. 

Однако, как мы знаем, пере­ход в цар­ство сво­боды в про­шлом веке был пре­рван, а сле­ду­ю­щий же цикл борьбы за новое обще­ство всё ещё на ста­дии его тео­ре­ти­че­ской под­го­товки. Только поэтому ате­изм оста­ётся пред­ме­том нашего вни­ма­ния. При помощи науч­ного ате­изма как эле­мента науч­ного диалектико-​материалистического миро­воз­зре­ния бур­жу­аз­ная фило­со­фия вме­сте со своим ате­и­сти­че­ским вырод­ком должны быть под­верг­нуты без­жа­лост­ной кри­тике. Научный ате­изм дол­жен быть интел­лек­ту­ально реа­би­ли­ти­ро­ван, акту­а­ли­зи­ро­ван и утвер­ждён вновь. Возможно, и будем наде­яться, в послед­ний раз.

Заключение

Буржуазный ате­изм, как мы уви­дели, на сего­дняш­ний день стоит на трёх китах: пози­ти­вист­ской тра­ди­ции (логи­че­ский пози­ти­визм и ана­ли­ти­че­ская фило­со­фия), пост­мо­дер­низме (сюда же отне­сём пост­по­зи­ти­визм) и «стыд­ли­вом мате­ри­а­лизме». В пер­вой и частично во вто­рой главе мы пре­иму­ще­ственно рас­смат­ри­вали пози­ти­вист­скую тра­ди­цию. Вспомним о ней в послед­ний раз. Как писал совет­ский фило­соф Юрий Семёнов:

«Для них (логи­че­ских пози­ти­ви­стов — Н. Дж.) суще­ствуют лишь состо­я­щие из язы­ко­вых зна­ков выска­зы­ва­ния или пред­ло­же­ния, и выве­де­ние одних выска­зы­ва­ний из дру­гих — исчис­ле­ние высказываний.

<…>

Высказывание может быть при­знано науч­ным только в том слу­чае, если оно вери­фи­ци­ру­емо. Под вери­фи­ка­цией нео­по­зи­ти­ви­сты пони­мали уста­нов­ле­ние истин­но­сти выска­зы­ва­ния путём наблю­де­ния. Верификация у нео­по­зи­ти­ви­стов есть не только и не про­сто отде­ле­ние науч­ных выска­зы­ва­ний от нена­уч­ных, оно также одно­вре­менно выяв­ле­ние того, имеют те или иные выска­зы­ва­ния смысл или не имеют. Неверифицируемые выска­зы­ва­ния не только нена­учны, они не имеют смысла, бес­смыс­ленны. Ненаучными и тем самым бес­смыс­лен­ными явля­ются все поло­же­ния фило­со­фии». ¹⁴⁰

Согласно этой фило­со­фии, вопрос о суще­ство­ва­нии бога — бес­смыс­ле­нен. Как мы пока­зали, так пози­ти­вист­ская тра­ди­ция осу­ществ­ляет интел­лек­ту­аль­ную реа­би­ли­та­цию рели­ги­оз­ного миро­воз­зре­ния. Ярчайшим след­ствием этого и стало то, о чём мы пообе­щали пове­дать чита­телю в начале тек­ста, но до сих пор почти ничего не ска­зали — теи­сти­че­ский пово­рот Энтони Флю. Уверование им в бога ни в коем разе нельзя счи­тать слу­чай­но­стью, оно напря­мую свя­зано со сла­бо­стью «ате­изма» и фило­соф­ской школы, при­вер­жен­цем кото­рой он был. Произошедшее с Флю, хотя и чрез­вы­чайно зна­ко­вое собы­тие, но не един­ствен­ное в своём роде. Если такой пост­по­зи­ти­вист, как Пол Фейерабенд открыто, в отли­чие от своих стес­ни­тель­ных кол­лег, вос­ста­нав­ли­вал право рели­гии на эпи­сте­мо­ло­ги­че­ские пре­тен­зии, то, напри­мер, Алвин Плантинга вовсю исполь­зует ана­ли­ти­че­ский метод для рели­ги­оз­ной апологетики.

Конечно же рас­смат­ри­вать здесь мул­ла­са­д­ров­скую аргу­мен­та­цию Флю мы не ста­нем. Только в послед­ний раз покажем:

«Наука сама по себе не может предо­ста­вить аргу­мента в пользу суще­ство­ва­ния Бога. Но есть три дока­за­тель­ства, кото­рые мы рас­смот­рели в этой книге: законы при­роды, жизнь с её теле­о­ло­ги­че­ской орга­ни­за­цией и суще­ство­ва­ние Вселенной, — все это можно объ­яс­нить только при­сут­ствием Разума, кото­рый объ­яс­няет как своё соб­ствен­ное суще­ство­ва­ние, так и все то, что есть в мире. Подобное обре­те­ние Бога про­ис­хо­дит не в экс­пе­ри­мен­тах и не с помо­щью урав­не­ний, но через пони­ма­ние струк­тур, рас­кры­ва­е­мых и отоб­ра­жа­е­мых ими». ¹⁴¹

Здесь реши­тельно нечего доба­вить к ком­мен­та­рию Виктора Стренджера:

«Это не более чем модер­ни­зи­ро­ван­ные вари­а­ции древ­него аргу­мента о замысле, кото­рый можно сфор­му­ли­ро­вать про­сто: я не могу понять, как Вселенная и вся та огром­ная слож­ность живых существ, кото­рые мы видим вокруг, могли воз­ник­нуть есте­ствен­ным обра­зом. Следовательно, они должны быть созданы сверхъ­есте­ствен­ным обра­зом. ^{142 143}

Что же каса­ется двух дру­гих буржуазно-​атеистических типов — пост­мо­дер­нист­ского и стыдливо-​материалистического, то пер­вый, как мы пока­зали, есть не более чем либе­раль­ный анти­кле­ри­ка­лизм. Второй же инте­ре­сует нас куда больше. В нём важно раз­ли­чить не только схо­дя­ще­еся с неко­то­рыми из поло­же­ний марк­сист­ского мате­ри­а­лизма, но не поз­во­лить этому сход­ству и анти­ре­ли­ги­оз­ному пафосу обма­нуть нас. Куртц хоть и явля­ется одним из идей­ных отцов запад­ного и, в част­но­сти, англо-​американского новей­шего бур­жу­аз­ного ате­изма, всё же все­рьёз усту­пает в ате­и­сти­че­ской вли­я­тель­но­сти и насы­щен­но­сти глав­ней­шим без­бож­ни­кам послед­них деся­ти­ле­тий — «всад­ни­кам». 

«Новые ате­и­сты» — Ричард Докинз, Сэм Харрис и Дэниел Деннет, а вме­сте с ними и Стивен Хокинг должны стать в бли­жай­шем буду­щем пред­ме­том нашего рас­смот­ре­ния. Новая ате­и­сти­че­ская ите­ра­ция, осо­бенно докин­зи­ан­ская, само­воз­вра­ти­лась к мате­ри­а­лизму, хотя и стыд­ли­вому, поби­тому, пыль­ному, но пре­об­ра­жён­ному оби­лием нового науч­ного знания. 

Сегодня марк­си­сты не могут поз­во­лить себе рас­то­чи­тельно рас­хо­до­вать и без того скуд­ные запасы сил. Вся наша энер­гия должна быть направ­лена на вос­ста­нов­ле­ние про­ле­та­ри­ата как поли­ти­че­ского субъ­екта для нового наступ­ле­ния на капи­та­лизм. Данная цель неосу­ще­ствима без тео­ре­ти­че­ского вос­пи­та­ния и глав­ное, само­вос­пи­та­ния про­ле­та­риев. Одной из задач же в рам­ках ука­зан­ной цели явля­ется акту­а­ли­за­ция и защита марк­сист­ского уче­ния, что будет про­дол­жено нами в сле­ду­ю­щем тек­сте о новей­шем бур­жу­аз­ном атеизме.